Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Опаленные осенью [10 Августа, 9:45 ВД]


Опаленные осенью [10 Августа, 9:45 ВД]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

--

Опаленные осенью [10 Августа, 9:45 ВД]

Время суток и погода: Вечер, спустя месяц со взятия города Салле.
Место: Реквизированный особняк на краю походного лагеря, ставка командующего Резерфорда.
Участники: Эвелин Тревельян, Каллен Резерфорд.
Аннотация: Битва за Салле Рискованный план по взятию Салле удался. Первая преграда на пути Священного похода рухнула, но победоносная поступь звучит все-таки не столь уверенно, как можно было предполагать. Сопротивление со стороны кунари нарастает пропорционально представляемой "освободителями" угрозе, а Каллен Резерфорд сталкивается немилосердной реальностью: обратить противника в бегство на боле брани еще недостаточно для триумфа. Благо, есть и хорошее - в ставку командующего прибыл гость, желаннее которого трудно представить. Прибыл, принеся с собой целый ворох новостей и блестя усталыми с дороги, но такими живыми, памятными глазами.

Отредактировано Каллен Резерфорд (2020-06-02 14:20:20)

+2

2

- Я бы хотел, чтобы меня поняли правильно. Подобные бесчинства не допустимы сейчас, как не были позволительны и прежде, когда волей Верховной жрицы этот поход только начинался, - Каллен сделал вид, будто поправляет край плаща, чтобы не мешал сидеть, хотя, на самом деле, просто тянул время, давая собеседнику возможность оценить сам визит командующего и определить его намерений.

- Уверен, вы, как никто, знаете, что начавшая разлагаться армия быстро проиграет войну, каковой бы не являлась ее численность, умение или храбрость каждого отдельного солдата. Если же польстившихся не остановят ни приказы командиров, ни слово и чистое имя Создателя, то, я надеюсь, им не позволит преступить черту честь шевалье.

Резерфорд неважно помнил сидевшего напротив, потому как виделись они всего пару раз и мельком, когда вокруг бушевала война. Тогда он возглавлял один из отрядов, сражавшихся против хлынувших на Священные равнины орд демонов и мертвецов.

- Могу я узнать, почему командующий пришел именно ко мне? – тонкие бескровные губы дрогнули, изобразив тень улыбки, - я не наделен властью над моими соотечественниками.

Конечно, только глупец (которым этот воин, без сомнения, не являлся) мог подумать, что заключившие союзный договор с Селиной войска Инквизиции украли у шевалье их законные победы и славу. Но для многих стало ощутимым ударом, что спасителем и героем отечества оказался не ты сам.

- Он пришел к вам, потому что, когда я начну действовать и действовать решительно, многие из них призовут именно вас в качестве свидетеля, хранителя клятв или… желаемого сообщника в мятеже.

Разговор шел тет-а-тет. Иначе с шевалье было нельзя – даже собравшись вдвоем, один может решить попозерствовать перед товарищем,  либо, наоборот, сочтет себя оскорбленным в глазах другого самым невинным замечанием. А уж когда они собирались в армию… Каллен желал дать понять, что в его словах нет ни угрозы конкретно для рыцаря, ни издевки, ни потаенного смысла. Просто разговор двух мужей, не понаслышке знающих, что такое бремя командования, лидерства и подчинения.

Теперь их взгляды встретились и надолго, словно клинки двух поединщиков, каждый из которых не ослабляет напора, желая испытать противника. Резерфорду так и не удалось прочесть что-то в глазах сидящего напротив, но время было выказать твердость.

- И потому я искренне уверен в том, что вы не только останетесь глухи к недостойным воззваниям, но и сумеете поколебать их мятежный дух, напомнив о чести и о конечной цели нашего похода… Конечно, найдутся и те, кто не одумается. Так знайте, меня не пугают их связи, родословная, не страшат их послания императрице или самой Владычице Церкви, - подавшись вперед, Каллен неожиданно добродушно усмехнулся, от чего, казалось, даже его лицо посветлело, придавая беседе почти дружеский тон; он продолжил, позволяя себе расслабиться и подпуская в голос веселья, - к тому же, сдается мне, что их Сиятельства побрезгуют даже одним глазком взглянуть на  письма, настолько пропахшие лагерными нужниками, после того, как смутьяны проведут за их очисткой неделю-другую.

***

Кто бы мог подумать, что чем дальше оказывались орлесианцы от родных земель, тем меньше многие из них походили на расхожие представления о благодетельных и галантных шевалье? Хотя, это, похоже, касалось не только их одних.

Каллен шел через бурлящий в предвкушении вечера лагерь, раскинувшийся на сколько хватало взгляда. Загорались сотни костров, к небу тянулся целый сонм вьющихся, переплетающихся дымков, теряющихся в угасающем небе, а только начавший крепнуть ветер  разносил между россыпями разномастных палаток и шатров вполне аппетитные нотки готовящегося ужина.

Картина представлялась довольно идиллическая, как будто, не подтверждая тревоги и забот командующего Резерфорда, ведь все могло обойтись еще хуже. После изгнания последних отрядов кунари из города Салле, Каллену незамедлительно пришлось столкнуться с ворохом новых и старых проблем. Оказалось, что серокожие уничтожили при отступлении большую часть захваченного ранее провианта и снаряжения, часть колодцев оказалась засыпана; делегация уцелевших после двух штурмов влиятельных антиванцев слезно умоляла поделиться с ними припасами из армейского обоза. Потянувшиеся обратно беженцы приносили слухи о разрозненных группах кунари, все еще роящихся в округе. В первую же ночь загорелось одно из немногочисленных оставшихся зернохранилищ, а перепившаяся найденным там же вином стража заполошно атаковала сначала начавших собираться зевак, а затем и подоспевший на шум схватки отряд ферелденцев.   Кроме того было поймано около полусотни из вошедших в Салле отрядов, позарившихся на имущество (а кое-кто и тела) горожан. Первая победа, если не сплотила армию, но определенно воодушевила ее, что позволило Каллену провести суд над пойманными мародерами, насильниками и убийцами – дюжина самых отъявленных ждала смерть, а остальные понесли соответствующие их деяния наказания.

Чутье подсказывало Резерфорду, что нужно идти дальше, пока противник не успел перегруппироваться и получить подкрепления, но он и его штаб совершенно увязли в болоте «неотложных» забот и «непредвиденных» дел. Выступить из города они смогли только спустя неделю, держа путь на юго-запад.

***

Как ни соблазнительно было Каллену окружить себя только верными и преданными (среди которых была масса старых знакомых) войсками Инквизиции, он разделил лагерь на участки, перемешав тем самым их с ферелденцами, марчанами и орлесианцами. Той же логике он следовал в составлении патрулей, охранения, фуражирских и разведывательных отрядов. Несмотря на явный риск, долгое время от драк и смертоубийства спасали форсированные дневные марши, после которых большинство просто валилось с ног; была еще свежа в памяти и устроенная им в Салле экзекуция, хотя Резерфорд понимал, что новые казни вряд ли дадутся ему так легко. Командующему приходилось беспокоиться не только о потерянных из виду войсках кунари, но и о том, чтобы его собственные солдаты не перерезали друг друга. Неожиданную пользу в этом ему принесли несколько наемных рот – при всем пренебрежении и даже презрении, с которым к ним относилось большинство участников похода, стоическое спокойствие и деловитость служивших за утвержденные контрактами деньги (по крайней мере, пока они уплачивались в срок) производило необъяснимо примиряющее впечатление на остальных. 

У чадящего костра, мимо которого проходил Каллен, расположились полукругом с десяток воинов и разведчиков Инквизиции. Все поднялись на ноги при его приближении, почтительно отдавая салют. Резерфорд неоднократно отмахивался от подобных проявлений преданности, пока однажды в его светловолосую голову не пришло, что они делают это намеренно демонстративно  – хотелось верить, что вызвано это еще и искренними побуждениями, а не только желанием утереть нос лежащим неподалеку вповалку сотоварищам по объединенному войску.

Внезапно до него донеслись возбуждённые возгласы, мимо пробежало несколько человек в очень хорошо знакомых шлемах, многие прерывали трапезу и разговоры, оборачиваясь на шум со стороны облюбованного Калленом под свой штаб небольшого особняка, покинутого хозяевами еще до прихода кунари. Командующему не пристало спешить, всем видом долженствуя выказывать хладнокровие и бесстрастность, но шаги мужчины сами по себе ускорились, торопясь следом за остальными. Добродушно похлопывая обступивших коновязь воинов по плечам, Резерфорд вступил в круг, освещенный десятками факелов в поднятых руках.

- Мой Инквизитор, - склонив голову, приветствовал он гостью в повисшей тишине, - добро пожаловать.

Гулким ударом чья-то кольчужная рукавица ухнула по нагруднику, за ней удар повторился снова и снова, пока все не слилось в оглушительный грохот и восторженные крики. Люди, забывшие про усталость, казалось, на миг вернулись в прошлое, впервые приветствуя свою Вестницу на уходящих ввысь каменных ступенях.

***

- Прости, я ждал тебя только завтра после полудня.

Командирам отрядов и офицерам велено быть готовыми явиться с докладами по первому приказу, но сейчас они остались одни на втором этаже особняка. В нескольких комнатах царило прискорбное запустение, в отличие от спальни и одновременно рабочего кабинета генерала, куда позавчера затащили невесть откуда взявшийся массивный стол (Каллен подозревал, что его конфисковали при отбытии особенно сентиментальные солдаты Инквизиции для своего командующего, о чем свидетельствовала и короткая, но трогательная, коряво нацарапанная надпись на одной из ножек). Ворох донесений, свитков, связку сечей и пучок растрепанных письменных перьев венчал небрежно сброшенный запыленный плащ, который Каллен сменил, прежде чем отправиться на переговоры к орлесианцам.

- Никакого официоза, просто встреча со старыми друзьями, - заверил он, мысленно хороня заготовленные загодя по его приказу вымпелы с эмблемами Инквизиции, не по-походному начищенные многими доспехами и четверку бедняг, которые вот уже третью ночь пытались выдавить из трофейных труб что-нибудь торжественное, подходящее случаю, - ты же знаешь, в лагере много тех, что рад тебя видеть…

Он хотел добавить что-то еще, но тут взгляд генерала наткнулся на бесстыдно разлегшийся на видном месте пыльный и мятый плащ. Мужчина нахмурился, явно сбившись с мысли, и умолк. Слегка опустив голову, он оглядел гостью с ног до головы, почему-то только сейчас чувствуя, как мучившая его много недель тревога понемногу рассеивается. Дурные слухи разлетаются быстро, но не быстрее, чем сгорает проклятая кунарийская смесь, сея вокруг смерть и разрушение.

- Я… Прости, Эвелин, я тут совсем с ума схожу, - мужчина неловко, как бы извиняясь, улыбнулся, - наверное, стоит разобрать здесь часть крыши – может, тогда почувствую себя лучше.

Отредактировано Каллен Резерфорд (2020-06-03 15:22:17)

+2

3

[indent]Писаки, пытаясь догнать по силе трагедии романы Варрика, не раз упоминали в своих книжонках, что можно сойти с ума от горя. Теперь Эвелин швырнула бы такой паскудной книгой в любого: магичка узнала - сходят с ума не от горя, а от ужасающей пустоты, что остается на месте разбитых надежд. Сколько их было? Надежд и близких, что ушли туда, откуда не возвращаются?
[indent]В Песни Света слишком мало слов утешения тем, кто приходит в храмы. Может, потому так мало по-настоящему верующих? Потому что Создатель не дает спасения от боли. Спасение приходит в сизом дыму вытяжки эльфийского корня. Спасение - на дне бутылки бренди и в темном мерцании опустевшего флакончика с валостумом. Спасение - это ложь. Потому что даже тот, кого спасли, остается отмеченным памятью. Живым хуже. Живым страшнее. У них ещё есть шансы создать лучший мир, но память не уйдет, шрамы не исчезнут, отрубленных рук не заменит ничто. Отрубленных по-живому частей сердца.

[indent]Леди Тревельян чувствовала, что её перерубили пополам. Чувствовала и продолжала жить, умирая. Так много можно сделать, не приходя в себя, забыв как дышать, как улыбаться, так много дней можно просто существовать, не позволяя себе крик боли, не позволяя себе заливаться слезами.
[indent]Солдаты не скорбели о Максвелле Тревельяне - они были злы, чувствовали горечь, но не скорбь, его соратники и друзья... в их глаза Эвелин старалась не смотреть. Никто не мог сказать, что именно южанка стала причиной смерти тевинтерского генерала. Вряд ли кто-то, даже в разгоряченном бреду, смог бы обвинить именно её. Кто-то, кроме самой Эвелин.
[indent]И обвиняемая не сопротивлялась - согласная с собой-обвинительницей, Инквизитор помогала с наведением порядка и налаживанием связи на руинах Тревизо, но была ничтожно-лишней среди тевинтерцев. Её не должно было быть там и марчанка покинула север.

[indent]Возвращение к югу пылающей Антивы приносило новую горечь миля за милей: долгие дни отсутствия при своих отрядах - вина? Вина. Долгое невнимание. Долгая боль, которая не проходила.
Долгая дорога.
[indent]Знакомые вымпелы. Гомон у шатров, бьющий в нос запах расположившейся армии. Знакомый говор. Знакомые лица. Возвращение? Возвращение, если можно вернуться ополовиненной.

[indent]"От меня отрывают куски. Это стало заметно после Священного Совета. Но случалось и раньше. Что-то останется?" - Мысли путаются, мысли тоже приносят боль и озноб. Последние двое суток магичка пила смешанный с водой валостум. Её вяжет и крутит, хочется вновь приложиться к фляжке или фляге с вином. Но обветренное лицо нужно держать ровно, нужно растянуть потрескавшиеся губы в улыбке и взмахнуть рукой - правой, не левой, левой давно уже нет, приветствуя солдат.
[indent]Знамя не должно лежать на земле. Символы нельзя разбивать. Она - живой символ. Даже если это уже не Инквизиция. Она - часть легенды о том, что счастливый финал возможен, что мир ещё можно спасти.
[indent]Эвелин смертельно устала.

[indent]Она не помнит дорогу к усадьбе, в которой теперь устроился Каллен. Резерфорд живой. Живой весь - от высвеченных волн взьерошенных волос, до пыли на мысках сапог. Встревоженный, сверкает очами, улыбкой. Пол-царства за то, чтобы улыбки, и правда, могли исцелять.
[indent]Первая мысль эгоистичная: "Можно ли попросить у него вина?"
[indent]Вторая - привычная: "Соберись. Ты ему нужна".
[indent]- Если это будет необходимо, я её вынесу магическим импульсом. Хочешь? - Шутить леди Тревельян учил Варрик Тетрас и Сэра. Шутки всё равно получаются так себе. Дело не в учителях, а в ученице.
[indent]Сдвинув на край лавки бордовый плащ, явно тот самый, любимый генералом, Эвелин устало осела, прислоняясь спиной к стене и на миг закрывая глаза. Даже кричать не хотелось. Только тихонько скулить. Но, кажется, юг продолжал гореть и здесь своих голосящих прорва: антиванцы любят торжество, даже в смерти.
[indent]Поэтому надо о жизни.
Открыть глаза. Всмотреться в того, с кем прошла через не одно уже пекло:

[indent]- Каллен, когда ты в последний раз ел?

+2

4

Он был одним из немногих, кто слишком хорошо знал цену уверенности, демонстративной крепости ее духа и силы ее плоти. Видел и понимал, что приходится ей отдавать каждый раз, когда случается беда; чем жертвовать всякий раз, когда полные отчаянной надежды взгляды вновь останавливаются на невысокой женской фигуре, будто рассчитывая воочию узреть ореол, истинно положенный Вестнице Андрасте.  Насколько невыносимо ощущать это гадкое чувство беспомощности, неспособности подчас ни разделить, ни, хотя бы, облегчить ее ношу; даже в кругу ближайших друзей и вернейших соратников, оставляя один-на-один с несчастьями всего мира и своими собственными демонами.

Он знал, тысячу раз знал, но так легко поверить в могущество других, снимая с себя ответственность. Их встреча должна была произойти совсем не так.

- Нет нужды, особняк и так достаточно пострадал: маркитантки вовсю принимают в оплату столовое серебро, на месте цветочных садов устроили загон для скота, а по лагерю уже разгуливает парочка умников с перевязями из штор гостиных, - генерал, словно впервые, оглядывает обшитые драпировками перекрытия потолка, - к тому же, сюда обязательно сбежится половина войска, чтобы поглазеть на представление, и чем это мы таким здесь занимаемся…

Непритворная теплая улыбка угасла сама собой. Резерфорд невольно шагнул вперед, готовый подхватить Эвелин, но девушка сама опустилась на невзрачную скамью, никак не вяжущуюся с достатком остального убранства комнаты. Утомленный голос. Бледность, сильнее обычной, которую не скрыть даже ласковым влиянием щедрого антиванского солнца на всякого путника.

- …тогда конец дисциплине, - нотки несколько стесненной иронии сменяются серьезностью, с неприкрытым беспокойством в потяжелевшем взгляде Каллен умолкает, чувствуя, как битым стеклом обрушиваются на пол остатки благодушных наивных иллюзий.

- Сегодня перед побудкой… вроде бы, - несколько мгновений он разрывался между намерением и желанием  приблизиться к Тревельян, но вместо этого резко поворачивается и скрывается за дверью. Приглушенный голос генерала звучит отрывисто, легко можно представить, как он отдает команды в пылу сражения, а не среди успевшей начать погружаться в вечернюю дремоту антиванской пасторали.

***

Эвелин не должна была приезжать сюда. Она, вообще, уже давно никому ничего не должна, ни Церкви, ни одному из государств Тедаса, ни этому треклятому Священному походу, который, несмотря на старания и самопожертвование многих достойных мужчин и женщин, постоянно норовили превратить в фарс.

После выхода из Сарре они не встретили ни одного мало-мальски крупного отряда кунари. Серокожие откатывались назад и откатывались до тех пор, пока между стенами взятого города и основными силами Резерфорда не пролегло достаточно миль. Сначала это были нападения на деревни и отдельные хуторы, но спустя еще пару дней разграблению подверглись уже армейские обозы, отряды фуражиров и мелкие городки. Вот-вот должны были начаться проблемы с продовольствием и снаряжением,  растянувшиеся линии снабжения грозили оказаться полностью перерезанными, при этом в тылу Священного похода вновь разгорались едва-едва потушенные пожары. Каллену пришлось остановить продвижение и гоняться за неуловимыми шайками, бросив на их поимку значительные силы; в конце концов, ему удалось разгромить две стоянки налетчиков кунари, рассеять еще несколько мелких отрядов, но все это заняло время. Вскоре генерал был вынужден остановиться вновь - продолжать гнать серокожих на запад и юго-запад в надежде навязать решительное сражение означало оголить побережье, оставив ряд крупнейших городов Антивы на произвол судьбы. Волнения позади утихли, но Каллен нутром чуял, что далеко не все разбойники и диверсанты получили по заслугам; все чаще между солдатами звучали слова «бен-хазрат». Вдобавок, жизнь на освобожденных территориях начинала возвращаться в прежнее русло, со всеми ее прелестями и недостатками – по приказу Резерфорда, войска использовали специальные долговые расписки для расчета за провизию и фураж с местным населением. Однако чего стоило требование одного из поместных чиновников заплатить налог на «городские ворота» (у алчного глупца все же хватило рассудительности выбрать в качестве жертвы не какого-нибудь орлесианского шевалье, а группу наемников, которые просто подняли чинушу на смех, после по-доброму разложив помятых стражников и их оружие на отдельные «кучки», никого не покалечив).

Как опытный военный, Каллен чувствовал, что увязает. Он смог организовать разношёрстное воинство, одержать первые победы и занять плацдарм для развития наступления, но не хватало еще кое-чего – руки, которая, выругавшись (хотя не обязательно), вонзит кинжал в некое «место на карте». Некую цель, пускай даже абстрактную, в броске на которую весь Священный поход окончательно превратится в слитный кулак из металла и плоти, объединённый одной мыслью и одним желанием. Да, сейчас Резерфорд, как и прежде, был готов вести армию на край мира и в бездну тьмы, сражаться, рисковать жизнью наравне с солдатами и погибнуть, но чудо, подобное тому, во что превратилась когда-то Инквизиция, ему казалось не по силам.

И теперь, когда измученная сверх всякой меры, морально и физически, Эвелин оказалась рядом, держась из последних сил так, что даже сумела взглянуть на него будто прежде; принимая со всем его неловким энтузиазмом, горячностью и жаждой действия; одним движением пересохших губ возродив в памяти нечто далекое, но безмерно светлое,  генерал ощутил презрение к самой тени любых сомнений. Резерфорд управится сам, даже если нужно будет сломать через колено всю воинскую вольницу, посадить в каждом селении доверенного человека или за витые рога вытащить кунарийского князька из того болота, в котором он прячется.

***

Она уже давно никому ничего не должна, не стоило сюда приезжать… еще раньше, Ему не, вообще, стоило ее отпускать.

Каллен, решив, что могла Эвелин задремать в его отсутствие, вернулся быстро, держа в обеих руках серебряный поднос с плещущимися на нем золотистыми рыбинами. Содержимое, правда, весьма проигрывало – грубоватая простая походная еда, разве что откупоренный кувшин источал приятный запах согретого местного вина и каких-то трав.

- Прости меня, совсем не подумал, что ты голодна, - смахнув со второй половины скамьи несколько изученных вчерашних донесений и ножны с коротким широким кинжалом, он аккуратно утвердил на ней поднос, наполняя пару кубков исходящим душистым маревом вином, - как-то сразу вылетело из головы.

Возможно, он поступил не слишком правильно, но распорядиться об ужине и принести его, Резерфорд должен был сам. Бережно вложив в ладонь Эвелин теплеющий бокал, он позволил себе задержать руку на тонкое запястье девушки, слегка пожимая его; другая длань генерала твердо накрыла испещренную лириумными жилками поверхность, ровно так же, не собираясь отпускать ее. За все время, он ни разу не давал Тревельян повода разочароваться в этом даре гномьих умельцев, искренне принимая его как продолжение самой магессы, не разделяя, не отдавая предпочтений, не избегая ни касанием, ни взглядом, ни мыслью. И каким бы не был лириумный протез жестоким напоминанием коммандору Инквизиции о допущенном предательстве, единственное, о чем он способен жалеть сейчас – что Эвелин  могла не ощутить всей теплоты его поддержки.

- Лучше тебе отдохнуть, - заговорил он негромко, оставаясь склоненным перед Тревельян, вглядываясь в полускрытое тенями так хорошо изученное лицо напротив, - я прослежу, чтобы тебя  никто не беспокоил… Раз уж все это воинство до сих пор не разбежалось, то одна ночь ничего не изменит – заслуженную взбучку сможешь задать мне позже, когда выспишься.

Отредактировано Каллен Резерфорд (2020-06-11 11:51:30)

+1

5

[indent]Нельзя не улыбаться. Устало, будто разморенная вином, но улыбаться. Каллен сетует на маркитанок, разброд и шатание среди солдатни, нехватку провизии и ресурсов. Это нормально. Потому что это - война. Та часть войны, о которой не споет Мэриден и не напишет Варрик. Ни одна война не приходится впрок, она, как жадная драконица, жрет и жрет - живых, ресурсы, надежды, земли. Жрет и жрет, разростается. И даже когда пакты о победах, перемириях, репарациях подписаны, даже если главные виновники казнены на площади, вокруг остается побоище прошлой жизни. Ферелден до сих пор не отошел от Мора, Священные Равнины полны призраков, Антива пропитается кровью так, что вина станут терпче и горше... если виноградники выживут.
[indent]И если бы хоть одна война, действительно, спасала хоть что-то. Но мир несовершенен. И никто не придумал как спасать и спасаться от беды, кроме как ударами на удары. Но пока в мире есть Каллен Резерфорд, сетующий на войну так почти-буднично, пока где-то есть солдаты, что шутят о своих командирах у костров, пока где-то есть дураки, которые напишут очередные сказки о том, как благородной сталью щитов и мечей юг спасался от нашествия серокожего зла... возможно, всё ещё можно спасти и переиграть.
[indent]Мысли, за полшага до отчаяния, вновь кружат в танце почти что с надеждой. Это всё усталость. Усталость и не пробиваемое ничем ослепленное чувство тепла.

[indent]- Значит, ты не менее голоден и я должна высказать свои замечания по поводу твоего пренебрежения своим здоровьем. - Уже в спину бросает магичка. Из темных закоулков памяти выниривают великосветски-военные обороты слов. Где тот Халамширал в мерцании и блеске, где те Инквизитор и генерал, что изнывали от ужасающей зевоты посреди разодетого дворянства. Здесь вот скучать не приходится. Но даже те, опасные, за шаг до катастрофы, времена войны с Корифеем кажутся отсюда светлее. Наверное, потому что они все были моложе, сильнее, цельными.
[indent]Каллен не видит и хорошо, что не видит, как совсем приваливается спиной к стене магичка, выдыхая, закрывая глаза.

[indent]Резерфорд командует и это слышно даже за закрытой дверью. Сейчас к нему прицепятся с донесениями, как всегда. Кажется, на Каллена вечно валилось так много, что не понятно было когда он спит и спит ли. Впрочем, заваленные бумагами столы Жозефины и Лелианы, вечно дерганная Кассандра, шум и гвалт крыла, отданного "полупленным" магам, вечно гудящая ротонда Скайхолда... можно ли скучать по неодушевленным предметам? Можно ли едва не выть от боли, осознавая, что потеряла навсегда. Что отобрали всё на свете.

[indent]Ферелденец возвращается быстро или же Тревельян задремала и не заметила. На подносе рыба, по паре хлебных лепешек и вино. Теперь, по урчанию желудка, понятно, что и магичка голодна, что вопрос к генералу был и вопросом к себе.
[indent]Эвелин едва хмурится, когда мужчина касается её руки и её протеза.
[indent]- Каллен, взбучки от меня ты никогда не заслужишь. Ты лучший командующий и... пожалуйста, просто сядь рядом и поешь. Не смотри на меня так. Я жива. - Раздражение в нотках голоса - это тоже усталость. Это то, что не показывается посторонним. Инквизитор может гневаться. Инквизитор может быть не в ладах со своими чувствами и своей совестью. Она провинилась перед Резерфордом. Страшно провинилась. Но не может этого рассказать. То, что случилось - уже не вернется.

[indent]Чтобы привести в действие пальцы протеза, надо магическое усилие и четкое понимание того, какое действие должно быть совершено.
Коснуться щеки черным металлом. Наверное, это принесет ощущение прохлады. Тревельян не знает и опускает протез.
[indent]- Я не верю, что твое "прослежу" не будет буквальным "глаз не сомкну, пока ты спишь", так что не согласна. Лучше уж давай помучаем друг друга новостями сейчас, а потом уснем?
Вино кажется водой. Кажется, это от жажды. Пить, не хмелея, магичка так и не научилась, но сейчас всё уходит на восстановление магических ресурсов: подгонять отряд и лошадей рунами ободрения, держать всех на магическом усилении было хорошо только в теории. Когда чары развеялись, осталась усталость в теле, работавшем будто на износ. Чудо, что лошади и драколиск не пали под ноги всадникам уже здесь, у первых шатров лагеря. Так что никаких больше спасительных обманок. Нельзя загонять Каллена, на нём тут, кажется, держится всё. И держалось, пока Инквизитор шлялась по горящей стране.

+1

6

Возможно, стоило все-таки отчитать его за что-либо – вдруг это взбодрило хотя бы одного из них. Резерфорд не стал оправдываться; все эти сражения и марши, рутина походной жизни с ежеминутными хлопотами и долгосрочными заботами давно захватила генерала, не давая шанса усталости или апатии взять верх. А ложащийся на командирский стол очередной доклад со списками заболевших, унесенных лагерной хворью или дезертировавших, если оказывался невелик, то сполна подменял полноценный ужин с переменой блюд и изысканными напитками.

Бывший храмовник безропотно отвел взгляд в сторону, выпустив ладони Эвелин из своих, более не удерживая. Краткое прикосновение показалось совсем мимолетным, в нем Резерфорд ощутил мягкое побуждение к выполнению этого незатейливого приказа и поднялся на ноги, усаживаясь рядом. Облюбованная Тревельян скамья позволяла устроиться вполне свободно, но плечо Каллена все же изредка касалось магессы – не страшно, не в первый раз. Храня молчание, он расположил поднос на колене, надломил хлеб и протянул другую половину Эвелин.

- Жива. Это хорошо, - по-простому, пальцами подцепив  отрез сыра, мужчина принялся жевать, изредка прикладываясь к своему кубку. Некоторое время генерал ел, поигрывая желваками, глядя, слегка сощурив глаза, куда-то перед собой, словно прислушиваясь к тихому треску свечей на стенах, дополняя их размеренным потяжелевшим дыханием. Ночь всецело и полностью вступила в свои права, за окном стояла душноватая непроглядная тьма, даже свет множества лагерных костров еле-еле пробивался сквозь ее толщу, отбрасывая еле различимые отблески на потолке.

- А новости такие, - несмелое дуновение ветра колыхнуло тяжелые шторы, привлекая к себе задумчивый взгляд Каллена, - объявленный Священный поход продолжается. Мы взяли Салле, хотя и не без проблем, и продвигаемся вглубь антиванской территории, не встречая с тех пор какого-либо ощутимого сопротивления. Часть сил я отправил на запад и на север, чтобы взять под контроль прилегающие провинции, прикрыть фланги и обеспечить порядок на освобожденных землях, но «острие» наступления по-прежнему здесь. Люди сражаются… хорошо. Орлесианские войска доставляют немало хлопот, хотя бы потому, что не имеют единого командования, но, похоже, мне удалось на какое-то время уладить это. Пока хоть один шевалье остается в составе Похода, остальные последуют его примеру, а то и постараются превзойти – добрая слава открывает столько же дверей  Золотого дворца, сколько и закрывает дурная. С марчанами и ферелденцами проще, хотя, удивительно, что все они смотрят на антиванцев свысока, раз им для решения проблем потребовалось объявлять целый Священный поход. Ходят шуточки, что пора бы им обзавестись собственным Героем или Защитником.

Каллен бросил короткий взгляд на темноволосую девушку, откусил кусок хлеба с сыром и вновь принялся жевать, мерно перемалывая перечеркнутой шрамом челюстью. Новости… они дрались уже не первый месяц, подняв знамя освобождения от чужаков над половиной континента. Так сразу всего было не упомнить.

- Я уже давно не получал известий с юга. Владычица Церкви также молчит с самого начала осады Салле, однако, совру, если скажу, что не рад этому. Вивьен… то есть, Верховная Жрица Виктория обладает исключительной способностью выражать высокомерное неудовлетворение даже в письмах, передавая его почерком, а, только возьмусь за перо, сразу ощущая себя сиволапым землепашцем, - Резерфорд фыркнул, дернув уголком рта, что могло означать с равным успехом невеселый смешок или сдержанное раздражение, - посланные ею миссионеры и Искатель помогают мне, признаю. Хотя все больше становится откровенных фанатиков, в основном из бродяг, прибившихся к нам по пути; когда я велел выделять рационы только тем, кто вступает в ряды Похода или работает при лагере или обозе они поутихли, но не исчезли насовсем… по крайней мере, их истеричные завывания о грядущей каре и конце времен не мешают спать по ночам.

Умолкнув, Резерфорд расправился с остатками своего ужина и отер губы тыльной стороной ладони; еще один глоток из кубка, только чтобы промочить горло после начавшей уже черстветь пищи. Вообще, вино предназначалось для Эвелин, должно было помочь ей немного расслабиться и забыться, уснуть… Проверенный способ, когда-то он и сам к нему прибегал. Когда картины из прошлого не давали покоя, а иссякающий в жилах лириум взывал к нему, обрекая на очередные мучения.

- Честно сказать, я рассчитывал на встречу с армией кунари после Салле, на решительную битву, - зажмурившись на миг, он потер заросшую щетиной скулу, - разведчики ищут их днем и ночью, но, дыхание Создателя, как же мне не хватает Лелианы с ее прежней сетью соглядатаев и осведомителей… Вот-вот должны поступить доклады от границы болот Теллари, прибыть гонцы из Антивы и Риальто. Сейчас армия готова наступать, имеющихся запасов провианта хватит на десять-двенадцать дней, войскам отремонтировали снаряжение, пополнили запасы стрел и снарядов для метательных машин. Мы готовы.

Скрипнули кожей сочленения доспеха; откинувшись к стене, он уставился в стену перед собой, сложив сильные руки на коленях. Резерфорд не пытался что-то скрыть или утаить от Эвелин, но доклад, похоже, звучал не так уж мрачно, как это представлялось ему самому, в голове. Возможно, известная своей мудростью Инквизитор именно этого и добивалась, а, может, ему просто немного полегчало от того, что, наконец, смог с кем-то поделиться. С кем-то, кому верил и кому мог доверять.

- Я собирался отправиться с одним из следующих разведывательных отрядов. Хочу сам еще раз осмотреть местность и поискать следы основных сил кунари, чем демоны не шутят, - на столе, под этой уродливой кучей, расстелена подробная карта, куда ежедневно вносились малейшие детали меняющейся обстановки. Наверняка Тревельян захочет взглянуть на нее, но для этого надо зажечь больше свечей. Да, больше света, он сейчас займется этим… Только посидит еще немного, вот так, рядом. Совсем чуть-чуть, пусть даже молча.

- Виделся с одним ученым хронистом, - неожиданно сменив тему, проронил генерал, следивший за прихотливыми плясками огонька лучины на противоположной стене, - он уверил, что эта осень в Антиве будет небывало жаркой, такого не случалось уже больше сотни лет. А вот в толковании этого и иных знаков он затруднялся.

+1

7

[indent]Салле отвоеван, впереди долгие недели грызни за сердце страны, впереди война за залив Риалто, впереди битвы под Антива-сити, если город падет или, учитывая, что сейчас происходит с Воронами и торговыми принцами, "когда".
[indent]Когда-то Эвелин не могла есть и слушать новости. Не могла нормально спать, зная, что где-то неподалеку бродят беспокойные и безумные красные храмовники. Теперь, если постараться и сосредоточиться, можно даже ощутить вкус жареной рыбы и придумать ободряющие слова для Каллена. Практически одновременно. Жизнь стала настолько странной, что вот это всё походное, собранное на коленке, пыльное, отчаянное настоящее - не кажется катастрофой и падением неба на голову: все прогнозы врут, всё плохое случилось, случается, случаться будет. Просто вырвет ещё один кусок сердца очередная потеря. Но пока сердце раздирает мир, по-драконовски голодный мир, на куски, значит, есть что раздирать. Значит, ещё жива.

[indent]- Да, Спаситель Антивы... было бы славно, найдись такой сумасшедший и отчаянный человек. Наверное, он был бы похож на Хоук больше, чем на Кусланда. Эта страна слегка безумна, видимо, это из-за вина. - Антива пережила два кунарийских вторжения, Четвертый Мор и кучу бездарных правителей, половодье вороньих смертей и всякую заразу, конечно же, в ней должен появиться новый герой. Конечно же, Антива все переживет. Иначе быть не может, но смотреть с надеждой в неведомое грядущее, сидя пыльным мешком с дороги - это особое ощущение одурения. Леди Тревельян тоже слегка уже сошла с ума с этой войной и вечной бедой.

[indent]- Вивьен ничего не писала? Странно. Я бы сказала, это плохо. Потому что это неправдоподобно - если Верховная Жрица не пишет, значит, у нее очень сильно заняты руки. А, чтобы настолько занять Викторию, нужно, как минимум, устроить переворот... - Страшно не хватало Лелианы, но разведчица пропала. Неуловимая и кажущаяся бессмертной, хрупкая и такая могущественная сенешаль однажды села на корабль, идущий из Киркволла и... долгие месяцы от нее не было вестей. Эвелин не решалась об этом говорить, не решалась подводить черту. Могла только молиться о той, кто едва не разочаровалась в Создателе.

[indent]Допив вино в кубке, ощипав до костей пару рыбешек, магичка хмурилась, дослушивая до конца Каллена. Кажется, он боялся того, что кунари просто возьмут не подготовленные к долгой кочевой жизни армии измором. Тут нужно было действовать грубо и смело - окапываться в городах, устанавливать полный контроль над Антивой, тогда было бы Священному Войску легче. Но Вивьен молчала, а в Антиве всё еще была Королева и совет Принцев: никто не хотел насовсем отдавать власть чужакам, даже если седалища под правителями уже полыхали. лучшей страны и лучшего момента, чтобы напасть кунари не могли придумать. Хотя - сожранный ими Ривейн вообще не подавал вестей. Как отвоевывать восток и когда... об этом лучше было не думать вообще.
[indent]Но Тревельян ждала, пока Каллен договорит и хоть немного поест, потому что её вести были паскудными и совсем отбивающими аппетит, оставляющими поганое желание ругаться и зашвырнуть куда-то далеко все военные карты.

[indent]- Век Дракона же... - Почти невпопад ответила магичка на замечание о символах этого палящего лета, и не только этого лета. Всё пылало в пламени, в тени крыльев огромного несуществующего дракона. А где-то подбирался Ужасный Волк, чтобы перевернуть догорающий мир... Нет, не стоило вспоминать Соласа к ночи.
[indent]Осторожно пошевелившись, устраиваясь поудобнее, чувствуя, как слишком уж оперлась на Резерфорда, Эвелин вздохнула:
[indent]- Тревизо сожжен. Кунари отброшены за перешеек Ривейна, но тевинтерцы не будут идти на соединение с нашими войсками. Кунари ударили по Империи... и, знаешь, я не удивлена и не осуждаю северян за то, что они бросятся домой.
[indent]"А еще моего брата убили у меня на глазах, но об этом я тебе не расскажу. Не сейчас." - Есть о чем молчать. Есть из-за чего стискивать живую ладонь в кулак.
[indent]- Антива остается на нас. Орлей, Ферелден, Вольная Марка... думаю, Неварра, скорее, поможет Тевинтеру и подмоги от них тоже можно не ждать. Остается Андерфелс, но Андерфелс всегда не у дел. Вот и вся арифметика войны, Каллен. мы ведь... сможем, опять совершить чудо? - Наверное, она должна убеждать и вдохновлять. Но с долгами как-то не складывается. Просто посмотреть в глаза генералу уже больно.

+1

8

Признаться, Каллен придерживался иного мнения насчет возможного склада характера «спасителя Антивы» - при всех дарованиях, лидерских и воинских качествах Мариан, с которой пришлось встречаться в Вольной Марке, Киркволл (даже с окрестностями) не шел ни в какое сравнение с этим прибрежным краем. Самой сплоченной группе героев, авантюристов и негодяев не сравниться с тысячными армиями, стекающимися под одни знамена, ведомыми ли единой идеей, древними союзническими обязательствами или общим могущественным врагом.

Резерфорд давно предпочитал оставаться твердо стоять на позициях реализма, трезвого взгляда на вещи, не забивая голову всякими разными глупостями. Но реши он все-таки помечтать этим вечером - Антиве, Ривейну, другим истекающим кровью под гнетом Кун землям нужен был  некто вроде Вестницы Андрасте… вот только генерал очень сомневался, что во всем Тедасе отыщется еще хоть кто-то, похожий на Эвелин.

- На территориях, через которые мы прошли, даже нетронутых кунари, царит настоящий хаос, - мужчина коротко пожал плечами, тихонько скрипнув выделанной кожей поддоспешных ремешков, - вполне может статься, что большая часть посланий попросту затерялась или отстает от нашего хоть и «ползучего», но похода. Либо Виктория считает, что мы не так уж плохо справляемся и не нуждаемся в ее высочайшем понукании.

Ему не раз приходилось сталкиваться с тем, как Церковь вмешивается не в свое дело. Пожалуй, гораздо чаще, чем хотелось бы. Как это ни прискорбно, зачастую даже самые искренние и благородные намерения, свершения и личный пример одних иерархов пропадали втуне либо откровенно извращались не столь чистыми помыслами, жадностью, жестокостью или откровенной глупостью других. По его мнению, верховная жрица уже внесла самый весомый и активный вклад в отражение натиска кунари самим объявлением и организацией Священного похода; теперь, лучшее, что она могла сделать – по возможности подпитывать устремленный на север порыв свежими вливаниями денег и новобранцев.

На лице командующего не дрогнул ни один мускул, когда Эвелин, покончив со скромным ужином, вольно или невольно подалась к нему, упираясь в широкое плечо мужчины. Все в порядке. Она и без слов хорошо знает, что теперь ему гораздо спокойнее.

Настал черед Резерфорда слушать. Когда-то Варрик сказал ему, что из Каллена получается великолепный собеседник для катастрофических ситуаций – командир войск Инквизиции в совершенстве умел принимать самые плохие новости с каменным выражением лица человека, у которого все под контролем. Катастрофой пока не пахло. Все вело к тому, что баланс сил лишь слегка покачнулся,  и вооруженное противостояние обещает затянуться на неопределенный срок – по крайней мере, до тех пор, пока на одну из чаш весов не ляжет нечто, куда более внушительное и значимое… либо пока они сами не осмелятся поколебать их, решив, что час настал.

***

Последний вопрос прозвучал совсем тихо. Больше похожий на просьбу или мольбу, он ржавыми крючьями рванул сердце мужчины, заставляя кровь ударить в голову от неосознанного желания выдернуть Эвелин из тенет тревоги, болезненных сомнений и горечи. Она что-то скрывала от него, а ведь такое, если и было, то очень-очень давно… Каллен не знал, и незнание это делало настоящее только мрачнее. Генерал повернул голову, пытаясь поймать ее взгляд, но кажущиеся почти черными из-за полумрака голубые глаза смотрели в другую сторону. Оба знали, что уже слишком часто полагались на чудо; весьма рискованно надеяться, что судьба (или Создатель) снова окажутся благосклонны к ним… и что этого окажется достаточным для окончательной победы, которую они смогут увидеть лично.

- Ты же знаешь, я ни в кого не верю так сильно, как в нас, - преимущество человека войны в том, что он говорит уверенно, когда это необходимо. А если убежденность идет из глубины души – такие слова обычно действуют не хуже магических формул и заклинаний. Резерфорд хотел взять ее руку, твердо, показав, что не ведает дрожи. Заставить взглянуть на себя и убедиться, что он все еще здесь, рядом с ней, готовый и полный решимости. Встряхнуть ее за плечи, чтобы очистить хорошо знакомый, близкий взгляд от скорбных теней, притаившихся за радужкой глаз.

- Мы справимся. Я выиграю эту войну для тебя. И следующую. И ту, что будет за ней, чего бы это мне не стоило, Эвелин. А ты, по своему обыкновению, задашь жару всем хитрым интриганам, амбициозным дуракам и напыщенным богачам. Напомнишь им и всем остальным, в ком недостаточно порядочности, смелости или веры - если они хотят заслужить место в этом новом мире, жить и радоваться жизни – им придется объединиться и сражаться. Как раньше и как никогда прежде.

Жаль, нет стола, чтобы как следует хватануть по нему кулаком. Вместо этого, ненадолго умолкнув, Резерфорд коснулся локтя девушки, просто потому, что ужасно этого хотелось. В мыслях генерал уже наносил правки на оставленную на столе карту, намертво отпечатавшуюся в сознании за последний месяц; вести с севера, какими бы они не казались другим, вполне могли стать той возможностью, которую командующий походом так долго ждал.

- Все будет хорошо, обещаю. Утром я с разъездом отправлюсь к границам болот Теллари, - закончил он мягче, словно нуждался в окончательном позволении Тревельян; хотя кровь в висках все еще шумела, Каллену даже стало немного неловко от прорвавшейся на волю сквозь холодную невозмутимость генерала смеси долго сдерживаемого напряжения, мрачных дум и неизвестности.

- Отдохни… Если мы не обнаружим никаких следов армий кунари, то я оставлю часть войск для блокирования их сил на западе, а мы двинемся на Антиву. Оседлаем береговую полосу, города и крупные порты – отрежем противника от помощи с моря, заставим их самих прийти к нам.

Отредактировано Каллен Резерфорд (2020-06-17 14:35:01)

+1

9

[indent]Генерал Резерфорд мог оказаться посреди урагана и беспокоиться о том, как собрано войска будут транспортировать обозы. генерал Резерфорд оказывался на острие атаки и последним отходил при отступлении. Генерал Резерфорд так сильно отличался от павшего генерала Корвуса, но слушая уверения одного, Эвелин слышала уверения другого - что они обязательно еще будут, что будет будущее и будет жизнь.
[indent]Максвелл не прожил и недели, после тех слов.
[indent]Каллен собирался с разьездом к Теллари - тем самым болотам пропавших душ, в глушь, где можно было как потерять, так и спрятать целую армию. Хотелось закричать. Запретить, привязать к себе и спрятать в чулан, ведь дорогие сердцу магички люди не должны рисковать собой. Вот только лишь этим они и занимались. Уходили, обещая ещё одну встречу. Шли дорогой в огонь, дорогой в огне.
[indent]Эвелин склонила голову, чувствуя как челюсти её ноют от боли - сцепила свое молчание за ровными белыми рядами. Придержала, прикусила язык от первого выдоха:"Не покидай! Не смей".
[indent]Второго не будет - леди Тревельян не имеет права запрещать генералу Резерфорду спасать мир, пускай даже рискуя светлой головой.
[indent]Но ей необходимо показать, что равнодушия нет.

[indent]Губы касаются теплой кожи у виска мужчины: одним движением, порывом вперед, опираясь живой рукой на скамью, Тревельян тянется вперед, прижимается к генералу.
[indent]- Пожалуйста, будь осторожен. Очень осторожен. - Армия не погибнет без генерала. Вивьен и союзники что-то придумают. А вот Эвелин ещё одну потерю не перенесет. А даже если справится, то мир, в котором не будет Каллена - станет ужасным местом.
[indent]- Теперь я боюсь. Всё время боюсь потерь. Представляешь. Раньше... то, что я чувствовала раньше, перед каждым боем - это мелочи. Пожалуйста, не смей рисковать собой, Каллен. - Волосы и кожа мужчины пахнут пылью. Голос магички надтреснут и очень тороплива речь. И главное - не расплакаться. Главное - найти в себе силы быть сильной дальше. Не утянуть Каллена за собой в ту темную пропасть отчаяния, на краю которой так давно Эвелин живет. Резерфорд должен жить и быть счастлив. Остальных долгов у него быть не может и не должно.

+1

10

Каллен не был рожден для этого. Витающий в облаках мальчишка, увлеченный светлым и непорочным образом воинов-храмовников. Наивный идеалист, старательно пытающийся сохранить солидную невозмутимость, впервые ощутивший на плечах тяжесть добротной кирасы с эмблемой ордена. Конечно, потом он очерствел, отстранился, в конце концов превратившись едва ли не в одиночку, борющегося за некие собственные представления о добродетели и справедливости. Как такой человек мог стать одним из тех, кто станет восстанавливать порушенное, разгребать развалины не только городских кварталов, но и людских надежд, поднимая из пепла и пыли запятнанные символы? Командир, генерал, а теперь и командующий – никто не готовил Резерфорда к такому; иногда он напоминал самому себе слепца, бредущего по краю ненадежной гати, всякий раз рискуя оступиться и, что еще страшнее, увлечь за собой других.

Его никто не учил такому, однако Каллен научился. Как смог. Благодаря людям, которые были рядом – самые яркие и неудержимые, преданные и исполненные благодетели, хитрые и образованные, могущественные и полагающиеся лишь на силу собственных убеждений – они стали его учителями, его наставниками. Выпестованный церковниками для служения и подчинения, посаженный на короткий поводок предательским лириумом, теперь он мог и вел за собой войска, знал, что сказать им перед боем, чем одарить после победы и как встретить вместе с ними самое горькое поражение. Он разворачивал перед Тревельян карту нынешней кампании, не без гордости делился успехами тысяч людей под своим началом, но не скрывал и трудностей. Он рассказывал ей о своих планах, говорил уверенно и твердо, пусть даже немного устало. Но с каждой фразой внутри мужчины росло ощущение, что его губы произносят совсем не то… Им с Эвелин не идти в атаку на рассвете, не терпеть голод и лишения походной жизни, им не нужны сотни знамен за спиной, чтобы ощущать уверенность и убедиться в правоте своих действий. Казалось, что с каждой его бравурной фразой девушка только сильнее съеживается, погружаясь в себя и отдаляясь от находящегося совсем рядом с ней Каллена.

- Эвелин, я… - она прервала Резерфорда, подаваясь к нему, будто позволив сжимавшейся глубоко внутри тугой пружине распрямиться (или же, наоборот, не выдержав ее напряжения). Мужчина словно оцепенел, вслушиваясь в этот торопливый шепот, почти неразличимый, вырывающийся из сухих и горячих, как при лихорадке, губ вместе со рваным дыханием. Мягкое касание на какой-то миг вышвырнуло все остальные мысли из головы бывшего храмовника, оставив только теплоту с привкусом горечи. Что он мог сказать ей? Какое обещание дать, чтобы укротить этот плещущийся внутри океан тревоги и страха? Что за клятва, и на чем она должна быть принесена, чтобы остаться нерушимой наперекор всему?

Эвелин измучена, но она бы смогла его понять. Понять, что все близкие и дорогие ей люди испытывают по отношении к ней те же самые чувства, но помноженные многократно на их количество. Что страх подвести ее, подвергнуть еще одной опасности или обречь на новые сражения, потери и боль – он куда сильнее всех прочих и сидит так глубоко, что его не извлечь ни одному самому опытному хирургу или умелому целителю. Этот страх прорастает внутри, сплетаясь с костями, проникая с горячей алой кровью в самые дальние уголки, заползая в душу и оставаясь там уже навсегда. Пока есть, что отдавать взамен, чем жертвовать, отрывая от себя кусок за куском, бестрепетно бросая его в голодное пламя. До самой смерти. Она бы смогла его понять, находя и в себе тот же страх, но вот беда – Каллен никак не мог отыскать слов. Челюсти просто отказывались разжиматься, сведенные судорогой. Он не сможет произнести это вслух, просто потому что знает – Эвелин запомнит эти слова, буквально вырезав на том, что осталось от ее истощенной души. И никогда уже не забудет.
Нет, он не позволит.

Широкая мужская ладонь мягко накрыла запястье магички, удерживая ее рядом, не давая отстраниться. Наклонив голову, Каллен повернулся, обнимая девушку за плечи и притягивая к себе, буквально заставляя уткнуться лбом, прикрытым упавшими темными волосами, в основание шеи, устроившись на широком плече. Вот так, так лучше. Пускай она позволит себе на миг забыться, чувствуя лишь его надежность, твердую опору, которая еще ни разу не подводила своего Инквизитора. Мужское плечо, живое и теплое, где ей ничто и никто не угрожает, не увидит и не осмелится им помешать.

- Я тебя не оставлю, слышишь? Не бойся, - негромкий, так непохожий на заставляющий вытянуться в струнку нерадивых часовых в лагере, голос; Каллен пропустил сквозь пальцы темные пряди, прижимая магессу; когда они виделись в последний раз, волосы Эвелин были короче… но ей шло, - я буду рядом, пока ты во мне нуждаешься, буду возвращаться, раз за разом, пока сама не прогонишь меня… даже тогда я останусь где-нибудь неподалеку, на случай, если потребуется моя помощь – все, что пожелаешь. Не бойся. Я уеду лишь для того, чтобы все это безумие побыстрее закончилось, и не задержусь ни на мгновение дольше, чем этого потребует необходимость, а ты… Ты должна выслушать меня и услышать, хорошо? Я не прошу, да и не имею права просить, чтобы ты забыла или приняла все потери, всё горе и несчастья, но пойми – те люди, которыми ты дорожила, все их жертвы будут напрасными, если ты позволишь отчаянию одержать верх, дав ему уничтожить себя. Возможно, ты последняя, в ком жива память о них, кто слышал их голоса, знал, о чем они мечтали – так не допусти, чтобы это кануло в небытье. Я помогу… Я буду с тобой, Эвелин, буду рядом, где бы мы ни оказались, и хочу, слышишь, хочу, чтобы ты была рядом со мной. Есть еще много тех, кому ты дорога, кто верит тебе и верит в тебя – так борись… Борись, ради мертвых и ради живых.

Выдохнув, мужчина опустил голову и мягко коснулся губами темечка Тревельян. Казалось, он читал какой-то заговор, убаюкивал ее, одновременно распугивая роящиеся по углам зловещие тени. Было хорошо. Даже за окном все стихло – словно весь лагерь уснул, забывшись безмятежным спокойным сном, без окриков часовых, лязгающего топота патрулей и далекого смеха припозднившихся из лавки маркитанта хмельных гуляк. Спокойно, хорошо. Кому нужны эти перины, да кровать красного дерева с вычурной резьбой в изголовье, если ему достаточно колченогой лавки у неровной стены и тихого дыхания совсем рядом. Каллен мог бы просидеть так до утра. 

- Командующий Каллен Резерфорд и Инквизитор, леди Эвелин Тревельян, да? – губы мужчины тронула улыбка, от чего косой шрам пошел сеточкой морщинок, - хороши мы сейчас, грязные, усталые, пахнущие долгим днем, рыбой, кислым сыром и приторным вином. Но ты правильно сказала, это же Антива – будем считать, что безумие этой страны не обошло стороной и нас… кстати, парни притащили откуда-то огромную бронзовую ванну… обязательно следует разыскать ее, а то, боюсь, меня скоро перестанут пускать в собственный штабной шатер, приняв за переодетого кунари, вылезшего из болот.

+2

11

[indent]Страх не уходит от теплых рук, крепкого плеча и утешающих касаний, обнадеживающей тишины. Страх - огромный черный демон, сидит и скалится с дальнего угла комнаты, даже если закрыть глаза, отдалиться за воспаленные веки - не уходит. Сидит. Тянет соки. Потому что теряла Эвелин. Потому что теряла вот только что. Потому что не научилась смирению.
[indent]Но вот есть страх, а вот есть Каллен. Держит за руку, держит в руках, держит мир над головой. Кругом война, на столе раскиданы грифели и карты грядущих маршей, отчеты еще не выведены к приближению идеала, а Резерфорд здесь. Родной, понятный, настоящий.
[indent]И можно упасть в это ощущение - провалиться в доверительность. Отсюда смотреть на огромный свой ужасный страх. Отсюда - из тепла смотреть, из усталой нежности видеть. В глаза своему демону смотреть и знать, что тот не отступит. Но вот здесь, вот сейчас - сама черпаешь силы на бой.

[indent]Закрывая глаза, превращаясь во слух. Каллен уверяет о том, что вернется. Говорит о необходимости, напоминает о ценности. О недопустимости отчаяния. Говорит так складно и уверенно, что дыхание перехватывает, в горле свербит от боли сдерживаемых и слез, и улыбок. Когда-то за шаг до отчаяния был Резерфорд. Когда-то его ломало, крутило и било от бессилия, от страха всех подвести, когда-то Каллен слезал с лириумного короткого поводка и лез на стены от боли. Тогда с ним рядом была она. Эвелин это помнит.
[indent]- Мы безумцы. Чтобы выплыть, обычно, держатся сами по себе, а мы хватаем друг друга и тащим наверх, на свет.

[indent]Смешок получается почти непринужденным, пусть и глухим - обжигая чужую шею.
[indent]От леди Тревельян, в представлении остальных леди из дома Тревельян, осталось совсем мало - долго придется отскабливать дворянский локс под грязью и пылью. Долго. Каллен тоже это замечает, пусть и иначе. Он привычнее - он видел после боя с демонами, с ног до головы в их жиже, он сам, в горячке боя, походил на варвара в меховой накидке. А тут Антива. Усталая глупая ночь, страх, огромной горой в углу, оцепенение слабости из-за тепла и нежности... и какая-то там ванна. Где-то там...
[indent]- Мне кажется, твой солдат Джим отыщет тебя даже в болотах. Как, кстати, парень получил уже повышение? - Да, надо бы пошевеливаться. В сторону той самой ванной, если не хочется, чтобы всё войско думало, что дела настолько плохи, раз Инквизитор изволит смердеть как падаль и ходить, будто из пыльной обочины выползла. Да, надо бы. Но это ведь необходимо пошевелиться.
[indent]В какой-то степени, сейчас нас бы выручил Джим - при нём я бы не позволила себе дальше не убираться от тебя. - Магичка вздохнула и, пересилив свои желания, отдалилась, поднялась на ноги.
[indent]- А о Соласе? Было слышно? Хоть что-нибудь?

+1

12

- Безумцы спасаются потому, что полагаются на слепой случай, на чью-то высшую милость, перекладывая с себя и тяжесть решений, и следствие поступков, будто мокрую одежду, тянущую на дно. Они не терпят поражений и от того никогда не одержат победы.

Каллен делает усилие, чтобы не поморщиться от досады. Бездна отчаяния и скорби казалась бездонной, а разговор раз за разом сводился к тягостной тишине, неумолимо гасящей даже малейшие зарождающиеся огоньки надежды. Нет, они не безумцы – возможно, усталые и израненные, зачерствевшие душой и телом, утратившие вкус к радостям и краскам жизни; возможно, их поступки могли казаться безрассудными, а улыбки на посеревших лицах выглядеть сумасшедше – они не безумцы. Решительность и страх, вера и глупость, преданность и любовь  - вот, что вело их всех, давая силы перед лицом хоть древнего зла, хоть коварных богов или неистовством самого мироздания.

- Мы держимся сами и помогаем другим, борясь вместе до конца. Такова суть Инквизиции, помнишь? Ты уже никогда не останешься одна, никто не будет сражаться в одиночку… Не делай вид, словно все это больше  ничего не значит.

Поднявшись на ноги, Эвелин не видит его, а потому генералу нет нужды смирять глубокую тоску во взгляде. Наверное, он сделал недостаточно, чтобы окончательно расколоть этот саркофаг мертвенного отчуждения вокруг души магессы, но, возможно, ей просто нужно время – нельзя заставить человека расстаться с болью, если он сам держится за нее, взращивая и лелея, как порочный плод. Может статься, что новая цель, действие и смысл окажутся лучшими врачевателями, чем увлеченный войной бывший храмовник. В конце концов, именно так они поступали на заре Инквизиции – собирали верных товарищей и бросались в огонь, а не отсиживались по темным углам, жалея себя.

- Скверная шутка, - встав со скамьи следом, Резерфорд направился к столу; груды документов и снаряжения безапелляционно (пожалуй, несколько резче, чем следовало) оказались сдвинуты на самый край, частично рассыпавшись по полу, открывая карту юга и центральных регионов Антивы, - я до последнего надеялся, что с годами он бросит эти глупости, но, похоже, ошибался. Ума не приложу, как Джим умудрился оказаться в составе Священного похода, хотя остальной его отряд остался в Каэр-Бронаке, так что теперь он вечно крутится где-то неподалеку. Честно говоря, я бы с радостью послал его в разведывательный патруль… но он непременно вляпается в неприятности, а, в таком случае, последнее, что мне нужно – беспокоиться о других солдатах под его началом.

Сейчас все было, как в прежние времена. Огромная карта, покрытая условными знаками и  пометками размашистым почерком Каллена. Леди-Инквизитор и ее верный генерал, обхвативший, за неимением оголовья меча, широкий пояс, запуская за него большие пальцы натруженных рук. Могущественные враги, непростые решения, среди которых нет и не может быть абсолютно правильного… а еще целый мир, который нужно спасти.

- Ничего конкретного, уж не знаю, радоваться ли этому или опасаться. У меня остались достаточно крепкие связи в Ферелдене и Орлее, - мужчина многозначительно шевельнул светлыми бровями, - разъезды и патрули не сообщают ничего о передвижениях армии эльфов или каких-либо крупных разрывах на удалении от Морозных гор. Это… проблема, потому что созванные в спешке войска и их предводители начинают роптать, не видя перед собой врага. Наши первоначальные дипломатические и мобилизационные успехи понемногу сменяются выжидательным настроением союзников и взаимными подозрениями, которые весьма скоро могут перерасти в открытый разлад. Хотят… слухи, что агентов Ужасного Волка видели сразу в нескольких местах, рядом с древними эльфийскими и тевинтерскими руинами.

Подойдя к столу, он оперся ладонями в резной край, разглаживая ближайший к себе участок карты. При всей его ненависти к Соласу, жажде посчитаться с прежним соратником, эта война была ему больше по душе. Мысли об оставленной далеко в тылу угрозе временно отошли на второй план, но все так же терзали, не давая покоя.

- Знаю, что ты хочешь сказать – Он вряд ли сидит сложа руки, но это все же лучше, чем если бы эльфы ударили нам в спину, пока мы деремся здесь, - Каллен дернул щекой, в тысячный раз обегая глазами неровную линию побережья Антивы, усеянную кляксами портовых городов, а потом перевел взгляд на Эвелин, пожимая плечами, - возможно, он оказался не готов к стремительному наступлению сразу после Скайхолда. Возможно, он оказался не готов к Морриган, к той силе, которой она теперь обладает… впрочем, как и мы все.

+1

13

[indent]Когда-то, похожим рывком, Каллен сметал со стола чернила, карты, фигурки солдатиков и печати. Когда-то. До того времени, когда вокруг была война с Корифеем, с ужасным, как думалось, злом. Ужасная, как думалось, война... до того времени теперь не добраться - даже воспоминания становятся обманчиво-зыбкими. Сколько лет прошло? Не больше пяти ведь? Меньше? Да, меньше. А уже всё совершенно иначе.
[indent]Карты сдвинуты, выверен итог дальнейших ходов. Каллену будут победы, Инквизитору - считать потери.
Память будто нажимает на рычаг варрикового арбалета. Только ветер не холодный зимний, а жаркий, полный восточного лета, касается бледного лица Эвелин, когда она отрешается от негаданно нахлынувших воспоминаний.
[indent]Её разум становится вязкой кисеей. Наверное, надо принять ещё валостума или наоборот повременить? Это из-за вина? Из-за вины? Из-за усталости?

[indent]- Жаль, что о Соласе ничего не известно, но хорошо, что он ничего не делает явно. У нас не хватит сил разорваться. И здесь ты тоже прав. - Каллен, как всегда, сосредоточен и даже воспоминания о Джиме не вызывают улыбки генерала. Впрочем, генерал никогда не радовался, когда к его ногам швыряли сердца или любовные послания... нет, были исключения.

[indent]Опять увязая в спутанных мыслях, магичка шумно втягивает воздух сквозь зубы и трет глаза костяшками пальцев.
[indent]- Морриган не предаст нас, как не предавала до этого. Я уже говорила, что она вытаскивала моё сознание с волчьей западни. Боюсь, теперь только Морриган подобное и может провернуть ещё раз. Надеюсь, ей не доведется. - Устало покачав головой, женщина проходится по комнате, иначе ведь вновь сгорбится, прижавшись к стене, сгорбится, закроет глаза, уснет. А спать, не приняв зелье, нельзя. Опасно.

[indent]Мысли крутятся. Возвращаются. Набегают друг на друга волнами. Чтобы всё удержать в голове надо или не думать, или не чувствовать. В душе и разуме война. Всё сгорает. Тревельян устала быть на этой войне.
[indent]Магичка понимает, что её понемногу разбирает, скручивает новыми жгутами боли - нужно принять валостум. Развести с водой, чтобы не было такого привыкания? Ха! Когда-то идея казалась удачной. Теперь - идея себя не оправдала. Последние двое суток жесткой привязки к зелью. Немного вина. Немного сброшенных цепей самоконтроля и вот женщина кружит по комнате загнанным зверем. Ей хочется забыться и хочется не забывать.
[indent]"Каллен швырялся предметами в стену, когда его разбирало..."
[indent]"Каллен."
[indent]Спохватываясь, находя себя и генерала всё ещё здесь, всё ещё обсуждающими насущные проблемы, Инквизитор облизывает свои потрескавшиеся губы, поспешно хватаясь хоть за какую-то мысль. Голос её звучит слишком живо, глаза лихорадочно блестят:
[indent]- Кто поедет с тобой к болотам? Не новички ведь? Только посмей сказать, что обойдешься без телохранителя, и я не выдержу и запру тебя в этом доме. Так и запру. - Женщина резко поворачивается, выискивая взглядом бутылку вина.
[indent]"Мы ведь не успели выпить всё?" - Жажда мучает её. Хотя вино не спасет до конца.
[indent]"А я так и не призналась ему во скольких вещах виновна." - Вздрагивает Эвелин, услышав собственные мысли.

0


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Опаленные осенью [10 Августа, 9:45 ВД]