Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Борьба с вредителями [3 Харинга, 9:44 ВД]


Борьба с вредителями [3 Харинга, 9:44 ВД]

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://forumfiles.ru/uploads/0019/4f/84/4/23189.png http://forumfiles.ru/uploads/0019/4f/84/4/70447.png http://forumfiles.ru/uploads/0019/4f/84/4/93141.png

Борьба с вредителями [3 Харинга, 9:44 ВД]

Время суток и погода: холодное тоскливое утро: бесснежно и безоблачно, но с моря надувает ветер, принося с собой обещание вьюги
Место: Киркволл, Вольная Марка
Участники: Шокракар, Мариан Хоук, Варрик Тетрас, Авелин Валлен (НПС)
Аннотация: Беспокойства в Киркволле не утихают: разномастное ворье и культисты в околотках и прежде доставляли городской страже уйму проблем, но вскрывшаяся стараниями Вало-Кас информация о фанатиках, поклоняющихся красному лириуму, рискует обернуться масштабной угрозой. К счастью, помимо боевого отряда васготов и людей бравого капитана стражи, предприимчивому Наместнику удается заручиться помощью подруги из прошлого, так же неравнодушной к судьбе Города Цепей - но при этом не испытывающей никакой радости из-за своего возвращения.

+2

2

В том, что Авелин даже спустя годы не стала больным параноиком, повидав некоторое дерьмо, были свои плюсы: она не требовала от своих людей досматривать каждого, кто входил в город, а только самых подозрительных – и Хоук делала все возможное, чтобы не выглядеть подозрительно.

Она прошла ворота вместе с торговым обозом, спрятав Шустрика в одной из телег и наказав псу сидеть смирно; замотанная в неприметный дорожный плащ, чуть сгорбленная и с опущенной вниз головой, Мариан невозмутимо миновала дозорный пост стражи. Много лет назад она прибыла в Киркволл морем: тогда проблем на входе в город случилось не в пример больше, и остаточная морская болезнь была самой меньшей из них. Приятно было для разнообразия войти в город без проблем, но Мариан не радовалась преждевременно – проблемы никуда не делись, они просто начнутся чуть позже, а там как ебанет так ебанет!..

Письмо Варрика было надежно запрятано в сумке, бережно вложенное меж страниц потрепанного путевого дневничка. В нем он спрашивал о ее здоровье («все в порядке, дружище, не померла еще!»), геройствах («я не совершила ничего такого, о чем ты мог бы написать книгу!»), дебильных поисках («нет, кое-кого я пока не нашла, ты все равно узнал бы об этом первым»), а еще – пожаловался на свою наместничью долю и скупо упомянул о проблемах, назревающих в Киркволле. Это было серьезно и очень в духе Варрика: преуменьшать жопность ситуации, чтобы не беспокоить ее понапрасну, но при этом дать понять, что он все еще доверяет ей и не отказался бы от помощи.

Конечно Хоук решила примчаться сразу же. В противном случае ее замучила бы совесть: если с Киркволлом отношения у нее колебались от болезненной привязанности до глубокого отвращения, сука, в глаза бы мне этот город больше не видеть, то Варрик был и оставался одним из немногих, ради кого Мариан полезла бы хоть в Тень, хоть на Глубинные тропы.
А, стоп, в Тень из-за него она однажды уже залезала, этот пункт можно вычеркнуть.

А еще была Авелин. «Пока жива Авелин, Киркволл будет стоять» - так думала Хоук, часто и с большой теплотой вспоминая о ней. Ту дебильную статую в порту надо было ставить в ее честь.
И Мерриль. Мерриль могло и не быть в городе – поиски утерянного эльфийского наследия забрасывали ее ну просто в дичайшие места, Варрик рассказывал, - что не умаляло беспокойства Мариан: она слишком хорошо знала о массовом исходе эльфов, но почти ничего – о причинах этого тревожного явления, и этой проблемой она планировала заняться чуть позже, до своего отъезда.
Но сначала Варрик. Варрик и город, которому даже спустя много лет все еще требовалось «защитничество», эдакая сракотень.

Когда они миновали последний пост стражи, Мариан выдохнула, но капюшона не сняла – в Киркволле еще оставались люди, которые могли знать ее в лицо, так что ни к чему распускать слухи. Вместо этого она тихо и спокойно поблагодарила караванщика, щедро расплатившись с ним серебром, и помогла Шустрику вывалиться из телеги – псина счастливо шлепнулась в пыль, радуясь возможности размять лапы.

- «Добро пожаловать домой», а, Шустрик? – усмехнулась Хоук, присев перед псом на кортях и потискав его слюнявую морду. – Ну как, узнаешь родные места? Какие-нибудь помеченные в молодости фонарные столбы? 
Она спрашивала, потому что пока плохо узнавала город: даже переход через перевал на Расколотой горе разворошил больше воспоминаний, чем преддверие бедняцкого квартала. Сейчас отсюда она поднимется в Нижний город; оттуда, миновав множество лестничных пролетов – в Верхний; если к тому времени она не выдохнется, то можно будет сразу завалиться к Варрику и эпически объявить ему о своем приезде – наверняка он будет рад.
Еще вспоминалось поместье-мавзолей, конечно. Ключ от него хранился в Крепости наместника, а запасной, который от погреба… Ну, в данный момент его было не добыть.

- Ладно, пошли, наглая морда, - Мариан скормила псу кусочек вяленого мяса, а потом выпрямилась и отряхнула пыльную одежду. – Надеюсь, у Авелин найдется для тебя какой-нибудь конфискованный окорок.
Посох за спиной Хоук был замотан в плотную материю – издалека его можно было принять за алебарду.

***

Зато вот Нижний город почти не изменился.
Мариан помнила – во время… взрыва, в общем, эта часть пострадала меньше всех: здесь не было никаких монументальных построек или объектов городского наследия, которые могли стать жертвой вандализма или разгула насилия. Ну разве что «Висельник», но «Висельник» был не постройкой, а, скорее, явлением – эта таверна даже из осады кунари выбралась целой и невредимой, что ей какой-то сраный фейерверк?
«Надо бы потом туда зайти, - думала Хоук. – Если Варрика не будет в крепости, то он точно ошивается в своем люксе».

Жизнь здесь текла в привычном русле и будила воспоминания, далекие и размытые. Как Хоук, будучи бедной беженкой, прогуливалась по торговым рядам и дразнила Карвера всякий раз, когда он засматривался на добротные мечи и доспехи – не тот хлам, который выдал ему Мииран. Как пьяная Мариан в ночь выкатывалась из «Висельника» вместе с друзьями: они с Изабелой пели песни и распугивали прохожих, а Фенрис делал вид, что не знает их и вообще, он тут случайно. Как однажды возвращающаяся с очередной вылазки Хоук встретила мать, прогуливающуюся по уличкам вместе с Шустриком - тогда Мариан нашла эту сцену смешной и умильной.
Из-за угла выглядывали литейные, выдыхающие смрад и дым, и таящие воспоминания куда более страшные – туда Хоук не свернула.
А еще она заметила, что лавка Лирен закрылась. Наверное, спустя столько лет все беженцы, оставшиеся в Киркволле, давно уже ассимилировались и не нуждались более в ее помощи. Интересно, где она сейчас? Вернулась в Ферелден? Или все еще помогает бедным? А Элеганта…

Хоук не заметила, как ноги сами привели ее в тупичок жилых лачуг. Она бы прошла мимо, если бы не Шустрик, навостривший уши и учуявший знакомый запах. Действительно, из тупичка пованивало скисшей квашеной капустой. Этот запах прочно ассоциировался у Мариан с безнадегой; безнадега, в свою очередь, навевала воспоминания только об одном человеке.

- Шустрик, ну бля, - устало вздохнула Хоук, посмотрев в том направлении, куда уставился мабари. – Мы же могли пройти мимо и сделать вид, что забыли поздороваться. Или не захотели.
Шустрик немигающим собачьим взором смотрел на дверь лачуги, где Мариан провела свой самый худший, самый скучный, самый стремный, но вместе с тем – самый спокойный год жизни в Киркволле. По аналогии с «Висельником» эта лачуга тоже не была простой постройкой: она была напоминанием - старым, обшарпанным, страшным и слишком примечательным, чтобы Мариан могла пройти мимо.

Она только осмотрелась по сторонам – не следят ли дядюшкины коллекторы за тем, кто входит и выходит из его дома? – прежде чем подняться по ступенькам к порогу. Хоук испытывала смешанные чувства: их гамма была не слишком богатой и в основном покрывала не самые лучшие ее воспоминания.
Еще она с удивлением отметила, что кто-то заменил прогнившую дверь. Шарада постаралась, не иначе – Хоук знала, что работа Рыжей Дженни приносила кузине неплохой доход.

Поднимая сжатую в кулак ладонь, чтобы постучаться, Мариан сильно понадеялась, что дяди не будет дома и ей не придется заново проживать этот ебаный стыд, который настигал ее всякий раз во время их неловких встреч.
Шустрик сидел подле нее и словно следил за тем, чтобы она не посмела пасануть.
- Засранец, прямо в душу глядишь, - шепотом поругала пса Хоук, а потом постучалась.

Тук. Тук. Тук. Три раза, четко и ясно, но достаточно вежливо, чтобы дядя не подумал, что за ним пришли взыскатели из картежного клуба – или с какой сомнительной компанией он там сейчас водится.
Когда дверь робко скрипнула, отворяясь, Хоук скинула с головы капюшон.

- Здравствуй, дядя Гамлен, - очень вежливо поздоровалась Мариан, предусмотрительно поставив ногу на порог. – А я в гости.

+1

3

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

  Говорили, что от красного лириума у людей крыша едет при одном только взгляде.
  Говорили, что если попросту находиться рядом с его кристаллами, то через какое-то время можно услышать Песнь Создателя, прекрасней которой нет ничего на свете. 
  Говорили, что если впустить Песнь Создателя в себя, то она очистит, наполнит изнутри светом и теплом. 
  Говорили, что к тебе явится сама Андрасте - красная, как кровь Создателя. 

  Но люди всё время порят всякую чушь, до которой Гамлену никогда не было дела. Ни Создатель, ни Андрасте, ни их дерьмовые песни ему были не интересны, а вот деньги, которые готовы были платить блаженные и фанатики - интересовали младшего Амелла вполне. И он уже знал, что за несколько мгновений с ним ничего не случится, а потому Гамлен со знанием дела открыл небольшой жестяной ларец и заглянул в него, чтобы проверить, на месте ли товар. Товар был на месте: красная пыль на дне жестяной коробки звёздно поблескивала и переливалась в свете потрескивающего огня в старом очаге. 

- После стольких месяцев сотрудничества ты мне не доверяешь? Ты ранишь меня в сердце, Гамлен, - с издёвкой осведомился здоровенный усатый гном с чёрными татуировками на лице, развалившийся на новом кресле, которое хозяин дома приобрёл совсем недавно. Гамлен купил два таких, чтобы было где принимать дочь, когда она навещала его. Это кресло было местом Гамлена, и ему не нравилось, что его гость во время всякого визита демонстративно усаживался на хозяйское кресло, широко раздвинув короткие сильные ноги в огромных сапогах. На сапоги налипла грязь и слякоть, и от двери вела дорожка следов, которые гном оставил после себя. Это тоже раздражало, потому что с некоторых пор Гамлен начал поддерживать дом в относительной чистоте и даже закупился кое-какой мебелью с блошинного рынка. Но, конечно, замечания гному Гамлен не сделал.
  Рядом со входной дверью стояли ещё трое гномов не самого приятного вида. Гамлен очень хорошо знал, что эти ребята из Обрезков только и ждут, когда он поведётся на их провокацию, чтобы почесать о него кулаки. Противопоставить им он не мог ничего, а их главарь по кличке Кулак стал не на шутку его пугать. Он и прежде был далёк от звания "самый дружелюбный головорез Нижнего", а теперь вовсе походил на ходячий труп. Смуглая некогда кожа гнома теперь стала пыльного землистого цвета, и сквозь неё, если приглядеться, проглядывали сизые вены. И глаза у него теперь были всё время налитые кровью. Гамлен подозревал, что он тоже принимает красный лириум, несмотря на то, что Кулак не был похож на истового андрастианца. А может его так изменила частая близость с красным минералом - демоны его знают. Пусть хоть в задницу им себе натирает, лишь бы приносил сырец. Потому что только гномы могли так обрабатывать лириум, чтобы его могли принимать простые люди - почти как храмовники. Только вот храмовники, уверенные, что на лириум у них монополия, явно не одобрят, что отбросы Хартии толкают здесь свой товар.

- Ничего личного, Кулак, ты же знаешь. Я просто следую правилам, - Гамлен захлопнул крышку сундука и запер его на ключ, который спрятал себе в карман. Нужно было перевести тему разговора на что-то более приятное, -  Твоя доля с прошлой недели на столе. 

  Старик кивнул на стол, на котором валялась пара старых нераскрытых писем. С тех пор как Лиандра с детьми покинула этот дом, никакой корреспонденции к Гамлену не приходило. Там же на краю лежал небольшой холщовый мешочек. Кулак кивнул одному из своих бандитов, и тот послушно подхватил со стола кошель, раскрыл его и удовлетворённо ухмыльнулся:
 - С каждым разом всё больше. 
- Должен сказать, я приятно удивлён, Гамлен, - Кулак хлопнул себя по коленям огромными татуированными ладонями и спрыгнул с кресла на скрипнувший пол. - Признаться, я не надеялся, что наше сотрудничество будет столь плодотворным. 

  Гамлен сжал скупые тонкие губы, сдерживаясь, чтобы не послать этого бандита на хер. Конечно, даже отбросы Хартии держат его - некогда аристкрата - за полное дерьмо. Но Кулак был очень страшным, а потому Гамлен лишь стиснул зубы.
- Не сбавляй оборотов, старик, и держи ухо в остро, - Кулак тяжело шагнул к мужчине и хлопнул его по худому костистому плечу. - Храмовники, стража и эти рогачи в последнее время совсем не дают нам, простым дельцам, проходу. На рынке больше не показы...

  Слова гнома были прерваны стуком в дверь, и Гамлен ощутил одновременно и облегчение, и страх. Никто не захаживал к нему в гости просто так, кроме, конечно, Шарады. И ни к чему ей было появляться, когда в его доме гостят обрезки. 
- Ждёшь гостей? - Кулак явно был недоволен, нехорошо прищурив красные глаза. Гамлен сглотнул, и дряблая кожа, начавшая провисать под его поросшим седой щетиной подбородком, задрожала. Не ответив, мужчина на ватных ногах подошёл к двери и немного - совсем немного - отворил её. 

  Возможно, причиной всему был промозглый воздух, ударивший в лицо, но Гамлен похолодел. На пороге его дома стояло синеглазое, живое-невредимое прошлое, которое он хотел забыть, но которое вспоминал слишком часто. Из приоткрытой двери пахло нестиранной одеждой и тянуло алкоголем. Одну бесконечную секунду замтено постаревший Гамлен смотрел на объявившуюся племянницу, которая опять рухнула ему словно снег на голову. В его блеклых желтоватых глазах было непонимание и что-то ещё, что Мариан не успела рассмотреть, потому что дверь тут же захлопнулась снова. 

- Это моя грёбанная племянница, демоны её задери, - прошипел старик, зачем-то удерживая дверь ладонью. - Вам нужно уйти. 
  Тут же спохватившись, Гамлен торопливо кинулся к оставленному им ящику и с некоторой натугой потащил его в свою комнату, где торопливо сунул под кровать и закидал сверху грязным бельём. Гномы тем временем переглянулись между собой, и Кулак лениво кивнул: 
- Ладно, оставляю тебя твоим семейным делам. Увидимся через неделю. 

  Дверь вновь раскрылась, и из неё один за другим вышли гномы, первым из которых шёл Кулак. Неприятно ухмыльнувшись женщине, он обошёл её, задев плечом, и вразвалочку неторопливо удалился. Гамлен тем временем снова вырос в дверном проёме, скрестив руки на груди, чтобы не выдать их дрожь. Неужели она пришла, чтобы всё испортить? Именно в тот момент, когда жизнь, видимо, истощив запасы дерьма, которые заготовила для Гамлена, наконец стала чуть лучше. Гамлет только начал зарабатывать больше денег, чем ему позволяло тратить здоровье и присутствие Шарады - красный лириум шёл на удивление хорошо среди всех слоёв населения. Но он не должен бояться, ведь теперь у него есть сокровище, за которым Гамлен охотился всю свою жизнь. Оно висело у него на впалой груди, спрятанное под серой рубашкой. Теперь даже великой Защитнице Киркволла не под силу отобрать у Гамлена его везение, которое принесло ему заработок, которое принесло ему Шараду. И всё-таки мужчина не мог отделаться от дрожи в руках. Уверенность в себе была чужда ему, зато паранойя и страх были давними друзьями.

- Чего тебе надо? - хмурясь и не пряча разочарования во взгляде, выпалил он, но тут же спохватился, сдерживая гнев, за которым привык прятать растерянность. - Я... кхм. Прости, я не ожидал тебя. Заходи... раз уж пришла.  

Отредактировано Шокракар (2020-03-19 18:08:16)

+1

4

Стоило лишь дядюшке мелькнуть в проеме – Хоук только заприметила смесь недовольства и удивления на его лице, - как дверь тут же захлопнулась. Мариан едва успела убрать ногу, чтобы ее не оттяпало, а Шустрик непонимающе заскулил, склонив морду вбок. Нет, Гамлен и раньше не стеснялся показывать своего пренебрежения к ее визитам, но такое случалось впервые. Она что, застала его не в самый подходящий момент? Нашел себе подружку? Тренируется со своей шлеп-киянкой? Мало ли что произошло в личной жизни у старика за все эти годы…

Но Хоук не пришлось долго мучить себя тяжелым мыслительным процессом, потому что вскоре дверь приоткрылась – и оттуда дружной ватагой высыпали ответы на все ее вопросы. У ответов был низкий рост, недружелюбные ухмылки и воинственный вид: от удивления Мариан посторонилась, пропуская вереницу гномов, хотя в любой другой ситуации она отвесила бы поджопник самому наглому из них, отправив его в красивый полет по ступенькам. Но ситуация требовала от нее осторожности и соблюдения инкогнито; поэтому, когда Шустрик глухо зарычал, вторя ее мыслям, Мариан придержала пса за холку, чтобы он не натворил глупостей.
- Как будто и не уезжала никуда, - вскинув брови, тихо прокомментировала эту сцену Хоук. А потом развернулась и поспешила за дядей в дом.

Уже внутри Мариан поняла, что поторопилась с выводами: со времени ее побега из города лачуга Гамлена заметно преобразилась. Она помнила этот дом грязным и темным: когда мама впервые переступила его порог, то пришла в ужас, но потом взялась за уборку и подключила к ней Мариан – вместе они быстро облагородили вид дядюшкиного жилища. Помнила столы, заваленные ингредиентами – выдранные во время прогулок по Расколотой горе пучки эльфийского корня для Элеганты, разноцветные порошочки (безобидные!) для Томвайза и все такое; Гамлен ужасно бесился, когда деятельная Мариан начала занимать больше места, чем ей было положено – а положена ей была та блохастая койка в смежной комнате, брр. Помнила старый сундучок, в котором хранила дорогое сердцу барахло из Лотеринга и всякую мелочь: Карвер подшучивал над тем, что стоило отдать все это добро дядюшке – уж он-то точно нашел бы покупателя на любой товар, лишь бы денег заплатили.
Но теперь лачуга не несла на себе следов пребывания семейства Хоуков: Гамлен научился содержать дом в чистоте и без них, освободил столы от ненужного хлама и прикупил мебели. «Ну точно бабу завел», - подумала Мариан.
Интересно, а тот заплесневелый кусочек сыра все еще на своем месте?..

- Дядя Гамлен! Разве так встречают любимых родственников? – без лишней скромности отбила Хоук, когда за ней закрылась дверь. - Не то чтобы я ждала, что ты мне хлеб с солью поднесешь, но простого «здравствуй» было бы достаточно. Для начала.
Как-то раз Авелин сказала Хоук, что на ее встречи с Гамленом больно было смотреть, потому что они всегда проходили по одному и тому же сценарию. Мариан, излучая болезненный энтузиазм, начинала шутить, постепенно уходя в надрывный сарказм, Гамлен всем своим видом демонстрировал недовольство и усталость человека, сытого по горло несправедливостью жизни, а потом Хоук, получив заряд энергии и яда на месяц вперед, тихо оставляла на столе для писем мешочек с деньгами и уходила. Дядя был своеобразным человеком («говнюком он был» - сказал бы Карвер); человеком недолюбленным родными и жизнью, разбазарившим свое богатство и молодость, решавшим проблемы крайне сомнительными методами, но он оставался семьей Хоук – а Хоук заботилась о своей семье.
Жаль только, что даже после истории с Шарадой он все еще держался старых привычек в отношении самой Мариан.

Она спокойно осматривалась: даже Шустрик, усевшийся у ее ног, держался тихо и скромно.
- Не переживай, я просто проходила мимо, - пошутила Хоук, пожав плечами. Теперь она ненавязчиво рассматривала Гамлена: Мариан не могла сказать, что дядюшка старел некрасиво, но его лицо не особо пыхало здоровьем. – Так, заглянула на рынок, заодно решила тебя навестить.
Хоук помнила - если встать ногой на половицу у камина, она смешно скрипнет, как умирающая утка. Нет, Мариан не любила потешаться над умирающими утками! Просто Гамлен в свое время так и не разрешил ей разобрать пол и заменить старую половицу на новую: Хоук была уверена, что управится вместе с Карвером, но на любое посягательство в адрес своего жилища дядюшка реагировал крайне болезненно («как говнюк» - еще раз сказал бы Карвер).
Мариан проверила эту теорию, пройдясь до камина по оставшимся на полу грязным следам и став на то самое место. Когда половица привычно скрипнула, Хоук усмехнулась – ну, хоть что-то осталось неизменным.

- У меня возникли дела в Киркволле, я ненадолго сюда приехала. Уеду, как только разберусь, - глядя в огонь, объяснилась Хоук; потом она снова развернулась к дяде и продолжила чуть мягче.  - Как ты поживаешь? Хотелось бы думать, что у тебя все в порядке, но уж больно у твоих новых знакомых рожи недобрые. Не докучают? – Мариан чуть криво улыбнулась. - Или им просто не понравился чай?
Хоук могла бы порешать и дядюшкины проблемы, раз уж она все равно здесь – или попросить о дружеской услуге Варрика. Вывалившиеся из лачуги Гамлена гномы были похожи на членов Хартии: вряд ли наместник или капитан стражи обрадуются таким новостям.

Оставленный без внимания Шустрик от скуки обнюхивал гномьи следы; в какой-то момент он прижал короткие уши, с тревогой поднял голову и посмотрел в сторону дядюшкиной комнаты, но не издал ни звука.

+1

5

Как только эта наглая девчонка со своей слюнявой псиной ступила за порог, Гамлен тут же почувствовал себя не в своей тарелке, а пространство вокруг будто сжалось. Мариан была неудобной. Мариан занимала слишком много места. Мариан раздражала. Вот опять она ещё не успела зайти, а уже ёрничает прямо с порога, хотя никому - решительно никому - не смешно. И взгляд у неё неприятный, такой, от которого хочется отвернуться и скрыться - прямой, чистый и пробивной совсем как у... Гамлену захотелось сплюнуть в пол, но он только фыркнул, едва заметно дёрнув лысеющей головой. На самом деле худшей чертой Мариан было то, что она слишком напоминала свого папашу. Близнецы, вот, скорее выросли похожими на Амеллов, и очень сильно напоминали Гамлена и Лиандру в молодости: милая-милая умница Бетани, которую любили абсолютно все, и ворчун-Карвер, который тоже чах в тени своей старшей сестры. Зато Мариан была точь-в-точь Малкольм. Может, даже поэтому её и называли не по имени, а именно Хоук. Имя, которое Гамлену слышать хотелось меньше всего. 

  Впрочем, с горьким злорадством подумалось ему, в одном Мариан пошла в Лиандру: племянница тоже не могла устоять перед отступниками, которые имеют странные связи с Серыми Стражами. Где теперь этот носатый в перьях? Хорошо хоть его с собой не привела. Как и всю свою банду отбросов. 

- Любимых, может, и не так встречают, - пробурчал Гамлен, стараясь не бегать взглядом и всё ещё держа у груди дрожащие руки. Не то чтобы он действительно ненавидел Мариан, просто сейчас он был напуган, а потому сердился. Он знал, что последует дальше. Знал, что Хоук поставила себе галочку насчёт Кулака и его приятелей, и сейчас начнёт расспрашивать, как тогда - с камнем Керошека. Знал, что если ей взбредёт в голову сунуть свой раскрашенный каддисом нос в его дела - она это сделает, а остановить он её никак не сможет. Потому что с ним никто не считается в этом городе. Каждая псина в этом городе смотрела на Гамлена с презрением, даже в пустых глазах проституток было отвращение к нему - а  он и не претендовал на большее, потому что привык.

  Любимые родственники. Пф. Но рассуждать о любви было не ему - его любить не учили, и как это делается Гамлен толком не знал. Вот у Мариан сердце зрело на плодородной почве семейного счастья, оно росло вширь, пока не выросло таким огромным и необъятным, что его окончательно не выжгло ни огнём полыхающей церкви, не задавило ужасом от зрелища покрытой многочисленными швами матери, не выело горечью потери брата и сестры. А в птичьей груди Гамлена еле бился высушенный чёрствый огрызок, насквозь выеденный червём зависти - потому что рос он в тени сестры, и ни лучика родительской любви ему не досталось. Он думал, что если будет любить Лиандру безвозмездно, то ему воздастся, но она воспользовалась братом и оставила его - бесконечно одинокого - в этом проклятом, ненавистном ему городе. Да, он любил её. Лиандра была единственной во всём мире, кем Гамлен некогда открыто дорожил - неуклюже, неумело, неловко, но всё-таки - бескрайне, с готовностью сделать для неё всё, что угодно. И что из этого вышло? Ни к чему хорошему его любовь не привела, и хотя он всю жизнь винил Лиандру за её предательство - себя он винил ещё больше. Если бы он не устроил ей свидание с Малкольмом в вечер того злополучного бала. Если бы не помог ей свидеться с ним в ночь, когда она сбежала. С тех пор Гамлен отрицал любые попытки заигрывать с привязанностями, и только в последнее время осторожно и с переменным успехом возвращался к давно похороненным чувствам - теперь с Шарадой. Слава всему - совершенно непохожей на него. 
  Он молчал, с подозрением наблюдая за Шустриком, потом глянул племяннице в лицо. Глаза у Мариан были ярко-синие, но Гамлен этого не замечал - много лет подряд его обступала лишь мышиная серость, которая скрывала под скорбным налётом пыли любые краски. Вздохнув, Гамлен сделал над собой усилие и заткнул глотку ядовитому демону склоки. Всё-таки он не видел Мариан целых четыре года. Всё-таки она её дочь. Последняя.  
 
- У меня всё нормально: деньги на выпивку есть, а главное, в кои-то веки спокойно, - это было неправдой, но Гамлену хотелось подчеркнуть, что и без подачек племянницы он выживает. При этом, он от них никогда не отказывался, потому что каждая монетка означала новую ставку, а значит - надежду на выигрыш. Он отвернулся, чтобы не приходилось компенсировать свою ничтожность прямым взглядом в её глаза, и из недр криво сбитого ящика, служившего шкафом, Гамлен достал початую бутылку с разбавленным пойлом, которое выторговал у Корфа по дешёвке (тот зачастую сливал в одну бутылку останки недопитого пойла своих клиентов, что оставались на донышках стаканов. Коктейль получался не  изысканный, выдохшийся, но с характером). Затем мужчина взял кружку со стола, подул в неё и плеснул немного своего напитка (не слишуом много, чтобы ему на неделю ещё хватило), который затем поставил перед Мариан на подобие стола - ящик, накрытый широкой доской. В иное время он бы даже, возможно, разошёлся на неслыханное гостеприимство и предложил Мариан присесть. Но сейчас он слишком нервничал из-за лириумного сырца, а потому хотел лишь, чтобы племянница ушла. И так как она конечно начала потихоньку дознаваться, Гамлен глянул ей прямо в лицо: 

- Можно подумать, в этом городе у кого-то рожи добрые, - уже чуть миролюбивей фыркнул Гамлен и сделал глоток прямо из горлышка. Кисловатый привкус алкоголя на языке был привычней глотка воды. - В городе опять какое-то безумие, но у меня всё в порядке, Мариан. Шарада меня навещает иногда... я полагаю благодаря тебе, - стареющий родственник неприятно покривил влажные от пойла губы - улыбаться он не умел. - И не суйся опять не в свои дела, всё равно ничего никогда не изменится. Сколько ты банд повырезала со своими дружками? А их меньше ничерта не стало, зато мне после твоего отъезда сколько раз рожу чистили, из-за того, что я твой родственник. 

  Множество раз Гамлен, битый обозлёнными на Защитницу Киркволла преступниками, отрекался от своей племянницы. Да только ленивый не знал, где когда-то жила знаменитая Чемпионка.

- Это всё ужасно трогательно, конечно, и... спасибо, наверное, что заглянула, - Гамлен поставил бутылку на столешницу и вытер губы, - Но у меня, если честно, тоже дела. Так что давай ты допьёшь, а потом пойдёшь по своим делам, а я своими займусь. 

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

+1

6

- Ну почему, у тебя, вон, иногда и доброй бывает. Только редко, - криво усмехнулась Хоук, поднимая кружку за дядюшкино здоровье. – Очень, очень редко.
Мариан отсалютовала Гамлену и сделала глоток. Настолько же, насколько пойло было авторитетно на вид, оно было ужасно на вкус. Оно отлично подошло бы в качестве средства для травли тараканов или грызунов. Скисшее пиво слилось с забродившим элем в кошмарном сне сомелье. Мало какие жизненные трудности могли выбить из Хоук дух, но вот этот коктейль выбил. Мариан хватило достоинства на то, чтобы махом допить все до конца и не прослезиться – соприкосновение с домом проходило болезненнее, чем она могла предположить.

- Ууу, это от Корфа? Узнаю родной запашок, - дернув головой, выдавила Мариан, поставив кружку на стол. – И привкус. Да ты, дядюшка, все еще большой ценитель.
Дядюшка вредничал и бросался обидными словечками, но Хоук была не из тех, кого легко обидеть. Чаще всего оскорбления в ее адрес отскакивали от стены непоколебимого оптимизма. Или терпения. Или глупости. Каждый, кто водился с Мариан, называл это по-разному, но одно оставалось неизменным – вряд ли спустя столько лет дядюшка мог придумать что-то новое, чтобы по-настоящему ее задеть. Во-первых, для этого у Гамлена недоставало воображения, а во-вторых он не стал бы тратить на это время, даже если бы Хоук предупредила его о своем визите заранее.

- А, Шарада. Давно я с ней не виделась, - Мариан улыбнулась – ее грел тот факт, что с появлением в жизни Шарады у них с дядюшкой появилась хоть какая-то общая тема, не вызывающая сиюминутного желания разругаться друг с другом. – Мы иногда переписываемся через ее друзей, но не более того. Хорошо, что она не пропадает.
Хоук гадала: а как много кузина рассказывает Гамлену о своей работе? Мариан узнала о связях Шарады с Друзьями Рыжей Дженни совершенно случайно, из-за чего двоюродной сестричке все-таки пришлось объясниться перед Хоук. Мариан обещала сохранить все в тайне, но мысленно одобряла ее действия. Грабить богатых говнюков, чтобы помогать бедным? Если бы в свое время у Хоук снова была возможность выбрать между Кровавыми клинками, контрабандистами и Друзьями, то она бы выбрала последних. Как знает, как бы обернулась ее жизнь тогда…
А потом дядюшка надавил на больное и бодренькая улыбка, хоть и не исчезла с лица Мариан, погасла в ее глазах.

«Ничего никогда не изменится». Киркволл раз за разом доказывал: сколько усилий к нему ни приложи, он все равно вываливает на неравнодушных столько говнеца и проблем, что впору захлебнуться. Интересно, много Гамлену рассказали о том, что она и ее друзья наворотили в ту ночь, когда Церковь взлетела на воздух? Знал ли он о том, что случилось потом в Казематах? Читал ли книгу Варрика о ее жизни? Скорее всего нет. Убегая из Киркволла, Мариан не додумалась попрощаться с дядюшкой – это все равно было последним, о чем она думала в тот момент, когда ее привычная жизнь рассыпалась на части.
Но вот, она снова здесь. Снова добровольно подписалась разгребать чужое дерьмо. Почему? Это был глубоко философский вопрос. И уж где-где, а в лачуге Гамлена о философских вопросах размышлять не хотелось.
Вместо этого Хоук только пожала плечами.

- Почему ты не обратился к Авелин? Она бы… - нахмурилась Мариан, но не договорила. Не то чтобы ее радовало известие о том, что по ее вине Гамлена использовали как грушу для битья, но отчасти дядюшка виноват сам. Потому что Авелин защитила бы его только при одном условии – завязать водиться с криминальными элементами, а на такую жертву охочий до азартных игр и сомнительных авантюр Гамлен точно бы не пошел. – Впрочем, не отвечай. Я разберусь. Прости, что так вышло.

Но в одном дядя оказался прав – у Хоук были дела. И раз уж ее общество доставляло ему такой дискомфорт (видимый дискомфорт, сказала бы Мариан – раньше в ее присутствии он никогда так не дергался), то ей лучше поспешить навстречу Варрику. Там и компания будет приятнее, и выпивка получше…
- Ну, как говорится, погостила, пора и честь знать. Не буду тебе мешать, - не стала тянуть кота за яйца Хоук – тем более, когда представилась такая редкостная возможность разойтись на не совсем уж благостной, но хотя бы нейтральной ноте. – Рада, что ты в добром здравии, дядя Гамлен. Найди меня, если тебе понадобится помощь. Шустрик, пойдем!

Зато у ее своенравного пса было другое мнение на этот счет.

Все то время, что Хоук с Гамленом беседовали, Шустрик незаметно от них что-то вынюхивал: наблюдая за мабари краем глаза, Мариан подумала, что он просто заново знакомится с запахами того места, где когда-то жил, и забила. Шустрик был взрослым мабари, который не мог втихаря нассать где-нибудь в углу, так что о его манерах можно было не беспокоиться.
Но сейчас он вел себя странно. Шустрик неотрывно смотрел на дверь в дядюшкину комнату и не реагировал на внешние раздражители. Удивившись, Хоук нервно усмехнулась и позвала пса еще раз:
- Шустрик? Малыш? Нам пора.
И тут пес на нее зарычал.

Точнее, он зарычал не на нее, а на дверь. Нет, за Шустриком и прежде наблюдались странности: иногда он грыз ножки стульев, лаял на шкафы и слюнявил манифесты, но пес позволял себе такие шалости только дома. При чужих он не ставил под сомнение авторитет Мариан и безоговорочно выполнял все ее команды, но перед дядюшкой, видимо, решил повыпендриваться.
- Шустрик, никогда бы не поверила, что мне придется напоминать тебе о хороших манерах! Ты позоришь меня перед Гамленом, - пожаловалась Хоук, полностью игнорируя дядю. – Пойдем, нам уже пора. Окорок, помнишь?
Когда Мариан попыталась оттащить Шустрика за холку, пес сменил тактику – теперь он тревожно заскулил, посмотрев преданными глазами сначала на Хоук, а потом на дверь, и для убедительности еще ткнул в ее сторону носом.
И тут до нее дошло: Шустрика беспокоила не дверь, а то, что за ней.

Внутренне напрягшись, но напустив на лицо максимально беззаботное выражение, Мариан повернулась к дяде, поглаживая пса меж ушей.
- Дядя Гамлен, ты же не трупы там прячешь? – смешливо выгнула бровь Хоук, но по выражению ее лица невозможно было понять, шутит она или нет. – Потому что там либо трупы, либо какой-нибудь беглый малефикар, либо свиной окорок. Больше ни на что Шустрик так не реагирует.
На какую-то долю секунды ей показалось, будто она слышит… что-то, но ощущение это было таким мимолетным, что Мариан забыла о нем прежде, чем успела схватиться за мысль.

+1

7

Самооценка Гамлена не позволяла воспринимать никакие слова Мариан - даже самые добрые - всерьёз. Ему везде чудился сарказм, укол, издевка, потому что она сам не верил, что на его рожу кому-то может быть приятно смотреть - он и зеркал-то избегал, а отражение своё видел разве что в мутном пойле на дне кружки. А ведь когда-то - когда-то! - Гамлен был видным парнем. Киркволльские девки бегали за ним, стреляли глазками и флиртовали, пока у него не кончились деньги. После этого стайки влюблённых девушек поредели, и их заменили девочки из "Цветущей Розы", для которых Гамлен отнюдь не был любимым клиентом. Скорее, ему приходилось притворяться, будто он не видел отвращения в их глазах, когда они торопливо убегали из его номера, даже толком не одевшись.

- Сам не знаю, почему Шарада ещё ко мне ходит, - старик качнул головой, потирая ладонью колючий подбородок с седой щетиной. - Иногда мы просто сидим и молчим, а потом она уходит. 

"... и тогда мне кажется, что она больше никогда не вернётся, но всё равно неделю спустя Шарада возвращается". Эти слова застряли у Гамлена в горле - слишком уж личной была территория, на которой он мог вслух признать свои страхи и сомнения.  

- Она... кхм, славная девочка. Вся в мать пошла, слава Создателю, - добавил он, испытывая некоторое неудобство: скалить зубы у Гамлена уже получалось само собой - на уровне защитного рефлекса, а вот говорить о людях хорошее было непривычно и сложно. Тем более, что на свете осталось слишком мало живых, для которых у дядюшки Мариан не нашлось бы запаса желчи  и яда. 

  Упоминание об Авелин, однако, вызвало у Гамлена гримасу недовольства. Эта самодовольная рыжая баба, от которой так и веяло её приторной праведностью, была ему невыносима. Один взгляд капитана городской стражи обвинял, осуждал, наказывал и проводил экзекуцию одновременно - и Гамлен, даже не нарушив ни одного закона за целую неделю, начинал нервничать, потеть ладонями и ощущал острую потребность как можно скорее скрыться от её взгляда. И хотя Авелин приплыла сюда обыкновенной беженкой, Гамлену казалось, что она смотрит на таких людей как он с презрением. Другое дело какая-нибудь Изабела - та была такой же прожжёной грешницей, а может и хуже, кто её знает. 
  Гамлен сдержался, чтобы не наговорить всего, что он думает об Авелин. Кажется, Мариан собиралась уходить, и это было хорошо: он сможет наконец выдохнуть, запрётся и займётся своей работой:

- Да-да, давай, - излишне торопливо ответил Гамлен на прощание, взглядом однако скольнув по поясу племянницы: не достанет ли из кошелька несколько монет? В конце концов, родители завещали Лиандре платить ему пособие, и Мариан могла бы добавить к этому немного из своих. Она ведь всё ещё богачка, разве нет? И особняк её - вообще-то его, Гамлена - стоит пустой, хотя Гамлен мог бы и заявить на него свои права.  И всё-таки желание остаться наедине с красным сырцом было сильнее, и мужчина уже сделал шаг, чтобы выпроводить Хоук из дома и запереться одному, когда Шустрик - эта надоедливая псина - что-то учуял. 
  Сердце Гамлена пропустило стук. Вот и всё. Надо было сказать ей, чтобы оставила свою грязную псину на улице! Почему он не додумался? Какой идиот!
  Гамлен нахмурился, потемнев лицом, и встал между Мариан и дверью в свою спальню. Шустрик, конечно, пугал, но ещё больше пугала перспектива быть разоблачённым. Ведь только всё наладилось! Никчёмный, ни на что непригодный Гамлен наконец нашёл работу, которая приносила растущий доход! Подумаешь, немного лириумом приторговывает - да эта дрянь теперь повсюду, независимо от того, наложил он на это лапу или нет! Какая разница? И вообще, какое ей дело? Эта наглая девчонка не может всё испортить сейчас, когда его жизнь выровнялась, и в ней появилось место для Шарады. 
  Шарада. Что если Мариан расскажет Шараде? 
  Гамлен, который в своей жизни не создал ничего красивого, который был знаменит лишь тем, какой он неудачник и идиот, при взгляде на Шараду не мог поверить, что она - отчасти и его творение. Умная, красивая, способная, добрая, она была противоположностью Гамлена, и всё-таки одним своим существованием доказывала, что в этой жизни он ответственен за создание чего-то прекрасного. Он не может потерять её вот так, из-за того, что Хоук его разоблачила. Ведь тогда Шарада узнает и уйдёт, покинет его как покинули все в его жизни: друзья, родители, сестра и Мара. 

  Мысли Гамлена лихорадочно путались, спотыкались одна о другую, сбивали его бессмысленным потоком. Единственное, что он понимал сейчас - это то, что не должен пустить Мариан в свою комнату. Кровь стучала в ушах, и собственный голос донёсся до Гамлена словно из-под толщи воды:

- Хватит соваться в мои дела, - голос мужчины дрожал от сдерживаемой злобы и страха, кулаки были сжаты. Что она сделает? Напустит на него своего пса? Применит одну из своих отступнических штучек? Пусть попробует. - Это мой дом, я здесь хозяин, я храню здесь, что хочу. Забирай свою псину и уматывай. 

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

Отредактировано Шокракар (2020-03-24 18:57:41)

+1

8

Для происходящего у Мариан было только три слова: вот же дерьмо.

Каких-то пару минут назад они с дядей пили мерзкое пойло и нежно говорили о Шараде, а сейчас Шустрик готов был разорвать Гамлена на много маленьких бифштексов, пропахших кислятиной и алкоголем. А все только потому, что псу сильно не понравилось что-то, что Гамлен прятал за дверью. В нормальной ситуации Хоук пожурила бы Шустрика, погрешив на то, что наверняка дядя просто прячет в комнате огромную кипу нестиранного белья, которая раздразнила тонкий нюх мабари, но тем не менее…

В прошлый раз Гамлен был достаточно беззаботен, чтобы оставить записку о самоцвете Керошека на столе, а потом ужасно обижался, когда Хоук ожидаемо ткнула в нее пальцем и спросила: «Ой, а это что такое?». Но он не злился. Не трясся. Не бледнел и не краснел – просто бросился в Мариан парочкой обидных слов и забыл об этом происшествии, пока Хоук за ручку не привела к нему Шараду.
То, как реагировал на вторжение в свою жизнь Гамлен сейчас, выходило за всякие рамки. Так не ведут себя люди, которые прячут за дверью постыдную, но в общем-то безобидную мелочь. Так ведут себя только преступники, загнанные в угол – они щерятся, как дикие мабари, дрожат и бледнеют, но от своего не отступают.
Дядюшка Гамлен прятал за дверью что-то очень-очень скверное – Мариан даже предположить боялась, что именно.

Но сейчас главной заботой Хоук был мабари, который тоже вел себя крайне неадекватно. Шустрик всегда был покладистым псом, добрым и послушным, несмотря на угрожающие габариты: сколько Мариан его помнила, он никогда не бросался на людей без ее команды – исключения составляли случаи, когда они оба были в бою, где Шустрик мог безошибочно определить, кто тут друг, а кого за жопу цапнуть можно.
В эту секунду у Шустрика был такой бешеный вид, что Хоук аж внутренне похолодела и подумала: ой, не кинется ли?..

- Шустрик, малыш, - успокаивающе проговорила Мариан, присев рядом с псом и обняв его за крепкую шею: мышцы перекатывались под ней, а утробный рык вибрацией отдавался даже в руках Хоук. – Не надо. Это Гамлен. Он – часть семьи.
Она старалась не обращать внимания на истерику Гамлена, потому что понимала – если Шустрик сейчас сорвется, то ситуация вмиг станет до непоправимого стремной. Несмотря на склоки и взаимонепонимание, Мариан совсем не хотела портить отношений с Гамленом, Андрасте ей в свидетели – хотя бы ради Шарады и из уважения к памяти покойной матери.

Какое-то время мабари продолжал рычать, игнорируя увещевания Хоук, пока не сдался под ее напором: очевидно, мягкий голос хозяйки и поглаживания возымели свой эффект. Шустрик расслабился, при этом не сводя пристального взгляда с Гамлена, а Мариан с облегчением вздохнула - она и не заметила, что задержала дыхание.
«Ну хоть этот пиздец миновал, Создатель милосердный».

Отпустив пса, Мариан очень медленно выпрямилась: она чувствовала себя совсем как Доннен Бренниковик в той сраной главе «Трудной жизни в Верхнем городе», где он должен был договориться с преступником об освобождении заложников, в то время как его держал под прицелом лучник.
Гамлен смотрел на нее так, как будто верил, что она сейчас поломает ему кости. Да она его ни разу пальцем не тронула! Даже когда он пытался взять с них денег на постой, когда он обижал маму, когда Мииран рассказал ей, что на самом деле Гамлен пытался расплатиться с собственными долгами, под видом пропуска в город подписав Мариан и Карвера на годовое рабство…
Хоук помотала головой. Откуда все эти мысли?

- Гамлен, послушай, - Мариан предприняла последнюю попытку воззвать к голосу разума дяди; она даже руки подняла в капитулирующем жесте, чтобы уверить его в том, что, мол, вот, я к тебе без фокусов. – Если то, что ты там прячешь, как-то относится к тому безумию в городе, о котором ты сам проговорился раннее, то, прошу, не пытайся это скрыть. Варрик разыскал меня для того, чтобы я помогла ему разобраться в происходящем - в Киркволле действительно творится что-то неладное. И если, упаси Создатель, расследование привет нас к твоему порогу, я уже ничем не смогу тебе помочь.

Из-за эмоционального контраста между ними Хоук сильно коробило: Гамлен, побледневший от страха, со срывающимся от напряжения голосом и бегающими глазенками – и она, внешне спокойная, как мертвец, но в глубине души испытывающая затаенный ужас. Что там такого прятал дядюшка? Во что он вляпался на этот раз?

- И если тебе плевать на себя, то ответь вот на какой вопрос, - Мариан посмотрела на дядю в упор. - То, что ты там прячешь, не подвергнет опасности Шараду? Если ты твердо уверен, что ей это никак не аукнется, я немедленно уйду.

+2

9

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

Если на вас когда-нибудь рычал взрослый мабари, то вы скорее всего знаете, что выражение "накласть полные штаны" придумали не для красного словца. Пёс - Гамлен всегда звал его просто "пёс" - расставил передние лапы и встал в ту самую стойку, которая предшествует броску; его широкая тяжёлая башка с плоским лбом и приплюснутым носом пригнулась к земле, а слюнявые клыки с детский палец длиной обнажились. Гамлен обмер и попятился назад, пока лопатками не почувствовал запертую дверь своей комнаты. Вот таким и будет его конец - сдохнет от клыков вонючей псины. Однако несмотря на всю свою ничтожность, умирать Гамлен боялся и не хотел. Он думал, что Мариан натравит на него своего пса, действительно, искренне в это верил, потому что если и был в этом городе человек, которому Гамлен успел насолить - это была она. Он искренне не понимал, почему эта девчонка, сумевшая своими руками угробить быкообразного Аришока, ни разу не начистила ему мослы, и побаивался, что этот день всё-таки настанет. 
  Но вместо рокового "фас" раздались ласковые увещевания - Мариан опустилась рядом со своим зверем, и вскоре тот притих, опустив куцый зад на испачканный гномами Хартии пол. Гамел выдохнул в унисон с племянницей, и только теперь ощутил, что подмышки у него взмокли, на лбу и ладонях выступила испарина. Какой позор!

  Гамлен уже был готов выпустить пар и выматериться как следует, когда Мариан заговорила. А заговорила она сразу о сути, каким-то своим дурацким чутьём осознав происходящее. Так значит, она здесь из-за лихорадки. Кулак говорил, что храмовники и стража ужесточили контроль на улицах Киркволла, а Наместник наверняка отчаялся, раз прибегает к помощи рогатых великанов... и конечно он попросил помощи у Мариан. В конце концов он её дружок. А если их расследование приведёт к его порогу... 

- Ты что, угрожаешь мне? Мне, брату твоей матери, - зло, но уже как-то устало огрызнулся мужчина. Ноги Гамлена сами собой подкосились - сил его стоять больше не было - и он мешком рухнул в кресло, в котором доселе рассиживал Кулак. Мужчина выглядел больным и старым. Путь к двери был свободен, и Гамлен знал - сейчас она туда войдёт. Дрожащей ладонью он провёл по своему посеревшему лицу и громко шмыгнул носом, Ведь она же не успокоится, пока не дороется до правды. Она теперь знает, что Гамлен прячет что-то нехорошее, потому что он - дурак такой! - вовремя не сумел сделать вид, будто это ничего особенного. Но если бы Гамлен умел притворяться и держать лицо, он бы не продувал в "алмазный ромб" и "проделки мертвеца".

- Я не хочу в тюрьму, - сипло выдавил он, разжав стучащие зубы. Он говорил тихо, не прерываясь, и будто бы сам с собой.  - Ведь конечно же моя племянница не даст старику гнить в тёмной холодной камере, да? Пойми, я наконец стал жить лучше. Я ведь дворянский сын, мор меня побери. Я даже сумел купить Шараде новое платье на свои, честно заработанные, - он погладил холодными пальцами большой бумажный свёрток, лежащий на полу у кресла. - Я подарю его ей, когда она придёт. Я всего лишь хотел купить ей подарок. И чтобы она не морщилась от отвращения приходя ко мне домой. Я всего лишь...

+1

10

- Я тебе не угрожаю, - очень терпеливо пояснила Мариан, удержавшись от желания подкатить глаза и выматериться. – И никогда не угрожала, несмотря ни на что. А сейчас я всего лишь прошу тебя одуматься.

Хоук ожидала яростного сопротивления, продолжения скандала, даже мордобоя, потому что у Гамлена был такой отчаянный вид, что она бы уже ничему не удивилась. Но волосы у нее все равно почему-то встали дыбом: казалось бы, истерит тут только дядюшка, Шустрик рычит на дверь, а страшно ей…
Глядя на дверь, путь к которой теперь уже никто не преграждал, Хоук поняла: ей было страшно, потому что она никогда не видела Гамлена вот таким. Пьяным – да, язвительным – конечно, брюзгливым и уставшим – пф, обычное дело, но он никогда не доводил себя до такого состояния прежде. Может быть, из вредности, может быть, из-за присутствия мамы дома, на Гамлен, каким бы неуместным ни казалось это слово применительно к нему, был сдержан – насколько вообще может быть сдержан потерявший все бедняк из Нижнего города.
А еще Мариан пугало то, что она отчасти была виновата в том, что дядя так струхнул. Да, Шустрик заварил кашу, почуяв неладное, но это Хоук облекла собачьи тревоги в довольно-таки угрожающую (есть такое, не без греха) словесную форму. И ведь как в воду глядела…

Шустрик выжидающе смотрел то на дверь, то на Мариан – как будто не понимал, чего она колеблется. А Хоук стояла посреди лачуги, которую когда-то считала домом, слушала бормотание Гамлена и хотела выйти в окно - так тошно ей делалось от всего этого.
Она могла бы просто войти в комнату, разузнать все, что ей было нужно, и уйти.
Она могла бы проигнорировать Гамлена – в какой-то мере это было бы даже честно по отношению к человеку, который в свое время поступал с ней и с ее родными достаточно по-свински.
Но своим большим и дурацким добрым сердцем Хоук понимала и еще кое-что: что Гамлена и так игнорирует весь белый свет, потому что ему в свое время страшно не повезло в жизни, и он свалился в глубокую яму нескончаемых неудач без всякой возможности (и мало-мальски сильного желания) из нее выбраться; что ему тоже, вообще-то, частенько было нелегко – градус и вариативность жизненных трудностей Мариан и дядюшки сильно различались, но трудностями от этого быть не переставали; что Гамлен – тоже часть ее семьи, от которой и так осталось совсем немного.
Хоук могла просто войти в комнату, но не вошла.

Вместо этого она спокойно и медленно подошла к креслу, где сидел Гамлен. Выдержала паузу – вот, смотри, я все еще не замышляю против тебя ничего дурного – и опустилась перед ним на одно колено, чтобы не давить на дядю своим ростом или удушающим присутствием – Хоук подозревала, что последнее тревожило дядюшку сильнее, чем все остальное.

- Гамлен, послушай меня, - голос Мариан старалась держать ровным – в силу характера это давалось ей нелегко, но она честно старалась. – Ты можешь думать обо мне что угодно: что у меня в голове не все дома, что племянница из меня вышла хреновая, а дочь – еще хуже, что от меня одни проблемы и вообще, я бедовая, как и мой отец… - Хоук чуть не улыбнулась – в стрессовые моменты на нее частенько находило нервное веселье. – Ты будешь прав, пожалуй. Но вместе с тем ты должен понимать и то, что все те годы в Киркволле я из кожи вон лезла только ради своей семьи. Ты тоже моя семья, и в отличие от тебя я могу говорить об этом не морщась и не стесняясь, - Мариан зачем-то кивнула – видимо, подтверждала свои слова себе самой. – Ты не попадешь в тюрьму. Я просто не хочу, чтобы ты ввязался во что-то, что подвергнет тебя опасности посерьезней, чем вышибалы из Общества.

«Верь или нет, но если и ты помрешь, еще одна хрупкая плотиночка в моей голове нахуй рухнет, и я стану на шаг ближе к тому, чтобы ебануться и не встать больше».
Просить разрешения на вмешательство было сложнее и медленнее, чем действовать по отработанной схеме – пришел, увидел, победил (или проебался), - но Мариан казалось, что сейчас она поступает правильно.

- Я могу войти в ту комнату? – осторожно спросила Хоук.
Взгляд ее дернулся к руке, которая удерживала бумажный сверток, но у нее так и не хватило смелости потянуться и обнадеживающе накрыть дрожащую ладонь своей.

+1

11

Возможно, живи Гамлен в каком-нибудь другом уголке Тедаса: в солнечной Антиве, в тропическом Ривейне, в суровом Ферелдене или бесстыдном Орлее - всё сложилось бы иначе. Но Гамлет был сыном Киркволла, его коренным - закоренелым - продолжением, ещё одной неважной частью хаотичной мозаики. Теперь в его жилах текла вода из сточных канав, его лёгкие раздували зловонные газы нищеты и болезней, его лодыжки и запястья сковывали цепи безнадежности. 

  Когда Мариан оказалась напротив, Гамлен выглядел так, будто только сейчас её разглядел. Нет, никогда он не думал, что Хоук была дурной дочерью - будь Лиандра жива, она гордилась бы той, кто спас город от нашествия рогатых. Более того, до встречи с Шарадой Гамлен завидовал тому, как повезло его сестре с детьми (если закрыть глаза на то, что двое из них выродились магами). Конечно, признаться в этом даже себе было делом не простым, но при виде того, как они цеплялись друг за друга в прежние времена, Гамлен отводил взгляд и старался прервать картины семейной идиллии ядовитыми замечаниями. А когда они ссорились, Гамлен ощущал злорадное удовольствие - не всё в семье Хоуков было до зубовного скрежета идеально. И всё-таки, каждый раз, когда семья Лиандры и Малкольма становилась на человека меньше, ни капли, ни крохи злорадства у Гамлена не оказалось. Но он никогда не почувствовал себя частью этой картины, хотя и не исключено, что сам себя оттуда и вытравливал.   

  Так чего же она прицепилась к нему как клещ, вытягивая из его обескровленного духа последние силы? Где-то в глубине души Гамлен хотел, чтобы его все бросили. Чтобы Мариан отвернулась, послала его в Глубинные Тропы и ушла навсегда, как уходили все из его жизни. И тогда можно было бы пуститься в короткое плаванье по знакомым водам самоуничтожения, злобы и жалости к себе, отдаться её водам и идти камешком на дно, лишь изредка всплывая за живительным глотком алкоголя и игорного азарта, пока жизнь, наконец, не доканает. Потому что когда опускаешься на дно - падать уже некуда, а потому и не страшно. Но Мариан не уходила, ещё и Шараду к нему привела, жестоко дразня слабой надеждой, что всё, конечно, дерьмово, но, может, не так уж дерьмово. А это значило, что нужно было делать усилия, заставлять себя, разминать закостеневший характер.  
  И в какое-то мгновение Гамлену захотелось позвать на помощь. Ну всего-лишь раз потянуться к протянутой руке, раз Мариан сама предлагает, и сказать: ну, давай, племянница, выручи в последний разочек, а? А я потом сам. Мужчина закрыл начавшие дряблеть веки, глубоко вздохнул, словно набирая воздуха перед тем как нырнуть...

...и промолчал.
 Потому что нет никакой разницы. Потому что киркволльская безысходность сильнее любых усилий умницы-Хоук, а все их старания - это бессмысленное барахтанье перед тем как захлебнуться. 

  Только вот Гамлену, который в таких вещах не разбирался, было невдомёк, что его отчаяние - не его. Он вроде бы знал, вроде бы видел, что нечто невидимое гуляет по улицам Киркволла, от чего взгляды граждан гаснут, словно потухшие свечи. Он наблюдал, как что-то гнёт их спины в горбы, отнимает силы, ломает волю. Оно пахнет Клоакой, чахоткой, ржавой водой и угольной пылью. Оно толкает людей к красным кристаллам, и потом эти люди ходят по закоулкам и кричат бессвязные пророчества, от которых кровь стынет в жилах. Оно ворует магов из Круга, да так, что никто о них больше не слышит. Оно заставляет  вдовца надеть на шею петлю и шагнуть с табуретки, а нищую мать выбросить нежеланного новорожденного младенца в вонючие  воды канала.
.
  Оно - словно течь в прогнившем потолке, только потолок - Завеса. 
  Оно - Отчаяние, заживо пьющее киркволльцев, пока от них не остаётся пустая оболчка, сухая шелуха.
 
  Ничто никогда не изменится. А потому - всё равно.
 Гамлену сильно хотелось пить, а в горле совсем просохло, несмотря на то, что он не далее как две минуты назад лакал из бутылки. 

- Можешь, - проскрипел он и вдруг улыбнулся мёртвой отеческой улыбкой, медленно оттянувшей уголки его губ. - Но не хочешь. 

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

+1

12

«Не хочу, - подумала Хоук, внутренне похолодев; ее взгляд, прежде такой глубокий и участливый, вмиг остекленел. – Я не хотела ничего из того, что мне пришлось сделать».
«Но кто-то должен был».
Что-то словно сдвинулось между ними: тяжелое и недвижимое, как плита, перекрывающая вход в многовековое подземелье, которых было много в окрестностях Киркволла – у проклятого города было больше секретов, чем потайных кармашков в штанах вора из Общества. Вопреки ожиданиям Хоук, это «что-то» не было ни внезапным озарением, ни признанием неправоты, ни сменой траурного настроения; это было понимание, скорбное и бессловесное, но от того не менее ясное для самой Мариан.

Потому что Гамлен ведь все понимал. Киркволл забрал у Хоук семью и самую большую в жизни любовь, подменив их на бессмысленные цели и рвение к бескорыстной помощи; что же еще оставалось ей, кроме как беречь те бесценные крохи, доступные ее сердцу? Гамлен видел, что с ней случилось, когда умерла мама: пусть Хоук не позволяла себе плакать в его присутствии – ее слезы, горькие и едкие, предназначались совсем другому человеку, - но дядя застал те перемены.
То был первый раз, когда в Мариан что-то опасно надломилось. С годами таких поломок становилось все больше и больше, но Гамлен знал, где и когда это началось. Может, понимание это приходило к ним обоим благодаря семейным узам - крепким и нерушимым, как договоры на крови?

На самом деле, все было гораздо проще и далеко не так поэтично – просто и Хоук, и Гамлен были глубоко одинокими людьми. Рассыпающая шутки и улыбки Мариан не чувствовала одиночества в комнате, полной знакомых лиц, но оно все равно настигало ее в те редкие моменты, когда рядом не было никого, кто мог бы вырвать ее из состояния оцепенения – наверное, поэтому она так стремилась окружить себя людьми.
Гамлен был одинок, потому что его оставили все, кем он когда-то дорожил; а потом он только и знал, что отпугивать от себя тех, кто пытался приблизиться.
Порой, глядя на Шараду, Мариан задавалась вопросом – а какой женщиной была ее покойная мать, Мара, что даже Гамлен не смог ее оттолкнуть?

- И все-таки хорошо ты меня знаешь, - шутливо подтвердила Хоук, отразив бледную улыбку Гамлена.
А потом Шустрик снова заскулил и Мариан, тихо вздохнув, выпрямилась, отступая от кресла.
Потому что несмотря ни на что, в Хоук все еще оставалась надежда, что своим вмешательством она может изменить вещи к лучшему – и ни одиночество длиной в семь лет, ни прогнившая сердцевина этого города не могли этого изменить.
Она – не Гамлен.

Дверь, ведущая в комнату дяди, была обычной – в ней не было ничего такого, что обещало бы обрушить на голову Хоук все существующие проклятия или обречь ее на годы бесконечных несчастий. Дверь как дверь, похожие были в «Висельнике» на втором этаже.
Но почему-то Мариан с того ни с сего стало тревожно, когда она толкнула ее.
Комната дядюшки была хорошо ей знакома: раньше, в те годы, когда они жили вместе всей семьей, Гамлен редко запирал ее – у него не было ничего ценного за исключением тех бумажек с угрозами, которые заносили ему заимодавцы, но от них дядя был только рад избавиться. От бумажек тоже, да.

Пока Хоук осматривалась, Шустрик прошел в комнату следом: обнюхав пол, он тявкнул и ткнулся мордой под койку. Мариан в недоумении склонила голову набок, а потом села на кортях и тоже заглянула под кровать – опыт совместного проживания с дядюшкой подсказывал ей, что она найдет там кучу грязного тряпья, которое хорошо было бы как следует застирать.
Хоук не ошиблась – тряпье было. А еще там был жестяной ларчик: Мариан даже подумала, что он выглядит слишком солидно для лачуги Гамлена.

Она запустила под кровать руку, которая была одета в когтистую перчатку – так, в санитарных целях, мало ли какое грязное бельишко дядя прятал под кроватью, - и вытянула оттуда сундучок. Он был надежно заперт: Хоук убедилась в этом, несколько раз попытавшись подцепить крышку острым щитком перчатки. Бесполезно. Потрясти его, может?..

- Знаешь, дядя, запертый сундук - это не очень смешно. Я маг, а не чудотворец, - попытавшись пошутить, крикнула Мариан, разглядывая ларец со всех сторон. – Даже если бы у меня были отмычки…
Когда взгляд Хоук случайно упал на перчатку, она заметила, что на том самом щитке, которым она минуту назад терзала крышку, осталась какая-то пыль. Пыль зловеще поблескивала в полумраке и сердито переливалась всеми оттенками красного – так, что Мариан невольно засмотрелась.

До Хоук дошло не сразу. А когда дошло, глаза у нее сделались такими круглыми, как будто готовы были выскочить из глазниц.

- Ссссука!.. – прошипела Мариан, отдернув руки так, как будто их обожгло. Шустрик тоже отскочил, с тревогой разглядывая побледневшую Хоук, которая теперь с остервенением пыталась стряхнуть с перчатки остатки злосчастной пыли.
«Нет. Нет-нет-нет. Не может быть. Он же это не принимает. Пусть скажет, что не принимает и никогда, никогда не пробовал».

Хоук не теряла времени – наспех поднявшись с пола, она вбежала в жилую комнату, с силой переборов в себе желание встряхнуть Гамлена за плечи и спросить его, как, собственно, он докатился до такого; в какие глубины подпольного мира залез и куда Мариан надо пройти, чтобы разнести в щепки всех, кто провез в Киркволл красный лириум.
Красный лириум. Тошнота подступала к горлу даже от воспоминаний о кристаллах, изрывших заснеженную землю Эмприз-дю-Лиона, куда Хоук однажды занесло во время ее поисков.
«Он не знает, во что ввязался. Не понимает. Или ему не сказали. Другого объяснения нет».

- Гамлен, - Хоук посмотрела на дядю взглядом тяжелым, как три метра земли, под которыми она хотела бы закопать найденный ларец. – То, что в сундуке… Это ведь не для личного пользования?
«Скажи, что нет. Пожалуйста».

+1

13

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

  Сгорбившись и слушая, как шурует в его спальне Мариан, Гамлен сидел и поглаживал сухими руками бумажный обёрток, лежащий теперь на его коленях. Его всё ещё потряхивало мятной дрожью, но лихорадочные мысли немного успокоились и улеглись. Она не сдаст его своей подружке-капитану. А это значит, что она сломая голову понесётся прямо в самое пекло. Но сколько раз человеку, который постоянно лезет на рожон, в самый центр любых проблем и конфликтов, может так фантастически везти? Как вышло, что Мариан вообще до своих лет дожила, а примерная малышка-Бетани - пепел и прах? Что если теперь - в этот вот раз - уже не повезёт? Гамле вдруг ясно осознал: Киркволл рано или поздно убьёт Мариан. Не может быть такого, что не убьёт. Однажды на вонючих улицах прошелестит слушок: "вы слыхали? Защитница дубу дала!", и последнее живое напоминание о единственном человеке, который когда-либо Гамлена любил смешается с каменистой киркволльской землёй. 
  Гамлен представил Лиандру сидящей напротив. Представил, как узнав о содержимом его драгоценного сундучка она прижимает тонкие руки к своему переднику и в искреннем удивлении восклицает "Гамлен, как ты мог?!", потому что несмотря на всё, что он успел натворить, сестра всё равно с ослиной упрямостью до последнего не ожидала от него подлянки. Её единственный сын стал Стражем и канул в Глубинные Тропы, или куда там ходят его товарищи, а это почитай, что помер. А теперь её последняя дочь собирается пойти на такое, что уж вернее голову дракону в пасть сунуть. Потому что в этот раз нету магов, храмовников или кунари, которых можно было бы победить. Безумие, безнадёгу и отчаяние нельзя развеять магическим посохом. 

  В соседней комнате выматерилась Хоук, а потом рванулась обратно к Гамлену, и тот, несмотря на страх, был благодарен за то, что она не казнит его свинцовым молчанием, от которого ему было бы некуда деться.

- Меня можно во многом обвинить, но я не последний дурак, чтобы принимать это дерьмо, - осторожно, но с долей вызова огрызнулся мужчина, хмуря серые брови. Он был снова был похож на шакала, загнанного в угол, а потом жалко скалил клыки. - Эта штука для фанатиков и дурачков, которые думают, что их спасёт Создатель и готовы хорошо за своё спасение заплатить. 

  Гамлен прищурил блеклые глаза и вдруг понял, что Мариан толком даже не знает, что именно происходит в городе. Ну естественно. Никто не знает. Богачи всё  замалчивают, пока они здесь потихонечку вымирают. 

- Ты не понимаешь! Оно теперь повсюду в Нижнем и Клоаке. А может и в Верхнем, потому что храмовники ей тоже балуются. Говорят, это кровь Андрасте, - тонкие губы мужчины словно тиком дёрнула нервная усмешка. Он поёрзал на месте, а потом встал - в своём кресло он чувствовал себя загнанным в угол, пока грозная Мариан возвышается над ним с таким жгучим взглядом, от которого кожа Гамлена точно должна была волдырями пойти. Ему было страшновато, однако прежде, чем его племянница обрушила бы на него свой гнев, он торопливо заговорил: 
 - Поэтому лучше не суйся туда, девочка. Храмовники сейчас - не те, что твои добрые дружки, которые закрывали глаза на посох у тебя за спиной. Они серьёзные, а уж тебя-то точно сделают этим... как их там... без мозгов которые, - а потом он понизил голос, словно кто-то ещё кроме Шустрика их мог услышать. - Все в Киркволле знают, что без вести пропадают маги, но никто не знает, куда они деваются. Не лезь ты в это дело, уходи из города, пока он тебя не сожрал... а я со своими проблемами сам разберусь. Мне сказали, что если я буду держать сундук закрытым и без надобности не открою, то всё нормально будет.  

  Конечно, Гамлен не знал ничего о лириуме, кроме того, что его добывают гномы, и что храмовники с помощью него могут противостоять магии. Его проинструктировали ребята из Обрезков, как и что ему делать, и заверили, что эта лириумная пыль - полуфабрикат, а не сырые самородки, а значит и опасность из себя представляет не большу. Просто говорили не открывать язик без надобости и всё будет путём.

+1

14

Пока Хоук слушала Гамлена, она боролась со жгучим желанием хорошенько его поколотить.
С одной стороны, хорошо, что только поколотить, а не убить: Мариан подозревала, что вытрясти душу из Гамлена мечтала добрая половина Нижнего города, если не всего Киркволла.
С другой, это было подозрительно: обычно кровожадность не была той чертой характера, которой славилась Хоук, и этому приступу гнева могло быть только одно объяснение.
«Это всего лишь ебучий порошок, я не провела с ним рядом и часа, и я точно не схожу с ума, нет-нет».
Шустрик все еще выглядел злым. Самое стремное - Мариан его понимала.

- Знаешь, что эта дрянь делает с людьми? – ласковая злость обожгла горло, но направлена она была не на Гамлена – это было негодование, жгучее и удушающее, которое затапливало Мариан при воспоминаниях о красных кристаллах, растущих повсюду – в земле, на стенах, в трупах, - как болезнетворный грибок. – Если принимать красный лириум достаточно долго, то рано или поздно он начнет прорастать внутри тебя. И он будет расти дальше, даже после твоей смерти. От этой заразы нет ни лекарства, ни иммунитета. Ничего не будет нормально.

Если бы голову Хоук можно поделить на множество комнат, где она прятала бы все свои воспоминания, то памяти о красном лириуме досталось бы место в самом глубоком и темном погребе, надежно запертом на ключ. Начиная от злосчастной экспедиции Бартранда вплоть до поздних путешествий, красный лириум был источником одних только бед, которые варьировались в категориях от «крайне скверно» до «катастрофически непоправимо».

У красного лириума было много проявлений. В Киркволле он прочно ассоциировался у Мариан с яростью, лившейся по улицам города реками крови во время кунарийской осады или конфликта магов и храмовников; с безумием, отравившим разум Бартранда и Мередит; с волной насилия и жестокости, впоследствии смывшей все на своем пути – даже те хрупкие укрепления, которые Хоук выстраивала своими руками, пытаясь удержать Киркволл от падения в пропасть – еще до того, как все поняли, что это падение было неизбежным.
Но после Киркволла… Что она видела? Заснеженные равнины, усеянные злыми красными шипами, которые излучали тепло и пытались говорить с Хоук голосами тех, кто уже давным-давно умер? Когда много лет назад она по просьбе Варрика сунулась в поместье обезумевшего Бартранда, то так и не услышала «песни», о которой говорил гном.
Как выяснилось, для начала ей нужно было от души нахлебаться трудностей, злости и разочарования, чтобы разобрать в том искусительном шепоте хоть что-то связное.

Это были не самые приятные путешествия – Хоук старалась не говорить и не вспоминать о них, потому что мало кому будет интересно слушать про найденные ею в снегу замерзшие трупы, обросшие мелкими кристалликами, как багровой чешуей.
Теперь у Мариан ужасно чесались руки. Она даже пожалела, что не может снять перчатку и как следует поскрести кожу, чтобы унять этот неприятный тремор.

- Я не хочу тебя пугать, Гамлен, - вместо этого вздохнула Хоук, устало потерев переносицу. – Но все так и есть. Тебе лучше избавиться от сундука. Находиться в одной комнате с этой мерзостью опасно, даже если это просто порошок. Если однажды начнешь слышать голоса – все, пиши пропало. У меня так друг чуть не умер.
Последнее было шуткой, но та получилась такой мрачной, что самой Мариан стало как-то не по себе.

Что она имела в сухом остатке? Дядюшка не принимал красный лириум, но наваривал на нем бабло, продавая его простым людям и не имея ни малейшего понятия о том, что эта штука делает с людьми. Хоук могла только догадываться, сколько человек подсели на порошок и были на пороге заражения – рисующиеся в ее воображении цифры не внушали оптимизма.
Но какой в этом смысл? Храмовники, подчинявшиеся Корифею, принимали красный лириум потому, что он усиливал их способности, но зачем простым беднякам...?

- Подожди. Причем тут вообще Андрасте? – нахмурилась Мариан. – Кто именно пустил слух о том, что если принимать красный лириум, то вас… как ты сказал? «Спасет Создатель»?
Если церковники решили таким образом изобретательно отомстить за устроенный Андерсом зажигательный фейерверк, то Хоук лично начистит им рыла. Но это не было похоже на Церковь: религиозная пропаганда хоть и была силой, способной управлять массами, но в Киркволле она редко выходила за рамки разумного. Не в случае покойной Петрис, конечно, но тем не менее.
А маги? Сколько усилий Хоук приложила, чтобы как можно больше магов благополучно покинули Киркволл? Неужели кто-то в здравом уме еще пытался здесь укрыться? Все в магическом подполье знали: после подрыва Церкви чародеям в Город Цепей путь заказан – если только они не захотят добровольно подставить лоб под клеймо Усмирения.

- О, Гамлен, твоя забота греет мое сердце, но ты напрасно переживаешь. Если мои добрые дружки не захотят закрывать глаза по-хорошему, - Хоук дерзко ухмыльнулась, но эта улыбка не тронула ее глаз – их выражение так и осталось холодным и отстраненным, - то мне придется их заставить.
«Пусть, сука, попытаются меня сожрать. Пусть, - зло и упрямо думала в это время Мариан, стараясь сохранять внешнее спокойствие и не стискивать кулаки. – Зубы пообломают».

Выходит, Варрик охренеть как преуменьшил масштаб катастрофы, с которой Хоук предстояло столкнуться. Раз уж даже Авелин не смогла взять ситуацию под контроль – наверняка борьба с красным лириумом и сверхъестественным геморроем, который он порождал своим появлением, не входила в компетенцию городской стражи. 

- Гамлен, мне понадобятся имена и адреса всех, кто покупал у тебя лириум. Всех без исключения, - спокойно добавила Мариан. – И тебе придется избавиться от сундука, я это серьезно. Не вздумай бросить его в воду с причала или оставить где-нибудь в Клоаке. Лучше пойти в литейные и расплавить его там вместе с содержимым – это единственный способ обезвредить красный лириум, о котором я знаю.

+1

15

Даже после страшного рассказа Мариан о  том, на что способен красный лириум, Гамлен ещё не вполне понимал, не осознавал всей угрозы. Он не понимал, чем это всё хуже любой другой дури, которую жрут, курят, пьют и нюхают здешние наркоманы. Какая разница, красный это лириум, валостум или ещё какая дрянь? Всё это даёт людям хотя бы какую-то радость, какое-то спокойствие. И Мариан может считать себя той, кто вправе отбирать у бедняков их грёзы, но что она тогда даст им взамен? Жестокую реальность, полную нищеты, болезней и насилия?

- Я не знал! - воскликнул он, скорчившись в кресле и злобно блестя глазами. - И что мне было делать? Как мне ещё выживать? В этом городе невозможно найти работу, когда ты стареющий бедняк! - конечно, Гамлен не хотел признавать вслух, что он попросту ничего не умел делать, несмотря на блестящее образование. Ращве что загнать мячик в лунку шлёп-киянкой с девяноста футов, но кто за это платить будет? - Такие как я никому не нужны, единственную пользу, которую я могу принести этому обществу вырожденцев - это сдохнуть в подворотне, чтобы не тратить воздух! Что мне было ещё делать? А Обрезки предложили мне хорошие деньги за непыльную работу, которые иначе я бы никогда не заработал! 

  Гамлен вскочил на ноги, пытаясь оставаться как можно дальше от племянницы и её псины, но при этом стараясь держаться неубедительно-дерзки. Его взгляд бегал по комнате, не задерживаясь ни на чём больше нескольких секунд: 
- Откуда я знаю, кто сказал. Все так говорят. Про это и блаженные в переулках орут, и пьяницы в "Висельнике" судачат, и бедняки в подворотнях шушукаются, - резко отмахнулся мужчина, отворачиваясь к трескучему огоньку в очаге. Он действительно понятия не имел, откуда вообще взялись бредни про Создателя и Андрасте, и на самом деле не верил пересудам. Потому что если Гамлен и допускал существование Создателя, то не питал к Нему ровным счётом никаких положительных и располагающих эмоций, а потому и божественного спасения даром не хотел. 
 
Дядя Мариан не видел её лица, но от слов её по спине мужчины пробежал неприятный холодок. Его передёрнуло. Она что, об убийстве храмовников говорит? Она ещё одну войну хочет, вот только не магов и храмовников, а мага и храмовников? Но последующее её требование подлило масло в огонь гамленова недовольства, да так, что тот резко развернулся, морща нос и кривя скупые губы: 
- Ты думаешь, мне каждый покупатель свой номер дома даёт и имя-фамилию на карточке пишет? Ты в таких делах не знакомишься: ты либо заначки оставляешь, либо передаёшь быстро товар, берёшь бабки и всё, - он выдавливал слова, словно заставляя себя говорить, и злобным запалом компенсируя жгучий стыд. Даже не зная всей правды о красном лириуме, Гамлен кожей чувствовал, трясущимися поджилками ощущал, что его поступки - нехорошие. Вздёрнув голову, он рявкнул:
- И ты подумала, со мной что будет? В этот раз я разбитыми рёбрами не отделаюсь, меня точно убьют!..

Он упрямо замолчал, морща сжатые губы и вцепившись старческими пальцами в бумажный свёрток у груди. И когда казалось, что он будет стоять на своём до конца, Гамлен заговорил вновь, чуть тише: 
- Если... если ты поклянёшься, что не скажешь Шараде, - он замолчал, видимо, собираясь с духом, и продолжил лишь через минуту. - Если ты поклянёшься, что не скажешь Шараде, на какие деньги я купил ей это платье. И если ты спрячешь меня, и пообещаешь, что меня не убьют.... Я... скажу тебе. Я всё тебе скажу. А от сундука избавься сама. Я теперь из дома просто так и на шаг не выйду. 

***

  Шокракар не любила зиму, а эта зима и вовсе выдалась отвратительной. При взгляде на свинцовое киркволльское небо, по которому лениво ползли пузатые грозовые тучи с урчащими животами, на душе скребли кошки. Ей хотелось солнца. Ей хотелось Жозефины - сесть у её ног, зарыться страшным лицом в золотые складки её платья и дышать пряным коричным запахом, которым Шокракар никогда не могла надышаться вдоволь. И чтобы нежные руки поглаживали рога и уставшие плечи, на которых в последнее время лежало слишком много забот. Но всё это капитан Вало-Кас держала глубоко внутри, запертым на золотой ключик к своему сердцу, который принадлежал безусловно самой красивой, бесспорно самой доброй, невыразимо любимой. Знание, что где-то в далёкой Антиве она тоже вспоминает и скучает, поскребая тончайшим пёрышком по очередному письму, исцеляло. Несмотря на то, что предательство Карасаада Шокракар так и не пережила. 
  Но когда жизнь тебя с детства вазюкала лицом в дерьме, превозмогание становится не то что профессией - второй натурой. И Шокракар превозмогала. Вставала в шесть утра, до того, как застенчивое зимнее солнце озарит с обратной стороны мрачные небеса, гаркала бравым отлично поставленным голосом "подъём!", и принималась за работу. Потому что чуйка её чуяла - нельзя упустить назревающий момент, вот он, где-то совсем близко. Главное оказаться в нужном месте и в нужное время, главное помнить о цели и поддерживать боевой дух, мораль своих бойцов, которые со смертью предателя Карасаада, тоже струхнули. И конечно, не только собственными силами Шокракар удавалось встречать каждый день злой энергией - задор Като, объятие Хииры, ласковое "мать" Абана, молчаливый кивок Маарима придавали потрошительнице ходу, и она двигалась дальше. Проникала всё глубже и глубже в набрякшую опухоль на теле болеющего Киркволла, который пустил миазмы в каждый свой уголок. Сегодня ей оставалось лишь встретиться с Варриком, чтобы обговорить дальнейший план, и снова - в работу с головой, выставив вперёд гнутые рога. 

[nick]Гамлен Амелл[/nick][LZ]Брат Лиандры Хоук, 63 года. Неудачливый игрок, пустивший по трубам семейное достояние Амеллов.[/LZ][icon]https://funkyimg.com/i/33dFk.jpg[/icon][status]из князи в грязь[/status][sign]You are someone else
I am still right here
[/sign]

Отредактировано Шокракар (2020-04-07 13:05:55)

+2

16

Шквал дядюшкиного гнева и недовольства Мариан сносила молча и терпеливо: в конце концов, ей приходилось становиться мишенью для прицельного родительского негодования и в прошлом - вспомнить только, как порой срывалась ее матушка, опечаленная смертью Бетани. Еще с детства добрый отец учил Хоук быть терпимее к людям, не повышать голоса на старших, не спорить с ними и не перечить, если есть такая возможность – они ведь рано или поздно остынут, а обидные слова, брошенные в пылу ссоры, запомнятся надолго.

Вот Хоук и дала дядюшке возможность выговориться. Выпустить пар. Ничего страшного, его желчь не заразна и едва ли сможет задеть Мариан так сильно, чтобы она не сдержала своего слова. Даже взгляд у нее оставался спокойным: тот же Шустрик выглядел злее, только молчаливый приказ Хоук предостерегал его от того, чтобы не рявкнуть на Гамлена.

- Я оставлю Шустрика здесь, чтобы он присмотрел за тобой, пока меня не будет, - Мариан просто и бесхитростно подвела черту под тирадой дядюшки. – Во всем остальном – я тебе клянусь. Шарада ничего не узнает и с тобой все будет в порядке. Вот тебе мое слово.
И только в этот момент в ее спокойных блескучих глазах отразилось что-то такое холодное и злое, что сразу становилось ясно – происходящее ей совсем не нравится.

Потому что, если уж говорить начистоту, между Гамленом и запоздавшей к нему справедливой расправой стояли только кровное родство, Шарада, к которой Хоук не испытывала ничего, кроме добрых чувств, и уважение к покойной матери. 
И жалость, пожалуй. Мариан до сих пор жалела Гамлена, что бы он ни творил, и даже несмотря на истончающиеся запасы терпения она не могла позволить себе отвернуться от него.
Но он этого заслуживал. Создатель свидетель, заслуживал, причем всецело.
И то мгновение душевной слабости, отразившееся в глазах Мариан обещанием грозовой бури, было последним предупреждением – Хоук оставалось только надеяться, что дядюшка правильно его истолкует.

- А теперь говори.

***

- Здравствуй, Бран, - как ни в чем не бывало поздоровалась Хоук с побледневшим сенешалем, который от неожиданности чуть не выронил планшет для письма. – Как здоровьице? 

Почему-то она была уверена, что сейчас он на нее наорет. Или закатит скандал, в лучшем случае обозвав ее самозванкой и выставив за дверь, в худшем – позвав стражу на разборки. Мариан не могла знать, осведомил ли Варрик его о том, что вот-вот на днях в город обещалась нагрянуть «та самая Хоук», или забыл об этом в суматохе. С него станется.

Но сенешаль Киркволла, хоть и не производил поначалу такого впечатления, был человеком не только острейшего ума, но и удивительной ситуативной гибкости. То есть, ему хватило мужества не грохнуться в обморок и не попытаться грохнуть ее. Мариан даже не стала поминать плохим словом его хитрожопость и склонность к интриганству, которые стали причиной их натянутых отношений, потому что даже эти сомнительные навыки Бран использовал только ради одного – обеспечить авторитет офиса наместника, которому он служил с безоговорочной преданностью. И со своей работой он справлялся великолепно.

Иными словами, Бран не стал долго ломаться: он без лишних слов впустил ее в кабинет Варрика, не слишком стараясь скрыть свое облегчение от того, что Хоук пришла донимать вопросами не его. Еще одна причина, по которой Бран так и остался в памяти гордых киркволльцев лишь Временным Наместником Киркволла – это полное отсутствие желания взвалить на себя груз ответственности. Мессер Кавин был хорошим исполнителем и посредником, но в лидеры он никогда не рвался. Что в очередной раз подтверждало его прозорливость – ни один здравомыслящий человек, хоть сколько-нибудь осведомленный о внутренней политике Киркволла, никогда не захочет лезть в это мерзкое болото и становиться его королем. Так что, маленькие дети, не будьте как Хоук, которой всегда больше всех надо рвать жопу за других - будьте как Бран.

Он сообщил ей, что Варрика пока нет – «служба и личный интерес требуют присутствия наместника в другом месте», - прежде чем закрыть за ней дверь и спешно удалиться прочь. Хоук была рада остаться в одиночестве: сбросив плащ и сняв со спины зачехленный посох, она аккуратно пристроила его в углу, а потом как следует потянулась. Позвонки смачно хрустнули – усталость всегда накатывала на энергичную Мариан медленно, как будто сторонилась ее, но сейчас, оставшись наедине с собой, Хоук чувствовала утомление как никогда явно.

Во времена правления Марлоу Думара Хоук была здесь частой гостьей: после того, как Мариан разбогатела и вошла в круг городской знати, наместник не стеснялся обращаться к ней за помощью – то, что он красиво сопровождал словами о «доверии и уважении, выказываемыми почтенной монне Хоук». На самом деле, Думар просто хорошо устроился, ведь теперь у него не было нужды обращаться к головорезам – у города была Мариан, числящаяся аристократкой, но при этом все еще державшаяся наемничьих методов в решении проблем. А еще она была альтруисткой. Взрывная смесь, ну просто находка.

С тех пор утекло много воды, но кабинет, за исключением минимальных изменений, остался почти таким же. Хоук подозревала, что связано это с тем, что Варрик тут не бывает – наверняка он занимается делами из «Висельника». Наверное, Брану приходится прикладывать титанические усилия, чтобы загнать нового наместника на официальные собрания: в свое время Варрик так изобретательно ускользал от заседаний Торговой гильдии, что его местоположение не удавалось вычислить даже лучшим доносчикам Киркволла. Это потом Варрик ей сказал, что он им всем дал на лапу, но это детали.

Кабинет был небольшим и не очень уютным, но Хоук было плевать: она уронила свое усталое тело в единственное кресло, которое было в этой комнате – ее не коробило даже то, что помимо Варрика здесь когда-то сидел и покойный Думар. Ноги ныли, и Мариан ужасно хотелось закинуть их на стол, но что-то ее останавливало. Во-первых, закидывать ноги на рабочий стол лучшего друга – признак плохого воспитания. Свинство, короче. Конечно, так она была бы максимально близка к образу лихой героини из книг Варрика, появившейся из ниоткуда чтобы порешать все ваши проблемы, но Хоук слишком хорошо знала, как тяжело отмывается грязь с полированных поверхностей. Во-вторых, сапоги Мариан были действительно грязными – вариант заскочить в поместье и сменить дорожные шмотки на что-нибудь попроще был недоступен по той простой причине, что ключ от дома хранился у Варрика. Если бы Хоук могла наорать на саму себя за то, что нанесла столько дорожной грязи в чистенький кабинет наместника, она бы наорала. Чистоплотная хозяйка внутри нее рвала и метала – если бы Мариан не была такой уставшей, то наверняка начала бы комплексовать из-за своего потрепанного внешнего вида.

Но Мариан была уставшей. А еще – вусмерть задолбанной и эмоционально выжатой после разговора с Гамленом. И голодной еще. Славно было бы пожрать чего-нибудь мясного, однако обследовав кабинет на наличие съестного, Хоук столкнулась лишь с одним блюдом. Этим блюдом было холодное разочарование. Как-то запоздало она вспомнила, что Варрик не ел за рабочим столом. Не потому, что он патологически боялся хлебных крошек, а потому что опасался пролить что-нибудь на свои рукописи. Несмотря на общее благопристойное впечатление, которое производил кабинет Варрика на случайных посетителей, его стол был образцово захламлен. Среди записей Мариан нашла бессмысленные почеркушки, выведенные рукой друга, торопливые заметки, отмеченные сургучными печатями документы (уровень ответственности: хранить официальные бумаги вместе с жалобными записками Корфа о том, что кто-то опять разнес «Висельник» в ходе пьяной потасовки), вскрытые конверты, донесения… Внимание Хоук привлек один листок. Этот почерк тоже был ей знаком, хоть и рука, державшая перо, не принадлежала Варрику. Слова, нацарапанные на бумаге ровно и красиво, складывались в короткие предложения, скупые на детали и описания – как будто пишущего раздражала сама необходимость что-то писать. А еще только один человек в Киркволле мог вывести слово «преступление», невольно завернув букву «р» в милую завитушку.
Мариан дала волю такой широкой лыбе, что у нее даже щеки заболели.

- Ну, Авелин, родненькая, посмотрим, о чем ты там докладываешь… - пропела Хоук, поудобнее устраиваясь в кресле. Наверняка со стороны вид у нее был очень важный: вся такая деловая, при доспехе да за столом, заваленном прошениями. Только наместничьего обруча на голове не хватает, но после того, как Мариан увидела покатившуюся по ступеням тронного зала голову Думара в том самом обруче, она бы в жизнь его не надела. Интересно, куда Варрик вообще его дел? В смысле, не голову, а обруч.

Авелин писала о тревожных вещах. В докладе было не так много конкретики – донесения о столкновениях стражи с преступными элементами в Нижнем городе, выползшие из своих нор контрабандисты, исчезновения людей посреди бела дня, - и Хоук не могла понять, к чему такая осторожность: то ли бравая капитан стражи не находила эти проблемы важными, чтобы заострять на них внимание, то ли…
То ли проблемы были слишком серьезными, чтобы доверить их бумаге.

Мариан устало откинулась в неудобном кресле, погрузившись в чтение. Вряд ли Варрик хранил на столе что-то, о чем не сообщил бы самой Хоук – для человека, проведшего в бегах столько времени, она была удивительно хорошо осведомлена о бедах Киркволла, за исключением разве что последних событий, - стало быть, он не будет против, если она скоротает время за изучением бумаг. Может, где-то здесь найдутся выдержки из его новой книги…

Она не заметила, как пролетело время: к тому моменту, когда в коридоре послышалась возня, глаза Мариан почти слипались. Впрочем, ее немного взбодрило предвкушение встречи: напустив на себя самый невозмутимый вид, Хоук, не отрываясь от увлекательного чтива, закинула одну ногу на подлокотник кресла. Она в красках представляла себе вытянувшееся в удивлении лицо Варрика и мысленно похехекивала над этим как засранка, ведь ее друга так нелегко было застать врасплох.

Когда дверь приоткрылась, Мариан была во всеоружии.
- Да ну наконец-то. Я уж думала, что помру тут с голоду, – протянула Хоук, не отрывая глаз от донесения. – Неужели ты знал, что я приеду, но при этом не заготовил в своем кабинете стратегический запас жрат…
Когда Мариан посмотрела на вошедшего, голос у нее сел.
- … вы.

Происходящему было много объяснений. Например, Хоук все-таки задремала в кресле и теперь ей снились всякие интересные сюжеты. Вот сейчас эта грозная фигура из лихого прошлого похоронным голосом возвестит ей, что они идут бухать, из-за ее спины выскочит здоровенная наголопа, которая обнесет кабинет, а Мариан посмотрит вниз и обнаружит, что все это время сидела без штанов. Ей часто снилось некоторое дерьмо.
Но было объяснение и попроще. В своем письме Варрик неоднократно упоминал «рогатых ребят», с которыми Хоук сталкивалась в прошлом: как она могла в спешке забыть о чем-то настолько важном и не сложить дважды два?

- Во дела… - присвистнула Мариан, справившись с удивлением. – Варрик, дружище, ты охуенно изменился за лето! Работа наместником пошла тебе на пользу, ты так… вытянулся.
Хоук держала взгляд знакомых пытливых серых глаз одну секунду, две, три…
А потом она заржала в голос – да так, что бедный Бран, стоящий снаружи, наверняка дернулся.

+1

17

- Как вы могли пустить её внутрь? - словно хищный ястреб на цыплят, Бран накинулся на двух стражников, держащихся за свои алебарды как за спасительные соломинки и испугано переглядывающихся между собой. -  Я позабочусь о том, чтобы капитан Валлен узнала о том, что вы пускаете сюда эту... эту...
  Заметив выжидающий взгляд капитана Вало-Кас, Бран осёкся. Он не знал, как назвать возвышающуюся над ним Шокракар так, чтобы одновременно ёмко описать её бандитскую натуру, но при этом не вызвать у неё ненужного гнева, потому что одного удара этой великанши по шее может быть достаточно, чтобы отправить его к Создателю. И Андрасте только знает, одного убитого рогатым великаном Наместника Киркволлу хватит! Поэтому очень кстати ему на подмогу пришёл один из стражников: 
- Вообще-то капитан Валлен с-сама настояла на том, чтобы Шокракар пришла к мессиру Тетрасу. 
  Вторая стражница, крепясь, вступилась тоже: 
- Было сказано, что дело очень серьёзное и требует...
- Уму непостижимо! Не так давно капитан ежедневно приносила мне жалобы на эту женщину, а теперь пропускает её в Крепость Наместника. Как-будто бы... 
- Вы, в общем, развлекайтесь, а я к Наместнику, - перебила Шокракар, терпение которой подошло к концу. Она, конечно, понимала, что появление в крепости серокожей великанши всё ещё могло быть несколько... проблематичным, учитывая, что имено здесь кунари десять лет назад обезглавили Киркволл в самом прямом смысле этого слова. Но раз уж никто при виде неё в обморок не грохнулся, а она уже в двух шагах от кабинета Варрика и отирает его пороги, можно было прекратить истерику и заняться делом. Возмущённый Бран, которому итак пришлось стерпеть присутствие Защитницы, застыл без слов, когда огромная тал-васготка в сильверитовой кольчуге и красном сюрко прошла мимо, ладонью толкнув дверь в кабинет. Вот только этот рыжий чудила почему-то не сказал, что Варрика там не было. 
  Зато была - Защитница. 
  Если бы Шокракар попросили бы поделикатней описать её чувства в тот момент, та бы, пораскинув мозгами, сообщила бы, что она ахуела навзничь от такого-то сюрприза. Очень точно и верно подмечено. Серое лицо с хитрыми серыми же глазами раскололо кривой ухмылкой, а в следующее совершенно неуловимое мгновение Защитница уже летала где-то под потолком, потому что потрошительница, оказавшаяся рядом, выхватила её из кресла и как щенка мабари подняла над головой за подмышки, громогласно гаркнув: 
- МАРИАН-МАТЬ-ТВОЮ-ХОУК! Ahaha, cavalry's here! Морщинистые яйца Аришока, ты чего тут одна-то торчишь?

  Бран Кавин, словно бы иллюстрируя страдания мученицы нашей Андрасте, бессильно уронил лоб в нежную руку. Стражница позади него давила ублюдочную улыбу, а её напарник обеспокоенно ткнул её локтём в бок, предчувствуя, что будет им чуть позже начальственный клистир. 
  После по-сестрински крепких объятий бравая Защитница Киркволла было вновь водружена на свои две, а сверху на плечо её упала тяжеленная ладонь рогатой наёмницы. 
- Господин Наместник, хитрая жопа! Так вот он какую помощь мне обещал. Как я сразу не догадалась! - улыбчиво воскликнула воительница, разглядывая стоящую перед ней Хоук. Та как-будто бы не сильно и изменилась за все эти годы: такие же юные синие глазища, та же чернющая чёлка, падающая на улыбчивое лицо, крепкая да ядрёная - как яблочко. А Шокракар теперь выглядела чуть попредставительней: новый доспех и одежда, похоже, казёная. - А где моя маленькая мохнатая сосиска? Этот хмырь в крепость не пустил? 

 Она указала большим пальцем через плечо, имея в виду Брана. Тот, впрочем, признав своё бессилие, уже ретировался, с достоинством скрипя зубами и стоически считая до десяти, чтобы не сорваться. Шокракар же тем временем склонилась к рабочему столу, кривым почерком выводя на бумажке: "ждём тебя в "Висельнике, полдень. Ш.".
- Не к добру чемпионов голодными держать. Чемпион должен быть сыт! - шкрябая каплющим пером по бумажке, заявила потрошительница и, поставив жирную точку, сгребла Хоук в товарищеские обхятия. - Пойдём жрать, заодно я тебя во все детали посвящу. 

***
- Как бы выразиться поделикатней... жопа, в общем, - склонив рогатую голову над круглым щербатым столом, негромко говорила Шокракар. Таверна уныло и однообразно гудела из-за завешанных красными драными тряпками стен, и шум этот создавал хорошую звуковую маскировку для разговора Защитницы с тал-васготкой. Только вот Защитница скорее жевала, а говорила больше Шокракар. До этого они успели немного перетереть за прошедшие годы, и потрошительница даже рассказала, какими путями её занесло в Киркволл. Но очень скоро приятельская беседа перетекла в деловую.

- В этом году всё началось. С контрабанды красного лириума, которую мы обнаружили в порту. А чуть позже этого начали происходить убийства. То есть, убийства-то они здесь всё время происходят, но эти - особенные, с какой-то чертовщиной религиозной. Церковь Красной Андрасте называется. Это кучка больных ублюдков, которые верят, что Создатель скоро вернётся на землю, и нужно отчистить её от "грязи" и грешников: их маленькие церквушки по всему Нижнему разбросаны. А ещё - саирабазы, какие здесь остались - все пропадать начали. Мы потихоньку тогда и разнюхали, что в деле замешаны волосатые мечи, да только долго их за руку поймать не могли. Их жопный этот Командор заладил: это, говорит, внутренние дела Церкви, вы в них не суйтесь, - Шокракар, удобно устроившись на стуле и закинув одну ногу на табуретку, неторопливо рассуждала дальше: 

- Та рогатая колдунья из Скайхолда... Как её... Вивьен! Так вот, она похоже крепко держит Командора за яйца, чтобы он вернул ордену Волосатого Меча престиж и идеальную репутацию после того кренделя, что выдала эта ваша Мередит. Вот он и ломается, как девочка-подросток - до сих пор, между прочим. А мы тем временем узнали, что рыцари наши, оказывается, вовсю сотрудничают с Обществом и отребьем из Хартии - Обрезками, и добывают красный лириум, не абы где - а вот прямо под нами, - Шокракар постучала толстым каблуком по полу, показывая, что лириум добывают под Киркволлом. - А потом пропала одна из моих двуручников: она-то тоже саирабаз. И мы разыскали её в Клоаке живой, но в плену у жуткого типа из этого культа. Так вот она потом мне рассказала, что он её насильно в Тень отправлял, чтобы её терзали и искушали демоны. Сказала, что он таким образом хотел вселить в него "дитя Создателя". Но она у меня умница, продержалась, пока мы её не спасли, - лицо Шокракар не изменилось, но в глазах появилось что-то нехорошее: похоже, эти воспоминания её всё ещё злили.

- Оказалось, что это один из наших сдал волосатым мечам, что у нас есть саирабаз. И через нашего-то предателя мы и вышли наконец на рыцарей с красным лириумом: некоторые из них уже и кристаллами поросли. Это был кровавый пиздец, Защитница. Мы нашли там ещё одного саирабаза, вот только он уже был одержимый. И все они несли эту чушь, что красный лириум - это кровь Пророчицы, которую нужно принимать для просветления. А про саирабазов говорили, что после одержания они не осмелятся поднять руку на храм божий - видимо, до сих пор на ту взорванную Церковь злятся. Но самое хреновое, что последним ритуалом заведовал не храмовник, а демон Отчаяния, и при том такой здоровенный и сильный, что я таких и во времена Бреши не видела. У Варрика теперь все доказательства есть, что волосатые мечи опять с красным лириумом мутят беспредел, и он обещал сегодня с Командором договориться о том, что это уже нихрена не внутренние дела Церкви, и что нам нужно бы объединять усилия. Но что-то долго его нет... 
  Шокракар, хрустнув последним кусочком яблока, метким броском кинула огрызок в ведро с отчистками, стоявшее в углу. 
- Нам теперь нужно разнюхать наконец, кто этим всем праздником заведует. И узнать, не принимает ли наш Командор в нём самое активное участие... Потому что я лично думаю, что слишком уж активно он покрывает своих оголтелых ребят. 

+1

18

- Ну знаешь, у меня много талантов: жонглирую цирковыми мышами под орлесианские баллады, побеждаю Аришоков, оказываюсь в нужное время в нужном мес… WHOA, WHOA, GIRL, CAREFULL THERE! – бессильно пискнула Хоук, поднятая в воздух как игрушка. Все, что она хотела сказать, вылетело из ее головы со скоростью падающего из окна тела (интересно, откуда пошла эта ассоциация?). В такие моменты хочешь-не хочешь, а начинаешь задумываться о фундаментальных вещах: что есть смысл жизни, не являемся ли мы маленькими рыбками в огромном океане бытия, не способными что-либо изменить, смогла бы Шокракар при желании точно так же поднять Варрика и зашвырнуть его в толпу врагов, ведь если да, то им никогда бы не понадобилось изобретать гномью катапульту…

- Я надеялась Варрика тут встретить, гном хранит ключи от моей хаты, а тут… Охренеть! – оказавшись на твердой земле, рассмеялась растрепанная Хоук, заражаясь весельем. Приятно обалдев, она прижала ладони к лицу – совсем как дите малое, которому подкинули самый лучший подарок на Первый День. - Well, don't you look fiiine in all that Kirkwall couture, baby! Сколько лет, сколько зим!

Мариан была искренне рада встрече и не пыталась этого скрыть: она таращилась на васготку прозрачными как горное озеро глазами и улыбалась так, что болели щеки. Застывший в дверном проеме Бран переживал нечеловеческие страдания: в конце концов, он не подписывался на этот геморрой, но едва ли это могло омрачить радость Хоук.   
С другой стороны, если при наличии Шокракар и ее людей в боевом строю Варрику все еще требовалось экспертное вмешательство Мариан, то дела были действительно плохи.

- Шустрика я отдыхать оставила, уж больно он задолбался с дороги. Стареет пирожочек, - беззаботно отмахнулась Хоук, опуская детали. Куда больше ее интересовало предложение отожраться: даже ее живот отреагировал на него позитивным урчанием. – Now we’re talking! Какой там день недели сегодня? Пошли посмотрим подает ли Корф свою фирменную похлебку, мне ж так этих пищевых приключений не хватало…

***

Несмотря на то, что в «Висельнике» Мариан приходилось держаться тихо и тем самым лишиться права подробно проинструктировать Нору по набору желаемых блюд, эта досадная мелочь не могла отвлечь Хоук от самого главного, самого чудесного, самого любимого занятия в ее жизни. От кушанья.
- Ебанутые, - емко подытожила Хоук, выслушав рассказ Шокракар до конца. Она жевала и слушала, слушала и жевала; вопреки расхожему мнению о том, что во время приема пищи человек тупеет, еда активизировала все жизненные процессы Мариан, включая мыслительные. Куда лучше соображать на полный желудок: несмотря на то, что теперь Хоук неумолимо клонило ко сну, сытому и счастливому, она держалась и переваривала не только мясное рагу, но и все услышанное.

В волосатых мечах Мариан узнала храмовников, пусть и не сразу: сравнение показалось ей смешным и очень показательным – как она сама не дошла до такого? Но не суть важно. Важно было то, что Киркволл снова сходил с ума; и, хоть это совершенно не удивило Хоук (здесь же вечно что-то случается, квинтэссенция бед и проблем как она есть – и это еще Мариан отсюда уехала!), она не могла не беспокоиться. Выходит, Варрик умолчал в своих письмах об охуительно многом: Хоук не винила его, потому что на месте друга поступила бы так же, чтобы не тревожить своими проблемами близких, но масштаб здешней катастрофы был совершенно иным.
Потому что ни кунарийское вторжение, ни грызня храмовников и магов, ни объявленное Мередит Право Уничтожения не могли подготовить Киркволл к заражению красным лириумом. Это было все равно что сидеть на бомбе замедленного действия и ждать, когда она рванет. А Мариан, в силу опыта, знала о бомбах все и даже больше.

- Новый рыцарь-командор храмов… кхм, волосатых мечей. Что он за человек? Ты сама с ним пересекалась? – спросила Хоук, обкусывая хлебную корку. Обычно Мариан предпочитала не заходить издалека, но в случае с храмовниками проявляла странную для человека ее характера подозрительность. – Не хочу показаться предвзятой, но в силу очевидных причин я его людям охренеть как не доверяю. Как и Вивьен, которая их крышует. What a bitch.

Даже когда Шокракар впервые упомянула храмовников в своем рассказе, Мариан переменилась. Стала жевать чуть медленнее. На секунду стиснула ложку так, как будто та лично сделала ей какое-то плохое зло. Ее быстро отпустило, но перспектива столкновения с храмовниками – да и вообще факт того, что они в очередной раз были замешаны в мутных делишках, - крепко засела у Хоук в голове назойливой мыслью. А к новой Верховной Жрице у Мариан вообще было много вопросов, которые она не постеснялась бы задать при встрече лично, но ее, скорее всего, выгнали бы за мат в священной резиденции.

- Забавно. Много лет назад в Киркволле тоже орудовала банда пришибнутых на всю голову фанатиков, но они похищали не магов, а храмовников. И точно так же пытались сделать их одержимыми, - Мариан хлебнула кислого эля. – Я это к тому, что в нормальной ситуации меня вообще не удивило бы все то, что ты рассказываешь, если не одно «но». Тут замешан красный лириум – и вот это уже хуево. И… большой демон Отчаяния? В балахоне такой? Просто обычно они маленькие, - для Хоук демоны Отчаяния были как бомбы – о них она тоже знала все и даже больше. – Хотя я подозреваю, что он просто хорошо отожрался. Сколько я в Киркволле прожила, а люди здесь никогда не были счастливыми.
Ей вспомнился разговор с Гамленом: обещание, данное разбитому отчаянием дядюшке, рухнуло на Хоук холодной волной чувства вины.

- Я что думаю: надо нам спуститься в краснолириумные шахты и пошатать их как следует. Зачинщик так или иначе выползет посмотреть, кто там посягает на его имущество, так его и скрутим. А если вместо него явятся его дружки, демоны или иные осведомленные, мы их раскидаем. Предварительно вежливо расспросив, конечно, - хмыкнула Хоук, закинув остаток хлебушка в рот. – Только надо Варрика дождаться, послушать сначала, до чего он там с командором договорился. Ну и заручиться еще чьей-нибудь помощью. Есть тут кто из моих старых знакомых, которых я была бы рада видеть? Вообще, где мой самый любимый капитан стражи, чего друзей не встречает?

+1

19

От Шокракар, устроившейся на стуле в своей обычной расслабленной манере, не ускользнула реакция Хоук на рассказ про волосатые мечи. Защитница Киркволла кушала с таким суровым и опасным видом, что Шокре тут же вспомнилось, как они в платьях саирабазов защищать ходили. Вот это будет бомба, подумала она. В предначертанную судьбу Шокракар никогда не верила, но всё равно было забавно: в прошлый раз в борьбе с храмовниками потрошительница и думать не думала, что это в каком-то смысле подготовка к тому, что ждёт её в будущем. Что ей плечом к плечу с Защитницей потом снова придётся раздавать целебных пиздюлей консервам с начинкой из церковных рыцарей. В этот раз - со вкусом красного лириума. 

- Не-а, я лично с командором не встречалась, но со стороны видела, - потрошительница лениво повела крепким плечом, пальцами потирая висок у основания изогнутого рога. На кончиках её рогов поблескивали красивые сильверитовые наконечники - такие острые, что сразу было ясно: не только для красоты. - Важный орлейский хер. Варрик говорит, что у него предок был здесь первым Наместником. Тот, который отбил Киркволл у кунари. Ну и, сама понимаешь, он будет не в восторге, если прознает, что мы вообще-то тоже городская стража, просто... нас нет в официальных документах, так сказать. Серые Стражи, блять, - Шокракар коротко гоготнула от такой ассоциации и качнула белобрысой головой. - Так вот командор этот, похоже, не очень-то хочет, чтобы о творящемся в рядах его людей пиздеце прознала Виви и вообще кто бы то ни было... но только поздняк метаться: мы доставили Сердюле-Авелин неопровержимые доказательства. Что теперь с этим будет делать Варрик я не знаю, но похоже, что не все подверженны волшебным чарам нашего гнома.

  Шокракар были известны потуги Наместника Тетраса вразумить командора - к сожалению, потугами они пока и оставались. Она, правда не понимала командора-рыцаря. Как можно обходиться полумерами, когда все они знали, на что способен красный лириум? Разве что только у командора был какой-то план, но тода существовал риск этот план ему сорвать перекрёстным вмешательством. И вот хотя бы поэтому голове волосатых мечей стоило бы скоординировать свои действия с Варриком. Потому что Варрик - и в этом не было никаких сомнений - не будет сидеть сложа руки на подлокотниках своего наместничьего трона. Это она, собственно, озвучила тоже, а потом добавила:

- Самый любимый капитан стражи? Так вот же я! А если серьёзно: то Сердюля твоя наверняка разгребает очередной бардак - работы невпроворот, - потрошительница хмыкнула, но хмыкнула совсем не весело. - По-моему, она зашилась совсем со своей службой. Она меня, конечно, мягко говоря недолюбливает, но я ей искренне восхищаюсь: тринадцать лет пытаться привести город в приличный вид, чтобы снова обнаружить город, погружённым в хаос. И всё равно ведь держится: бегает за преступниками, команды раздаёт, меня ругать пытается. Ей, видишь, открыто нельзя пока в этот краснолириумный замес соваться - это будет означать конфликт с волосатыми мечами. Так что всё это нашими руками разгребается, а мы ей тихонько информацию передаём. 

  Авелин и правда восхищала Шокракар. Какая охуительно упёртая, верная и трудолюбивая женщина! Правда, временами, на вкус потрошительницы Сердюля демонстрировала недостаток фантазии и некоторой гибкости, но в остальном - славная баба, с такой и в разведку не страшно. Правда, взаимности тал-васготка так пока и не добилась несмотря на то, что в моменты столкновений Шокракар вела себя культурно: отвешивала самые приличные из своих запасов бездарных комплиментов, матом ругалась умеренно, обещала, что в следующий раз её серожопые действовать будут сугубо по уставу (просто не говорила по какому именно), уверяла, что нанесённый в ходе расследования ущерб не велик и что иногда не страшно дать теневым нижнегородским предпринимателям на лапу за содействие, а то если всех судить по закону, то нижнегородцев вообще можно повально переселять в тюрьму на постоянное место жительства. Но весь сногсшибательный шарм потрошительницы разбивался о стену Сердюлиной неприступности, которая, хотя и заливалась густым румянцем в ответ на до ужаса борзый и бессовестный трёп, но позиций не сдавала. Почти. В последнее время Сердюля-таки начала проявлять некоторую толерантность к помощи Вало-Кас, перестала ежедневно катать на них жалобы и сократила количество выговоров раза в три. Мысль, что кризис всё-таки объединяет, грела Шокракар душу.

 - А насчёт шахт - ровно мыслишь, Защитница, - женщина упёрлась кулаком в серую щёку и улыбнулась зловеще. - У меня в "двуручниках" есть мастерица, которая знает рецепт гаатлока - слыхала про такой? Гремучая смесь, которой можно устраивать большой бадабум... правда, ингридиенты стоят дохрена: драконья ядовитая желчь на полу не валяется. У нас уже есть кое-какие запасы, правда, этого будет мало. Однако ходят слухи, что тебе может быть известен рецепт другой очень эффективной взрывчатки, которую сделать проще гаатлока. И в этот раз у нас есть шанс использовать её для хороших целей. 
  Шокракар, которая провела с Варриком немало вечерних бесед за стаканчиком горячительного и не очень, знала, какую именно роль Защитница сыграла в проклятом тридцать седьмом. Знала, потому что Варрик тоже бегал по кавернам в поисках селитры и драконьего камня, а значит и к созданию бомбы лапу свою приложил. Правда, господину Наместнику было неизвестно, какие ещё для неё нужны были ингридиенты, а Мариан... вдруг она знала? 

0

20

- Орлесианцы, - Хоук презрительно сощурила глаза, отхлебывая эль из кружки. Неприязнь к картавым людишкам из страны дурацких штанов и обычаев была у Хоук в крови. И нет, дело даже не в том, что сыры у них стремные. – Если честно, то я более чем уверена, что Жрица уже обо всем знает. Мадам Рожки-на-Башке меня хоть и бесит, но даже я признаю, что она не дура: у нее наверняка повсюду шпионы, может, даже среди местных храмовников. Тем веселее то, что она не вмешивается. Ждет, пока рыцарь-командор сам придет с повинной, или дает шанс Варрику разобраться самостоятельно, по старой дружбе? Хер разберешь.

Наевшись, Мариан любила размышлять вслух о теориях заговора. На самом деле, нет, упаси Создатель, ничего такого она не любила, а на сытый желудок предпочитала спать, но ситуация требовала от нее активной мыслительной деятельности. Красный лириум сам по себе был охуительно серьезной проблемой, но если церковники в Вал Руайо заподозрят о том, что храмовники опять не справляются с ситуацией в Киркволле, то жди Священный Поход. Или визит Левой руки, хотя тут непонятно, что хуже: в свой последний визит Сестра Соловей только подкинула городу проблем и причин для тревог, ничего хорошего из ее предостережений не вышло. 

- Ты мой любимый капитан наемников, это другое, - хмыкнув, отмахнулась Мариан. – Да Авелин всегда была такой - в любую жопу без мыла пролезть могла, и всегда со знанием дела. Разве что после бунта магов и храмовников стала чуть жестче: я после себя такой бардак оставила, что она наверняка задолбалась его разгребать, а потом Себастьян… - Хоук тихо вздохнула. – Повидаться бы с ней поскорее.

Это было сказано не в обиду Шокракар – просто Мариан действительно скучала по старым товарищам и в этом чувстве не было ничего горького и печального, как в случае с кое-кем еще. В последний раз она видела Авелин незадолго до отбытия в Скайхолд: из-за ложного Зова Хоук просила подругу увести Карвера куда-нибудь подальше из Вольной Марки, потому что мало к кому могла обратиться с такой личной просьбой. Тогда Авелин была все такой же рыжей, веснушчатой и строгой, только волосы стали покороче, но за этой непробиваемой железной пластиной все еще было столько недвижимого тепла и человеческого участия, что Мариан казалось, будто они с ней никогда не расставались, а побег из Лотеринга случился только вчера. Авелин вообще всегда ассоциировалась у Хоук с Ферелденом и домом, даром что они не были сестрами по крови.

- Гаатлок? Ну ты удивила так удивила. Я-то думала, что его рецепт держится в строжайшей тайне, - удивилась Хоук, прикладываясь к кружке. – Аришок в свое время распылялся о том, что Кун потребовал бы защищать состав гаатлока до последнего бойца.
Зато следующее предположение показалось Хоук настолько диким, что сначала она чуть не подавилась и тупо уставилась на Шокракар, пытаясь понять, что это за специфический васготский юмор такой. Когда Мариан поняла, что наемница не шутит, ее пробило на такой демонический гогот, что подошедшая наполнить опустевшие кружки разносчица даже вздрогнула.
Эффективная взрывчатка! Хорошие цели! Веселенький складывался разговор. Интересно, что еще Шокракар узнала о делишках Хоук? Если информацию ей по-дружески сливал Варрик, то можно было расслабиться и говорить свободно; раз уж гном не постеснялся помянуть за их веселые приключения в сточных канализациях, то он наверняка рассказал и о том, ради кого они всем этим занимались. Или нет?..

- Это один из моих спутников знал, как сделать взрывчатку из палок и говна – не смейся, я это сейчас буквально, - но со мной он этим знанием как-то не поделился. Запамятовал, наверное. Очумелые, блять, ручки… - отсмеявшись, покачала головой Хоук, излучая злобную радость. – Но не переживай, теперь нам бомба нахер не сдалась. Я же есть.

Чисто теоретически, Мариан могла разнести шахты с помощью магии: помнится, даже Джаварис завистливо плевался на «крутое человеческое колдунство», недоступное гномам – альтернатива кунарийскому гаатлоку и впрямь была бы замечательная, только магию в мешочек не насыплешь. Нужно будет затариться лириумными зельями на всякий случай: за всю свою жизнь Хоук успела сплести множество заклинаний разной степени жопности, но обрушивать шахты ей еще не доводилось. С другой стороны, это не может затребовать больше магических ресурсов, чем продолжительная битва с ожившими каменными статуями или высшей драконицей, разве нет?

- А какие-такие интересные слухи ты еще обо мне слышала, м? – поиграв бровями, полюбопытствовала Хоук, не сумев удержаться. – Не думала, что многим известно о том, что я бегала по канализациям в поисках дерьма для «эффективной взрывчатки». Я не просто так просила Варрика не включать этот позорный эпизод в книгу, ну ты понимаешь.

+1

21

Потрошительнице захотелось хохотнуть при виде того, как презрительно морщит свой замечательный нос Мариан. Нелюбовь орлесианцам была сродни культурному коду, обязательному атрибуту в наборе "настоящего ферелденца" наравне с мабари, и хорошо дополняла образ Защитницы, которая и Аришока на скаку остановит и в горящую крепость Наместника войдёт. На самом деле Мариан Хоук даже на обычного саирабаза похожа не была: доспех, оружие, жилистость, и никаких тебе хлипких роб, хлипкого телосложения, хлипких блестящих палочек с кристаллами на конце и той учёной колдовской белиберды, которой саирабазы из Кругов приводили Шокракар в замешательство. Воительница как воительница. Забавным было то, что абсолютно такое же презрительное "ферелденцы" Шокракар сотни раз слышала от каждого уважающего себя орлесианца. 

- Думаешь? - Шокракар удивлённо вскинула белые брови, лениво постукивая серыми пальцами по столешнице. - Мне казалось, Мадам-Рожки-на-Башке любую угрозу её имиджу будет давить на корню. А здесь ситуация, честно говоря, выходит из под контроля, и если она действительно в курсе, то сильно рискует, медля с действием...  Впрочем, я с этой дамочкой только однажды общалась и ничего о ней не знаю, кроме слухов и Варриковых россказней.

  Шокракар, естественно, не обижалась. Они же с Защитницей, если прямо говорить, были всего лишь знакомыми, которые славно вместе подрались, а потом не менее славно вместе бухнули - вот и всё. На самом деле она даже не претендовала на это звание "самого любимого капитана" - просто шутить и заигрывать получалось само собой.
 - Во она обрадуется, увидив, что я тебя уже заарканила, - Шокракар мечтательно причмокнула губами.  Она бы тоже была не прочь немного пожрать или выпить, но в "Висельнике" наёмница уже давно ничего и никогда не заказывала из-за опасений, что одним из ингридиентов её еды или пойла окажется фирменый харчок Корфа. С тех пор как ребята её здесь всё разнесли, задобрить упрямого трактирщика капитану Вало-Кас так и не удалось - благо, что ещё пускал её в своё заведение. 
- Ну он вообще-то и держится в тайне, но тайны имеют поганое свойство раскрываться, если известны более, чем одному человеку. Все кунари много пиздят о незыблемости Кун и охраняемых им секретах, а на самом деле, скажу тебе, бардака у них не намного меньше, - фыркнула Шокракар, снова откидываясь на спинку скрипящего под ней стула.  - Просто они умеют незаметно и  вовремя заметать свой мусор под ковёр. Но потому кунари и стараются убивать тал-васготов на месте: мы знаем слишком много о том, что происходит внутри. Вспомни хотя бы Салита и драгоценную информацию, которой он обладал. 

   Сама же Шокракар о гаатлоке знала только потому, что много лет назад на борту "Двуручника" они переправляли с Сегерона на материк огромное количество кунарийских беженцев, одной из которых была ремесленница из Атлока, что, наглотавшись пороху, решила бежать от войны, а потом присоединилась к Вало-Кас. Впрочем, от мыслей о прошлом капитана двуручников оторвал громогласный гогот - Защитница заливалась так, будто Шокракар отмочила лучшую из своих похабных шуток, вот только Шокракар нихрена не шутила. И этот вот смех Хоук не был заразительным - он был колючим, так  что потрошительница просто моргала, ожидая, пока её товарка хорошенько проржётся и выпустит пар. 

- Похоже ты, Хоук, бомба во всех смыслах. Только смотри - там дохуя, комплекс целый в три уровня, - с сомнением уточнила потрошительница, не устающая удивляться тому, сколько силы в себе может скрывать один-единственный саирабаз. - А взрывчатку я всё равно возьму. А то вдруг ты там о мусор споткнёшься или с лестницы упадёшь, что я потом без тебя делать буду?  
  Вообще, Шокракар подозревала, что женщина, сумевшая пережить восстание магов и кунарийскую оккупацию уж точно не лыком шита, но подстраховаться было нужно обязательно. А потом Хоук спросила о слухах о себе, и серокожая наёмница даже чутка притормозила, выбирая хоть что-то из того океана слухов, которые ей доводилось слышать.
- Cлышала я о тебе всякое... - Шокракар поразмыслила, поморщив исчерченный шрамами лоб, - ...ну, что ты с Сердюлей спишь, а она тебя взамен на это крышует. А ещё, что доспехи, которые ты носишь - прокляты и приносят несчастья, но дают тебе бессмертие.  А ещё...

  Вообще Шокракар слышала множество слухов: правдивых и не очень, грустных и весёлых. И знала потрошительница о Защитнице гораздо больше, чем Защитница о ней. Что-то рассказал Варрик, кое о чём Шокракар и сама догадалась, да и потом в городе всё ещё оставалось немало людей, которые были с Хоук знакомы. Портрет Защитницы Шокракар сложила как паззл из маленьких разбросанных по Киркволлу осколков, и был этот портрет  противоречивым и сложным. Но в одном портрошительница была уверена: идеальной репутацией обладает только тот, кто нихуя не делает. И ошибок не совершает только тот, кто нихуя не делает. А Мариан - совершенно точно была человеком поступка, потому как она с её бандой так наследила в этом городишке, что и десять лет спустя можно было найти последствия их действий. Но ни о чём об этом рассказать Шокракар не успела, потому что за спиной у неё раздался знакомый голос. 

- Хоук? 

  Потрошительница обернулась, чтобы упереться взглядом в добротную казёную броню капитана городской стражи. Авелин как всегда выглядела собранной, и на её доспехе не болталась ни одна бляшка, а все крепления были точно и аккуратно подогнаны - всё по уставу. В последнее время даже сквозь эту собранность зачастую угадывалось что-то мрачное: в тоненькой морщинке между бровями, в длинном глубоком вздохе при новостях об очередном преступлении, в долгом недвижимом взгляде спокойных зелёных глаз - Шокракар видела эти маленькие призраки душевной усталости в конце дня, когда в тайне встречалась с Авелин для рапортов. Но сейчас наёмница стала удивлённой свидетельницей тому, как гладкое веснушчатое лицо рыжеволосой воительницы озаряется изнутри тем особенным светом, когда с человеком происходит что-то по-настоящему хорошее. Наверное, появление Хоук стало для Авелин единственным хорошим сюрпризом в ебучем беспросветном мраке Киркволльского сплина, потому что капитан заулыбалась тепло, чуть-чуть неверяще, и у уголков её глаз появились едва заметные лучистые морщинки.

Отредактировано Шокракар (2020-04-22 20:53:48)

+1

22

- Возьми-возьми, если тебе так спокойнее будет, - покивала Мариан, принимаясь за хрустящую булочку. Хоук подозревала, что хрустящей она была не потому, что Корф только что вытащил ее из печи, а потому что она пролежала на полке как минимум несколько лет. Со времен киркволльской резни, например. – Я возьму лириум… Еще хорошо было бы найти в городе кого-нибудь, кто смыслит в зачарованиях и рунах. Интересно, Достойн не уехал из Киркволла? В последний раз Варрик рассказал мне какую-то безумную историю о том, что он ударился в писательство…

Это были мысли вслух, но Мариан часто замечала за собой, что ее память пыталась связать даже самые простые вещи с Киркволлом. Когда ей нужны были зелья, она вспоминала красивую и хитрую Элеганту, у которой продавались скляночки на любой случай. Думая о том, где можно достать бомбы, Хоук поминала Томвайза – интересно, как там сейчас поживает его бизнес? А получая серьезные раны, которые нельзя было пролечить обычными припарками, Мариан мысленно возвращалась к лечебнице в Клоаке, у входа которой всегда горел фонарь.

Но тут Шокракар вновь заговорила, не дав Мариан впасть в холодные и унылые пучины рефлексии. Слушая слухи о себе и закусывая булочкой, Хоук беззлобно хехекала над тем, как все ее поступки, пропущенные через мясорубку людской молвы, менялись и могли изменить ее саму в глазах слушателей. Все-таки Варрик был прав: в хороших историях заключается огромная сила, а в слухах ее и того больше.

- Да-да. А про наш тройничок с ее мужем, Донником, ты не слышала? – напустив на себя серьезный вид, подтвердила Хоук. – Он был горяч как демон желания. А про доспехи – ничего подобного, я их вообще на свалке нашла, тогда в Киркволле выживать было трудно…

Но Мариан не договорила, потому что время остановилось. Кусочек булочки выпал изо рта Хоук. Занесенная для пощечины рука Норы застыла, так и не соприкоснувшись с лицом пьяного в дрова посетителя, посмевшего щипнуть ее за зад. В дюйме от тарелки с похлебкой зависла жирная муха. Замерзли все звуки, происходящее оказалось заперто в немой сцене, которая прекрасно смотрелась бы в эпилоге какого-нибудь из романов Варрика – по крайней мере, именно так все это видела Хоук, глядя на родное суровое лицо, усыпанное потешными веснушками. «Солнечные какушки», так их называла Мариан – и это всякий раз раздражало Авелин, действуя почти безотказно. 
Как же давно это было.

Когда время вновь запустило свой ход, Хоук действовала молниеносно – как мабари, учуявший жирный мясной окорок. Умудрившись не смахнуть со стола посуду и не расплескать эль, которого в кружке оставалось еще на пару глотков, она метнулась к Авелин и заключила ее в крепкие-крепкие объятия – так, что от соприкосновения глухо лязгнули доспехи и что-то беспомощно булькнуло в груди капитана стражи.
В груди Хоук тоже подозрительно булькало. Это могло бы стать поводом для беспокойства, если бы бульканье не пролилось наружу громким и искренним смехом.

- Авелин! Авели-и-ин, - счастливо тянула Мариан, все еще стискивая подругу в своих могучих (нет) руках и покачиваясь с ней на месте – к чести Авелин, та оставалась недвижимой как скала и не позволила себя сломить, но приобняла Хоук в ответ. – Моя сладкая пышечка, я так по тебе скучала!
Стоило Мариан произнести последнюю фразу, тяжело приправив ее орлесианским акцентом, как смягчившееся лицо Авелин моментально сделалось суровым: она фыркнула и покачала головой, пытаясь отпихнуть от себя безумно хихикающую Хоук, но даже так глаза у нее оставались влажными. Мариан могла торжественно пообещать, что не будет смеяться, если Авелин выдавит из себя хотя слезиночку по старой дружбе, но она слишком хорошо знала свою подругу: капитан Хендир-в-девичестве-дю-Лак быстро взяла себя в руки, кивнула Шокракар и придвинула себе стул.

- Я тоже рада видеть тебя, Хоук. Вижу, уже пытаешься вмешаться в проблемы Киркволла, - Авелин потерла переносицу тем усталым жестом, который был так хорошо знаком Мариан. – Впрочем, в этот раз я не буду ругать тебя за то, что ты суешь нос в чужие дела. Видит Создатель, помощь нам не помешает.

Мариан уже заняла свое место за столом и теперь глядела на Шокракар и Авелин глазами ребенка, который встретил на улице своих кумиров. Тайна жизнеспособности Киркволла была раскрыта. Если Варрик поддерживал политический механизм города изнутри, то только две эти прекрасные сильные женщины удерживали Киркволл от падения в беспросветную пропасть преступности и декаданса. А еще они обе могли спокойно пробежать пять миль с коровой в руках. Не то чтобы последнее восхищало Хоук больше, чем первое, но она призналась бы в этом только под угрозой провести остаток своих дней без сыра.

- А я так надеялась, что ты меня поругаешь. Даже заготовила молитву, - вздохнула Мариан, выпав из восторженного ступора. – Я все еще не повидалась с Варриком, но Шокракар посвятила меня в курс дела. Не знала, что все так плохо.
Авелин посмотрела на наемницу в упор – Хоук помнила, что она всегда так делала, когда хотела высказать пару-тройку претензий, но сдерживалась из-за обстоятельств. А еще Мариан вдруг вспомнила, что ей надо будет срочно поговорить с Авелин с глазу на глаз – по поводу Гамлена.
- Если учесть, что новый рыцарь-командор носится со своей репутацией, как с тухлым лицом и отвергает помощь стражи, пока в городе сходят с ума люди, то да, все плохо, - Авелин нахмурилась. – Стоило разгрести бардак, устроенный славным принцем Старкхевена, как мы получаем вот это. Я не хотела тебя вмешивать, но в одном Варрик прав – ты умеешь быть…
- … очень эффективной? – с надеждой спросила Хоук.
- Очень надоедливой, - скупо улыбнулась Авелин. – И вот ты здесь. Но если вы, - на этих словах Авелин сурово глянула не только на Мариан, но и на Шокракар, - уже что-то замышляете, одних вас я не отпущу. То, что официально у меня связаны руки, вовсе не значит, что я буду отсиживаться в стороне. Этим пусть занимаются бездельники из Ордена.

Хоук мысленно восхитилась. А потом посмотрела на Шокракар.
- Ты же уже сказала Авелин, что мы хотим пойти и взорвать шахты, да?

+1

23

Шокракар хотела бы ответить, что знает про Достойна - или "бронтолиза" как его теперь называли за спиной - поминая как они всем "Двуручником" покатывались со смеху, когда Каарис устраивал им литературные вечера, вслух вычитывая главы из "Ответного контрреванша", которую в обмен на какую-то услугу раздобыл у Бреннан из городских стражей. В ту ночь от хохота наёмников сотрясались стены, и Шокракар, у которой потом весь вечер болели щёки, всерьёз опасалась, что их особняк не выдержит такой вакханалии и рассыплется как карточный домик. Особняк, к её удивлению, выдержал. А вот Бронтолиз потом немножко погостил у Авелин в тюрьме за свои тёмные делишки, и потому её появление в "Висельнике" было очень кстати.
  Вот только первым, что сделала Мариан Хоук было не вопросом про голубоглазого гнома с заточенным на Варрика зубом. Она бросилась обниматься и выглядело это так, будто Хоук обнимает памятник, который, к удивлению Шокракар однако не поскупился за дружеское ответное объятие. Картина сюсюкающей Хоук и фыркающей Авелин была так занимательна и прекрасна, что серокожая даже лирически вздохнула, подперев покромсанную щёку здоровым кулаком. Правда, в этой таверне далеко не все разделяли мнение Шокракар насчёт нарисовавшейся здесь картины: при виде капитана стражи местные выпивохи чуть притихли, и вообще атмосфера в "Висельнике" была такая же, как в детской, куда посреди нарушенного тихого часа нагрянула нянечка.

- Сердюля, - Шокракар отдала Авелин честь, но словив суровый взгляд её зеленющих глаз, поправилась, - Прости, я хотела сказать капитан Сердюля. 
 
  Конечно, "Серлюдей" Шокракар чаще злоупотребляла в более или менее близком кругу. Всё-таки она родилась кунари и много лет жила как кунари, что сделало её отношение к именам особенным. Привычка заменять имена неказистыми прозвищами, которые обычно рождались в самый первый момент знакомства, так никуда и не пропала, а со знакомства с Варриком и вовсе обострилась и превратилась в нечто вроде состязания. Сам Варрик, например, был - Наместник. Жозефина была - Золотистая, а Сэра была Пчёлкой. А Хоук вот просто повезло - у неё уже было прозвище, так что её сия стезя благополучно минула. Но как, спрашивается, ещё можно было прозвать Авелин, если она всё время на Шокракар сердилась?..
  Вообще, наёмница и раньше ни минуты не сомневалась, что Авелин рано или поздно сдастся и падёт жертвой её сногсшибательного потрошительского шарма. Но теперь, наблюдая за тем, как ласково Мариан достаёт капитана стражи, потрошительница уверилась в этом ещё больше. Значит, не так уж неприступно сердце рыжей грозы местного криминалитета раз Защитнице удалось его растопить. А вот того, что Авелин решит присоединиться Шокракар ожидала как жары посреди Харинга. И отношение к этому у неё было двоякое: с одной стороны она сама очень давно и упорно склоняла Авелин к тому, что они должны работать вместе и сообща. С другой стороны они ещё ни разу не вели одной операции вместе, а учитывая, что к общей цели эти две женщины шли разнящимися дорожками... должно было получиться ещё и весело! 

  Внутренне Шокракар обречённо вопрошала "Хоук, ну ёп тваю мать, ну ты чё?", но внешне умудрилась не потерять лица и даже не споткнуться о неловкую заминку, с видом таким невозмутимым, будто всё шло строго по хитровыдуманному плану. Впрочем, прежде чем с губ её сорвался хоть какой-то ответ, Авелин перевела на неё взгляд и спросила с тем опасным спокойствием, после которого у них обычно начинались долгие споры:
- Это какая-то шутка, которой я не понимаю?
- М-м-м-нет, это новость, которую ты должна была услышать из уст господина нашего Наместника, сидя в уютном кресле и слушая его вразумительные увещевания, - негромко объяснила Шокракар таким голосом, каким обычно разговаривают с диким животным, которое вот-вот откусит тебе грызло. - Но судя по твоей реакции, он ничего тебе не сообщил. Негодяй.
- Мы с Варриком виделись мельком и он сказал мне только, что нам пора действовать без храмовников. И что я должна найти тебя в "Висельнике". Он не говорил ничего о взрывах.
  Про себя помянув хитрую наместничью жопу, Шокракар всё-таки стоически приняла на себя роль гонца, несущего щекотливые новости, и осторожно продолжила:
- Ну мы обсуждали с ним возможности уничтожения краснолириумных шахт и, знаешь, просто прибраться в них не получится. Нужен завал и высокие температуры, а Защитница как раз - горячая штучка... Впрочем, такие вещи не обсуждаются в многолюдных тавернах, - Шокракар подняла серую ладонь, останавливая возможные замечания Авелин. - Давайте я лучше приглашу вас к себе на огонёк, а?

***

  Улочки Нижнего в этот промозглый день были унылы и пусты, и серый городской пейзаж оживляли только особенно нуждающиеся проститутки, отчаянно мёрзнущие по углам, или попрошайки, жизнь которых зависела от проявленного ими трудолюбия. Разваливающийся двухэтажный "особняк" Вало-Кас, представляющий из себя лоскутное чудовище из мира архитектуры. Конечно, в "двуручнике" были рукастые наёмники, которые без устали латали протекающую крышу и дыры в стенах, но дом, на который было больно смотреть, скорее молил прекратить его существование, чем пытаться вернуть его к жизни. И всё-таки внутри можно было обнаружить какой-никакой да уют: двуручники носили домой всю отжатую у врагов утварь, и если не обращать внимания на гниющий потолок и то, как стонало и дрожало старое здание на ветру, то можно было найти в этом месте определённую казарменную романтику. И главное - несмотря на дурное состояние, база Вало-Кас отличалась убранностью, чистотой и солдатским минимализмом. Кроме этого немного сбивали с толку габариты: всё в этом доме было немного больше, чем было заведено у басов. Потолки - выше, дверные проёмы - больше, даже столы и стулья чуть крупнее привычного для людей и эльфов размера.
  Бóльшая часть двуручников была на работе, дом охранять осталось лишь шестеро. К появлению Авелин и Мариан в доме отнеслись по-разному: от абсолютного равнодушия неколебимого Маарима до удивлённого "эй, я помню тебя, Хоук, сколько лет сколько зим!" от Като, а исполинских размеров душка-Абан встретил Шокракар с её гостями пышущим подносом со свежеиспечёнными медовыми булочками, от которых шёл тёплый сдобный аромат, сразу придававший этому месту уюта. Но первым делом - дела, а потом уже воспоминания о прошлом да чай с булочками.

  Комната и по совместительству кабинет Шокракар, находившаяся на втором этаже, также отличалась скупым порядком: рабочий стол, деревянный шкаф, предназначенный для винных бутылок, но используемый как книжный шкаф со свитками, запертый на ключ секретер, большая самодельная кровать (обычные кровати были Шокракар попросту маловаты), сундук с одеждой, подставка для доспехов, а так же - лоток с песочком, в котором довольно-таки крупный наг по имени Кослун Четырнадцатый прятал свои какашки. Сейчас Кослун мирно спал на кровати, свернувшись в розовый клубок морщинистой кожи, и когда Шокракар распахнула дверь, он поднял заспанную мордочку с огромными торчащими ушами и тихонько пискнул.

- В общем, мы только на днях начали эту операцию обдумывать, - говорила Шокракар, склоняясь над своим рабочим столом, на котором скатертью была расстелена карта шахт. - Ребята Броски раздобыли мне эту карту, а её знакомый подрывник - Чокнутый Дворкин - должен был пополнить запасы взрывчатки и отметил на карте, где нужно её установить, чтобы в Киркволле не появилась огромная дырка.
  Авелин, прислонившаяся бедром к столешнице, сложила руки на груди.
- И тебя не смущает, что в его имени есть слово "Чокнутый"? - с долей здорового скептицизма заметила она. - И не слишком ли ты плотно общаешься с Хартией?
- Сердюля, это не просто чокнутый гном, это Дворкин Главонак, который по словам Броски работал с Героем Ферелдена, - применив свой самый убедительный тон, ответила Шокракар, любовно разглаживая складки пергамента. -  Не уверена, правду ли она говорит, но я его видела - он одно время здесь от кунари прятался. Они думают, что он украл у них рецепт гаатлока. Ха! А с Хартией всё в пределах разумного, клянусь Кослуном. Их глава хочет прекратить это барыжничество красным лириумом не меньше нашего... - Шокракар отщипнула от ещё дымящейся булочки кусочек, подула на него, а потом дала Кослуну, который ползал по столу. - Ну так вот, раз с нами теперь Хоук, то, я думаю, можно не дожидаться поставки дополнительной взрывчатки и идти с тем, что есть. Несколько моих ребят будут разведывать и расчищать нам обстановку, пока мы занимаемся делом. И идти придётся без Варрика, потому что сдаётся мне, что Командор ещё не раздуплился и их утренние переговоры снова обернулись фиаско.

+1

24

- Ты виделась с Варриком? – с набитым булочкой ртом возмущенно переспросила Хоук. – Да ну как так, он меня избегает, что ли? Засранец, а ведь сам меня сюда пригласил!
Кажется, ее совсем не смущало то, что мгновением ранее она едва не подставила Шокракар, как на духу выдав их сумасбродный план Авелин. Это было все равно что забросить в гущу врагов водяную бомбочку, а потом отбежать, дико гогоча. С Хоук станется: иногда не только окружающие, но и она сама не могла дать объяснения своим поступкам.

Нет, на самом деле могла. В настоящий момент она руководствовалась простой истиной, которую выучила еще во времена своих приключений в Киркволле. Истина звучала красиво, почти как откровение – «не пизди капитану стражи». Потому что если напиздеть, то она все равно узнает. Узнает, и тебе не понравится, что она с тобой сделает (отвесит пиздюлей, вестимо).

Ее протестные возмущения утонули в предложении Шокракар прогуляться до ее хаты. Глазища Хоук загорелись живым интересом: она никогда не бывала в гостях у васготов. Наверное, у них огромные кровати? И посуда объемная – совсем как в той сказке про заблудившуюся в лесу ферелденскую девочку, которая набрела на избушку трех медведей и долго дивилась тому, какое у них там все большое. А потом девочку съели, ведь любой ферелденский ребенок знает: не заходи в чужой дом без стука, вдруг там живет ведьма из Диких Земель.

- Хоук, у тебя какой-то нездоровый вид, - участливо подметила Авелин, но в ее голос закралось что-то еще. Что-то похожее на улыбку. Мариан понимала ее опасения: из-за встречи со старыми друзьями она лучилась таким энтузиазмом, что на нее больно было смотреть. Вкупе с ее потрепанным после долгой дороги видом – Хоук предвкушала долгую ночь крепкого и восхитительного сна в своем пустом поместье - это могло произвести на окружающих неверное впечатление.
- Со мной все хорошо. Устала с дороги немного, но у меня еще хватит сил побазарить с вами по душам, - кивнула Хоук, проглотив остатки хлеба. – Шокракар дело говорит, пойдемте уже - тут становится шумно.

***

Прогулка до дома наемников выдалась долгой и холодной – где-то на полпути Мариан ни с того ни с сего начало морозить, - но Хоук не пожалела об этом ни минуты.
По дороге она умудрялась перебрасываться фразами с Авелин, тут и там комментируя изменения, которые уже успела заметить, но когда их компания добралась до базы Вало-Кас, Мариан потеряла дар речи. В первые несколько мгновений могло показаться, что Хоук скептически осматривает дом – почему-то двухэтажное здание рисовало в воображении Мариан ассоциации с древним остовом корабля. Дом выглядел так, будто его долго и усердно били топорами, не внимая мольбам о пощаде.
- Это же… - растерянно начала Хоук, хмурясь.
Но потом Шокракар приоткрыла перед ними дверь в васготскую обитель и выразительное лицо Мариан тут же преобразилось.
- … потрясающе!
Авелин только с улыбкой покачала головой, подталкивая Хоук вперед.

Мариан не ошиблась: она чувствовала себя совсем как та девчушка из сказки, за исключением того момента, что ее могли сожрать – наемники Вало-Кас, конечно, выглядели грозно и могли запугать неподготовленного обывателя, но Хоук была сделана из другого теста. Сдобного. Она знала этих васготов, а некоторые из них знали ее: энергичная Мариан успевала здороваться и бесстыдно осматриваться по сторонам. Она внезапно почувствовала себя очень маленькой: если так подумать, то каждый из присутствующих (включая Авелин) мог спокойно переломить ей хребет, ударив ее вон тем здоровенным стулом, например. Хоук не могла понять, откуда в ее голове берутся эти тревожные мысли, приправленные ноткой абсурда.

А когда их встретили хлебом и солью – простите, горячими булочками, - глаза Мариан заслезились. Ну и правильно - нехер было срывать обжигающе горячие булочки с подноса и тут же закидывать их в рот, неудивительно, что она обожгла нёбо!
- Благословенные небеса, - умилительно пробубнила Мариан, набивая щеки едой.
- Если это благословенные небеса, то лачуга Гамлена – это дворец императрицы, - невозмутимо подметила Авелин. Она никогда не отличалась впечатлительностью.
Зато ее случайный комментарий ударил Хоук прямо под дых: она закашлялась, но списала это на то, что подавилась выпечкой.

***

В кабинете Шокракар Хоук быстро обратила свой слух и внимание к делам насущным: сейчас она была сыта и относительно довольна жизнью, поэтому ничто не могло отвлечь ее от задания. Даже смешной наг, который ползал по столу. Даже тот факт, что Хоук очень сильно хотелось его потискать. Мариан склонилась над столом, вполуха слушая короткий инструктаж Шокракар, но глаза ее то и дело задерживались на пищащем наге. Да что ж такое.

- Дворкин Главонак? – переспросила Мариан, отрывая взгляд от карты. – Где-то я это уже слыш… Ах да, точно! Я встречала его кузена, Теммерина, на Глубинных тропах. Когда мы отправились спасать того парнишку-Стража, Хоу. Помнишь, Авелин? – Хоук поймала хмурый взгляд капитана. – Если Дворкин так же хорош со взрывчаткой, как его брат, то нам не о чем беспокоиться.
- Допустим, но… “Чокнутый”? – выгнула бровь Авелин.
Мариан наградила ее одной из своих самых очаровательных улыбок.
- Ну, меня тоже так иногда называли, но тебя это не смущало.
Авелин покачала головой, но больше ничего не сказала. Это хорошо: Хоук не была уверена, что спустя столько лет ее слов все еще будет достаточно, чтобы развеять сомнения Авелин, но, выходит, та ей все еще доверяла. Подмигнув Шокракар – «вот видишь, она настоящая пышечка», - Мариан вновь сосредоточилась на карте, на этот раз чуть серьезнее.

Что-то в планировке шахт здорово ее смущало. Это было странное, щекотливое чувство – как слово, которое ты знаешь, но никак не можешь вспомнить; Хоук провела по пергаменту пальцем руки, одетой в когтистую перчатку, и затихла, рассматривая отметки. 
- Лириум добывают прямо под нами… - одними губами прошептала Мариан, припоминая слова Шокракар. – Никто еще туда не спускался? То есть, я помню, ты говорила, что ходила в Клоаку за одной из своих людей, - Хоук подняла взгляд на Шокракар, а потом перевела его на Авелин. – Но был ли кто-то из вас в самих шахтах? Комплекс находится на самом нижнем уровне?
- Я не отправляла туда своих стражников, - Авелин вздохнула. – Для необученных людей это слишком опасно. Вспомни, что осколок сделал с Бартрандом – а здесь мы имеем дело с целой шахтой. Что-то не так?
Мариан покачала головой. Вид у нее был немного пасмурный. 
- Пока рано об этом говорить. В любом случае, - Хоук отступила от карты, выпрямившись, а потом осторожно погладила нага по лысой розовой головушке, - это не помешает плану. Там, где опоры укреплены целиком, можно разместить бомбы, а пустые крепи я могу снести с помощью магии.
Богатые познания в устройстве шахт шли из самых глубин сердца Мариан. Сердца, которое каждый раз обливалось кровью, когда мудак-Хьюберт в очередной раз сообщал ей о том, что в шахтах Костяной Ямы завелись пауки, драконы, восставшие мертвецы и прочая еботня, мешающая шахтерам работать.
- Есть один момент: я не могу сражаться в то время, когда буду валить опоры. Тут нужна концентрация, поэтому кому-то придется меня прикрывать, - Хоук улыбнулась, посмотрев на своих спутниц. – Но в этом деле вы настоящие специалисты, м?

+1

25

Комментарий Мариан по поводу своего дома Шокракар восприняла всерьёз, не пряча некоторой гордости за перелопаченное лоскутное чудище, которым была база Вало-Кас. Потому что когда ты тал-васгот, то дома с растопленной печкой и горячими булочками тебе скорее всего не положено. А тут целых два этажа, пусть скрипящих и текущих, но всё ж таки два этажа аппартаментов посреди города и даже не в Клоаке! Может быть, этот дом и был развалиной, но он был их развалиной, и этого достижения у Шокракар отнять не мог никто - даже Авелин и какой-то там Гамлен с его дворцом императрицы. 

- Тедас - охуительно тесный, - констатировала Шокракар, в который раз удивляясь, что общие знакомые и полузнакомые здесь всегда найдутся. На самом деле, оно было вполне закономерно: чтобы выжить в Киркволле нужно уметь крутиться и создавать связи, и мало кто в этом так преуспел, как Защитница наша Мариан Хоук. Видано ли, весь Киркволл облазила: от высоченной крепости наместника до самых ебеней старинных шахт и Глубинных троп. - Сама я туда не спускалась - разведчик из меня как из Сердюли барыга. Но да, нужный нам комплекс находится в самом низу. На верхних уровнях всё было обставлено как добыча руды, которую ворочали невольники. Мои ребята сунулись туда вызволять их и одна из них рассказала нам, что Общество использовало их для прикрытия. На самом деле на нижних уровнях они с гномами из Обрезков промышляют лириумом. Но хуже всего, что где-то там должен быть проход на Глубинные Тропы, я уверена в этом. Иссала - одна из наших - видела генлока. Потом мои разведчики с людьми Броски ещё шарахались по шахте, но глубже первых месторождений лириума им зайти не удалось, так что выхода на Тропы мы так и не нашли. В общем, жаркое будет дельце. Мои люди и люди Броски первыми нанесут Обрезкам визит, зачистят помещения и будут охранять вот эти выходы, - женщина ткнула серым пальцем в четыре точки. - А следом пойдём мы. Начать придётся с самого низа, естественно, и постепенно подниматься наверх.

  Шокракар задумчиво разглядывала карту, думая о том, что пошлёт своих людей в грёбаное пекло, в сраный ад из красного лириума, порождений тьмы, сумасшедших гномов и ёбнутых на всю голову храмовников, в то время как стражи Авелин вынуждены сидеть на поверхности, а Орден Волосатого Меча просто нихуя не делает или делает недостаточно. Сколько их, рогатых, поляжет там, чтобы недолюбливающие их киркволльцы жили и прекратили сходить с ума? Хотелось бы, чтобы нисколько. Потрошительница не хотела отправлять Вало-Кас туда, где всё вокруг заразное и смертельно-опасное. Но она чувствовала, что для Киркволла наступает переломный момент, и они обязательно должны оказаться в нужном месте и нужное время. Шокракар знала, что после этого Город Цепей не воспылает нежной благодарностью к серокожим великанам, и киркволльцы не понесут их на руках, осыпая цветами и складывая героические баллады. Стоило только посмотреть на Сердюлю или Защитницу, чтобы понять - геройство обычно обходится дорогостоющим фунтом лиха. Вот только Шокракар не за "спасибо" собиралась вести собственных людей на смерть, а в обмен на обещание дома. Не этой кривой развалюхи, а настоящего дома, ведь Варрик заключил с ней сделку; подписи поставлены, печати оттеснены, рукопожатия скреплены. Киркволл - идеальное место, он всегда нуждается в помощи, и Вало-Кас громко продемонстрируют, что они готовы её оказать в обмен на достаточное гостеприимство. Этот город должен понять, что ему выгодно приютить у себя серокожих. 
  Кажется, Авелин поняла, о чём думает Шокракар, потому что она нахмурилась и покачала головой: 
- Мор бы побрал этого де Лафая! Защищать Киркволл - работа Стражи, а не наёмников и головорезов из Хартии. Я могу отправить своих солдат хотя бы на верхние уровни.
- А если - точнее, когда - нагрянут храмовники? Они уж точно не останутся в стороне, когда поймут, что их кормушку бомбят.
- Я скажу, что мы занимаемся расследованием преступной деятельности Общества и Обрезков.
- ...И они тут же смекнут, что вы вышли на красный лириум. Это пахнет открытым столкновением, Сердюля. Может, лучше диверсия? Спусти своих ребят на базу Обрезков, а? Сфабрикуете им какое-нибудь дельце... Пусть они посуетятся над тем, что происходит на поверхности, пока мы шуруем у них под полом. Это снимет с двуручников немного нагрузки в шахтах.
- Городская Стража Киркволла не фабрикует дела, - серьёзно отрезала Авелин, и потрошительница уже подумала "ну началось блять". Но вопреки её ожиданиям рыжая не собиралась спорить и добавила, сдержанно дрогнув уголками губ: - Но нам и не придётся. Мои стражи уже давно должны были нанести им визит, чтобы проверить правдивость слухов о том, правда ли Обрезки берут мзду с гномов-торговцев Нижнего.
  Приятно удивлённая, Шокракар кивнула Серлюде в знак согласия. В кои-то веки Авелин не стала упираться лбом и гнуть свою линию. Может быть дело было в присутствии Хоук. Может Сердюля была не такой уж неспособной идти на компромисы мадам, как казалось Шокре. А может, капитан Хендир отдавала дань тому, что собирались совершить Вало-Кас.

  Кослун Четырнадцатый, тихонько пища и похрюкивая, щипал пахнущие булочкой пальцы Защитницы мягкими губами в надежде отсыкать у неё в ладони лакомство. Не найдя еды, он рухнул на бок и перевернулся на спину, задрав лапы и подставив Хоук обширное розовое пузо, похожее на горячий обтянутый нежной тонкой кожицей барабан. Шокракар с нежностью посмотрела на маленького попрошайку, но убирать его со стола не стала - этот горячий мешок плоти, похожий на живую мошонку, был живой терапией её приступов, а потому потрошительница беспощадно его баловала и разрешала всё: и лазить по столам, и разорять запасы Абана, и не ругала даже когда он срал Адаару в башмаки.
- Монна-Защитница, я вижу вы не только шаритесь во всяких мрачных дырах, вы ещё и прекрасно в них шарите, - галантно похвалила потрошительница. - Клянусь своими рогами, что буду прикрывать тебе спину, пока ты Обрезкам шахты шатаешь. В общем, Дворкин обещал мне партию на днях завезти, так что если твои ребята, Сердюля, поймают контрабанду со взрывчаткой  - это наше, не конфискуй.
  Стражница со вздохом покачала головой, но ничего не ответила, и удовлетворённая Шокракар интерпретировала это за согласие.

***
  Убедившись, что за окном никого нет, Маарим отворил дверь и выпустил Авелин и Мариан на улицу. Солнце, которое всё ещё пряталось под толстым слоем угрюмых туч, наверное стояло где-то высоко в небе, но ощущение всё равно было такое, будто в Киркволле целый день стояло то самое время суток, когда ещё не сумерки, но уже почти. Где-то вдалеке пьяно орал какой-то горлодёр - то ли ругался, то ли пел, не разобрать. У особняка Вало-Кас уныла хлопала под порывами холодного ветра ставня.   

  Их беседа над картой и планами продолжалась ещё полтора часа, а потом, когда большая часть деталей была обговорена, Шокракар пошла устраивать своим рогатым инструктаж, а Серлюде с Защитницей, всучив ещё остывших булочек на дорогу, вежливо намекнули, что им пора. Впрочем, Сердюля - тьфу ты, Авелин - была рада наконец остаться с Мариан наедине.
  Оказавшись на свежем (нет) воздухе, капитан глубоко вздохнула и оторвала взгляд от мрачного марчанского неба, чтобы вновь посмотреть на Хоук:
- Эта женщина принесла мне много головной боли. Но, признаюсь, она сняла с моих плеч немного груза... как ты в своё время, - Авелин мягко и сдержано улыбнулась, трогаясь с места. - Не знаю, может, я была излишне жестка с ней.
  Подруги прошли мимо чьей-то заброшенной лавки, в которой кто-то испугано и угрюмо провожал их взглядом, а потом поднялись под лестнице, что вела к рынку Нижнего.
- Я надеялась, что когда ты опять вернёшься в Киркволл, то это будет по какому-нибудь хорошему поводу и что всё будет немного иначе. Праздник, например, для разнообразия и никаких эпидемий и красного лириума. Но я всё равно рада, что ты приехала. Как ты была? Что... с Андерсом? - Авелин кивнула двум своим стражам, которые дежурили у выхода в Верхний Город, а те в ответ подобрались и отдали ей честь, грянув латными перчатками о нагрудники. На рынке было катастрофически мало народу, и торгаши уныло переговаривались между собой или воевали за редких покупателей.
- А теперь, может, расскажешь, что тебя беспокоит? И не думай, что я не заметила, - Авелин, которая была свидетельницей многих перемен в жизни Мариан, видела свою подругу в самых разных состояниях. И она хорошо знала, что означает, когда синющие глаза Хоук на коротенькое мгновение замирают, словно уставившись внутрь себя. Обычно этот миг был таким коротким, что терялся в промежутках отпущенных Защитницей шуток, но от капитана Хендир такие мелочи не ускользали.

+1

26

- Шокракар славная, - ностальгически улыбнулась Мариан, полной грудью вдыхая затхлые ароматы Нижнего города. Она почти готова была сознаться в том, что страшно скучала по этой смрадной вони, но после таких заявлений Авелин вполне могла отослать ее к лекарям и мозгоправам. – Ну, насколько могут быть славными наемники. Она мощная, знает свое дело и, самое главное, не пиздит. Сама знаешь, как сложно найти честных людей в этом городе.

Это был бы славный вечер, если бы Хоук не приходилось сейчас лихорадочно рассуждать о том, как ей тихо и необидно отвязаться от Авелин, чтобы заскочить к Гамлену за псом. Вряд ли Авелин не захочет нанести Гамлену визит вежливости и убедиться, что он тихим сапом не гонит в своей лачуге самогон, который Корф продает из-под полы постоянным клиентам.

- Все ты замечаешь, - подтрунила над подругой Хоук, бодренько улыбнувшись, но от страха у нее засосало под ложечкой. Не то чтобы она до усрачки боялась Авелин (хотя ладно, и это тоже, кто ее в Киркволле не боялся-то), но от умения подруги вычитывать по лицу Мариан больше, чем она готова была показать миру, все еще было ссыкотно. Это как тяжело, наверное, Доннику готовить жене сюрпризы к годовщине, она же за версту чует всякие сомнительные эмоциональные махинации…

Мариан растрепала волосы на затылке, вздохнув. Вообще, на вопрос «что тебя беспокоит?» у Хоук было много ответов. «Авелин, меня беспокоит мой дядя, заделавшийся в барыги красным лириумом», «Авелин, меня беспокоит моя псина, я оставила ее у этого барыги, чтобы он не обосрался», «Авелин, меня беспокоит, что везде, где я появляюсь, происходит какая-то дичь, я даже с дороги переодеться не успела», но.
Но речь шла не об этом.

- Да ладно тебе, забей, - Мариан улыбнулась, а потом все же добавила, чтобы Авелин не подумала, будто от нее что-то скрывают. – Я пока сама не уверена, чего меня так трясет. Может, в шахты спустимся – разберусь.

А вот от вопросов про Андерса откосить играючи у Хоук не получилось бы при всем желании.
Вообще, это был неприятный вопрос: хлесткий, как пощечина, но ожидаемый, потому что если не спросила бы Авелин, то кто еще? Мало в этом городе людей – да чего там, мало их осталось на всем белом свете, - кто знал, что на самом деле гнало неумолимую Защитницу Киркволла по трактам, подпольным лагерям беглых магов и прочим ебеням. «Как в жопу ужаленная» - вспомнилось Хоук брошенное как-то Изабелой меткое сравнение.
Мариан и была ужаленной, да только не в жопу.

- Да не нашла я его, - Хоук сказала об этом легко и просто, не оборачиваясь и не бросая на Авелин тоскливых взглядов, которые должны – обязаны были – сопровождать эти слова. Но это был факт, честный и простой, и не было никакого смысла горевать о нем понапрасну; поэтому Мариан немного помолчала и бросила через плечо уже куда более воодушевляющее, снабдив слова кривой улыбочкой:

- Ходит небось где-то, все мается, долбоеб мой. Все лагеря подпольные обшмонала, нигде нет. Ай, плевать, - Хоук отмахнулась, замедляя и подстраивая свой шаг под Авелин, чтобы кокетливо взять ее под ручку. – Расскажи лучше, как у вас с Донником? Когда мы услышим топот маленьких ножек по казармам стражи? Зная тебя, твоя боевая лялька пойдет строить суровых мужиков в доспехах сразу же, как выползет из колыбели.

Рассмеявшись, Авелин подкатила глаза и пихнула ее в бочину; похихикивая в ответ, Хоук охнула, поморщилась и потерла отбитый бок – потому что получать от Авелин и в лучшие дни было больно, а тут еще и налокотником доспеха.

Нарождался прекрасный вечер, но накатившая после насыщенного дня усталость не располагала к продолжению радостного воссоединения. Хорошо, что Авелин понимала это лучше, чем сама Хоук - они добрались до Верхнего города вместе, обмениваясь новостями и как порядочные старожилы кряхтя о том, что «раньше было лучше»; последнее неизменно пробивало Мариан на усталый смех, и в эти моменты она особенно ясно понимала, как на самом деле соскучилась по Авелин и их старым передрягам.
Но это ничего, ведь на носу была еще одна.

Авелин проводила ее почти до самых дверей поместья (вот это престиж, не каждый день тебя сопровождает капитан стражи, ха!), но на приглашение зайти ответила мягким отказом – «у тебя усталый вид, Хоук, а поговорить с тобой еще успеем, когда ты отдохнешь».

Когда Авелин скрылась, Мариан насилу подавила желание сорваться с места и побежать обратно в Нижний город, за псом.
Остановило ее только то, что это наверняка было палевно, а еще Гамлен точно не оценит такой ночной визит. Шустрик умный мальчик и все поймет: Хоук обязательно заберет его с утра, придя к Гамлену с вкусняхами – все-таки нехорошо было заваливаться к одному из немногих оставшихся в живых родственников с пустыми руками, запоздалый стыд из-за всей этой ситуации Мариан чувствовала до сих пор, - а потом они вместе пойдут шатать шахты.

Или не пойдут. Хоук еще не решила, стоит ли ввязывать пса в это говно.

Нашарив в кармане ключ, который Мариан успела забрать из Крепости Наместника, Хоук с ухнувшим куда-то в похолодевшее нутро сердцем ковырнула дверной замок, почему-то искренне надеясь, что он не поддастся, и тогда она сможет сбежать в Нижний город и заночевать в таверне.

Дверь открылась просто издевательски легко.

***

В назначенный день и в назначенный час Хоук была абсолютно спокойна, вменяема и готова ко всему. Причем готова она была во всех смыслах: в погребах, где Мариан в лучшие времена прятала все свое магическое добро, она нашла старую нычку с лириумными зельями, которые чудом не выдохлись, и обвешалась ими, как гном-подрывник взрывчаткой.
Лезвие посоха было наточено, набалдашник натерт до блеска, а внутренний настрой переведен в отметку боевой готовности.

- Хоук, - нахмурившись, поинтересовалась Авелин. – Где Шустрик?
«Шустрик сидит у дядюшки дома и пасет барыг, а зачем ты спрашиваешь?»
- Попросила Гамлена присмотреть за ним. Слишком рискованно брать его с собой в шахты, - отозвалась Мариан. – Он в тесных пространствах теряется.
Надо ли говорить, что за псом Мариан действительно ходила. Просто увидела испуганное лицо Гамлена, послушала его сварливое ворчание и поняла, что старик до сих пор трясется от страха. Шустрик для него был гарантом безопасности – и да, брать мабари с собой в шахты было действительно рискованно. 

Они с Авелин протирали штаны через одну улицу от рынка Нижнего города в ожидании появления Шокры и ее ребят. Тогда как Авелин протирала штаны солидно, держась на виду на правах капитана стражи, Хоук тихонечко посиживала в подворотне и не отсвечивала посохом. И рожей. Все равно никто к ним не подходил – авторитет Авелин отпугивал всех случайных прохожих.

- Надеюсь, они не придут обвешанные взрывчаткой, - продолжала хмурить грозные брови Авелин.
- Да вряд ли, - зябко поежилась Хоук, прислонившись затылком к стене – ее все еще морозило после сна. – Если что, в тряпки замотают. Или Дворкин заранее сбросил все в Клоаке.

Мариан накрывало ужасным чувством дежавю – происходящее напоминало стремные ночные бдения у Миирана на работе, когда Хоук вот так же приходилось ждать заказчиков, которым очень надо было кого-то убить. Только в этот раз она ждала не заказчиков, а верных людей. Людей, с которыми она отправится на не менее верную смерть.

Не свою, конечно же - тех, кто устроил в Киркволле все это безобразие.

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Борьба с вредителями [3 Харинга, 9:44 ВД]