Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]


Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

https://funkyimg.com/i/31Qvd.gif

Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]

Время суток и погода: немногим за полдень; погода весьма обманчива — светит солнце, но дует ветер, и без тёплой одежды, что довольно-таки привычно для этих краёв, не обойтись.
Место: Морозная Котловина, подножье Морозных гор.
Участники: Миран, Грэхэм Тарис, Посланник (ГМ).
Аннотация: когда ты хочешь шагнуть влево, но отходишь вправо; когда желаешь отступить, но делаешь несколько шагов вперёд, знай: в твоей жизни появилось что-то, благодаря чему ты больше не принадлежишь самому себе. И что бы впредь ни говорил тебе твой разум, в чём бы он ни заверял тебя, отныне тебе придётся следовать — сквозь всё!.. — за тем, что навсегда стало важнее.

[icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-03-27 00:53:34)

+3

2

‹ Джустиниан, 9:45 ВД ›

   Пламя вспыхнуло с такой быстротой и неистовостью, что казалось — оно противоборствовало с окружающим его холодным Камнем; но одолеть его ему было не под силу. Никто здесь не мог этого сделать.
   Даже привыкшая к длительным переходам Миран должна была признать: на этот раз они шли так долго, что ноги ныли от самих бёдер до кончиков натёртых пальцев, упиравшихся в носы её сапог. Виду на это она, конечно же, не подала, но была одной из первых, кто присел возле огня. Костерков было несколько, и были они невелики, но горели хорошо, так что исходящее от пламени тепло тут же хлынуло навстречу протянутым рукам магички. Слегка поёжившись, она оглядела своими широко раскрытыми серо-голубыми глазами окружающее пространство: для места стоянки экспедиции её предводители выбрали старые гномьи помещения, похожие на связанные между собой комнаты. Этот тихий момент, в который окунулась эльфийка, как нельзя подходил для того, чтобы она, расслабив уставшие конечности, принялась раздумывать над тем, что же могло находиться здесь раньше, и даже представлять целые картины, стирающие разруху и запустение прямо перед её взором; но у Миран и без того было о чём подумать, и главнейшим из всего этого, оценивая всё здраво, было то, что их поход близился к завершению…
   Уже сегодня — спустя долгий месяц, проведённый на немыслимой глубине, — они могли оказаться на поверхности.
   Щитки на ногах магички слегка брякнули, когда она подтянула к себе колени и обхватила их руками, немногим после уложив на них свой подбородок. Энергичная пляска языков пламени завораживала её, но не отвлекала от того, о чём она беспрестанно думала вот уже некоторое время. Поверхность. Небо. Свобода. Всё это находилось на расстоянии вытянутой руки, и хотя Миран не узнавала мест, которые они сейчас проходили, она верила тем, кто говорил, что вскоре они выйдут к той точке, откуда начали свой путь. Их дорога закольцевалась и теперь выводила их к самому началу. Немыслимо… Окружённая серостью и холодом непреклонного камня, эльфийка с трудом осмеливалась представлять, как они наконец выберутся из этого подземного плена. Только в такие минуты, как эти — когда она отдыхала в сжатом пространстве, не опасаясь неожиданного нападения, — магичка решалась на то, чтобы дать волю фантазии — и та уж с лёгкостью укорачивала предстоящую им дорогу и выводила Миран прямиком к тем, кто ожидал её на поверхности. Стоило лишь немного отпустить свою натянутую привязанность к действительности, как прямо перед ней возникала заждавшаяся Ланнэ, бросающаяся в её объятия, и бегущий ей навстречу, шумно дышащий Фалон’нэн, на бегу высунувший язык, который непременно окажется возле её лица. Эльфийка скучала даже по Пятнышу — своему скакуну, как если бы он был её самым настоящим другом. А как иначе, если учесть, сколько времени они провели вместе за прошедшие годы и в каких только ситуациях им не удалось побывать?..
   Подсев чуть поближе к огню, Миран по привычке положила ладонь себе на плечо, намереваясь чуть плотнее закутаться в свою чёрную накидку — и совсем позабыв, что этой вещи с ней уже не было. Соскользнувшая с куртки рука вновь обвила её ноги, пока в то же время мысли магички устремились в прошлое — и к товарищу, ставшему ей очень близким в этом опасном путешествии в недра земли. Странно, но привыкшая к одиночеству эльфийка весьма остро переживала его отсутствие. Наверняка, всё дело было в том, что кроме него она так толком ни с кем и не разговаривала, разве что только по делу; в остальном же не было никого, кому она могла бы рассказать о тех вещах, что вдохновляли её и будоражили воображение того, для кого все эти истории и были предназначены. Даже сейчас — пусть Миран и велела себе отпустить эту ситуацию — она живо вспоминала своё прощание с гномом-летописцем на границе тейга Дамунд. Невзирая на то, что Элрик обещал нагнать экспедицию, эльфийка успела слишком хорошо узнать его, чтобы не обмануться этими словами, так что расставание они оба восприняли как, вероятно, их самую последнюю встречу. «Но как ты выберешься наружу самостоятельно?» — спросила тогда ещё магичка, и только мгновением спустя поняла, что задала совсем не тот вопрос. Не загадывая более своего будущего, они простились, пообещав беречь себя. Миран же, оставив летописцу свою накидку, добавила, что в случае, если судьба когда-либо приведёт его на поверхность, она будет рада показать ему всё то, о чём ранее говорила, — и не слишком веря в это, хоть и желая того, ушла вслед за  потрёпанной вереницей членов экспедиции. «Atrast nal tunsha, — даже сейчас подумала она, — salroka».
   Откуда-то спереди раздались голоса и звон стали, после чего стало слышно, как разбегается, попискивая, очередная стайка глубинных охотников: это обустраивались на привал Серые Стражи со Стражем-командором во главе. Эта мысль обдала эльфийку жаром — так, что даже одежда под бронёй мгновенно прилипла к спине. Где-то среди тех людей был и Грэхэм Тарис. Что он сейчас делал, магичка не знала, но могла представить его болтающим с товарищами или гномами из Легиона Мёртвых или же поедающим в качестве обеда то, что им удалось добыть прямо здесь, на Глубинных Тропах. Некое чувство постоянно подталкивало Миран к тому, чтобы во время таких вот остановок оказаться где-нибудь поблизости от него и понаблюдать за ним, но большая часть её натуры всё же всячески отталкивала эльфийку от него, удерживая её максимально далеко от Стража. Являясь бойцами одной и той же не слишком большой группы людей, они умудрялись никак не взаимодействовать между собой — и в этом была не только заслуга магички. Грэхэм не набрасывался на неё, ни о чём не расспрашивал и не одёргивал по надуманным причинам. Казалось, он принял условия  той ситуации, которую эльфийка создала для них несколько лет назад, — и, честно говоря, это задевало её. Где-то глубоко внутри неё — глубже, чем был расположен под толщею камня тейг, к которому они шли и откуда ныне возвращались, — жила непримиримость с тем, что ферелденца всё устраивало. Три года назад Миран оставила его, так и не осмелившись сказать ему что-либо в лицо, и сбежала тайно, украдкой. У неё не было возможности увидеть, как Серый Страж принял это расставание, и теперь она боялась, что он смирился с ним гораздо быстрее и основательнее, чем она когда-либо смогла бы. Эта история, пусть и формально завершённая, продолжалась для неё до сих пор: глупо было бы полагать, что ей бы удалось с лёгкостью оставить позади то, что являлось чем-то таким в её жизни, что эльфийка не желала чётко формулировать даже в своих собственных мыслях. Ей было предпочтительнее думать, что их с Грэхэмом свела война, а в таких условиях, как известно, человек стремится максимально полно прожить каждое своё мгновение; и лишь только расставшись с ним, магичка поняла, каким грубым самообманом были все эти мысли, призванные выставить задорного ферелденца эдаким эпозодическим персонажем в её жизни. Сколько раз Миран находилась на грани бездны и сколько раз кто-то так крепко западал в её сердце? Ответить на это было совсем нетрудно. Таких ситуаций было очень много — но мужчина до сих пор оставался один. И, тем не менее, магичка активно боролась с принятием этой мысли, неоднократно будоражившей её необходимостью сделать хоть что-нибудь в течение всего того времени, что они с Серым Стражем находились в разлуке.
   Стремясь подавить ненужные размышления, Миран нащупала среди поставленных рядом с нею на землю вещей древнюю книгу. Более всего она напоминала увесистый томик, но многих страниц в ней более не было, что делало её легче, чем она казалась со стороны. Взяв её в руки, магичка провела ладонью по обложке. Переплёт был затянут в прочную кожу неизвестного ей существа, а корешки и уголки — декорированы металлом. Книга эта была так стара, что в многих местах на ней виднелись потёртости и царапины, а бумага в ней пожелтела и истончилась на краях, делая чтение весьма трудным занятием по многим причинам, но так как эльфийке подобное было не в новинку, она не отложила её в сторону, а приоткрыла, обращая взгляд на ряды гномьих рун. Этот, без сомнения, очень ценный исторический артефакт она нашла в одной из комнат, вход в которую обнаружился при падении базальтовой плиты во время сражения с напавшими на их отряд порождениями тьмы. При более-менее подробном — насколько это было возможно — изучении магичка идентифицировала его как дневник гномки-Хранительницы, жившей в Век Бурь. Эта находка была невероятно интересна ей, в особенности если учесть, что этот период выдался очень сложным для гномов: они потеряли пограничные тейги, в то время как Орзаммар, уверенно державший оборону, тем не менее не мог отбить потерянные территории, вследствие чего те стали мёртвой землёй, заполонённой порождениями тьмы. Миран не терпелось поскорее заняться его доскональным изучением, но пока же она просто листала его, вглядываясь в надписи и таким образом отвлекаясь от того, о чём ей вовсе не хотелось думать, — но на этот раз она действительно больше смотрела на страницы, нежели вникала со всей серьёзностью в то, что они содержали.
   Грэхэм, Грэхэм… Стоило ей поднять глаза и увидеть его светловолосую голову вдалеке, как мысли вновь замельтешили с новой силой. Это были мелочи — но такие, из которых сплетается сама жизнь. Она любила его волосы: золотистые светло-русые, густые, чуть путающиеся. На ум вернулись воспоминания о том, как она пропускала сквозь них свои пальцы, в то время как другая её ладонь покоилась на его ключице. Очень многого из того, что было связано с этим человеком, сильно не хватало в её жизни, и это влияло на то, как она проживала свои дни. Несмотря на свои путешествия, исследования и достижения, Миран чувствовала себя путницей, сидящей возле огня, который светит, но не греет.
   Закрыв древний дневник, эльфийка отложила его в сторону и принялась без особой охоты следить за другими членами экспедиции, попадавшимися ей на глаза. Рядом ошивался белобрысый разведчик, Коул, — как всегда молчаливый и дивным образом столь же сосредоточенный, сколь и равнодушный с виду. На миг магичке почудилось, будто он поглядывает на неё, но, изобразив интерес к другому человеку, Миран увела взгляд от этого необычного парня, тем самым избежав возможного зрительного контакта с ним. Она могла бы найти себе собеседника, если бы пожелала, но постигшая их неудача лишила эльфийку тяги к беседам. Подумать только: на пути к тейгу они постоянно переговаривались, расшифровывая древнюю карту и найденные в дороге руны, а сейчас лишь изредка обмалвливались лишь скупой парочкой слов, да и то не вдаваясь в рассуждения о чём-либо серьёзном.
   Поняв, что она опять начинает поддаваться целому сонму внутренних переживаний, Миран с холодностью воззрилась в пламя, вновь опустив подбородок на колени, — а то, как и прежде, изгибалось яркими огненными языками, исчезающими столь же внезапно, как исчезла несколько недель тому назад надежда их отряда на союз с существами, которые могли положить конец разгорающейся войне на становящейся уже не настолько далёкой поверхности. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-01-31 18:17:58)

+3

3

Путь обратно оказался гораздо тяжелее, чем того ожидала Морриган. Она ощущала поселившуюся в костях усталость, от которой горели мышцы, и которая усугублялась всеобщим подавленным настроением после того, как Валта оставила их, растерянных, со смутным посланием. Легионеры, которые сопровождали отряд, очень скоро распрощались и отделились от Инквизиции - им ни к чему было наверх возвращаться. Элрик тоже не пошёл обратною тропою в Орзаммар. Разменявшись несколькими словами со своими товарищами и - особенно - с Миран, он исчез во тьме тоннелей, кутаясь в подаренный ему плащ. Их отряд поредел почти вдвое, запасы оскудели, и из всех только огромный бронто Лизун неумолимо продвигался вперёд в том же ритме. 
 Лишившаяся жезла Морриган проявляла недюжинное упорство, стараясь не уступать остальным, однако очень скоро обнаружила себя в самом конце экспедиции, и в этот раз не потому, что была так сильно увлечена документами и картами, хотя было над чем поломать голову. Последние слова Валты были бесценной информацией и не давали ей покоя; так, меряя бесконечные лабиринты Троп усталыми шагами, Морриган всё думала, думала, думала. Даже без помощи титанов ведьма всегда знала, что у них есть как минимум одно оружие, к которому можно было бы прибежать в крайнем случае. 

  Скверна. 

  Древние так испугались, пробудив её, что попытались стереть титанов из памяти этого мира, отрезали их от него. Даже Флемет боялась Скверны - об этом она говорила ещё в тот далёкий день, когда юная Морриган покинула свой дом в компании Алистера и Айдана. Ведьма думала о том, что им нужно заразить Скверной элувианы на Перекрёстке, тем самым отобрав у Фен'Харела самый главный его козырь. А ещё она думала о том, что случится, если они осквернят самого Ужасного Волка. Умрёт ли он, или превратится в невообразимое чудовище? Что-то, что кошмарнее Архидемона. А если красная кровь, о которой говорила Валта, была красным лириумом, то не опаснее ли это чистой Скверны? Ведь, заразившись красным лириумом, живые существа становились могущественнее. 
  Риск был так велик, что Морриган знала - мир должен балансировать на самом краю своей гибели, чтобы можно было прибегнуть к Скверне и красному лириуму как к оружию. А пока они должны искать другие способы.
 
  Наверное, не будь в отряде Алистера, мысли об этом поглотили бы Морриган с головой. Но Алистер был здесь, и иногда, погрузившись в свои размышления, ведьма вдруг ощущала тёплое прикосновение чужого разума к своему. Она вздрагивала и поднимала глаза, чтобы встретить молчаливый взгляд короля Ферелдена, потирающего волшебное кольцо на его безымянном пальце - на первый взгляд простой деревянный обруч при ближайшем рассмотрении постоянно менял свой древесный узор, в котором угадывались силуэты лесных животных. 
  И тогда Морриган вдруг задавалась совсем другими вопросами, в которых не было магии, древних тайн, чудовищ и смерти. Как там Киран?  Не впутался ли в какие-нибудь проблемы? Не освоил ли новых заклинаний? Скучает ли о ней или юношеское свободолюбие не позволяет ему изводить себя тоской, тем более, что юноша с ранних лет привык оставаться один. Он уже не маленький мальчик, думала ведьма. А теперь, окружённый многочисленными друзьями, он и вовсе должен бы радоваться возможности побыть независимым и самостоятельным. И всё-таки, в потайных глубинах её сердца просыпалась далёкая тоска по сыну - одному из немногих в этом мире, кто не только принимал - и любил - Морриган такой, какая она есть.

  Но больше всего ведьма беспокоилась, что судьба Алистера Кирану неизвестна. Вполне возможно, что исчезновение короля Ферелдена под обвалами вполне логично было принято мальчиком как известие о его смерти. Иногда она позволяла себе тихонько делиться этими переживаниями с единственным человеком, которого это волновало в той же степени (а возможно и больше), что ее, но Алистер - даже грязный и заросший рыжеватой бородой, и уже не совсем похожий на короля - всё время находился в центре чьего-то внимания, и поговорить с ним с глазу на глаз почти не получалось. За его сохранность ответственность на себя взяли Айдан с его Стражами, и в другом случае (Морриган была в этом уверена) Тейрина тяготило бы подобное внимание. Она знала, что он давно для себя выбрал роль защитника, и выносить чужую опеку ему было непросто. Но сейчас главным желанием Алистера было выбраться из-под тёмных сводов Троп поскорее, чтобы предстать перед сыном живым и здоровым. Кроме этого его тоже тревожило много проблем иного рода, которыми он делился в кругу самых близких друзей - Варрика и Айдан. Но пока они проводили больше времени порознь. Касаться волшебного кольца на безымянном пальце, чтобы хотя бы через тонкую ниточку магии, связывающую их, обмениваться с королём Ферелдена бессловесными посланиями - вот и всё, что они могли себе позволить. 

  Однажды Морриган предупредила о том, что должна отлучиться и, обратившись огромным мохнатым пауком, исчезла в пещерном мраке почти на целый день. Она никому не сказала, куда ушла, но Айдан и Алистер по всей видимости, знали, что ведьма-оборотень не забыла о вурдалаке, которого они встретили так много дней назад. Не считая этого и нескольких стычек с порождениями тьмы, поход обратно к поверхности прошёл без потерь. И чем ближе экспедиторы подбирались к выходу, тем больше сил возвращалось к Морриган, которая больше всего на свете хотела расправить угольно-чёрные крылья и нырнуть вороном в бездонное, бесконечное небо, ни кончиком пера не касаясь больше земли и камня. 
  Отряд разбил лагерь, если верить следопытам - это был последний привал, прежде чем они сделают марш-бросок навстречу свежим ветрам Штормового Берега. Морриган подошла к огромному бронто, который флегматично вылизывал торчащие из потрескавшихся плит сталагмические соляные наросты, и стала крепить к навьюченной на животное клади свою торбу и тубусы с документами - тащить их у неё больше не было сил. Она была погружена в свои мысли, когда её отвлёкли тихие голоса. 
  Коул и Мархев сидели на своих спальных мешках неподалёку от Лизуна, и слуха Морриган коснулись обрывки их речи. 
— ...Она не ожидала, что окажется закрытой вместе с ним здесь, под землёй. Слишком близко. Она заперла старую любовь глубоко-глубоко в сердце, похоронила за разумом, за холодной плитой, запретила себе слушать, как та живёт и дышит там, в темноте, чтобы жить самой... но когда он так смотрит — она горит. Не может найти покоя, она вместе с той любовью под своей плитой. Скверна поёт в его крови, и когда-нибудь заберёт его, и она боится этого момента, боится, что будет слишком сильно. Что не устоит, не удержит и поддастся шёпоту демонов. Я хочу помочь, но я не знаю, что делать со скверной. Как найти слова вокруг неё?..

  Морриган нахмурилась и напряглась. Зачем Коул снова копался в ней? В этом не было необходимости, ведь Морриган уже давно смирилась со своей сердечной болезнью. И лишь приглядевшись, ведьма поняла, что Коул и Мархев говорили не о ней. Опустив светлую голову, юноша-тень смотрел на Миран, сидевшую у костра, и даже кивнул в её сторону. Сощурив золотые глаза и держа ладонь на складчатой шее Лизуна, Морриган зафиксировала долгий задумчивый взгляд на Миран. Так ей тоже хватило ума путаться с Серым Стражем? Ещё один пример, что даже наличие огромных знаний не уберегает умных людей от глупых поступков. Впрочем, по кому чахнет рыжая исследовательница - личное её дело, никак ведьмы не касающееся. Ей же нужно думать о том, что после выхода в поднебесье придётся улаживать много дел и обязательно навестить её тайных друзей в Дебрях Коркари, вполтную заняться их выживанием, навестить Тихую Рощу и наконец продолжить свои исследования в лаборатории. Так много дел... А потому, избавившись от тяжёлой ноши, Морриган выбросила эту информацию из своей головы и вернулась к большому трескучему костру, где Лейс помешивала в котле пахучую похлёбку.

***

  В последний день похода все члены экспедиции превзошли себя. Лейс почти что бежала впереди всех, ведя отряд по нагромождениям старинных гномьих лестниц туда, где голубоватую тьму разбавлял далёкий белый свет. Шутки и разговоры возобновились, прерываемые разве что пыхтением и стонами рвущихся к свету наземников - и никто из них не просил и о минуте отдыха, даже стареющий Рейнхард. Вскоре их грязные посеревшие лица омыло белым светом: расчищенный Лейс и её агентами проход выводил на склон, поросший гнущейся под сильным ливнем травой. Серое небо, плотно закутанное в ватные тучи, щедро низвергало на Штормовой Берег потоки воды, а ветер трепал вцепившиеся корнями за каменистую почву деревья за зелёные кроны. Пасурный день клонился к вечеру. Уловив взгляд Алистера, Морриган улыбнулась в ответ на его улыбку, а потом сделала шаг наружу и подставила лицо ветру и дождю.
 
***  

  Как оказалось, экспедиция выбралась аж на западном побережье - в паре миль от того места, в котором они месяц назад ступили под землю, а это означало, что путь их не окончен. И всё-таки под угрюмым ферелденским небом шагалось куда легче, чем под каменными сводами, и очень скоро измучанный приключениями отряд предстал перед изумлёнными ферелденскими солдатами и агентами Инквизиции. Большой разбитый здесь лагерь был практически пуст: дожидаться ушедших под землю здесь осталось лишь чуть больше десятка человек, которые до сих пор расчищали обвал, расчитывая найти под каменными обломками короля Ферелдена, что пришёл всего лишь проводить столь важную Инквизицию, но пропал под обвалом. Однако когда усталый и грязный, но всё-таки невредимый король предстал перед своими ошарашенными подданными, лагерь мгновенно ожил. В Денерим тут же был послан ворон с вестями, что король - жив, цел и скоро прибудет.

  Большие вощёные палатки ютились рядом со старыми отремонтированными хижинами, в которых жили рабочие, и в них по приказу взволнованного капитана, заведующего работами, вспыхивали очаги, раскупоривались бочки с засоленной дичью. Короткое молчание стало ответом на весть о погибших в походе членах Инквизиции и ордена Серых Стражей, но все так хотели узнать, что же такого повидала в недрах Глубинных Троп путешественники, что вскоре весь лагерь вновь жужжал как растревоженный улей.
  Впрочем, облегчение и радость вернувшихся к основному лагерю, длились не долго. Оторванные от верхнего мира, экспедиторы, обмирая, узнавали, что Кун войной обрушился на континент, пала Армада Удачи, Ривейн залит кровью, а юг охвачен огнём. И прямо в это пламя уже ринулась Инквизиция и союзные силы Антивы, готовые дать отпор кунарийской военной экспансии. Прежде радостный, Алистер оказался теперь угрюм и хотел отправиться в столицу не откладывая, но дело близилось к ночи, а переход по скалистым хребтам в штормовую ночь был очень плохой идеей. Однако череда дурных вестей, как оказалось, на этом не оборвалась.

  Ночью в отведённую королю Ферелдена хижину вошёл вымокший солдат с посланием в руке и взъёрошенным денеримским вороном на плече. Когда он ушёл, из-за сундука, стоящего у письменного стола, появилась чёрная кошка, которая таилась там, пока в помещении был посторонний. Короткая белая вспышка, и Морриган, уже не таясь, подошла к застывшему над клочком пергамента Алистеру и положила ладонь на его плечо.

- Что такое? От кого это?
  Алистер молчал, и от молчания этого сердце Морриган сжалось в нехорошем предчувствии, а потом камнем ухнуло вниз:
- От Тегана. Киран... пропал.

+2

4

Дождь хлестал их, точно плетью; ветер рвал Миран за волосы, оплетая безобразно спутанными рыжими прядями её голову. Погода на Штормовом Берегу по обыкновению ярилась ливнями и ветрами, но никто из отряда не пытался от неё укрыться — да и было бы это бесполезным. Держа одной рукой шлейку тяжёлого рюкзака, висящего у неё за спиной, магичка на мгновение прислонила к себе посох и смахнула волосы с лица. Казалось, будто она решила умыться под водопадом прямиком в одежде. И если на Глубинных Тропах им всем было холодно, то как можно было описать тот мороз, что охватил их здесь, снаружи?.. И, тем не менее, эльфийка не расслышала поблизости от себя ни одной жалобы. Люди в большинстве своём молчали; молчала и она.
   Вскоре беседы возобновились, но Миран, напустившая на себя соответственный вид, шагала будто в одиночестве. Окружающий шум сливался в единый звук, и для неё это странным образом стало некоей формой тишины. В таком состоянии — и наконец оказавшись на поверхности — магичка могла погрузиться в свои мысли и так уединиться, не покидая отряд на самом деле. Она шла вместе со всеми, но в то же время отдельно. В голове магички царила дивная полупустота: ей нужно было о многом подумать, но ни одну из возникших мыслей она не могла осмыслить хотя бы наполовину. Наверное, ей требовался отдых, но эльфийка, подобно своим соратникам, даже не упоминала об этом — их отряд уверенно продолжал свой путь, и время, чтобы дать слабину, было совсем неподходящее. Их поход ещё не был завершён. Нужно было дойти до конца — до разбитого в этом регионе лагеря Инквизиции и сообщить им всё... или же, учитывая обстоятельства, правильнее было бы сказать — ничего.
   Ничего...
   Они ушли в недра земли и, вернувшись, принесли с собой ничего.
   Миран поправила рюкзак и, уперев взгляд в землю, заставила себя не думать ни о чём, кроме как об очевидном: о том, что представало её глазам. Серость окружающей картины не смущала её — в действительно же Штормовой Берег был полон красок, и в особенности это было заметно тем, кто пробыл так долго среди кажущегося однообразным камнем, который, честно говоря, тоже изобиловал красками, просто другими, чем привыкли видеть вокруг себя живущие на поверхности. Задумавшись о подземельях, эльфийка не сумела избежать мыслей о своём друге. Штормовой Берег как первое увиденное место из мира под открытым небом, возможно, разочаровал бы его — или так и вовсе напугал; но всё равно магичке было жаль, что он не увидит даже этого. Ей вообще в последнее время приходилось часто сталкиваться с этим чувством, и она пока ещё не нашла способа, как наполнить себя иными ощущениями. Впрочем, пока что это виделось ей практически невозможным.
   ...Наконец они дошли до лагеря. Миран была бы рада сказать, что достижение этой цели осчастливило её, но в таком случае она бы сказала неправду. Журнал и записи, лежащие в её рюкзаке, отяжеляли эльфийку своей невероятной ненужностью. Находившиеся в лагере немногочисленные члены Инквизиции сразу же оживились, едва завидев их, и магичка моментально отвела от них свой взгляд, предоставляя возможность объясниться со всеми заинтересованными тем, кто умел преподносить не самые лучшие вести. Она, в конце концов, была всего лишь исследовательницей и бойцом: её взяли с собой в эту экспедицию, чтобы было кому помочь в разборе гномьих рун, — так Миран нравилось говорить себе. О том, что она провалила задание, порученное ей напрямую Эвелин, магичка предпочитала не думать — по крайней мере, сейчас, пока у неё ещё не было подходящих оправданий всему этому провалу и вариантов, как справиться с последствиями оказавшейся тщетной экспедиции.
   Первым, кто попался ей на глаза, когда они подошли к отремонтированным хижинам и натянутым палаткам, был Пятныш: привязанный к дереву, он весь промок, и Миран, взглянув на него, сразу поняла, что, не сдерживай его верёвка, скакун уже был бы далеко отсюда. Приветственно положив ладонь на его морду, магичка слегка потёрла её и, опустив руку, немного постояла рядом со своим конём. Она не выглядела усталой — скорее, внутренне измотанной. Казалось, будто она отсутствовала вовсе не месяц, а всего денёк, причём занималась чем-то таким, о чём под вечер совсем не хотелось рассказывать. Чувствовала себя эльфийка тоже как-то так: с ног не валилась, разве что из-за дурного расположения духа, но если бы ей предложили вернуться в затерянный тейг и попытаться добиться помощи у трусов из подземелья, она бы без колебаний тут же отправилась бы в путь. Увы, под землёй им больше искать было нечего, и она могла остаться.
   Так как Ланнэ нигде поблизости видно не было, как и Фалон’нэна, магичка оставила своего коня и осведомилась у первого попавшегося ей агента Инквизиции о девочке с собакой. Ей ответили, что та отправилась  на вылазку вместе с охотниками и с часу на час должна вернуться. Миран, насколько это было возможно, удовлетворилась таким ответом и подалась в одну из палаток, чтобы наконец укрыться от назойливого дождя — чувствовать себя большой недовольной губкой ей уже порядком надоело.
   Забравшись внутрь, она сразу же сняла с себя насквозь промокшую куртку и обувь. На мгновение сделалось ещё прохладней, но привычная к путешествиям в самых разных условиях магичка уже привыкла к тому, что не всё, что ощущается неприятным, является неправильным. В мокрой, холодной одежде можно было запросто простудиться — а ведь у неё было ещё столько дел, даже невзирая на то, что сегодняшний день казался до ужаса пустым и невыразительным концом света.
   Каким образом и откуда у неё появилась сухая одежда, Миран интересоваться не стала: скорее всего, ей подали её, пока она задерживалась глубоко в своих собственных мыслях. Иной раз эльфийка вряд ли стала бы надевать что-то чужое — эдак по-орлесиански побрезговала бы, — но сейчас это не вызвало в ней никакого отторжения. Главное, что теперь она была в сухости — но надолго ли?
   Время потянулось безжалостно долго. Небо постепенно делалось всё темнее и темнее, пока на лагерь не обрушилась настоящая ферелденская ночная тьма: магичке казалось, что только в этой стране день и ночь были так удивительно равносильны. Кое-как спасаемые от дождя костры дымили, и дожидаться от них какого-либо тепла не доводилось, поэтому Миран, на свой риск, отвела край полотна, чтобы видеть, что происходит в лагере, и села, обхватив колени руками, — так же, как и всегда, когда могла безвозбранно позволить себе поразмышлять.
   Так что же у них получалось в сухом остатке? Титаны отказали им в помощи, их Хранительница проявила просто вопиющую категоричность, и всё, на что хватило её щедрости, были слова, смысл которых никто так и не смог разгадать. «Кровь, которая получила свою волю… Ищите порченную кровь. Убейте тех, кто вырывал сердца. Только кровь умирающего сердца убивает бессмертных». Что всё это могло бы означать? При слове «порченный» эльфийке на ум приходила лишь Скверна. Возможно, речь шла как раз-таки о ней, но что за кровь умирающего сердца? Кому принадлежит это сердце и не придётся ли ради победы над Соласом прибегнуть к магии крови? Всё, о чём Миран могла додуматься, размышляя над этим, было настолько мрачным, что она даже — незаметно от окружающих — поёжилась, сидя на выходе из палатки, едва задеваемая проскальзывающими мимо каплями дождя.
   Как раз в тот момент начали раздавать ужин, и в воздухе впервые помимо сырой земли запахло горячей едой. Магичка подняла взгляд от смокшейся, частично втоптанной в грязь травы — и встретилась им с возвращавшимися в лагерь охотниками. Они ещё не успели до конца подняться на холм, когда она уже оказалась на ногах. Ланнэ, с виду не менее искупавшаяся в ливне, какой была некоторое время назад сама эльфийка, шла с широкой закрытой улыбкой и выглядела так, словно заглянула к ним на трапезу из совершенно другого мира. В ней было столько беззаботности, столько умиротворения и уверенности в непоколебимости в этом чувстве, что Миран на мгновение замерла. Где-то в её разуме заскреблась мысль, напомнившая, что эта девочка была среди людей Инквизиции, когда Ужасный Волк напал на Скайхолд, — но теперь казалось, будто этого никогда не было. Ланнэ умела то, чему магичка могла так никогда и не научиться: оставлять своё прошлое позади и не омрачать своё будущее тем, чего пока ещё не существует; чего попросту нет.
   Момент долгожданной встречи действительно выдался неординарным. Эльфийка оставила свой рюкзак в палатке, подалась в сторону девочки и заключила её, всю промокшую, в свои объятия под радостные припрыгивания большого пса, пришедшего вместе с ней. Не сдержавшись, Миран подняла Ланнэ в воздух и немного покрутилась вокруг собственной оси, а потом, поставив её на ноги, сказала:
   — Пойдём скорее. Тебе нужно сменить одежду.
   Взяв девочку за руку и коснувшись головы следовавшего за ними Фалон’нэна, магичка зашла в одну из хижин и сразу же окликнула попавшуюся ей на глаза женщину. Вместе они разыскали несколько предметов гардероба для Ланнэ. Пока девочка переодевалась, эльфийка подошла к пустому дверному проёму и прибоченилась к нему правым плечом, скрестив руки на груди. Её глаза моментально выискали Серых Стражей, но Грэхэма среди них не было. Это удручало. Все попытки Миран перестать думать о нём заканчивались одним и тем же беспрестанным желанием выискать его взглядом — а ведь в своих странствиях, находясь далеко от него, она была практически уверена, что при встрече ей удастся вести себя так, словно их взаправду больше ничего не связывает.
   Подошедшая к ней сзади Ланнэ поднырнула ей под руку, и магичка приобняла её. Внезапно неизъяснимое чувство покоя объяло Миран: в это мгновение она чувствовала себя так спокойно, будто действительно ничего ужасного не произошло — и не произойдёт. Остроухая девочка, прижавшаяся к ней, взглянула на неё и улыбнулась. Магичка уже успела забыть о том, как сильно она повзрослела и какой опорой в действительности умела быть для окружающих людей.
   — Ты расскажешь мне, — начала Ланнэ, — о вашем путешествии?
   Миран держала взгляд направленным на один из костров. Проходящие под её взором люди казались скользящими призраками, словно бы находившимися в другом пласте реальности, а здесь, в этом месте, по-настоящему находились только они с девочкой. Эльфийка кивнула в ответ на её просьбу, но не спешила открывать рот и что-либо говорить: сперва ей нужно было заново обдумать весь проделанный ими путь.
   — Расскажи, — мягко настояла Ланнэ минутой спустя, — что вы видели?
   «Хороший вопрос», — подумалось Миран, и она взглянула на свою подопечную. Эта девочка, пожалуй, была единственным человеком, которого в первую очередь волновал вовсе не результат их экспедиции, а то, как она в целом прошла. За это магичка была ей искренне благодарна. Но что она могла ответить на это? Всё путешествие в её разуме устремлялось к неудаче, постигшей их в литейной древнего тейга. Вспоминая обо всём, что было, магичка неизменно возвращалась именно к тому месту и напрасным переговорам. Но Ланнэ ждала её ответа, и эльфийка ненароком задумалась о том, что не всё, случившееся с нею за прошедший месяц, сводилось к провалу в литейной. Было ведь ещё много чего. Так она рассказывала Элрику о поверхности — огибая всё неприятное и возводя в памяти лишь то, что было достойно восхищения и вместе с тем запоминания. Быть может, так ей следовало поступить и сейчас? Хотя бы ради девочки, которая и без того пережила слишком многое и заслуживала щепотки добра среди захлёстывающих их волн неприятностей.
   Пальцы Миран крепче сжали плечо подопечной, а сама она чуть пошевелила головой, уплывая в свои воспоминания.
   — Длинные коридоры, высеченные гномами в давно прошедшие времена, — начала она, говоря неторопливо и плавно, как и подобает хорошему рассказчику, — светящиеся лириумом руны и залы, превосходящие своей высотой даже самые высокие башни Скайхолда… [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-02-04 22:20:31)

+2

5

Сквозь древний густой лес шли ребёнок и старуха.
- Ну когда мы уже придём? - маленькая черноволосая девочка бойко пробиралась сквозь непроходимую казалось бы чащу, одновременно выискивая что-то в земле: то заглянет в дупло поваленного дерева, то в каверну под корнями старой сосны. В чёрных растрёпанных волосах, собранных на макушке в неаккуратный хвостик, застряли листочки и веточки, а на плечах её висели лохмотья, в которых можно было угадать старое пончо сплошь заштопанное заплатами, но тут и там украшенное разномастными пёрышками. Самая настоящая маленькая дикарка, она двигалась как зверёк и даже играючи вставала на четвереньки, в очередной раз склонившись над какой-нибудь находкой вроде потешной зелёной квакши, замершей на подушке из пушистого лесного мха. Однако маленькое земноводное не было объектом её поисков.

- Если ты хочешь, чтобы тебе открывались древние тайны, ты должна научиться терпению, Морриган, - прохрипела в ответ старуха, наблюдая за своей дочерью и довольно щуря кошачьи молодые глаза. Когда размениваешь очередную тысячу лет, время течёт быстро, как горный поток. Казалось бы ещё вчера Морриган была визгливым вечно недовольным младенцем, а теперь уже скачет по кочкам как лягушонок, и от расспросов её нет роздыху. Совсем недавно ей исполнись шесть лет.

- А какие они, эти феи? - опять спросила девочка, перелезая через трухлявый ствол, поросший крупными ярко-оранжевыми грибами, и замерла на секундочку, чтобы полюбоваться красивой глянцевой многоножкой, свернувшейся под их волнистыми шляпками. 
- Хрупкие. Уязвимые. Они почти вымерли по вине людского рода. 
- Люди - дураки, - с важным видом Морриган скорчила рожицу. - Если они придут в мои дебри, я сразу заведу их в топи. 
- Why, that is not very hospitable of you, child. Haven't I taught you manners? - усмехнулась Флемет.
- Oh well, then first I'll politeley ask them to get lost. 
  Флемет хрипло засмеялась, напомнив смехом о старых каркающих воронах. Маленькая Морриган понятия не имела, о чём говорила, потому что за свою до смешного коротенькую жизнь встретила всего нескольких человек, трое из которых были храмовниками, что нашли вечный покой в ветвях сильванов, растущих у старой хижины. И всё-так девочка была права - люди глупы, а потому жестоки. Чем раньше она усвоит этот урок, тем меньше разочарований ждёт её на жизненном пути.
 
   Колючие заросли сами собой расступались перед старухой и её дочерью, а торчащие из прелой листвы коряги будто чёрные змеи расползались в стороны, так что Флемет вышагивала словно по красным дворцовым коврам, а не непроходимым зарослям. Наконец старая женщина оастановилась рядом с поросшими лишайниками валунами, и обойдя их, сдвинула в сторону пышный полог из багровых листьев сыпушника, не боясь ожогов, которые могла нанести эта трава. Не сказав ни слова, Флемет кивнула на открывшийся им проход в тёмную сырую пещеру, и маленькая Морриган без вопросов ловко юркнув внутрь. 
  В полумраке было сложно хоть что-то рассмотреть, однако примерно в семи футах от девочки  фосфорно светились бесформенные пятна, вереницей расползающиеся по полу пещеры, а прямо над ними летали и вились крупные светлячки. Вытянув руки вперёд, девочка стала пробираться наощупь, но рядом почти сразу же вспыхнуло пламя завесного огонька в руке Флемет. Призрачный и холодный свет омыл землянистые стены каверны, с потолка которой свисали переплетающиеся гирлянды кореньев. Морриган подошла к светящимся пятнам, обнаружив, что это причудливого вида мох, пучки которого ерошились будто ощетинившаяся узкими острыми чешуйками шкурка рептилии. А то, что она приняла за больших светлячков оказалось крохотными крылатыми человечками, размерами не больше двух дюймов. 

  Завороженная, Морриган опустилась рядом со мхом на коленки, и в распахнутых глазах её отражались кружащиеся в воздухе огоньки. И не сразу девочка поняла, что тишина, царившая здесь - вовсе не тишина. Звук, тонкий и пронзительный скользил на самом краю слышимости, напоминая о звуке "поющего" льда, в котором, сосредоточившись, можно было расслышать голоса. 
- Они поют, - неслышно прошептала Морриган, в своём изумлении забыв и дышать, и моргать. Флемет кивнула и взяла дочь за руку. Она указала Морриган, чтобы та протянула феям сжатый кулак, и девочка последовала её совету. Почти сразу же одна из фей, покружившись вокруг протянутой руки, уселась на костяшки детских пальчиков, позволив Морриган рассмотреть вблизи субтильное светящееся тельце бледно-жёлтого лунного цвета, , четыре слюдяных крылышка таких тонких, что с ребра их просто не было видно, и тонкие, словно детский волос сегментированные усики, которыми существо ощупывало кожу девочки. Узкое безносое лицо и огромные фасеточные глаза, напоминающие о стрекозах, были невыразительными, и всё-таки Морриган со всей ясностью поняла - фея грустит.

- Они правда кажутся такими хрупкими, - маленькая ведьма поднесла фею к своему лицу, внимательно разглядывая её и боясь причинить вред. Занятая зачаровывающим зрелищем, Морриган не заметила, как задрожала её нижняя губа, а глаза защипало и сами собой по щекам покатились крупные слёзы. Всхлипнув, девочка утёрла слезящиеся глаза свободной ладошкой, и со стыдливым удивлением пробурчала:

- Я вовсе не собиралась плакать. Слёзы просто сами текут, - плакать перед матерью было стыдно, но остановиться Морриган не могла.
- Это не ты, дитя. Это фея, - ответила Флемет, и девочка с удивлением уловила в её голосе печаль. Она даже оглянулась на маму, но глаза той были сухи. - Они излучают собственные чувства, как огонь излучает тепло, и передают их окружающим. Это единственный их способ защиты, который, к сожалению, оказался бессилен перед человеческой цивилизацией. Им нужен защитник.
  Хлюпая носом и вздрагивая от сдерживаемого плача, Морриган поняла, что именно этого Флемет хотела от неё, а потому произнесла:
- Ты поэтому меня сюда привела.   
  И Флемет утвердительно кивнула.
  Годы спустя, всё ещё ухаживая за постепенно угасающей колонией огненных фей, Морриган зачастую задумывалась: было ли это первой её подготовкой к наследию Тихой Рощи? Неужели Флемет предвидела смерть Яваны? И могла ли старая карга знать, что эти существа понадобятся Морриган в борьбе против Скверны? Как обычно, ведьма не знала, проявила ли её мать чудеса предвиденья или просто оказалась запасливой, но этот опыт был для Морриган одним из самых ценных. И гнездо огненных фей ведьма навещала по сей день.   
 
***

- Миран, мне срочно нужно поговорить с тобой.

  Укрытая намокающим плащом с глубоким капюшоном, Морриган стояла в проёме входа в палатку, где Миран и Ланнэ нашли убежище на ночь. Жёлтый взгляд ведьмы задержался на лице спящей эльфийской девочки немного дольше, чем того следовало ожидать. Конечно, ведьма Диких Земель всегда выглядела не особенно гостеприимно, но теперь нимательный глаз мог отметить, что она держится нервно и рассеянно: обычно высоко поднятые брови, придающие ей отстранённо-равнодушный вид, были нахмурены, а губы, которые ведьма подкрашивала, были бледны и бескровны.
  Оторвав долгий взгляд от спящего ребёнка, Морриган тихо, чтобы не разбудить, добавила:
- Пожалуйста, следуй за мной.   

  Лагерь спал, не считая несущей дозор стражи. Практически все участники экспедиции дрыхли без задних ног по хижинам и палаткам, и отовсюду слышался то храп, а порой пробивались и болезненные восклицания - кое-кто и во сне переживал события похода длиною в месяц. Морриган тоже следовало бросить уставшее и болящее тело на мягкое ложе, отведённое королю Ферелдена, который тоже не мог уснуть. Но ему женщина помогла, заботливо окутав коконом магического сна - крепкого и придающего сил. Дождавшись, пока Миран соберётся, ведьма чёрной тенью в завывающей шквальным ветром ночи повлекла её за собой в главный шатёр, где вокруг большого стола хранились съестные запасы. Жестом руки прогнав оттуда двух стражников, угрюмо несущих свой пост у коптящего жиром фонаря, Морриган указала эльфийке на место за столом, вокруг которого утром соберутся солдаты и работники. Здесь никто не мог их подслушать, подкравшись незамеченным, а шум непогоды и бьющего по плотной вощёной ткани шатра покрывал и без того тихий голос ведьмы.

- 'Tis a thing of a great importance that I've been keeping aside for too long, - негромко произнесла женщина, пройдясь по шатру взад-вперёд и наконец остановившись напротив Миран. Она сложила когтистые белые ладони на столешнице, сцепив их замком, но даже так было заметно, как они едва-едва тряслись. - Our journey made it very clear that you possess an admirable amount of knowledge and expretice, wich makes of you a fine choice for the task that I'm willing to propose you. 
  Ведьма выглядела плохо, и речь её была чуть торопливей нежели обычно. Привычная собранность и колкая невозмутимость, о которые  за весь поход не раз разбивал свой лоб король Ферелдена, сменились некоторой потерянностью, будто Морриган думала вовсе не о том, о чём говорила. В её голосе не было и обычной деловитости, с которой она раньше обсуждала с Миран их совместные дела.  
- Речь идёт о защите древних вымирающих существ, Миран. Хочешь ли ты выслушать моё предложение?

+2

6

Как и в случае с любым другим подростком, любопытство Ланнэ перевешивало её потребность в еде и сне: она с радостью уделила бы всё своё свободное время, чтобы послушать то, что вернувшаяся из Глубинных Троп магичка могла поведать ей; но Миран была суровым воспитателем — суровее многих прочих, — так что, когда наступила пора ужинать, она оказалась непреклонна — и девочке пришлось согласиться с тем, что сперва ей нужно покушать, а уж потом она сможет выслушать все истории до одной. Благодаря тому, что в лагере, в который пришла экспедиция, находились люди ещё до их прихода, здесь было чем поживиться, и вместо тех скупых и часто не самых аппетитных крох, которыми эльфийка питалась под землёй, ей наконец-то досталась нормальная человеческая еда — правда, как бы голодна она ни была, кусок в горло не лез. Поклевав слегка свой ужин, Миран понаблюдала за тем, как уплетает тушёный картофель, перемешанный с овощами и кусочками мяса, её подопечная, а потом сходила и налила из большой кастрюли крепко заваренный чай, который пришлось разбавить водой, который затем принесла девочке. В отличие от неё свой ужин магичка завершила чуточкой вина: увы, не какой-нибудь известной орлейской марки, но чуть-чуть алкоголя было попросту ей необходимо. «Чтобы проще было заснуть», — объяснила это для себя эльфийка.
  Когда с едой было покончено, Миран вдруг поняла, что находит непривычным — и немного беспокоящим — то, как люди начали разбредаться. Ничего удивительного в этом не было: на улице метался, точно ужаленный, шторм, небо окутало тьмою, и тёплая приятная пища склонила агентов Инквизиции ко сну. А что им ещё оставалось делать? «Ничего...» — подумала магичка, словив себя на мысли, что эта странная суетливость у неё в груди порождена стремительностью перемен. Было ли такое, что на Глубинных Тропах члены экспедиции просто разбредались, чтобы спокойно уложиться спать? Нет, сон у них был урывочным, недолгим. На местах их стоянок всегда чувствовалось особое напряжение, передающееся негромкими переговорами, так или иначе мгновениями подхватываемыми эхом, лязгом металла, а нередко — и шумом развязавшегося сражения. Находясь там, внизу, эльфийка думала, что нигде больше не испытает такого неудобства, как будучи заключённой в камне, полностью сковавшем не только её свободу, но и способность сколько-нибудь верно предвидеть события последующего часа, а то и какой-то его доли, но сейчас, глядя на разбитый агентами Инквизиции лагерь на одном из холмов Штормового Берега, она поняла, что чувствует себя как-то неправильно именно здесь и сейчас. Мир на поверхности, овеянный определённой умиротворённостью, оказался тем, к чему ей пришлось заново привыкать.
  — Всё, — проговорила Миран привычным для себя тоном, не допускающим пререканий, но в то же время не чересчур строгим, — пора и нам готовиться идти ко сну.
  Ланнэ заправила резким движением пряди растрепавшихся волос себе за уши и побежала мыть грязную посуду, также прихватив и ту, из которой ела магичка, — так уж она была приучена. Миран в очередной раз подивилась её манерам: жизнь в Скайхолде приучила её не просто быть самостоятельной, но и тому, чтобы не чураться никакой работы. В эльфийке — как воспитаннице сразу двух орлесианских Кругов Магов — всё ещё присутствовало некое полу-аристократическое самомнение, которое не всегда позволяло ей быть такой расрепощённой и свободной от каких-либо предрассудков, как Ланнэ. Девочка, не в пример ей, была идеалом того, каким должен был быть член Инквизиции: предприимчивой, непоколебимой и самопожертвенной. Эти качества были характерны и Миран — но не всегда они проявлялись в ней; и в этом крылось главное их с девочкой отличие.
  Заняв одну из палаток, магичка в первую очередь уложила свою подопечную, укутав её в походные пледы, а сама присела рядом в привычной для неё позе, попутно приоткрыв полотнище и продолжая следить за лагерем. Фалон’нэн, восторженный ужином и сопутствующими тому запахами, расхаживал вокруг и так ненавязчиво выпрашивал у тех, кто ещё не успел доесть свою порцию, кусочек для себя. Попрошайничества с его стороны Миран не одобряла, но отзывать пса тоже не стала — кто знает, куда заведёт её жизнь, а вместе с нею и Фалон’нэна? Вернувшись с охоты, голодным он точно не был, поэтому, скорее всего, просто таким образом хорошо проводил время. «Пока никто не начинает визжать и бегать в ужасе по лагерю, — решила эльфийка, — пусть себе развлекается».
  Тем временем Ланнэ, зевнув, снова завела речь о Глубинных Тропах. Миран, которой до сих пор не хотелось детально обсуждать эту тему и которая прикладывала немало усилий, чтобы вычленить из своей памяти и озвучить лишь только хорошие или по крайней мере нейтральные вещи, неслышно вздохнула и продолжила рассказывать. Плавно её история перетекла к обсуждению гномов в целом, а затем — к предварительным результатам исследований, которые магичка проводила в Свистящих Пустошах, где всё складывалось для неё куда лучше, чем в минувшей экспедиции. Когда девочка окончательно уснула, эльфийка как раз рассказывала о том, как вместе с работниками они отбивались от особо настойчивой виверны возле колосса. Заметив, что Ланнэ спит, Миран мгновенно замолкла и углубилась в свои мысли. Впервые за то время, что они вышли из Глубинных Троп, она со всей ясностью осознала, что стоит перед очень непростым выбором: и что теперь? как быть дальше? Солас уничтожил Скайхолд — точнее говоря, отобрал у них крепость, так что хода им туда больше не было. Каэр Бронак вряд ли превратится в главную крепость Инквизиции, но даже если и так, то не в самую надёжную; имея возможность увидеть всё своими глазами, магичка убедилась, что не желает, чтобы её подопечная и впредь находилась в подобной атмосфере. Ланнэ следовало найти убежище — но где и какое? Учитывая, что Миран не хотела с ней более расставаться, это действительно был очень сложный вопрос. Как обеспечить девочке безопасность, при том что места, куда эльфийка в ближайшее время могла попасть, были чрезвычайно опасны? Уж отсиживаться в какой-нибудь крепости и перебирать бумажки она точно не собиралась…
  И вот, размышляя над своим будущим и будущим нынче зависящей от неё девочки, эльфийка пригляделась к костру в противоположной от неё стороне, возле которого собрались Серые Стражи. Наконец среди них она высмотрела также и Грэхэма: выпрямившиеся от дождя волосы облепили его хмурое, сосредоточенное лицо. На мгновение их взгляды пересеклись, и у Миран захватило дух, точно у незрелой девицы. Скользнув глазами в сторону, эльфийка указала на спящую рядом с собой девочку, которую снаружи было не видно, но о присутствии которой Серый Страж наверняка догадывался. Не могло быть такого, чтобы он не знал, что Ланнэ здесь. Девочка искренне любила его — в частности из-за того, что он не относился к ней как к подопечной, а скорее как к подруге, правда, с учётом того, что эта подруга была вдвое младше него. Их связывала чуждая магичке непосредственность — и привязанность, которую мало что могло разрушить. Раньше Миран опасалась, что оставив отношения с ферелденцем, она негативно повлияет и на его взимосвязь с Ланнэ, но, к счастью, подобного не случилось. За все те годы, что Грэхэм находился в Андерфелсе, он не забывал о девочке и слал ей письма вместе с подарками, которые она каждый раз показывала эльфийке: Миран делала вид, что они не слишком интересны ей, но втайне была рада, что Серый Страж не забывал об их общей подопечной и всё так же заботился о ней. Знай Ланнэ, что Грэхэм тут, она бы незамедлительно сорвалась и побежала бы босиком под дождём ему навстречу, — но магичка не желала будить её и передала это своим взглядом ферелденцу.
  А затем она пошла спать — но как будто и не ложилась. У неё перед глазами был всё тот же Грэхэм , весь промокший и с целыми ручейками дождя, текущими по его доспехам. Это была та же броня, что он носил, когда они были вместе: Миран знала каждую выщербинку, каждую царапину на ней; она умела не глядя снимать и надевать её обратно. Так же хорошо она знала и мужчину, который был в эту броню облачён — по крайней мере, так ей казалось… Сомкнув глаза, эльфийка решила, что таким образом сможет избежать мыслей о тяжёлых переплетениях своей жизни, но и сон не помог: ей приснился Серый Страж, сидящий возле костра. Сгущающийся возле него мрак всё чернил и чернил его кожу, пока та не превратилась в подобие уголька — и ветер сдул его, точно практически невесомую чёрную пыль. Разволновавшись, Миран поспешила к тому, что осталось: к доспеху. Её руки гладили мертвенно-холодную сталь, пока сердце стучало всё медленнее и медленнее и сжималось всё больнее и больнее. «Грэхэм,» — сказала она, но ответа не последовало. Кружащийся вокруг неё ветер не подхватил его имени, будто ему здесь больше не было — и не могло — быть места…
  Проснулась она быстро и — как оказалось — в надлежащий момент. Повернув голову к выходу, магичка увидела за «порогом» тёмную фигуру. Золотые глаза буравили мирно спящую рядом с эльфийкой девочку. Если бы не осознание того, где она на самом деле находится, Миран схватилась бы за посох — а так она лишь  присела, глядя в ответ на незваную гостью. Когда её глаза переместились на магичку, та уже знала, что за этим последует, и не преминула ответить на зов. Этой глубокой тёмной ночью она предпочитала любое действие суетному сну.
  Куртка, как и все прочие вещи эльфийки, пока ещё не высохли, а никакой другой накидки она не имела, поэтому на мгновение Миран даже задумалась о том, чтобы набросить на себя плед, которым она укрывалась, но, взглянув в спину пришедшей за ней ведьмой, решила оставить эту затею и ограничилась тем, что натянула на ноги сапоги. Как и ожидалось, без верхней одежды ей было прохладно, особенно когда она покинула палатку с продолжавшей спать в ней Ланнэ, но проявила выдержку и ёжиться на глазах у редкой стражи не стала. Следуя за Морриган, магичка чувствовала себя совсем уж необычно из-за тишины, перебиваемой лишь несколькими звуками. Кто-то крепко спал, кто-то другой напротив — уснуть никак не мог, но в целом лагерь был охвачен почти что навязанным спокойствием, подчиняться которому они обе — эльфийка и ведьма — не собирались.
  Подвинувшись, чтобы оба стражника могли покинуть главный шатёр, Миран зашла внутрь и бегло огляделась — оценивать окружающее пространство входило в число её привычек. Не углядев ничего подозрительного, магичка, так за всё это время ничего не сказав, молча присела на указанное Морриган место, хотя сидеть ей вовсе не хотелось. Чувствовалось, что назревает нечто очень серьёзное, и эльфийка опасалась, как бы она, сделав что-то неверно, не спугнула всё это.
  Пока ведьма говорила, Миран присматривалась к её виду, отмечая про себя, что та выглядит весьма непривычно. В её поведении проскальзывало не характерное ей волнение, наводящее на самые разные выводы, делать которые эльфийка не спешила. Морриган уже заговорила — так к чему гадать, если сейчас и так всё станет ясно?..
  Предложение златоглазой ведьмы несколько раз повторилось слово в слово в уме магички, начиная  с самого начала. То, что она сказала, должно было звучать комплиментарно, но Миран скорее насторожилась, нежели испытала чувство благодарности за то, что были выделены её таланты и усилия — только вот она слишком многое повидала в этой жизни, чтобы не понять сразу: слова не всегда таят в себе тот смысл, который несёт их звуковая форма. Морриган сказала, что у неё — Миран — был внушительный запас знаний и компетенции, но за этим последовало предложение, которое перечеркнуло всё и перевернуло предполагаемое впечатление с ног на голову. Возможно, ведьма имела в виду именно то, что сказала, — но недавняя экспедиция на Глубинные Тропы и оставшийся после неё отпечаток не мог не повлиять на восприятие магички.
  Она сидела, забросив ногу на ногу, и прямо смотрела на Морриган, в то время как у неё в голове тяжело, точно молот в гномьей наковальне, стучала мысль: «Они меня списали...»
  Златоглазая ведьма была одной из предводительниц их экспедиции, а поэтому вполне реально могла располагать достаточными полномочиями, чтобы определять, куда денется тот или иной агент Инкквизиции после того, как они поднимутся обратно на поверхность. И вот они были здесь. Глядя на Морриган, Миран дивилась тому, что ещё час с лишним назад обдумывала своё будущее — хотя более месяца тому назад пообещала леди-Инквизитору, что пойдёт и сделает всё, что от неё потребует  организация. Прямо сейчас ведьма по ту сторону стола была для неё голосом Инквизиции, который говорил ей, что она не преуспела в достаточной степени, чтобы идти дальше в одну ногу с ними.
  Миран поднялась со своего места и наконец-то прошлась по палатке, держась возле стола и скрестив руки на груди. Орлесианская выдержка не позволила ей разразиться открытой эмоциональной речью, но она хотела получить ответы и оспорить свою бесполезность, тем самым изменив свой дальнейший путь. Играя в типичные для орлесианцев словесные игры она рисковала остаться на том же месте, поэтому, собравшись говорить, магичка позволила себе определённую откровенность.
  — Я была одной из лучших учениц Круга Магов Монтсиммара и Вал Шевина, — сказала она. — Я знаю пять языков, путешествовала по всему южному Тедасу; мне доступны знания и навыки Изумрудных Рыцарей. Да я сама — Рыцарь, лояльный Инквизиции. — Взгляд эльфийки остановился на золотых глазах ведьмы. — Я сражалась в Арборской глуши, видела своими собственными глазами Гаккона Зимодыха... Теперь, когда Ужасный Волк угрожает всему живому, я не стану отсиживаться в стороне, присматривая за какими-то зверюшками!..
  Магичка говорила ровно, но убедительно. Она не знала, куда подастся дальше теперь, когда почти вся Инквизиция перебралась в Антиву, но она точно не собиралась сходить с дистанции, учитывая, как сильно она разогналась в своей готовности бросить все свои усилия на новое задание — но только не на такое, какое предлагала ей Морриган. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-02-08 02:12:23)

+2

7

Реакция Миран была далека от ожиданий дикой ведьмы. Но рыцарский долг - это Морриган очень хорошо знала - был, наверное, самым болезненным и нежным местом у любого из представителей этого класса. Ферелденский рыцарь-храмовник Каллен, который надувался как оскорблённый петух, стоило Морриган высмеять его солдафонство. Мишель де Шевин, который каменел лицом, если Советница Императрицы изволила делать замечания по поводу его приверженности кодексу. Миран, решившая, что ей собрались мешать выполнять её долг убедила Морриган в том, что Изумрудный ли ты Рыцарь, Храмовник или Шевалье - а идейные представители их свой долг воспринимают очень серьёзно. 
  Глядя на вскочившую на ноги Миран, Морриган некоторое время молчала, собираясь с мыслями, а потом добавила, не меняя тона: 
- Как ненаучно делать выводы, не выслушав предложения. Надеюсь, я не сильно тебя переоценила, - в иной момент в словах ведьмы было бы гораздо больше яда, но сейчас у неё и в мыслях не было начинать долгие перепалки с Миран, поэтому Морриган ограничилась усталым уколом скорее по привычке, чем из вредности. -  However, I'll take that as a "yes" to my question. After you're free to reject me or not...  
  Морриган сняла с головы влажный капюшон, чтобы не промокли и её распущенные в этот раз чёрные волосы. 
- ...И если ты согласишься, у тебя появится шанс спасти Грэхема от участи, что ожидает любого Серого Стража, - жёлтые глаза прищурились, разглядывая девушку. - You don't know, do you? 

    Прежде, чем Миран успела вставить и слово, ведьма Диких Земель продолжила, дабы избежать неважных и дурацких оправданий, что она вовсе не ходила и не  вынюхивала по лагерю, с кем эльфийка крутила романы: этот рыжий эльфийский ребёнок крутился рядом с Грэхемом, а теперь спал вместе с Миран - а значит, скорее всего был Стражем, о котором говорил Коул.
- Hear me out. Surely you remember the ghoul we've seen on our road deep down. 'Tis the future of your beloved if he's not lucky or brave enough to die before the taint takes over him, - в какой-то момент Морриган показалось, что она почти в точности повторяет ту далёкую ночь, случившуюся четырнадцать лет назад. Снова заполночь, снова она предлагает кому-то сделку, снова в этой сделке замешаны Серые Стражы, снова она обменивает личную выгоду на чью-то любовь. Правду говорят: история циклична.
  Будто гипнотизируя Миран своим взглядом, Морриган постепенно раскрывала ей правду, потому что чуяла - исследовательский дух эльфийки заставит её прислушаться. Главное - раскрыть не всю правду, чтобы Миран хотелось ещё.

- Серые Стражи не защищены от скверны, они просто дольше умирают. Но приходит день и каждый Страж слышит Зов - мелодию Древних Богов, а это значит, что его дни сочтены. Болезнь развивается всё стремительней, и вскоре Страж превращается в безвольного гуля, который обречён питаться мертвячиной и прислуживать порождениям тьмы, пока скверна окончательно не убьёт его. Дабы предотвратить это, Орден соблюдает традицию, которая обязывает услышавшего Зов Стража уйти на Глубинные Тропы, чтобы в бою с порождениями встретить смерть, пока его воля ещё принадлежит ему. И покамест нам не известно снадобье, способное излечить от этой участи. 
  Морриган глубоко и хрипло вздохнула, покручивая одно из нескольких колец на своих пальцах. Если бы Алистер узнал, что она тут разбалтывает секретную информацию о его ордене, очередной ссоры было бы не избежать. Но когда-то давно она сразу сказала ему: судьба остальных Серых Стражей, добровольно идущих на смерть никогда не тревожила её, как и их поразительное нежелание использовать работы Авернуса для того, чтобы сделать ритуал Присоединения менее смертоносным, а усиление физических способностей посредством скверны более эффективным. Это запросто объяснялось недостатком в сине-серых рядах учёных и смелых умов.  

 - Но надежда без сомнения есть. Ведь мне известен живой пример полного выздоровления Серого Стража, -  ведьма сложила на груди когтистые руки, украшенные несколькими блестящими перстнями и браслетами. Лицо её казалось усталым, тёмные тени под глазами и заострившиеся хищные черты выдавали необходимось в долгом серьёзном отдыхе и здоровой диете. Пока ещё Морриган держалась, но чем больше веремени она проводила здесь, в неведении о судьбе собственного сына, тем больше беспокойство подтачивало её самообладание.

- ...Я работаю над лекарством пятый год. Я знаю, как продлить жизнь посвящённому, но это совсем не то. Существуют животные, способные с разной долей успеха не только противостоять скверне, но и устранять её. С помощью одного из них в давние времена лечили янтарный гнев - болезнь, вызванную лёгким заражением скверной, - Морриган подняла на Миран взгляд, не уверенная, знает ли эльфийка об  этом малоизвестном недуге, который разорял хасиндские деревни, а однажды даже затронул Ферелден. - Я проводила эксперименты с реагентами, которые они производят, и видела неплохие результаты, но... эти создания стоят на грани вымирания, а значит не могут производить реагент в нужных количествах. И всё же я нашла информацию, согласно которой есть шанс отчасти восстановить их численность. Никто не знает о том, что я предлагаю тебе. Если ты согласишься на это дело, тебя ждёт дорога до Морозной Котловины. 
  Морриган считала, что сказала уже слишком много, и всё-таки она умолчала, зачем ей, отступнице, лекарство от Скверны. Ей нужно было торопиться, Морриган не могла терять много времени на споры и уговоры. И всё-таки, одна мысль о том, что кроме Кирана она может потерять и Алистера холодило ей сердце.
- Мне нужен кто-то, кто понимает силы природы и кто может не навредить наследию тех времён, когда мир ещё был молод.

+2

8

Морриган была хлёсткой женщиной, безусловно. Не будь магичка воспитана в орлейском обществе, она бы даже могла оскорбиться прозвучавшей в её адрес шпилькой, но для выросших в Орлее подобная риторика была более чем привычна. Более того, слова златоглазой ведьмы не были так уж беспочвенны: эльфийка поторопилась с выводами, — но как было не простить себе этого после всего, что они пережили там, под землёй, в том давно позабытом тейге, на который возлагали столько надежд?.. Тем не менее резкость Морриган частично отрезвила Миран — не стоило ей забывать, с кем она нынче вела разговор.
  Впрочем, что она вообще знала об этой женщине, кроме того, что ту называли ведьмой, и что это, по всей видимости, было не так уж далеко от правды?..
  Магичка ожидала услышать от неё многое: и то, что породило бы в ней множество вопросов, и то, что и вовсе поставило бы её в тупик, но того, что прозвучало в действительности, она никак не ожидала. Стоило Морриган упомянуть об участи, ожидающей Грэхэма, — так безапелляционно прямо, не прибегая к какой-либо загадочности, по большому счёту очень даже присущей ей, — как эльфийку ударило, точно молнией. «Откуда?!» — мгновенно взорвался в её разуме этот вопрос, перемешав все остальные мысли. Ей повезло: до этого она как раз стояла полубоком к ведьме, что позволило ей будто бы ненароком отвернуться. Скрещённые на груди руки с силой сжали друг друга. Миран словно вылетела прочь из палатки — уж слишком нереальным казалось происходящее, но златоглазая женщина продолжала свою речь, неумолимо приближаясь к самой сути. Магичка, ещё мгновением назад думавшая о совершенно других вещах, оказалась безоружной перед теми темами, которые упрямо поднимала сейчас Морриган. Презирая это состояние, Миран заставила себя обернуться обратно к ней — и тех же немалых усилий стоило ей выдержать твёрдый и пугающе уверенный взгляд ведьмы. Каждое слово, которое она произносила, парализовывало эльфийку неумолимостью своего содержания. Разговор о каком-то вымирающем виде слишком резко перетёк в то, что было её наиболее скрываемой тайной. Человеческий инстинкт велел ей перебить черноволосую женщину и отвести от себя все те подозрения, что лились из её уст как неопровержимые факты, но она так и не сумела перебить её — в частности из-за того, что Морриган говорила о таких вещах, от которых всё внури неё в буквальном смысле холодело. Вцепившись пальцами в свои собственные руки, Миран просто стояла и выслушивала её, и то, к чему она во всех смыслах не была нисколько готова, обрушивалось на неё, даже не позволяя отдышаться. Всё, что говорила ведьма, расходилось волнами эха по её сознанию, рисуя в уме картины, которые она вовсе не хотела видеть. Моментально она представила искажённого Скверной человека, повстречавшегося им во время экспедиции на Глубинные Тропы; слова Морриган вынуждали её поставить Грэхэма на его место, чему магичка сопротивлялась всеми силами. «Это и есть будущее твоего возлюбленного...» — твердили запавшие в её ум утверждения, произнесённые златоглазой женщиной. Сквозь эту фразу просачивались всё новые знания, которыми Миран ничуть не желала обладать: едва выслушав их, она бы с радостью их позабыла, но лишь редким людям такое удавалось. Традиции ордена Серых Стражей в изложении Морриган были чем-то чудовищным — в воображении магички их суть стала монстром, с которым ей ныне следовало сразиться и которого она заведомо не могла одолеть. Она и раньше интересовалась Зовом, но Грэхэм представил всё это в совершенно ином свете. Он говорил, что Скверна даёт Серым Стражам способность слышать порождений тьмы, и это вызывает у них дурные сны. «Со временем, — рассказывал он, — эти сны становятся навязчивее, и с возрастом Серые Стражи начинают слышать зловещую музыку. Она притягивает их к порождениям тьмы, и в конце концов каждый Страж решает, что настала пора отправиться в свой последний бой». Как следствие, Миран себе это так и представляла: как своего рода ментальную магию, овладевающую разумом Серых Стражей. Она и подумать не могла, что Зов проявляется таким образом, каким описывала его ведьма.
  — Вылечить Стража от Скверны нельзя, — бесчувственным тоном вставила эльфийка, когда Морриган заговорила о надежде.
  Это было то, что крутилось у неё на уме каждый раз, когда она задумывалась о Грэхэме и его судьбе. Во время своих странствий, уже расставшись с ним, она не раз пыталась найти способ, как оградить его от этого Зова. Не найдя никаких упоминаний о том, чтобы это вообще было возможным, она принялась искать другие — альтернативные — варианты. В её понимании Зов был магией — а значит, и перебить его можно было магией. Но магическими способностями, связанными с влиянием на человеческий разум, Миран не располагала, поэтому её изыскания носили чисто теоретический характер. В какой-то момент она чётко осознала: всё, что связано со Стражами, слишком секретно, чтобы ответы можно было найти в стороне от них, поэтому свои поиски в редких свитках и частных библиотеках она забросила. Каждый раз, когда она слишком плотно занималась этой темой, ей тоже снились всякие сны… И это было слишком опасным. Привыкшей считать себя очень образованной магичке пришлось признать, что ей не хватит ни сил, ни ресурсов, чтобы справиться с этой проблемой. В конце концов, может, и сам Грэхэм не был против такой участи? Она никогда не слышала от него жалоб по поводу того, что когда-то он стал членом этого ордена. Связав свою неспособность найти ответы с удовлетворённостью ферелденца своей судьбой, она попросту остановилась. И вот Морриган сообщает ей, что выход — пусть и призрачный и неточный, — но всё же может быть.
  Миран мотнула головой, отводя её — и свой взгляд — от ведьмы. Разработка лекарства, животные, способные противостоять и подавлять Скверну, янтарный гнев — всё это было ей в новинку, но одно она поняла точно: Морриган в самом деле искала способ излечивать Серых Стражей, и не просто на словах. Спешить верить в возможный успех означало нанести себе очередную рану: эльфийка, какой бы крепкой она ни была, тяжело перенесла бы подобное разочарование. «Вылечить Скверну нельзя...» — вновь прозвучало в её уме. Это она твердила себе последние три года, ведь это и служило причиной тому, почему она решила разорвать свои отношения с Серым Стражем. В той ситуации, в которой они находились, магичка могла сделать лишь одно: сама вступить в орден и отправиться на Глубинные Тропы, чтобы провести остаток своей жизни в сырых и холодных подземельях, полных ужасных чудищ и опасностей, которым не было видно ни конца ни края. Вместе с тем она вспоминала те годы, что она провела в Круге Магов. О чём она мечтала тогда — каждый день, с утра до ночи, и даже находясь во снах? О свободе. Об огромном мире, который она могла бы повидать. О том, чтобы идти, куда пожелаешь, дышать полной грудью и никогда не переставать удивляться всё новым и новым открытиям. Выбрать путь Стража означало забыть обо всём этом, и даже более того — добровольно отказаться от этого… навсегда. Это была жертва, которую приносил каждый Серый Страж; жертва, на которую Миран просто не была готова пойти. Она любила жизнь со всеми её сложностями, и того, что она испытывала к Грэхэму, по всей видимости было недостаточно, чтобы обменять это на некоторое неопределённое время в совершенно иных условиях, пусть и проведённое вместе с ним.
  ...Но почему же тогда она никак не могла пережить их расставание?..
  Миран медлила, всё не давая Морриган никакого ответа. Внутри неё разразилось самое настоящее сражение: видимо, между тем, чем она хотела быть, и тем, кем являлась на самом деле. Эльфийка была достаточно эгоистичной личностью, чтобы прожить свою жизнь в одиночку и даже насладиться ею, — но на другой чаше весов стояло нечто такое, что нельзя было описать никакими словами. Её отношения с Грэхэмом были чем-то таким, чему она в принципе не могла дать никакого определения. Он казался невероятно уместным в её жизни, а когда его не было, она постоянно думала о том, как бы было, если бы он оказался рядом. Ни один из тех мужчин, что она встретила за всё это время, не привлекал её в такой мере, в какой привлекал он: они могли казаться ей интересными и даже физически притягать, но Миран совершенно не хотелось видеть их рядом с собой постоянно — не в пример Грэхэму. Удивительно, как они так сплелись, проведя вместе около полугода, но магичка понимала, что происходит нечто странное, раз уж она никак не может отделаться от этой своей тоски, вызванной их разлукой. В каждом стихе, что она находила в эльфийских руинах, в каждой стальной пластине, обнаруженной на раскопках древних гномьих строений, в каждом шорохе, предвосхищающим встречу, которая не могла состояться, она видела их связь. Наверное, настала пора задать себе вопрос: «Чего же ты хочешь на самом деле, Миран?» — и непременно ответить на него честно.
  С пульсирующими откровениями, обрушенными на неё ведьмой, в голове, эльфийка отошла от стола, удаляясь от Морриган. Человеку, привыкшему быть одним, очень нелегко признаться хотя бы и в мелочи, которая нарушила бы его самостоятельность; но если бы магичка сказала, что Грэхэм был лишь временной пассией, она бы солгала — себе и всему миру. А потому, чтобы не врать, она просто представила его в те времена, когда они ещё были счастливы: слегка взмыленным и улыбчивым, со щитом на руке, на одном из двориков Скайхолда. Глядя на него внутренним взором, она вновь спросила у себя: «Чего же ты хочешь, Миран?..». И, дав волю всему, что было сокрыто в ней всё это время, обратилась прямиком к нему: «Я хочу вернуться с тобой в Изумрудные Могилы. Хочу побывать там, куда человеческая нога не ступала уже много веков, и я хочу, чтобы ты в тот момент был со мной. Я хочу, чтобы ты прикрывал меня своим щитом, а я тебя — своими заклинаниями, как это было, когда мы сражались бок о бок, совсем не ведая, что ждёт нас впереди. Я хочу, чтобы мы приобрели свой дом — своё убежище, — где всё будет нашим. Я хочу, чтобы мы оба были свободными и чтобы мы путешествовали по всему миру до тех самых пор, пока не станем настолько старыми, что нам придётся поддерживать друг друга за руку...»
  Миран зажмурилась на мгновение и затем обернулась к ведьме.
  — Каковы шансы на исцеление? — твёрдо спросила она тоном исследователя, ориентированного не на лирику, а на чёткие представления об имеющейся ситуации. — И какова вообще вероятность, что создания, которые нам необходимы, действительно сыщутся в Морозной Котловине?
  Говоря обо всём этом, магичка намеренно высказалась так, что их с Морриган уже можно считать чем-то навроде соучастниц в намечающемся деле. Неизвестно, была ли её собеседница на самом деле ведьмой, но как женщина она точно уже должна была разглядеть, что если эта игра хотя бы частично будет иметь смысл, Миран сожжёт ради неё все свои свечи. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

+2

9

Безжалостная, ведьма Диких Земель разбередила когтистой рукой трещащую по швам рану, которую Миран так долго и тщательно пыталась залатать, а теперь сулила призрачную надежду на излечение. Точно так же она заманивала в свои сети вурдалака, что прислушивался теперь к гулкой пещерной тишине, ожидая, что желтоглазая леди вернётся за ним. И всё-таки, глядя на обхватившую себя руками Миран, Морриган думала, что в кои-то веки сочувствует кому-то. Не жалеет и не сострадает, а просто - со-чувствует. Морриган, для которой чужие души всегда были потёмками, знала с предельной ясностью обо всём, что сейчас возникало в мыслях эльфийки, потому что сама прошла через те же тернии.
  Она знала, что Миран представляет Грэхема скрюченного, жалкого, облысевшего, с объеденными руками и выбеленными катарактой глазами, что сочатся желтоватым  гноем. Знала, что прямо сейчас холодная рука страха стискивает отяжелевшее сердце при мысли об этом.  Знала, что её душа стала полем боя, а потому привлечёт к себе внимание населяющих Тень существ. И было в этом нечто роднящее - знать, что чувствует другой человек. Как непривычно. 
Морриган не испытывала стыда по поводу своих действий. Она нуждается в помощи, и Миран нуждается в помощи, а значит, разумнее всего заключить честный договор. Чтобы никто не ушёл обиженным. И хотя ведьма слышала в свой адрес много нелестных отзывов, а свою долю договора Морриган всегда выполняла твёрдо, будь то помощь Герою Ферелдена или сотрудничество с Инквизицией. В конце концов, разве человеческие отношения не всегда являются договором? Заключённым на бумаге или закреплённым немой верностью - всё равно. Все в этом мире используют друг друга, вопрос лишь в том, насколько честно и взаимовыгодно. 
  Ожидание медленно стягивало вокруг Морриган кольца, пока Миран, наконец не обернулась к ней, и ещё прежде, чем она успела задать свои вопросы, ведьма знала - получилась. Во взгляде эльфийки она узнала собственную решимость. 

- Шансы на исцеление ничтожно малы, - Морриган хотела бы, чтобы голос её прозвучал ровной и сухой констатацией, но в горле стало суховато. Она давно приняла за данность мизерные шансы на успех, и всё же как-то не привыкла озвучивать их  вслух. - Шансы найти этих существ гораздо выше. Я знаю о том, что одна их колония спрятана в Морозной котловине - в этом нет сомнений. Моя мать, видевшая их, рассказывала, что они выжили только потому, что Морозная котловина - это стык Дебрей Коркари и Морозных гор, где разыскать крохотных существ очень сложно. Однако вполне возможно, что они вымерли, но даже в этом случае после них обязательно останется теневой мох, который растёт в их гнёздах. Он нам и нужен. 

  Морриган  замолчала, хмуро разглядывая собственные руки и неслышно скребя кончиком когтя столешницу. Прежде об огненных феях она рассказывала лишь Кирану, и никому больше. Раскрывать тайны Серых Стражей было просто. Свои тайны раскрывать не хотелось. Доверие всё ещё давалось ведьме Диких Земель с огромным трудом.

- Огненные феи. Раньше Дебри Коркари звенели от их пения. Они практически полностью вымерли из-за человеческого невежества, и восстановить их популяцию очень сложно. Сложность заключается в том, что огненные феи питаются исключительно теневым мхом, а он, в свою очередь произрастает из их экскрементов и из тел погибших змей-хранителей, что охраняют колонии фей. Вот, посмотри. 

  Морриган скинула на скамью подмокший плащ, оставшись в старой потёртой робе, некогда кроваво-красного цвета. Она порылась в кожаном кошельке у неё на поясе и достала белый льняной мешочек, развернув который, показала Миран горстку засушенного сизо-белого мха. Он едва заметно светился.
- Змеи-хранители это магически измененные огненные феи. Когда умирает одна змея, кто-то из молодых фей становится ей заменой, - тихо рассказывала Морриган. - Лучше всего, если ты найдёшь живую колонию - в долгосрочной перспективе это даст нам постоянный доступ к теневому мху. Если же нет... ну хотя бы у нас пополнятся его запасы для экспериментов и поддержания жизнеспособности уже известной мне колонии. 

  Наблюдая за реакцией Миран, ведьма добавила ещё тише: 
- Есть ещё одна причина, по которой я обращаюсь за помощью к тебе. То, как ты говорила об Изумрудных Могилах. Это место постигла печальная участь, учитывая, что орлейская знать строит в этих лесах свои роскошные особняки. Этого не должно случиться с Дебрями Коркари, - Морриган подвинулась, приглашая Миран сесть рядом. - Если ты найдёшь фей живыми, не причини им вреда. Они хрупки. Уязвимы. А главное, тщательно храни тайну об их существовании.  
  А потом Морриган рассказала Миран, что ей придётся идти в болота Кульдсдоттен и искать места поселения гигантских болотных крабов, рядом с которыми прежде соседствовали огненные феи, а также особенно густые заросли феландариса. И что прячутся феи всегда глубоко в пещерах и подземельях, и выманить их можно отваром, который девушка сможет приготовить, высыпав в кипящую воду содержимое этого белого мешочка. Ведьма рассказала, что рогатые змеи-хранители очень ревностно охраняют свои колонии и могут быть опасны, но их ни в коем случае нельзя убивать. И лишь после долгого разговора, убедившись, что она рассказала Миран всю необходимую информацию, Морриган вручила ей последнюю вещь - авварскую карту, на которой были обозначены леса Морозной Котловины.
  В иное время Морриган ощутила бы желание оказаться там самой, вновь увидеть объятые необыкновенным туманом болота, из которых по склонам гор к самым их вершинам ползут исполинскими змеями кривые стволы деревьев. Густые заросли арборского благословения и папоротника, растущего вровень со взрослым человеком, и копающие землю болотные рыболовы, чьи неповоротливые туши едва шевелят высокую траву. В болотах и лесах ведьма до сих пор ощущала себя уютней, чем в самом роскошном дворце Селины. Но сейчас ей было не до ностальгических порывов - с раннего утра она намеревалась отправиться в путь, чтобы разыскать своего сына.

+2

10

Уточнение ведьмы касательно того, что шансы на исцеление — ничтожно малы, безусловно раздосадовали Миран, но только лишь поначалу. Как исследователь, она понимала, что в данном случае, когда речь идёт о грандиозном магическом открытии, всё на самом деле не так просто, как могло показаться лично заинтересованной в данном вопросе личности. Как женщина, для которой на кону стояло несоизмеримо большее, чем великое научное достижение, она, конечно же, хотела услышать совсем иное, да и тон Морриган в самом начале их беседы намекал на то, что вероятность их успеха близка к пятидесяти процентам из ста. Убедительность, с которой говорила ведьма, практически заставила магичку поверить в то, что не было подтверждено вслух, — и это заставило её ненадолго обмануться. Внутренне стряхнув с себя разочарование, Миран заставила себя мыслить, как и подобает исследовательнице. Если дело касается чувств, например, если есть ничтожно маленький шанс, что кто-то тебе доверяет, любит тебя или нуждается в тебе, то это, конечно, даже и звучит ужасно, но в мире науки и магии даже невозможные вещи при определённых обстоятельствах могут вдруг стать чуточку возможными или, точнее говоря, возможными, но немного по-другому, чем предполагалось. Подходя ко всему этому с трезвой головой, можно было бы сказать, что предварительный взгляд на сложившуюся ситуацию скорее положителен, нежели отрицателен. В конце концов, ещё менее получаса назад Миран жила в мире, где излечение Скверны считалось решительно неосуществимым, и вот теперь златоглазая женщина предлагала ей запустить руку во всеобъемлющую темноту и найти в ней одно-единственное крохотное зёрнышко, из которого изготовить лекарство.
  Разумеется, магичка ни на не секунду не усомнилась в своём намерении подписаться на всё это дело.
  Всё последующее, что принялась рассказывать ей ведьма, было совершенно в новинку для Миран. О большинстве из этих вещей и явлений она никогда прежде не слышала: до этих пор и огненные феи, и змеи-хранители, и сам янтарный гнев оставались той частью их огромного мира, о котором эльфийка и не подозревала, — а потому она слушала так внимательно, словно являлась узницей Круга Магов, ознакамливающейся с единственно возможным планом побега. Ученицей она была прилежной, исследовательницей — настойчивой и целеустремлённой, и обе эти стороны во всей своей полноте проявились в ней, когда магичка запоминала всё, что имела сказать и показать ей Морриган. Её разум стал словно бы записной книгой, в которую она записывала всю необходимую информацию, часть из которой без всякого сомнения окажется в действительности записанной уже в ближайшие часы, — ну а пока Миран просто всё тщательно запоминала. Несмотря на то, что рассказ о феях отдавал чем-то сказочным, эльфийка отнеслась к данной теме со всей серьёзностью. Не в мифах ли и в легендах она искала ответы на свои вопросы до сих пор? А в данном случае с ней разговаривала очевидица, которой магичка доверяла. Конечно, было бы привычнее предположить, что спасение от Скверны придёт из того же источника, из которого Серые Стражи получали своё проклятие, но с другой стороны окружающий их мир был слишком непредсказуем в своём разнообразии, да и попытки выявить лекарство с помощью неких необычных крохотных созданий звучали даже более реалистично, чем если бы ради этого им пришлось раздобыть большой коготь с левой ноги архидемона или колбу со слюной первого Стража.
  Отвечая на все замечания Морриган кивками, Миран наконец подняла голову, когда ведьма упомянула о Дебрях Коркари. Действительно, ещё находясь в пути на Глубинных Тропах им случилось обсудить небезразличные для них края, в чём немногим неожиданно обнаружилась их общность. К участи Изумрудных Могил, о которой говорила златоглазая ведьма, эльфийка относилась двояко. Она не была общих взглядов с долийцами, поэтому не мечтала о том, будто бы завтра всех людей можно изгнать из Долов и отстроить эльфийское государство заново. Едва ли это было вообще возможно, так как сами эльфы были уже не те. Хотела бы ли Миран в принципе стереть с лица земли всё человеческое, что имелось в Изумрудных Могилах? Едва ли. Она, как никак, выросла в орлейском обществе, и ей была приятна эстетика этого народа; более того, она находила определённое удовольствие в том, чтобы, выходя из шикарного особняка, окунуться в гудящую своей первозданной дикостью природу. Но это вовсе не означало, что магичка была в восторге от застройки своей родной местности. Мысль о том, что люди — да хоть и эльфы, гномы, даже кунари! — вытеснят собою всё остальное, пугала её. Пока что природа Изумрудных Могил превалировала над всем, что привнесли в неё люди, но однажды проснуться и обнаружить, что из всего, что было раньше, осталось лишь несколько деревьев на обочинах вымощенных дорог, было бы кошмаром.
  Морриган говорила об огненных феях так, словно они были её подопечными, и вместе с тем — частью того мира, в который людям не следовало вторгаться. Схожее отношение эльфийка имела к созданиям, населяющим Изумрудные Могилы: вне зависимости от того, безобидны они были или же очень опасны, Миран всё равно чувствовала себя так, будто эти края принадлежали им всем в равной степени. Судя по рассказам златоглазой ведьмы, огненные феи не несли в себе никакой угрозы и существовали в тайне ото всех, поэтому её просьба о не причинении им какого-либо вреда показалась магичке совершенно естественной. Конечно, не имей она совести и ищи какой-нибудь выгоды, она могла бы разгласить этот секрет наиболее удобным для себя способом, продав его кому следует или присвоив себе и как-нибудь реализовав с помощью Круга Магов или Университета Орлея. Но всё это было сущей мелочью по сравнению с возможностью подавить или даже полностью излечить массу людей от проклятия, медленно, но верно превращавшего их в чудовищ, борьбе с которыми они добровольно посвящали свои жизни.
  Нет, даже если бы Миран за это назначили Великой Чародейкой всего Тедаса, она бы ни за что и никому не раскрыла эту тайну.
  — Я не трону их, — пообещала магичка и добавила: — И другим не позволю.
  Затем, обратившись в слух, эльфийка дослушала до конца все наставления ведьмы, запечатлевая в памяти каждую малейшую деталь. Белый льняной мешочек и авварская карта — лёгкие по своему весу — легли в её руке тяжким грузом ответственности. Миран ещё раз обдумала всё, что сказала ей златоглазая женщина. В голове с трудом укладывался весь их разговор и тайный уговор, являвшийся его следствием, но магичка была убеждена, что уже ближе к утру всё уложится и она будет в полной готовности.
  — В Денериме у меня есть одна знакомая — она держит кожевенную лавку «Маленькая охотница». Я пошлю ей зашифрованное известие о своём успехе… будь он в том или ином виде. — Сказав это, Миран прошлась медленным шагом к выходу, но прежде чем покинуть шатёр, обернулась к ведьме и произнесла пусть и без сердечных интонаций, но с вполне уловимой сутью: — Спасибо, Морриган.
  Больше оглядываться на златоглазую женщину, этой ночью перевернувшей её взгляды на важнейшие вопросы, она не стала.
  Погода, бушевавшая до этого, буйствовала до сих пор. Прикрывая переданные ведьмой вещи насколько это было возможно, магичка без лишней спешки вернулась в свою палатку. Ланнэ слегка пошевелилась под пледом, когда она присела рядом и положила мешочек с картой подле себя.
  Исцеление от Скверны — пусть и минимально вероятно, но главное — уже не столь фундаментально невозможно…
  Едва ли эта мысль могла позволить Миран уснуть, хотя спать нужно было, ведь с утра её ожидало далёкое путешествие, и эльфийка, привыкшая всё планировать, оказалась непреодолимо затянута во всё это прямо сейчас. Столько всего ещё предстояло обдумать! Сперва — отправиться в Каэр Бронак, где должны были остаться хотя бы крохи Инквизиции, и там запастись всем необходимым: провиантом, тёплой одеждой, подходящей попоной для Пятныша и, конечно же, каким-нибудь документом, подтверждающим причастность Миран к организации, без которой ей будет не заручиться поддержкой местных авваров. Затем нужно разузнать и хорошенько выучить маршрут, который Инквизиция проложила к Морозной Котловине ещё во времена Разрыва Завесы. При возможности следовало разузнать как можно больше о местности, где магичке предстояло проводить поиски, — она уже бывала там однажды, но собственные впечатления не казались ей достаточно надёжным источником, и им она предпочитала точную информацию.
  Вновь пошевелившаяся Ланнэ сбила эльфийку с мысли. Взглянув на девочку, она заметила, что та открыла глаза и смотрит на неё, то ли ещё не до конца пробудившись, то ли ожидая, что Миран сама объяснит своё отсутствие, которое её подопечная наверняка заметила.
  — Спи, Ланнэ, — мягче обычного произнесла магичка. — Завтра с утра нам придётся вставать очень рано.
  Девочка, разумеется, согласилась с этим, но, как это обычно бывало, просила взамен на своё исключительное послушание хотя бы немного ответов на возникавшие в связи с этим вопросы.
  — Куда мы поедем? — спросила она.
  Эльфийка вздохнула и вытянула ноги.
  — На юг. — И, поняв, что по привычке начинает таиться, решила уточнить: — Сначала заедем в Каэр Бронак, а затем…
  И тут ей на ум вдруг пришла мысль, что Ланнэ-то уже вполне взрослая девочка, которую нельзя просто так тягать за собой, куда только вздумается.
  — У меня появились срочные дела в Морозной Котловине, — призналась Миран.
  Ланнэ перевернулась на спину и натянула плед до подбородка. Её взгляд при этом казался очень свежим и бодрым.
  — Там как раз живут аввары, верно? — сказала она.
  Магичка покосилась на подопечную и спросила, скорее не проверяя знания девочки, а подстёгивая её к продолжению темы:
  — Откуда ты знаешь?
  Ланнэ улыбнулась, совсем не обидевшись тому, что её могли посчитать глупее, чем она была на самом деле.
  — В Морозной Котловине находится дружественный Инквизиции Оплот Каменного Медведя, — негромко пояснила она. — Их тан — Свара Солнцевласая, а оплотный зверь — представь только! — настоящая медведица!.. Её зовут Сторваккер.
  Девочка говорила восхищённо и со знанием дела. «Наверняка, кто-то из разведчиков рассказывал ей об этом — или кто-то другой, побывавший на юге», — предположила Миран. На самом деле, живя в Скайхолде, Ланнэ узнавала многое из того, о чём другие жители Тедаса могли только догадываться. Эти знания пронизывали их разговоры, из раза в раз напоминая магичке, что её подопечная совсем скоро станет совсем самостоятельной и больше не будет нуждаться в том, чтобы кто-то направлял её. А ведь совсем недавно она была совсем ребёнком — незаурядным, умным, но маленьким эльфёнком без каких-либо родных или близких…
  — Ланнэ, — серьёзным тоном начала Миран, — дело, предстоящее мне в Морозной Котловине, чрезвычайно важное, и к тому же — опасное. Если ты поедешь со мной, тебе неопределённое время придётся позаботиться о себе самой...
  Девочка, что бывало нечасто,  перебила её, не дав договорить.
  — О, когда мне рассказывали об этом месте, я просто мечтала там побывать! Там всё такое необычное… Пожалуйста, можно я поеду с тобой?
  Несколько мгновений магичка молчала, обдумывая, как ей быть. Сколько бы она ни размышляла об этом, вывод напрашивался один: больше Ланнэ идти было некуда. Инквизиция почти всем своим числом покинула Каэр Бронак. Не пересылать же ей девочку в Антиву! А больше никаких надёжных мест в Ферелдене она не знала. Оставался ещё Орлей, где у эльфийки было много знакомых, но ни одного из них Миран не знала настолько хорошо, чтобы доверить им Ланнэ. Из всех людей лишь только с двумя она могла быть в относительной безопасности, но только на одного из них магичка могла положиться полностью — и этим человеком была она сама.
  — В таком случае — спим, — поставила точку в первую очередь в собственных раздумьях Миран. — Отправившись в путь уставшими, мы затем не раз об этом пожалеем.
  Ланнэ кивнула и, поплотнее завернувшись в плед, перевернулась на другой бок. Эльфийка тоже легла, вытянувшись во весь рост и сложив руки у себя на груди, но сон ещё долго не шёл к ней.


‹ 11 Утешника, 9:45 ВД ›

  Прошло совсем немного времени с тех пор, как путники пересекли — как казалось эльфийке — границу Морозной Котловины, — и именно тогда их неожиданно настигла ночь: ещё мгновение назад Миран видела необычайного вида птицу, что, красуясь яркими разноцветными перьями, приветствовала их, пролетев над пятнистой лошадью, но сейчас её было уже не сыскать — мешала резко опустившаяся на округу темнота. Магичка, просунув руку через подмышку Ланнэ, держала одновременно поводья и карту, а другой, воспламенив в ней завесный огонь, освещала подробно расчерченную на бумаге местность — но даже такой тщательной детализации оказалось не достаточно, чтобы суметь найти правильную дорогу в совершенно незнакомом им месте. «Нет, — подумала Миран, — так дело не пойдёт». Карта отправилась обратно в рюкзак, а эльфийка, приостановив коня и спрыгнув на землю, принялась озираться в поисках временного убежища. До оплота Каменный Медведь, куда они держали путь, оставалось идти, по всей видимости, не так уж далеко, но, расценив все «за» и «против», магичка пришла к выводу, что лучше бы им остановиться и продолжить ехать уже на заре, ведь делать это сейчас было попросту опасно — а рисковать она была не намерена.
  — Переночуем здесь, — сообщила Миран, по привычке снимая с лошади уже повзрослевшую девочку.
  Ланнэ — хоть ей и было любопытно осмотреться — всё же послушно взялась за дело: сняла притороченные к седлу спальные мешки и максимально компактно свёрнутые покрывала. Эльфийка, взяв большую их часть, первой двинулась к выбранному месту стоянки: то была своеобразная низкая пещера, сформировавшаяся за счёт холма и лёгшего поверху него корня гигантского дерева. Земля в ней была протоптана, но следов животных не наблюдалось, из чего магичка сделала вывод, что раньше здесь останавливались люди — вполне возможно, что даже агенты Инквизиции. В любом случае, это местечко казалось ей достаточно укромным, а потому и относительно безопасным — но это вовсе не означало, что Миран хотя бы немного понизила свою бдительность. Нет, на чужбине, коей являлась для неё Морозная Котловина, нужно было держать уши востро — и она держала.
  Огонь, во избежание привлечения ненужного внимания, зажигать не стали. Подозвав Фалон’нэна, магичка приказала ему лечь возле стены, и когда большой мохнатый пёс выполнил её приказ, рядом с ним постелила на землю свой спальный мешок Ланнэ. Пока её подопечная обустраивалась, Миран привязала возле пещеры Пятныша и ещё раз огляделась по сторонам. Ей хотелось обойти территорию, чтобы дополнительно убедиться в отсутствии потенциальной опасности, но оставить девочку одну она не могла, а потому вернулась в пещеру и присела на свой спальный мешок, который постелила для неё Ланнэ, откинувшись назад и прислонившись спиной к своему псу. Фалон’нэн, привычный к подобному, возражать не стал и положил голову на землю, имитируя своё желание уснуть — и обманывая тем самым девочку точно так же, как и его хозяйка, которая тоже не собиралась смыкать глаз.
  Увы, в какой-то момент Миран поймала себя на том, что всё же уснула: в этом ей помог встрепенувшийся пёс. За пределами пещеры забил копытами надёжно привязанный Пятныш — увидев это, магичка уже не сомневалась, что происходит нечто неладное.
  — Что такое? — высунувшись из спального мешка, взволнованно спросила Ланнэ.
  Магичка хотела ответить, что всё в порядке, но в это самое мгновение подорвался со своего места Фалон’нэн, а в стену пещеры — совсем рядом с ним — влетела стрела, оцарапав стену.
  Миран вылетела наружу, будто бы на крыльях. Всадив посох, который она постоянно держала при себе, лезвием в землю, она первым делом окружила себя магическим барьером и, скользнув в глубины своего разума, создала волну, которая должна была ударить по сознанию всех тех, кто мог находиться поблизости. Как только это было сделано, эльфийка с новой силой ухватилась за посох, обернулась и воздвигла ледяную стену на вдохе в пещеру, в которой оставалась девочка. После этого на миг наступило затишье.
  Некто, набежавший сбоку, сшиб магичку на землю — как оказалось чуть позже, с помощью щита. Выпустив оружие из рук, Миран перекувырнулась через голову, уходя в сторону от нападавшего, и, оказавшись на коленях, но не в растерянности, сконцентрировала магию на противнике — та заключила его в телекинетическую клетку, ежесекундно прошивавшей его духовной энергией. Ещё одна стрела, пущенная откуда-то из разросшихся кустов, едва не угодила эльфийке в плечо, но ей свезло уйти от этого нападения; тем не менее, почти сразу же после этого она получила удар ногой в живот, отбросивший её чуть назад. Миран хотела приморозить ноги напавшей на неё женщины с кинжалами в руках к земле, но та оказалась ловчее и скрылась из виду. Эльфийка, игнорируя последствия пропущенного удара, поднялась на ноги и подбросила в воздух носком сапога свой посох, ловя его правой рукой.
  В нескольких шагах от неё с грохотом посыпалась ледяная стена, служившая преградой для вхождения в пещеру: её расшиб ударом тяжеленного молота размалёванный чёрно-белой краской громила.
  — Стоять! — рявкнула магичка, но её ударили по ногам, и она снова повалилась на землю.
  Стиснув зубы, Миран не на шутку разозлилась на женщину с кинжалами — та явно нацелилась не дать эльфийке сделать и шагу в сторону пещеры.
  Фалон’нэн выпрыгнул откуда-то сбоку и попытался ухватиться за верзилу. Похоже, псу даже удалось укусить противника, но всё равно он был сметён в сторону. Магичка, видя всё это, подскочила на ноги и со всей присущей её скрытой натуре импульсивностью взмахнула рукой — и возникший перед ней лёд полукругом ощетинился в сторону её неприятелей. Ловкачка с кинжалами, едва не наткнувшись на них, вновь предпочла скрыться в темноте.
  — Миран!!! — раздался крик девочки.
  Эльфийка бросила взгляд в сторону пещеры: верзила вытаскивал оттуда Ланнэ, волоча её по земле и удерживая то ли за волосы, то ли за воротник плотной куртки.
  Женщина с кинжалами попыталась полоснуть её по руке, но наткнулась на металлический наруч, и лезвие её клинка соскользнуло на ткань верхней одежды магички. Миран грубо толкнула её плечом, и они обе упали. Эльфийка упёрлась в грудь противницы, приподнимаясь, и вложила всю свою ярость во вспышку нестерпимого холода, пронзившего как ловкачку, так и мужчину с щитом, надвигавшегося на них.
  — Миран!.. — На этот раз голос девочки раздался уже откуда-то из темноты — верзила успел оттащить её вне зоны видимости магички.
  — Ланнэ! — крикнула в ответ эльфийка и, откатившись в сторону, схватила свой посох, с помощью которого мгновением позже опрокинула на землю щитоносца.
  Девочка продолжила что-то выкрикивать; где-то поблизости рычал и гневно гавкал Фалон’нэн. Миран, почувствовав укол отчаяния, выкрикнула:
  — Ланнэ, ты где?!..
  Засвистевшая в воздухе стрела заставила её припасть к траве, но эльфийка не застыла, а поползла — быстро, решительно. Голос девочки звучал всё тише — было ясно, что верзила, схвативший её, отдалялся.
  — Je vous tue! — взревела магичка, и в воздухе замельтешили снежинки.[icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-03-26 17:54:26)

+2

11

[icon]https://funkyimg.com/i/33pGw.jpg[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]

В ночь, когда Командор Серых Стражей вложил в его руку оружие и предложил Посланнику присоединиться к защите Амарантайна, мир изменился. Посланник помнил это мгновение в деталях: снопы оранжевых искр, взлетающих в небеса. Помнил влажный хрип Детей, рвущих мягкую человеческую плоть лапами-клешнями. Помнил как переглядывались друзья Командора - кажется они не понимали его решения. Помнил, как его собственный сиплый голос в ответ на предложение прошипел "я помогу оборонять этот город". 
  С того момента ничто уже не было таким как прежде, и Посланнику казалось, что он заново родился - в третий раз. А потом была битва, и скверна пела в его крови, требуя резни и жертв. Они бились с Командором Айданом Кусландом плечом к плечу, спина к спине, и, дробя своих собственных сородичей огромной булавой, Посланник впервые ощутил, что его первородная ярость, что раскалённой лавой текла по чёрным венам, впервые в его странной жизни имеет смысл. Оказалось, лишь маленький шаг разделяет боевое безумие от праведного рвения. Оказалось, что удовлетворение от защиты нуждающихся длится дольше, чем кратковременный взлёт яростного экстаза от утоления примитивной жажды крови. И под командованием Айдана Кусланда Посланник узнал, что может не только убивать: гарлок отчётливо помнил, как Стражи выносили задыхающихся людей из их горящего дома, а он держал готовые обрушиться на них балки, и сам едва не погиб. Но самое странное было в конце, когда спасённый своими защитниками, город разразился криками торжества и слезами облегчения. Посланник не понимал. Люди - окровавленные, опалённые, некоторые уже заражённые скверной - плакали и смеялись одновременно, и скупые познания в распознавании человеческих эмоций были бесполезны до того момента, пока Командор  не улыбнулся ему устало и не произнёс это странное слово "спасибо". А один из с=Стражей - светловолосый маг в перьевом воротнике - спросил, значит ли это, что порождение тьмы теперь посвящено в Серые Стражи. И тогда Посланник понял. Опалённый, омытый поганой кровью порождений, разорённый, город приветствовал своих спасителей, среди которых был он - Посланник, и благодарил. Порождение тьмы, он стоял в рядах Стражей, опустив щит и булаву, и озирался по сторонам, впервые в жизни видя на заплаканных лицах горожан скорбную радость причиной которой был и он в том числе. Что-то глубинное, что-то застарелое треснуло и переломилось в нём. И когда в конце солдаты окружили его с обнажёнными клинками, Командор остановил их. Он сдержал своё слово, и отпустил Посланника на свободу. 

  Так началась новая, третья жизнь Последователя Архитектора.
  Вся его суть взывала к коллективности, и всё-таки гарлок отрёкся от мысли о возвращении к Отцу. Он понял, что его родитель в своих попытках постичь человеческую суть скорее всего  никогда не сумеет достичь своей цели. Потому что Архитектор, всеми силами старавшийся заключить с Серыми Стражами союз, не понимал одну-единственную вещь, которую в битве за Амарантайн понял Посланник.
 И он ушёл, не зная, куда именно идёт, ведомый желанием вновь ощутить хотя бы тень того, что он ощущал в момент триумфа в Амарантайне.

  В ясные и тёплые дни ему приходилось укрываться в ямах, пещерах или любых других убежищах чтобы избежать тяжёлого недомогания, которое причинял солнечный свет. Но по вечерам и ночами некогда-Последователь выходил наружу. Он обматывал мертвецки-белое лицо чёрной тряпкой или скрывал его под ржавеющим шлемом, чтобы не пугать редких путников, с которыми пересекались их дороги. Его доспех был собран из разных элементов, снятых с поверженных врагов, потому что ни один человеческий комплект брони не был ему по размеру - вскормленный мясом сородичей и питательной скверной, гарлок-генерал был слишком крупным. Его одинокую высокую фигуру в драном плаще, что трепал негостеприимный ферелденский ветер, можно было видеть неподалёку от безлюдных трактов или маленьких селений. Посланник сделал выводы, что зачастую именно в таких местах плохие люди могут безнаказанно причинять боль хорошим. Посланник понял, что если помогать хорошим людям, то они будут также благодарны, как граждане Амарантайна. 

  Там, где он останавливался начинали ходить слухи о таинственном воине в старой броне, который помогает нуждающимся и наказывает виновных. И преступное отребье затихало, пока слухи не умолкали, а чуть позже в этих же местах обнаруживали следы скверны или вурдалаков, которые, впрочем, через какое-то время исчезали. 
  Иногда Посланник чувствовал близость себе подобных: других порождений. Иногда это были Серые Стражи. Первых он убивал, считая это актом освобождения, а от вторых скрывался, зная, что не все из воинов этого ордена похожи на Айдана Кусланда, и наврядли такая встреча ещё раз окончится миром. Посланник не знал, как меряют текущее время, но в отличие от Глубинных Троп, где царила вечная ночь, теперь текущая лента времени дробилась на смену суток. Если верить людям, то выходило, что с того дня прошли годы. Он начал понимать людей. Он знал, что без лабораторий и опытов в каком-то смысле совершил прогресс гораздо больший, чем его несчастный Отец. Иногда он думал, что ему нужно найти Айдана Кусланда, но как это сделать не знал. Поэтому Посланник продолжал свой путь через Ферелден, блуждая по его скользким дорогам, гонимый колючим ветром и промозглыми дождями, пока дорога не привела его в Морозную Котловину. 
  Как далеко он зашёл. 

  Порождённый тьмой не знал, стоит ли ему углубляться туда, где земля, покрытая мёрзлой водой, дыбилась к самым небесам, воздух становился трескучим, а почва хлюпала и расходилась под ногами. Но оказалось, что дурные люди обитают даже здесь. И даже здесь они умудряются обижать хороших людей. 
  Он шёл чуть в стороне узенького торгового тракта, по которому люди в шкурах спускались с высоких гор, чтобы обменяться своими вещами с людьми из низких земель, когда услышал крик. Тонкий крик, словно птичий, который взлетел к кронам деревьев и исчез в ночном небе. Тьма в его крови отреагировала на этот крик мгновенно, разжигая в бесчувственном теле огонь. Кто-то в беде. Кому-то он отчаянно нужен. 

  Твёрдый неумолимый шаг ускорился, и вскоре массивная и тяжёлая фигура в чёрном, скрипя и гремя старыми доспехами, позвякивая поблекшей кольчугой, неслась сквозь рощу, сминая ломкие ветви деревьев своим шагом. Кривой и чуть помятый щит выставлен вперёд - из всех своих ныне погибших братьев Посланник был единственным, кто в битве защищался. Обычно Последователи - как и многие гарлоки - орудовали двуручным мечом. 
  Он увидел их очень скоро: люди чёрно-белого цвета, в толстых мохнатых одеждах. Самый большой уволакивал за собой маленького и хрупкого человечка, а остальные осаждали человека побольше. Это была женщина, человеческая мать. Мать и Дитя. И собака. Собака кусала самого большого дурного человека, а значит она с Матерью и Дитем.
  Один из дурных людей с луком в руках, не ожидал  появления за его спиной сипящей фигуры, и поплатился за это жизнью, рухнув в густую траву с пробитым черепом. Следующим пал воин с щитом, успев лишь заркичать прежде, чем массивная булава обрушилась на него, размозжив плечо и грудную клетку. Утробное сипение и рык вырвались из груди порождения, когда он рванул с места, перепрыгивая через поваленные деревья и устремляясь вслед за самым большим человеком и оставляя человеческую мать позади. 
  Предупреждённый криком умершего товарища, громила с ребёнком  в руках обернулся и хотя верхняя часть его лица была скрыта меховой маской, Посланник понял - он удивлён.
 - Осссставь дитя, - хрипло прошелестел Посланник, медленно идя навстречу врагу. 
- Кто ты? - низко пробасил здоровяк, снимая с плеча длинный клевец. Он пытался разглядеть своего противника, но в ночной тьме можно было лишь различить громоздкий силуэт в лохмотьях и старом доспехе. Только два белесых глаза бледнели в щели шлема. Аввар с силой отбросил девчонку в сторону, от чего та ударилась о ствол дерева, и всхлипнув, снова закричала. 
- Твоя ссссмерть. 

  Скверна жидким огнём опалила Посланника изнутри, триумфально приветствуя разгоревшееся насилие и жестокость. Резня! С глухим треском авварский клевец врезается в шипастый щит, оставляя в нём глубокую вмятину, но гарлок-генерал отталкивает здоровяка, чтобы тут же навалиться следом и обрушить булаву о рёбра мужчины, украв у него возможность дышать. Даже такой большой и сильный, аввар не был готов к встречи с порождением тьмы - одним из сильнейших среди своих сородичей. Взревев, чёрно-белый воин ринулся навстречу своей смерти с безрассудством или смелостью, достойными быстрой гибели. Посланник с радостью дарит её ему, нанеся коронный удар булавой снизу, разбивая человеку челюсть и отправляя его в полёт. На влажную от ночной росы траву аввар рухнул уже мёртвым. 
  Посланник остановился, и воздух с шипением и свистом вырвался из его груди, но звериное рычание заставило порождение обернуться. Крупный пёс скалил на него свои клыки, готовый броситься в бой, однако его остановил голос, тихий и тонкий: 
- Фалон'нэн, стой! Он помог мне.
  Посланник посмотрел на девочку сквозь прорези уродливого шлема. Крохотное дитя. Такое хрупкое. Как она не сломалась и не рассыпалась, когда её швырнул дурной человек? 
- Дитя не ранено? - шепелявое сипение, медленное и прогорклое, разрезало ночную тишину, и пёс вновь зарычал, блестя клыками, а шерсть на его загривке встала дыбом.  Ланнэ положила ладошку на шею собаки, успокаивая животное и помотала головой, завороженно глядя на своего страшного спасителя. 

+1

12

Даже сцепившись с женщиной, орудовавшей кинжалами, Миран поняла — к схватке присоединился кто-то ещё, но кто именно — разобраться пока что было попросту невозможно. Противница эльфийки была очень ловкой и подвижной; даже уследить за нею было сложно. Её внезапное нападение сорвало заклинание, которое должно было вызвать пронизывающую до костей снежную бурю, так что магичка не могла задавать собственные правила в этом бою и ей пришлось подстраиваться под авварку. Та не позволяла Миран лишний раз даже продохнуть — удары сыпались на неё один за другим, отображая явное намерение женщины достать эльфийку любой ценой. Магичка, для которой каждая секунда была дорога, позволила себе втянуться в рукопашную — но лишь только потому, что её «прикрывало» заклинание в виде поля, вытягивавшее жизненные силы из тех, кто в него попадал, и излечивал саму Миран. По счастью, ни одна атака ловкачки не попала в цель и серьёзных ранений эльфийка не получила, но это вовсе не означало, что она была довольна тем, как разворачивалась битва: главным ведь было то, что верзила утаскивал куда-то Ланнэ, а она застряла здесь с этой чужачкой, без возможности даже отвлечься, так как при таком раскладе ей либо прилетел бы клинок в спину, либо её снова сбили с ног. Выход был только один: нужно было одолеть авварку, и немедля.
  Миран не то что бы любила сражения, но всегда тяготела к ним. Ещё в Круге Магов Монтсиммара такая необходимая для магов вещь, как посох, в её руках превращалась в палку, которой хотелось взмахивать вовсе не для того, чтобы творить заклинания. Став чуть постарше, магичка начала следить за своей физической формой — и опять же не только по причине хорошего внешнего вида, что тоже было немаловажным, а в первую очередь из желания ощущать себя сильной и стойкой. Настоящее исполнение эта неизъяснимая жажда обрела, когда эльфийка наконец освободилась. Став отступницей — в силу роспуска Кругов, — Миран принялась овладевать посохом как боевым оружием и чуть позже ей в этом помогли долийцы, к которым она примкнула. Разумеется, огромную лепту во всё это дело внёс дух древнего боевого мага, филактерию с которым она обнаружила в руинах леса Бресилиан, или если быть точнее — воспоминания, которые он ей передал. После того дня магичка начала считать себя боевым магом и своего рода наследницей Изумрудных Рыцарей. Равно как и свой ум, она настойчиво продолжала развивать свои боевые навыки, и теперь уже орудовала своим посохом достаточно умело, чтобы не избегать ближнего боя.
  — Merde! — вновь зарычала Миран, ухватив металлическое древко обеими руками и блокируя удар авварки.
  Обе кинжала ударились об него, но эльфийка на этом не остановилась и, пока её противница не успела опомниться, навалилась на неё, придавливая её — по чистой случайности — к оказавшемуся поблизости стволу огромного дерева. Женщина, тем не менее, успела вывернуться и мгновением позже оказалась за спиной у магички. Несколько последующих мгновений Миран практически не дышала — интенсивность схватки не позволяла ей даже этого. Кинжалы мелькали у неё перед лицом, но вместо того, чтобы отступить, эльфийка уверенно напирала на ловкачку, отбиваясь вертящимся во все стороны посохом. Металл ударялся о металл; в краткие промежутки между этим магичка швырялась в противницу своей магией — ледяной и телекинетической. Первая, казалось бы, не наносила авварке никакого существенного вреда, но вот вторая как минимум сбивала её с толку, давая магичке хоть и краткое, но очень весомое преимущество. Она использовала его по максимуму, и вот, наконец, женщина обронила свои кинжалы и упала на землю, перекатившись через голову чуть вперёд. Миран сразу же ткнула её лезвием боевого посоха, но попала им в землю; затем она повторила выпад, но противница каталась по траве как нализавшийся вкусностей наг. Надо было срочно что-то делать, и эльфийка сделала: собрав всю силу в кулак, она сумела окружить женщину  сияющим телекинетическим полем, надёжно заперев её в нём.
  Не раздумывая, магичка бросила её и понеслась в том направлении, откуда, как ей казалось, ранее раздавался голос Ланнэ. Только сейчас она начала слышать все посторонние звуки, подсказавшие ей — тот, кто присоединился к схватке чуть позже, по-прежнему был здесь. Незнакомец рычал и сипел; Миран почему-то сразу решила, что девочка где-то рядом с ним. Несколькими мгновениями позже это подтвердилось: раздался шлепок, а затем и вскрик её подопечной, — на эльфийке он отразился так, словно ударили её саму. С новыми силами она рванула к Ланнэ — туда, где звучал лязг, рык и грохот.
  Первым, на кого наткнулась Миран, был её пёс — она влетела в него, едва не споткнувшись. Серо-голубые глаза выхватили в темноте девочку, сидевшую на коленях рядом с собакой. На первый взгляд, с ней всё было в порядке — по крайней мере, её больше никто не удерживал, — но магичка отнюдь не расслабилась: она же видела, что кто-то высокий по-прежнему стоит в нескольких шагах от них.
  Крепко держа посох в одной руке, другую магичка приподняла и зажгла в раскрытой ладони завесный огонь. Зелёная пламень вспыхнула, освещая своим светом всё вокруг: её, Ланнэ, Фалон’нэна, лежавшее на земле тело верзилы и застывшего на месте незнакомца в лохмотьях и несуразном доспехе, собранном, казалось бы, с мира по нитке. Уставившись на него, Миран тоже замерла. Меньше всего он был похож на авваров: с местными жителями его можно было бы спутать только благодаря росту и крепкому телосложению; в остальном же он не напоминал эльфийке ничего такого, с чем бы она встречалась ранее — а это порождало серьёзные опасения.
  — Он на нашей стороне, — поспешила сообщить поднявшаяся и ухватившаяся за её руку девочка.
  Магичка не спускала с чужака взгляда. Он был вооружен и, судя по состоянию его оружия, принял участие в сражении, вступившись за них, — Ланнэ подтвердила это, сказав, что это благодаря ему она освободилась. Миран должна была бы испытать чувство благодарности, но опасливость взяла вверх, и невысказанную угрозу, исходящую от незнакомца, она решила обойти.
  — Идём, — коротко произнесла Миран, прижав посох к себе беря девочку за руку.
  Завесный огонь она тушить не спешила — он был ей нужен, чтобы в случае чего не быть застигнутой врасплох.
  Ланнэ отчего-то притормаживала, словно чего-то хотела от рослого незнакомца, но эльфийка настойчиво повела её обратно к пещере. Ей казалось, что авварка должна была пробыть в силовом поле ещё не меньше минуты, но та уже успела куда-то исчезнуть, прихватив свои кинжалы. «Проклятье», — оглядываясь вокруг и даже не зная, откуда ловкачка вновь могла наброситься на них, подумала Миран. Они только-только зашли на территорию Морозной Котловины, а уже успели нажить себе врагов. Ничего хорошего в этом, конечно же, не было.
  Решение остановиться на ночлег, не доехав до оплота дружественных им авваров, следовало признать ошибкой. Сама того не желая, магичка перехитрила саму себя и, стремясь защитить Ланнэ, подвергла её ещё большей опасности. «Возможно, — закралась в её разум беспокойная мысль, — следовало найти для неё убежище, а не брать с собой». Но где найти такое место, когда мир снова погрузился в войну с самим собой? Фен'Харел захватил Скайхолд и с легендарным коварством поджидал эльфов в их снах, а Инквизиция покинула южный Тедас, отправившись в Антиву, — и вновь, чтобы воевать. У Ланнэ на всём белом свете никого, кроме них с Грэхэмом не было, но вечно погружённый в свои дела Серый Страж едва ли мог позаботиться о ней так, как следует, поэтому оставалась только она — Миран. Единственное, в чём она ошиблась, было вовсе не решение взять девочку с собой, а в том, что она потеряла бдительность — точнее, добровольно отмахнулась от неё. Да, прошло уже несколько лет с тех пор, как Инквизиция повергла здешних гакконитов, но можно ли было с уверенностью заявить, что опасность миновала? Магичка теперь знала наверняка, что ответом было — «нет».
  Только глупец, придя к определённому осознанию, не станет ничего менять. Миран была женщиной разумной, а потому предпочитала исправлять свои ошибки, а не только лишь обдумывать их. Учитывая случившееся, она пришла к выводу, что единственным правильным выходом из данной ситуации будет незамедлительно обеспечить безопасность Ланнэ — а это означало, что, вопреки прежним рассуждениям эльфийки, они должны были продолжить путь и добраться до оплота как можно скорее.
  Убедившись, что авварка с кинжалами либо сбежала, либо затаилась, Миран, всё ещё держа девочку за руку, зашла в пещеру. Пока она охраняла свою подопечную, та свернула покрывала и спальные мешки, и уже вместе они двинулись к Пятнышу — к счастью, во время битвы скакун не пострадал, но он, как и пёс, вёл себя по-прежнему очень встревоженно: топтался на месте, мотал головой и явно пытался освободиться. Магичка придерживала его, пока Ланнэ закрепляла на нём их багаж, а после подсадила девочку в седло. Осталось решить, как поступить самой: сесть у подопечной за спиной или вести лошадь под уздцы. С одной стороны, сев в седло, Миран находилась бы ближе к Ланнэ и элементарно могла бы защитить её своим телом, но с другой — так она теряла в мобильности. Нужно было что-то решать, но эльфийка промедлила с выбором, переведя взгляд в сторону. Туда же глядел и вздыбившийся, глухо рычащий Фалон’нэн.
  Незнакомец в виде безмолвной громадины стоял там, будто чего-то ждал.
  Магичка дотронулась кончиками пальцев до головы своего пса и, тронувшись с места, обошла лошадь — теперь между ней и находившимся в нескольких метрах от неё громилой не было никаких препятствий. Она тщетно пыталась представить, кто он такой, а напрямик не спрашивала, так как не ожидала услышать в ответ правду — иначе он бы сам уже давно снял свой шлем и представился. «Скорее всего, — решила эльфийка, — это кто-то из местных изгоев». Иметь дело с подобными было опасно, но Миран сомневалась, что если она откроет рот и закричит: «Инквизиция! Инквизиция!», к ней сразу же сбегутся агенты — а ведь она находилась в чужих для неё землях, ночью, при этом будучи потенциальной целью для скрывшейся из виду авварки и, возможно, подкрепления, с которым та могла вернуться.
  — Ты знаешь, где находится оплот Каменный Медведь? — впервые заговорила с незнакомцем магичка. — Сможешь показать нам путь? Я, само собой, заплачу тебе за сопровождение.
  Уж что-то, а язык денег был ведом всем — именно на нём и следовало договариваться. Каким-то сумасшедшим капиталом в конкретный момент Миран похвастаться не могла, но монеты, распиханные по разным углам в разном количестве, у неё всё-таки были, и она была готова расстаться с определённой их частью, лишь бы только довезти Ланнэ до оплота в целости и сохранности.
  — Так что ты скажешь? — сухо и негромко — как и прежде — поторопила она незнакомца, дожидаясь его ответа на её незамысловатое предложение.[icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-03-27 16:52:01)

+1

13

[icon]https://funkyimg.com/i/33pGw.jpg[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]

Чёрные стволы деревьев грудились вокруг сцены смерти будто любопытные зеваки, однако милостливая ночь сокрыла от глаз девочки детали убийства и его кровавые цвета  вуалью тьмы. Посланник подумал, что это хорошо, ведь многие маленькие люди или люди без доспехов дурно реагировали на чужую смерть или вид крови. По-лунному мерцающий взгляд спасённой девочки был зафиксирован на фигуре своего спасителя, и ему уже показалось, что контакт налажен, когда из тьмы вынырнула красноволосая мать. И она вела себя так, как вело себя подавляющее большинство, столкнувшись с Посланником. 

  Посланник молча сопел, глядя, как женщина уводит девочку, а потом некоторое время стоял неподвижно. Он уже убрал за спину щит и булаву, и собирался уйти своей дорогой, как его взгляд, приспособленный для жизни во тьме, выделил среди стволов деревьев третью фигуру, последовавшую за дитём и матерью. Ещё один дурной человек был жив, и, кажется, он не собирался отступать несмотря на смерть своих товарищей. А, возможно, именно их смерть подстегнула его идти до конца. 
  Тяжелым шагом рождённый тьмой двинулся следом, вдыхая прохладный ночной воздух сквозь плоские ноздри, а вместе с ним едва различимый аромат крови и  человеческого пота - гнев и страх. Тихая убийца затаилась, но пещеру, в которой укрылись ночные путницы, Посланник нашёл очень скоро. В его белой ладони, на которую была натянута чуть маленькая по размеру старая латная перчатка, поблескивал грязный нож с чёрными засохшими на ней пятнами крови. Подойдя ко входу в пещеру, гарлок заслонил её своей массивной фигурой, чтобы не упустить появление быстрой убийцы, и она не заставила себя ждать. Овеянный дымчатым холодом кинжал ужалил гарлока в спину, прямо под лопаткой, и если бы он промедлил, то второй вонзился бы выше - в прореху под старым наплечником. Но Посланник развернулся с удивительной для такого крупного создания быстротой, перехватил занесённую руку, а второй вонзил в живот авварской женщины свой нож по самую рукоять, и дёрнул вверх, вспарывая её крепкое жилистое брюхо. Яростно осклабившаяся авварка затухающим взглядом впилась в бледные бельма порождения, но вскоре жизнь покинула её тело, и женщина повисла на длинном лезвии ножа, словно бабочка, насаженная на булавку. Гарлок бросил тело убийцы в сторону, где она рухнула в густые заросли папоротника.
  Посланник сипло выдохнул и повёл могучими плечами, ощущая некоторый дискомфорт там, куда его ударил морозный кинжал. Боли он не чувствовал, как не чувствовал леденящего рану холода - его белая холоднокровная плоть была почти бесчувственна. 

- Дурные люди большшше вассс не побессспокоят, - прошелестел Посланник, вернув блеклый взгляд девочке и женщине. Их пёс всё ещё скалился, и гарлок мысленно отметил, что животное - очень смелое. Большинство одомашненных зверей поджимали хвосты, стоило им учуять запах порождения тьмы. Их лошадь была запряжена и навьючена, а значит, они собирались уходить.
  Гарлок развернулся к девочке и женщине спиной, чтобы покинуть их, когда одна из них позвала его. Посланник посмотрел на них через помятый шипастый наплечник. Его очень редко приглашали с собой, обычно даже спасённые им люди старались как можно скорее отблагодарить его блестящим круглым металлом и уйти восвояси. Но в просьбе женщины был смысл - если они продолжат путь вдвоём, то скорее всего их дорога окажется недолгой. 

- Я сссснаю где оплот, - прошипел Посланник, пряча мокрый от крови кинжал в ножны на поясе. Чем эта женщина могла расплатиться с ним? Блестящими железками? Они ему были не нужны. Он молчал некоторое время, раздумывая, и наконец добавил:  - Пуссссть будет так. Я провожу васссс. Сссследуйте за мной.
  Снова поведя широким плечом, гарлок двинулся с места, показывая женщине и девочке дорогу. 

+1

14

Несколько коротких мгновений Миран наблюдала за незнакомцем, а затем резво вскочила в седло и, взявшись за поводья, заставила Пятныша повернуться в сторону громилы.
  — Тогда веди, — тише прежнего сказала она.
  Оставаться на месте не хотелось — не просто из-за того, что здесь было опасно, но и из-за последствий схватки, которые даже такому бывалому агенту, как эльфийка, были неприятны. После всего случившегося хотелось закрыть глаза и, открыв их, оказаться, допустим, на балкончике одного из богатых домов Вал Шевина с видом на воды Недремлющего Моря. «Всё это —  в прошлом», — подумала магичка, не став терзать себя возможностями, которые ныне уже были намеренно упущены ею в угоду тем вещам, которые она посчитала более важными. Нужно было оставаться реалистом, а в мире реальном Миран находилась в одном из самых топографически запутанных мест во всём Тедасе — по крайней мере, так ей казалось; даже днём ориентироваться в подобной местности было чрезвычайно сложно, так что говорить о тёмном времени суток? «Нужно было озаботиться проводником», — корила себя эльфийка, косясь на рослого спутника, идущего чуть впереди её лошади. Кто же он всё-таки такой? В какой-то момент магичка даже допустила мысль, что в очередной раз толкнула себя навстречу новой западне: быть может, незнакомец являлся подсунутым ей «крючком», на который она повелась и теперь ехала прямиком в раскрытую ловушку? Но нет, даже гаккониты не стали бы разыгрывать такой спектакль и жертвовать своими людьми ради того, чтобы взять в плен безызвестных для них чужачку с подростком в придачу. Этот громила в разномастном доспехе жестоко расправился с нападавшими, причём вступил в бой, не будучи атакованным, а чтобы защитить Ланнэ. Он был чрезвычайно странным; в особенности это впечатление подкреплял вовсе не его внешний вид, а то, как он разговаривал. «Наверное, он изувечен», — предположила Миран. Этим объяснялось и то, что он прятался под доспехом, и то, что передвигался по Морозной Котловине в одиночку, и то, что сильно шепелявил. Что случилось с этим человеком? Эта мысль почти полностью захватила магичку, требуя дознаться правды, но она так и не раскрыла рта, чтобы сказать хоть что-либо.
  В такой темени да ещё и в окружении такого ландшафта проще было полагаться на свой слух, чем на зрение. В ночной темноте шуршали кусты и травы, которые задевал своими ногами Пятныш, бряцал доспех на сопровождавшем их громиле, где-то неподалёку носился Фалон’нэн, решивший держаться на некотором отдалении от них. Вскоре послышался шум реки, и Миран решила: это Варсдоттен. В её уме то и дело вспыхивали картины прошлого, имевшие место три года назад, когда они с Грэхэмом в составе сил Инквизиции прибыли сюда, чтобы разобраться с гакконитами. Это было совершенно другое время — и они сами были другими, а потому эти воспоминания немного взволновали магичку. Вернуться в место, где ты когда-то находился, и обнаружить, что больше всего изменился ты сам, — разве не странное чувство?..
  Невзирая на какие-то свои внутренние переживания, элфийка больше не позволяла себе терять бдительности: она держалась так, словно кругом до сих пор царила война, как это было несколько лет тому назад. Если бы не Ланнэ, добраться до оплота было бы гораздо проще — магичка справилась бы с этим даже самостоятельно, так как позаботиться о себе умела, — но ради девочки ей приходилось ежесекундно оставаться во всеоружии. Своему проводнику она до конца не доверяла, а потому по пути мысленно приготовила не меньше десятка вариантов, как ответить на возможное нападение с его стороны. Также она допускала, что им снова могут встретиться гаккониты или любая другая посторонняя опасность, которая если и нагрянет, то совершенно неожиданно — а значит, нужно было быть готовой ко всему. И Миран была — магическая энергия не прекращала циркулировать внутри её рук, пока они ехали, а посох, который она обычно носила на спине, теперь лежал между ней и Ланнэ; вокруг его полупрозрачного кристаллического навершия не переставая клубился холод.
  Впервые выдохнуть более-менее спокойно ей удалось, только лишь когда они подъехали к остаткам древней тевинтерской стены, стоявшей в месте под названием Перекаты.
  Эльфийка помнила, как она, оставив внизу своего Серого Стража, ловко взобралась на них и оглядела залитую солнцем местность. Здесь, как и повсюду в Морозной Котловине, было опасно — можно было нарваться на целую стаю блуждающих гургутов или получить болючий плевок от какого-нибудь ядовитого паука, умело скрывающегося на речном берегу. Но всё это было мелочью по сравнению с осознанием, что их цель была практически достигнута: отсюда до оплота было рукой подать.
  Незнакомец, как и ожидалось, замедлил шаг, когда они приблизились к скалам. В этом месте сквозь них пролегала Приозёрная дорога — именно она и должна была привести путников к оплоту дружественных Инквизиции авваров. Миран, всё прекрасно понимающая, приостановила лошадь. Было бы лишь учтивым спрыгнуть с неё на землю и протянуть честно заработанные деньги проводнику, но магичка не стала этого делать. Покопавшись во внутреннем кармане своей куртки, она достала мешочек с монетами, который заготовила ещё до всей этой поездки на юг, и подбросила его громиле.
  — Спасибо, — сказала она, медленно проезжая мимо него.
  Ланнэ, обернувшись, глядела на него, пока он в силу окутавшей Морозную Котловину темноты не исчез из виду.
  Миран не терпелось поскорее оказаться в безопасности, но Пятныша она так и не погнала — лошадь шла размеренным шагом, без намёка на какую-либо спешку. Проехав между скалами, эльфийка бросила взгляд на водную гладь Надоблачного озера и затем перевела его на доски подвесного моста, который им нужно было пересечь. Впереди уже показались воины, охранявшие оплот; по мере приближения к ним магичка достала документ, который получила от леди-Инквизитора ещё в Крествуде, и, приподняв вторую руку в воздух, сообщила с небольшого расстояния, разделявшего её с авварами:
  — Меня зовут Миран. Я представляю Инквизицию. Прибыла по частному делу.
  Подведя лошадь к стражникам, она наконец спрыгнула на землю и помогла спуститься своей подопечной. Документ, подтверждавший её личность и полномочия, у неё забрали и унесли — вероятно, чтобы показать тану. Так или иначе, уже несколькими минутами спустя он снова лежал во внутреннем кармане её куртки, а сама Миран в сопровождении девочки, лошади и пушистой белой собаки, вырвавшейся вперёд, шагнула на территорию оплота. Несмотря на то, что было уже поздно, он не пустовал — то тут, то там стояли группки людей, обращавшие внимание на прибывших к ним чужаков. Эльфийка старалась не привлекать своим поведением ненужные взгляды и, глядя преимущественно на человека, ведущего их с Ланнэ, последовала за ним к хижине, где им, похоже, предстояло обитать в ближайшее время.
—   Я — Тресса Бриансдоттен, — сходу представилась достаточно симпатичная брюнетка, с виду практически ровесница магички. — Добро пожаловать в мой дом.
  — Я — Миран, — ещё до того, как пересечь порог, сказала эльфийка и сделала шаг вперёд. — А это Ланнэ.
  Девочка улыбнулась и поклонилась. Фалон’нэн, сунувшийся в хижину, толкнул её носом, сразу привлеча внимание авварки. Судя по её взгляду, он вызывал в ней скорее положительные, чем отрицательные эмоции.
  — Вот тут вы можете спать, — Тресса принялась рассказывать что к чему, попутно указывая на всё руками, — а здесь еда…
  Магичке уже хотелось устроиться поскорее на ночлег, но авварка была настолько прагматичной и чёткой в своих объяснениях, что они ничуть не обременили её. Дослушав до конца, Миран поблагодарила женщину, с которой им предстояло соседствовать, и вышла наружу, не забыв прихватить свою подопечную, чтобы забрать свои спальные мешки и покрывала и постелить их в хижине. С отходом ко сну тянуть не стали: Тресса дала им какого-то супа, чтобы согреться и успокоить голод, после чего они легли спать. Магичка вытянула руку, и Ланнэ, устроившаяся рядом, положила на неё свою голову. В этот миг, когда эльфийка лежала, глядя в потолок и чувствуя тепло от горевшего в хижине огня, чувство безопасности казалось ей бесценным.
  Проснувшись поутру, она осторожно выползла из своего спального мешка, чтобы не разбудить всё ещё спящую девочку, и потянулась к сгружённым в стороне сумкам, которые она перенесла внутрь вчерашней ночью. Там лежал её костюм из плюшевого уточного бархата, длиннополое пальто с капюшоном и длинные сапоги — оба из медвежьей шкуры, и броня из вулканического золота, представленная нагрудником, наспинником, поножами и наручами. Тихо переодевшись, магичка проверила все ремни и затем, завязав волосы в высокий хвост, вышла на улицу.
  Оплот Каменный Медведь, освещённый ярким солнцем и его отблесками с озёрной поверхности, выглядел сногсшибательно. Миран, умевшая ценить красоту не только так называемого цивилизованного мира, находилась под впечатлением точно так же, как тогда, когда они с Грэхэмом впервые оказались здесь. Прохладный воздух принялся тотчас щипать её нагретое лицо, но эльфийка, не став акцентировать на этом своего внимания, не вернулась назад, в хижину, а прошла чуть дальше. Ей хотелось прогуляться по оплоту и узнать, о чём ведут беседы здешние аввары, но её ждало особо важное дело.
  — Уже уходишь? — раздался позади неё голос Ланнэ.
  Магичка оглянулась и увидела шагавшую к ней девочку, завернувшуюся в покрывало.
  — Да, — напитавшись за ночь авварской прямолинейности, ответила Миран.
  Несколько минут они просто стояли, наблюдая за тем, как разворачивалась с приходом нового дня жизнь обитавших здесь авваров, пока магичка не решила, что, отсрочивая расставание, она всё равно не сможет его избежать, а потому она приняла решение начать действовать.
  — Ланнэ, ты остаёшься в оплоте, — своим привычным полу-строгим тоном сказала девочке эльфийка. — Ты уже взрослая, но, взяв тебя с собой, я несу за тебя определённую ответственность. Пока я буду отсутствовать, постарайся не влипать ни в какие неприятности. Я не вправе тебе приказывать, но я прошу тебя не покидать территории оплота до моего возвращения — ни при каких обстоятельствах, — подчеркнула она. — И ещё кое-что: не общайся с местным авгуром. Это единственное, что я тебе действительно запрещаю.
  Девочка, поразмыслив над чем-то, заглянула ей в глаза и кивнула, соглашаясь с установленными правилами. С этого момента Миран была спокойна: она верила, что Ланнэ послушает её и выполнит её просьбу. Вернувшись вместе с девочкой обратно в хижину, эльфийка закрепила перевязь с посохом у себя на спине и забросила на плечо маленькую сумку с зельями, которые могли ей понадобиться.
  — Береги себя, — сказала на прощание Миран. — Скоро увидимся.
  Тресса Бриансдоттен, проследив за ними взглядом, вышла следом и сопровождала магичку до тех пор, пока они не подошли к расщелине, сквозь которую пролегала узкая тропа.
  — Я буду благодарна, если ты позаботишься о ней, — произнесла магичка, когда они остановились.
  Авварка глянула в сторону своей хижины и сказала, улыбнувшись:
  — Будь спокойна, низинница.
  Миран кивнула ей и устремила взгляд к предстоящей ей дороге. Не зная, чего ей ожидать впереди, она всё же сделала шаг вперёд, а потом пошла всё быстрее и быстрее. На развилке свернув налево, она начала спускаться вниз по казавшимся гигантскими ухабам. Чем ниже она спускалась, тем прохладнее становилось и тем больше наползал на округу мрачный сизый туман, не прекращавший клубиться в самой низкой точке Морозной Котловины.
  Спустившись с последнего склона, эльфийка ненадолго остановилась и осмотрелась вокруг, отмечая всю негостеприимность места, называемого болотом Кульдсдоттен — того самого, о котором говорила златоглазая ведьма.
  Не успела Миран и пару метров пройти, как её сшиб на землю зелёный всполох, прилетевший в неё со спины. Приложившись щекой к влажной траве, она перекатилась на другую сторону и, увидев находившееся неподалёку привидение, вскочила на ноги. Едва не падая обратно, на сильно согнутых ногах, она отбежала к ближайшим кустам, тем самым избегая попадания в неё следующего магического снаряда. Готовая к разным вещам, магичка окружила привидение нестерпимым холодом, а затем заключила его в дробящую темницу из телекинетической энергии — это мгновенно развеяло противника; но опасности на этом не закончились.
  По всей округе разнёсся леденящий нутро высокий вопль.
  Эльфийка достала из перевязи на спине свой посох и попыталась глазами сыскать источник этого ужасающего звука. Он нашёлся на одном из шипастых корней, выступающих из-под земли. Несуразное длинное зелёное туловище, вытянутые загнутые пальцы, шевелящийся в предвкушении хвост с острыми наростами и обманчиво медлительные движения — Миран уже встречалась с демонами ужаса, а потому с лёгкостью узнала его. Он неспешно надвигался к ней, и магичка, не став ждать, окружила себя мерцающим защитным барьером, после чего «постелила» перед собой пару-тройку ледяных мин. Как только противник будто бы под землю провалился, она сорвалась и ринулась в сторону, не намереваясь пропускать первый удар в этой только что начавшейся битве.[icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

+1

15

[icon]https://funkyimg.com/i/33pGw.jpg[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]

  Всю дорогу до оплота Посланник провёл в молчании, которое прервал лишь дойдя до того места, что счёл подходящим для прощания. Дальше нужно было подниматься в гору, а там было слишком много людишек.

 - Дальшшше вы пойдёте ссссами, - жутковатый шелест из шелей шлема прервался влажным харканием, и Ланнэ вспомнила, что её защитника ранили, когда он второй раз пришёл к ним на помощь. Белый пёс вновь заворчал, оскалив клыки, однако маленькое дитя строго приструнило на животное, и то повиновалось. И пока Миран доставала деньги, Ланнэ уличила секунду, чтобы негромко произнести: 
- Спасибо тебе большое, что помог нам. Можно... можно я тоже тебе помогу? Я попробую залечить твою рану, - девочка потянула руку навстречу гарлоку, но тот отпрянул от протянутой к нему детской ладошки и резко просипел: 

- Дитя не должно меня касссаться. Бессспокойссство бессссмысссленно, мои раны бысссстро заживут, - Посланник не врал девочке, ведь к завтрашнему дню от раны не должно было и шрама остаться. Он уже собирался уйти, но тут заметил на детском лице это выражение, на которое он сам был неспособен. Ланнэ улыбалась - бледно и виновато. Посланник подумал, что если бы план Отца сбылся, то это дитя сейчас могло быть объеденным трупом, а могло стать новой Матерью, из которой десятками будут вырываться крикуны. Посланник решил, что, возможно, провал Отца не был дурным событием. Гарлок знал, что некогда он тоже был дитём - червеобразным младенцем, вывалившимся из вздувшейся и полной гноя да чёрного ихора утробы его Матери. Он не помнил этих времён, но знал, что в тот день он убил всех своих братьев, и именно тем самым заслужил ранк альфа в их армии. Все его собратья-Последователи были лучшими из лучших, как и он сам. Но был ли он единственным, кто решил пойти своим собственным путём? 

  Рыжеволосая женщина тоже поблагодарила его, но без улыбки на лице. Машинальным движением руки Посланник подхватил брошенный ему мешочек, а потом, не отвечая на прощальный взгляд девочки, развернулся и ушёл. В мешочке ожидаемо оказался блестящий металл. Гарлок высыпал чеканные кружочки во влажную траву, а потом выбросил и сам кошелёк. Когда Миран в следующий раз пройдёт этим же путём, провожающий её Фалон'нэн лаем привлечёт её внимание к этой находке, и будет очевидно, что кошель не был утерян - его развязали, вытряхнули содержимое и выбросили словно мусор.
 
  Если Миран и Ланнэ провели остаток ночи спокойно, то для Посланника она припасла ещё одну битву. В этот раз напали на него самого, и как оказалось - то были товарищи убитых им авваров, выследившие гарлока по следам, которые он, будучи грузным и тяжёлым воином, в изобилии оставил после себя. Битва была им выиграна, но затянулась. Утро принесло Посланнику неприятный сюрприз. Над горизонтом чистый звёздный небосвод окрасился в бледно-розовый, а это означало, что день обещал быть солнечным, и гарлок сменил свой шаг на бег рысцой. Ему следовало найти убежище, чтобы не провести целый день в мучениях, и вскоре таковое нашлось. 

  Яркое солнце копьями своих лучей пронзающее холодный горный воздух, не сумело пробиться сквозь дремучие кроны вековых деревьев и плотный сизый туман, застеливший болотистое дно Морозной Котловины. Тьма здесь лишь в самые светлые дни разбавлялась до жидкого сумрака, а видимость никогда не превышала сорока футов. Здесь, окружённый болотным урчанием, бульканьем, звоном голодных комаров, которые и близко к нему не подлетали, Посланник забился под массивный корень исполинского дерева, и болезненно засопев, затаился. 
  Ему не нужно было спать. Ему не нужно было есть. Гарлок знал, что его ожидает целый день ожидания, но в этом не было особенной проблемы - он умел коротать часы, погружаясь в восхитительно-чистый холодный поток собственного разума, не загрязнённого Песней. Просто сидел, похожий на труп и пахнущий как труп, пока благостная тьма-прародительница заботливо не укрыла бы его своим уютным плащом, зовя выбраться из временного обиталища.
  Посланник не смог бы даже приблизительно сказать, сколько времени прошло, прежде чем он услышал далёкий вопль. И вопль этот заставил гарлока встрепенуться и мгновенно вскочить на ноги. 

  Кричала Мать. 
  Да-да, ошибки быть не могло. Посланник, пробуждённый одним из первых, помнил, как Отец пробудил Её. В тот момент Мать настигло осознание, но в отличие от Последователей оно не было торжественным, ведь Мать не была рождена тьмой, как они все; некогда она была человеческой женщиной. И в момент когда её чрево наполнилось кровью Серых Стражей, она вспомнила всё. Она вспомнила, кем была и осознала кем стала. Она увидела своё тело, вздувшееся огромными опухолями, превратившееся в гору зловонного жира, в животе которой копошились огромные человекоподобные личинки.

  И тогда она закричала. 
  Она кричала, и от её скорбного вопля, полного ужаса, затряслась земля.
  Она кричала и рвала собственное лицо и грудь чёрными острыми пальцами, словно в попытке содрать с себя собственную поганую плоть. Её залитое чернильными слезами лицо раскололось, обнажая сокрытый почерневшими мускулами череп. И крик её был непохож на животные крики других маток - он был осознанным. А потом её вопль превратился в хриплый хохот. Разум, вернувшийся к ней, сломался почти мгновенно, и с тех пор всё, чего Мать хотела - это вновь услышать Песню и забыть.
  Посланник - только пробудившийся и тогда ещё безымянный - не понимал происходящего, лишь по реакции Отца осознавая, что всё пошло не так. И хотя страх ему был не ведом, он ощутил ужас Матери на уровне подчувств - далёким, но пронзительным эхом. Возможно, это было первой примитивной пародией человеческого сочувствия, но этого он знать не мог. 
  Оглядываясь назад, Посланник думал, что несмотря на разногласия, теперь немного лучше понимает безумие своих собратьев, что решили встать на сторону Матери. Однако даже его феноменального для порождения понимания было бы недостаточно, чтобы присоединиться к ним и отказаться от собственного разума.  

  Зарычав, Посланник рванул сквозь болота, мощными прыжками преодолевая любые возникшие на его пути препятствия, ломая трескучие ветви, хлещущие его по доспеху, разбрызгивая вонючую грязь ударами подошв. Как она могла оказаться на поверхности? Разве это возможно? 
  А потом до его слуха донеслись звуки битвы, и Посланник бросился им навстречу с рвением разбежавшегося гурна во время гона. И там - посреди колючих кустов и луж - снова была рыжая маленькая женщина. И она снова сражалась, и врагом её была она - Мать, вырвавшаяся из-под земли с тем самым первым криком, с расколовшимся в оскале лицом. Посланник предупредительно зарычал, ощущая как его холодная осквернённая кровь разгоняется в чёрных венах, обжигая гневом берсерка, и одним поразительным, нечеловечески мощным прыжком обрушился на Мать, и его булава, сжатая обеими руками, врезалась в некогда человеческое лицо, превращая его в кашу... и вдруг она испарилась. Вспыхнула зелёной вспышкой и растаяла в воздухе, и вслед за ней растаял её скорбный вопль. 
  О демонах гарлок не знал почти ничего, и уж тем более не знал, что демоны ужаса для каждого могут представать по-разному. И, конечно, даже эта информация была бы ему без пользы, ведь все знают - порождения тьмы не ведают страха. 
  Рыча и сопя, Посланник остервенело заозирался, ища исчезнувшую мать, но замер когда до него донёсся новый звук. 

  Зов.
  Мелодия непередаваемой красоты, от которой Посланнику хотелось выть и метаться подобно зверю. Она манила и влекла его с невиданной силой.
  - Нет! - зашипел гарлок, крутясь на месте и мотая головой. Он не знал, был ли это страх, но вдруг понял, что очень не хочет становиться тем, кем был до Пробуждения; даже смерть казалась ему лучшим выходом. - Оссстанови это, Отец! Останови это! 

  Невнятная тень врага мелькнула где-то рядом, и Посланник рванул к ней, с глухим гудением рубя воздух булавой, пока очередной удар не пригвоздил неизвестное ему создание к мокрой земле. 

+2

16

Ни минуты после той встречи с леди-Инквизитором в Крествуде Миран не думала, что будет легко. Неудача, постигшая их на Глубинных Тропах, лишь в который раз подтвердила хрупкость людских замыслов и их исполнения. И, невзирая на то, что полученное от златоглазой ведьмы поручение, отдавало чем-то личным, магичка всё равно подходила к предстоящему путешествию с высочайшей ответственностью и настороженностью. Ей предстояло всего-то найти каких-то полумифических существ — но зато в каком месте?..
  Отскочив в сторону, эльфийка резво развернулась и стала свидетельницей тому, как долговязая зелёная фигура выпрыгивает из-под земли аккурат на том месте, где несколько мгновений назад находилась она сама. Ледяная мина с треском взорвалась, охватывая холодом демона ужаса, и тот незадолго застыл в виде ледяной статуи. Миран, наблюдавшая всё это, не рассчитывала на лёгкую победу — всё-же это было не привидение, которое можно было бы развеять парой-тройкой не особо сложных заклинаний. Как это и было в случаях с существами мира Тени, она не ошиблась, и её противник, освободившись даже раньше ожидаемого, вновь завыл. Это был вопль маленькой девочки: так бы могла кричать — и, возможно, кричала — Ланнэ в день захвата Скайхолда силами Ужасного Волка. В иных обстоятельствах этот звук пронзил бы каждую клеточку магички, но не сейчас. Демон ужаса брал своё, собственно, именно этой эмоцией, но был он не настолько искушён в определении внутреннего состояния своей жертвы, как его более хитроумные сородичи из Тени. Миран, будучи магом, была хорошо подготовлена к таким встречам, особенно если вспомнить, сколько практики она имела в то время, когда по всему Тедасу разворачивалась война между магами и храмовниками, и не было больше Кругов с их морально зрелыми и опытными наставниками, которые могли бы помочь. Секрет в том, чтобы одолеть свой страх, заключается в уверенности касательно его несостоятельности: так, например, демон ужаса не мог в полной мере обескуражить эльфийку своей весьма достоверной имитацией по одной простой причине — Миран, поистине заботящаяся о Ланнэ, просто знала, что девочка сейчас находится в оплоте и ей ничего не угрожает. Несмотря на то, что демонический вопль всколыхнул её эмоции, на помощь пришёл разум — главное оружие любого мага в борьбе с демонами.
  Видя, что противник ложно медлительно надвигается к ней, эльфийка использовала наиболее близкие ей заклинания ледяной стихии и попробовала заковать его в ледяное кольцо, но демон ужаса в несколько подходов разбил преграду и продолжил неспешно шагать в её сторону. Предчувствуя ближний бой, Миран окружила холодом саму себя, и мгновением после её доспех покрылся неровным ледяным слоем, не просто хорошо защищавшим её, но и при этом здорово отрезвляющим — быть охваченной им означало чувствовать себя словно бы стоящей перед приоткрытой пастью кальтенцана.
  Демон ужаса мгновенно оказался рядом с ней, и магичка, вместо того чтобы ударить его лезвием боевого посоха, отреагировала заклинанием дробящей темницы. Всё бы ничего, но в стремлении прибить его прямо здесь и сейчас, эльфийка задействовала на нём силовое поле: раздался взрыв, и её саму отбросило в сторону. Упав на живот, Миран сразу же приподнялась на руках и попыталась нащупать своё оружие, прежде чем противник очухается и снова нападёт на неё. Именно в этот момент с решительностью и мощностью разъярённого бронто, сносящего всё на своём пути, объявилось высокое и крупное существо, в которым, невзирая на скудное освещение, магичка сумела-таки распознать своего вчерашнего проводника. Он выглядел страшно разозлённым, и, надо сказать, эльфийку не оставило равнодушным то, с какой разрушительной энергией этот человек обрушился на её врага. Казалось, победа будет вот-вот одержана, но что-то пошло не так, и воинственный великан, замешкавшись, завертелся на одном месте, издавая громкую, шипящую просьбу: чтобы его отец помог ему.
  Миран, уже поднявшаяся на ноги, решила действовать. Силач, также вышедший из наваждения, рванул в сторону, терзая воздух перед собой взмахами тяжёлой булавы. Он снова нёсся прямиком на их общего противника, и вскоре тот оказался на земле благодаря одному из настигнувших его ударов. Эльфийка, обратившись внутрь себя, выхватила оттуда самый большой холод, на который только была способна, и буквально швырнула ледяной сгусток в опрокинутого на спину демона ужаса. Последовавший за этим удар булавой превратил его в сотни осколков, которые затем унесло и развеяло по болоту невидимым ветром.
  Подняв с земли свой посох и опираясь на него, магичка, плотно сжав губы, втянула воздух сквозь ноздри и уставилась на своего неожиданного союзника. Ожидала ли она увидеть его вновь после того, как они расстались прошлой ночью возле оплота? Почти наверняка — нет. Она не отвергала такой возможности, но она казалась эльфийке маловероятной. В том, что они опять встретились, да ещё и при схожих обстоятельствах, нашлось немало пищи для размышлений. Могло ли быть такое, что их встреча была чистой случайностью? Миран была готова в это поверить. Быть может, если у этого великана были какие-то дела, связанные с оплотом Каменный Медведь, в том, что он ошивался поблизости от него, не было ничего странного. Опасностей, насколько магичка уже убедилась, он не избегал, а бросался на них так, будто в этом и состояла основная цель его существования. Возможно, она посчитала бы его воякой-одиночкой, если бы только ни его чрезвычайно необычный внешний вид и то, что он произнёс во время битвы с демоном ужаса. На какие из его воспоминаний и страхов повлияло это существо? Что, произошедшее в его прошлом, он просил остановить? Что бы это ни было, это казалось чем-то очень личным и глубоким, так что Миран не рискнула бы спросить напрямую, хотя ей и хотелось.
  Подойдя чуть поближе к нему, эльфийка остановилась в нескольких шагах, не порываясь поскорее заговорить. Она не боялась его, но опасалась: такую рьяность, какую он демонстрировал уже не впервые у неё на глазах, следовало брать в расчёт. В прошлом магичка уже видела нечто подобное — когда её Серый Страж погружался в ярость берсерка, даже самым близким из его друзей и товарищей нужно было отойти в сторонку, если они не хотели попасть под раздачу. То, как сражался великан в причудливой броне, казалось более осмысленным, но, тем не менее, Миран сохраняла свою осмотрительность и решила, что впредь не будет соваться ему под руку, если они вновь окажутся втянуты в общую драку.
  — Спасибо, — промолвила она, набрасывая на голову ранее свалившийся оттуда капюшон.
  Не прошло и десяти минут, как она спустилась в болото, а уже успела изваляться в грязи. Её орлейское воспитание находило это вопиющим, но, с другой стороны, это лишь улучшило её маскировку, и её коричнево-зелёно-жёлтый наряд не выглядел таким холёным. В общем, всё, что ни делалось, было к добру — магичка решила воспринимать это именно так.
  Ещё несколько мгновений наблюдая за немногословным силачом, эльфийке начало казаться, что их очередная встреча случилась неспроста. Её редко кому доверяющая натура не стремилась поскорее объединить усилия с незнакомцем, но подобные ему встречались ей нечасто, и она не могла игнорировать то, сколько пользы можно было извлечь из сотрудничества с ним — тем более что он уже успел доказать, что опасности он не боится и готов пустить все свои силы на бой, который даже не был, по сути, его. Именно это и затрудняло больше всего: бесплодные попытки Миран догадаться, какие мотивы управляли этим необычным человеком. Теперь уже она была практически уверена, что он являлся аварром и почти наверняка — изгоем. «Что же с ним случилось?» — недоумевала магичка, но даже намёком на возможный ответ не располагала. Аваррские обычаи оставались по большей части малоизвестными ей, а выстраивать теории, отталкиваясь практически о пустоты, было бессмысленным. Эльфийка, конечно, могла бы докопаться до правды, если бы поставила это своей целью номер один, но в эту минуту ей казалось, что время для этого не самое подходящее. Потому ей пришлось опираться на что-то другое — что-то, чему она мало-мальски доверяла. Этим чем-то было отношение Ланнэ — девочки, тонко чувствующей натуру окружающих. Вчера, прежде чем разгорячённая сражением Миран напала на незнакомца, она горячо заявила, что он на их стороне. Позже, в дороге, она искренне хотела помочь ему, в том числе и задействовав свои базовые навыки магии исцеления, но он отказался и, что самое главное, предостерёг девочку не касаться его. Что такого случилось в его жизни, что сделало его неприкасаемым? Эльфийка не имела почти никаких предположений, но она была уверена в одном: тот, кто оказывается вне системы, порой видит и знает мир с тех его сторон, которые остаются незамеченными всеми остальными.
  — Меня зовут Миран, — представилась магичка, не став протягивать руку великану, и продолжила: — Я — исследовательница широкого профиля. Ныне же занимаюсь тем, что выслеживаю необычных существ и явления по всему Тедасу, изучаю и затем детально описываю их. Возможно, ты когда-нибудь слышал о моих лучших работах: «Рёв и лязг в Ферелдене: герои нашего времени» и «Час великой смуты: зелёные небеса»? Мой новейший труд — «Неизведанный Тедас: тайны живописного юга» — привёл меня сюда. Рукописи будут прямым ходом отправлены в Орлейский университет, а копии после утверждения материала — переданы всем заинтересованным, в том числе и таким серьёзным организациям, как Инквизиция.
  Враньё далось эльфийке легко — человеку начитанному не составит труда придумать правдоподобную историю, базируясь на своём опыте; кроме того, она понимала, что стоявший в нескольких шагах от неё силач вряд ли был хорошо образован, а значит имел больше шансов повестись на её обман. Поступок этот был, конечно же, непорядочным, но вполне ожидаемым: магичка не просто не могла, а даже не имела права раскрывать свою истинную личность и цель пребывания в Морозной Котловине, так как это могло поставить под удар всю её задачу. Рисковать потенциальным лекарством от Скверны эльфийка не стала бы ни при каких обстоятельствах.
  — Мы могли бы помочь друг другу, — предложила Миран. — Взамен на твоё сопровождение и помощь я могу предоставить свою собственную. Возможно, есть что-то такое, в чём я могла бы оказать тебе поддержку?
  Судя по тому, что она видела вчера, закованный в железо и закутавшийся в тряпьё великан не слишком жаждал денег. Но каждому человеку что-то нужно, и если знаешь что — вполне несложно заполучить его на свою сторону. Единственное, магичка надеялась, что пожелания незнакомца не будут неосуществимы, — ей бы не хотелось бросить его ни с чем, после того как он выполнит свою часть их уговора.[icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-04-13 18:11:38)

+2

17

[icon]https://funkyimg.com/i/33pGw.jpg[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]


В звоне разбившихся ледяных осколках исчезла Мелодия, и Посланника вновь окутала благословенная тишина болот: шелест листвы над головой, бульканье грязи под ногами и человеческое дыхание - эльфийская женщина была жива. Гарлок дышал тяжело и сипло, прислушиваясь к собственным ощущениям: не появилось в ли его душе та непреодолимая тяга, которая превращала его род в безумных чудовищ? Он хорошо помнил силу Зова, оглушительной мелодией звучащей в каждой клеточке тела Посланника, но сейчас его не было. Гарлок поднял руку в испачканной чёрным демоническим ихором перчатке и сжал её в кулак, а потом снова разжал. Его воля всё ещё царствовала над его действиями, его разум всё ещё был чист и незамутнён раболепным желанием пробуждения Спящих. Он мыслил, и, созерцая собственное мышление, обнаруживал себя - ответственного за собственные действия, свободного, неповторимого.  
  Подняв спрятанное шлемом лицо к рыжеволосой женщине, гарлок медленно просипел:
- Что это было? Это была иллюзия? Обман чувсссств. 
  Рыжая эльфийская женщина - маленькая и тонкая на вид, она содержала в себе невидимый источник мощной губительной энергии, похожей на ту, которая была в Отце. Отец - как и она - умел преобразовывать реальность и влиять на неё силой мысли, и это внушало Посланнику некоторое уважение. С первого дня своей жизни он учился уважать силу.  
- Я никогда не сссслышал о тебе и твоих работаххх, - гарлок укрепил испачканную булаву у себя за поясом, а потом сел на одно колено, пальцами трогая останки Ужаса, которые медленно таяли в воздухе. Он уже встречался с демонами, вот только не с такими. - Ты ищешшшь и описссываешшь необычныххх ссссуществ? Зачем?
  Ещё одно совпадение. Отец тоже был исследователем, но он выслеживал и изучал только Серых Стражей, чтобы с их помощью освободить порождений тьмы от Мелодии. Значит ли это, что Миран преследует похожую цель? Посланник вновь встал и выпрямился, глядя на девушку с высоты своего внушительного роста. Он молчал, со свистом выдыхая сырой болотный воздух, и по всей видимости, раздумывал над предложением. Обычно, если люди просили его о помощи, то лишь потому, что находились в безвыходной или отчаянной ситуации; крик "на помощь!" давно стал для гарлока сигнальным. А вот предложения помощи всё ещё казались Посланнику странным. Действительно, в чём эта маленькая женщина может ему помочь? Нуждается ли он в чём-либо? Рождённый тьмой был склонен думать, что с Пробуждением к нему пришло всё, в чём он когда-либо нуждался. Теперь, блуждая по Ферелдену, Посланник искал путешественников в беде, и вот он нашёл одного из них. Запутанная мысль, что Миран может помочь ему, если примет его помощь, так и не сорвалась с его языка.
- Я сопровожу тебя туда, куда ты направляешься, и ничего не попрошу взамен, - наконец хрипло выдавил Посланник. -  Когда-то давно меня звали Посланником. Ты можешь звать меня также.
  Он хотел было двинуться с места, как вдруг, посещённый новой мыслью, остановился вновь. В его воспоминаниях всплыла девочка, тянущая к нему маленькую руку в попытке вылечить: 
- Твоя Дитя. Оно в безопасности? 
***
  Обучившись дару осмысленной речи Посланник, однако же, не злоупотреблял им. Он мало разоговаривал, отвечал короткими, немного архаичными и странно сформулированными фразами, но при этом издавал много шума: его плохо подогнанный доспех  глухо бряцал, а его рычащее дыхание напоминало о тяжело больных. И всё же громила не выказывал никакой физической слабости - наоборот, в каждом его движении, в каждом его шаге чувствовалась неуёмная и казалось бы неутомимая сила. Немногословной и громоздкой тенью он шагал рядом с Миран, прокладывая дорогу в густых колючих  зарослях, которые покорялись его тяжёлому шагу, а однажды гарлок голыми руками передвинул огромный ствол поваленного дерева, сделав из него грубое подобие моста через особенно труднопроходимую топь.
  Путешествие через утонувшее в тумане болото, где каждый шаг означает борьбу с природными препятствиями  - крайне трудоёмкое занятие, но Посланник, кажется, нисколько не устал, а о привале даже не заикался, пока ему не напомнила Миран. Напротив, чем темнее вокруг становилось, тем больше у него появлялось сил, а людишки - слабые существа, которым нужно каждые сутки отдаваться сну и постоянно поглощать пищу, чтобы не упасть на землю от бессилия. Однако Посланник, конечно же, остановился, чтобы дать своей спутнице отдохнуть:
- Мы остановимся, но нам нельзя терять бдительности, - гарлок снял с пояса булаву, сделал несколько шагов к огромному кедру, раскинувшего тёмно-зелёные лапы над болотом, и вдруг обрушил своё оружие оземь, которая ударилась о что-то с влажным хрустом. Когда он вновь поднял булаву, то обнаружилось, что к ней прилипла раздавленная тушка большого ядовитого паука, который затаился в корнях дерева. Размерами он мог посоревноваться с небольшой собакой.  - В этом болоте много пауков. 
  Пауки были давними знакомыми Посланника. Эти жестокие создания, блестящие своими глазами из тёмных уголков пещер, устраивали шёлковые засады повсюду на Глубинных Тропах и могли стать проблемой для рядовых гарлоков и генлоков, если они оставались в одиночестве. Правда, как и всякие другие представители фауны, они старались избегать порождений тьмы, пока скверна, растущая на стенах подземных тоннелей, не отравляла их и не превращала в смертоносные пародии на самих себя. И Посланнику, обыкновенно, не было необходимости опасаться их присутствия - ни под землёй, ни здесь. Не снимая своего снаряжения и даже не поднимая забрала своего жутковатого шлема, гарлок тяжело опустился на корень кривого раскидистого кедра - подальше от Миран, чтобы скверна, непрестанно сочащаяся из его плоти, не могла её заразить. Она словно пот испариной выступала на бледной коже гарлока, напитывая заскорузлый поддоспешник, и если он оставался на одном месте дольше нескольких часов, то её ядовитые соки могли скапливаться в тёмные влажные пятна, которые разрастались и заражали всё прикоснувшееся к ним, пока солнечный свет не выжигал скверну дочиста. По этой причине Посланник предпочитал оставаться в местах сухих и каменистых, где проточная влага не ускоряла распространение скверны, а в Морозных горах таких мест должно было быть видимо-невидимо. И хотя влажные болота были не лучшим вариантом, Посланник подозревал, что наврядли его болезнетворные выделения сделают эти и без того гибельные и дикие места на много хуже.  
- Я полагаю, ты знаешь, куда мы движемся, - прошелестел рождённый тьмой, глядя, как Миран разводит маленький костёр. 

+2

18

Миран подняла с земли свой посох и сжала его в руке — больше так глупить, оставляя оружие в перевязи на спине в таком опасном месте, она не собиралась. Следующим движением эльфийка поправила сумку, чья шлейка лежала поперёк ей груди: в ней хранились зелья, так что нужно было быть поосторожнее — несмотря на то, что внутри неё всё было обустроенное так, чтобы склянки не разбились, сумку и её содержимое всё равно нужно было беречь. Ланнэ, приступившей к изучению базовых лечебных заклинаний, поблизости не было, а сама магичка так этому направлению и не выучилась, поэтому все вспомогательные средства были ей крайне необходимы.
  Убедившись в том, что она готова продолжить путь, Миран остановила взгляд на великане, с каждым мгновением кажущимся ей всё более странным. «Вполне возможно, что на этих болотах наиболее необычное создание — это ты», — подумалось эльфийке, но вслух она, разумеется, ничего подобного произносить не стала. Решившись просить его о помощи, она подспудно дала себе обещание не критиковать характерные ему странности, но искоренить внутреннее смущение по данному поводу у неё, тем не менее, не получалось.
  — Это был демон ужаса, — произнесла, слегка смягчив свой обычно строгий тон, магичка. — Они питаются страхами, которые имеют место во всех живых созданиях. Да, они наводят на своих жертв морок, но делают это хитро: они не создают в людях ужас, а культивируют в них те чувства, которые те испытывали, возможно, даже в скрытой форме, ещё до встречи с демоном. Поэтому победить его означает в первую очередь преодолеть самого себя.
  Миран нравилась любознательность, проявленная силачом. Из всех людей ей больше всего были неприятны личности холодные, ничем не интересующиеся и даже неким образом отталкивающие от себя все знания. Посланник — как назвался пришедший ей на подмогу великан — являл собой нечто другое. Он был словно ухом, открытым для любого, кто мог вложить что-либо в его ум, — а магичка любила делиться тем, что она сама находила любопытным и ценным. Он был молчалив, безусловно, но явно не глух к тому, что происходило вокруг, — и это было большим плюсом.
  — Думаю, до Морозной Котловины они пока что не дошли, — прокомментировала Миран слова силача по поводу её вымышленных книг.
  Ей это было даже на руку — учёный человек, отслеживающий все новинки научного мира, доставил бы ей проблем и разрушил бы ту ложную картину её жизни, которую она только что выстроила. Посланник же не стал докапываться до правды, а задал вопрос, который показался эльфийке очень уместным в устах аввара-изгнанника, которым она считала своего нового знакомого. Ему ожидаемо не было дела до формальностей — его интересовала сама суть. Такой подход тоже был симпатичен Миран, так что она ответила, частично вкладывая в свои слова долю правды, ведь она действительно была исследовательницей:
  — Потому как мир огромен, и каждый, кто его населяет, в том или ином виде пытается осмыслить и понять его. Незнание пугает и вызывает растерянность; знание придаёт уверенности. Тайны очаровывают, и нет такой загадки, которую человеческому уму не захотелось бы разгадать. Каждому из нас хочется знать, что нас окружает, но есть люди, которые просто ждут ответов, а есть те, кто тянется к ним. Я не хочу полагаться на чужое знание, именно поэтому я сама стремлюсь понять то, что остаётся неизвестным для меня. Но, кроме того, я считаю, что знание не может принадлежать кому-то одному: оно как вода, которую ты пытаешься удержать в своих ладонях, — как бы ты ни старался, она всё равно просочиться сквозь пальцы. Зажигая факел знания в темноте неизведанного не стоит прятать его под полой своего плаща; нужно напротив стремиться осветить им как можно больше пространства.
  Исследовательская деятельность вдохновляла Миран — это было одной из двух вещей, которым она могла посвятить себя со всей отдачей. Она мечтала путешествовать и разведывать тысячами лет никем не тронутые места, и когда это наконец случилось, она была по-настоящему счастлива. Именно этим эльфийка и занималась последние годы, так как только так она могла сохранять своё внутреннее равновесие — иначе проблемы и нерешённые вопросы накрыли бы её с головой, и от неё не было бы никакого толку.
  — Спасибо, — выдохнула магичка в ответ на согласие Посланника.
  Она была действительно довольна тем, что силач будет сопровождать её: она чувствовала, что его сила и специфические познания здорово выручат их обоих в предстоящих поисках.
  Вопрос о Ланнэ немного обескуражил эльфийку, но, чуть подумав, она пришла к выводу, что интерес великана насчёт той, кто первой проявила к нему благосклонность, был вполне естественным.
  — Её зовут Ланнэ, — ответила Миран. — В оплоте о ней позаботятся.  — И, немного погодя магичка добавила: — В будущем она станет великолепной целительницей — она очень старается, чтобы достичь эту цель. Она не моя дочь, но нас связывает нечто большее, чем кровные узы.
  Людям свойственно много говорить о том, что они любят и чем гордятся, а именно эти чувства и испытывала эльфийка по отношению к своей подопечной. Ей хотелось рассказать гораздо больше, но это было опасно — чем меньше окружающие знали о девочке, тем безопаснее это было для неё.
  — Пойдём, — позвала Миран своего спутника, наконец сдвинувшись со своего места.
  После стычки с двумя демонами она стала гораздо опасливее и теперь внимательно оглядывалась по сторонам, стараясь предугадать любую опасность. Морозная Котловина наверняка была полна опасным зверьём, недобитыми гакконитами и просто природными явлениями, которые могли стать серьёзным препятствием на пути к их цели. Как она и предполагала, Посланник оказался очень полезным спутником: в нём было достаточно силы, чтобы передвигать целые деревья. Каждый такой случай в очередной раз пробуждал в ней интерес касательно того, кто же скрывался под чудным доспехом и тряпьём. Всматриваясь в окружающую среду, Миран моментами поглядывала на великана, думая о том, как бы вывести его на разговор и сподвигнуть его к тому, чтобы он сказал хотя бы несколько фраз насчёт себя и своего прошлого, — она бы смогла узнать что-то даже из обрывков информации; но Посланник отмалчивался с такой стойкостью, что разговорить его казалось занятием не более простым, чем подвинуть руками Каэр Бронак.
  — Нужно сделать привал, — ощутимо устав спустя часы блуждания, не давшего никаких результатов, сказала Миран. — Лучше дать себе отдохнуть и возобновить поиски с новыми силами, чем продолжать, будучи уставшими, — так мы лишь подвергнем себя ненужной опасности.
  Посланник, который, казалось бы, не утратил ни грамма своих физических сил с того самого момента, как они встретились этим утром, тем не менее согласился на её предложение. Эльфийка не хотела выглядеть слабой в его глазах, но она столько путешествовала, что к текущему моменту уже была твёрдо уверена: лучше потратить немного времени на отдых, чем шататься вокруг подобно вялому мешку, неспособному даже толком ноги переставлять.
Став свидетельницей тому, как её спутник ненароком раздавил спрятавшегося поблизости паука, Миран кивнула в ответ на его словах о сохранении бдительности и принялась искать подходящий для разведения костра сухостой — а, учитывая, насколько влажной была местность, эта задачка была не из простых. Если бы магичка путешествовала одна, о костре не могло бы быть и речи — огонь привлёк бы опасность; но эльфийка полагалась на Посланника, а потому не отказала себе в возможности устроить привал и как следует погреться.
  — На самом деле, — заговорила магичка, продолжая возиться с костром, — понятия не имею. — Она взглянула на своего спутника, по какой-то причине устроившегося на порядочном расстоянии от неё. — Меня сюда привели слухи, которые я услышала в «Покусанном дворянине» — это такая таверна в Денериме, столице Ферелдена. Путешественники, прибывшие из Морозной Котловины, рассказывали много интересного.
  Пропитавшиеся влагой ветки, которые нашла эльфийка, горели нехотя, поэтому она постоянно подбрасывала к ним более-менее сухие листья растения, похожего на большой папоротник. Глядя в зарождающийся огонь, она думала о том, что настала пора поделиться со своим спутником самой главной информацией, суть которой она не могла поведать ему в той полноте, которая была представлена ей самой. Перебирая в уме всё, что сказала ей в напутствие Морриган, Миран выделила ту безопасную долю, которой можно было поделиться с Посланником, и продолжила:
  — Наиболее любопытными мне показались рассказы о некоих рогатых змеях. Они охраняют пещеры и подземелья. По слухам, там, где они обитают, расположены густые заросли феландариса, а так же рядом могут находиться поселения болотных крабов. Кто-то говорил, что из мест, где можно найти рогатых змеев, раздаётся необычное пение. Я знаю, всё это звучит как-то сказочно и малоправдоподобно, но я поставила своей целью найти этих существ — если они существуют, конечно; и я не покину Морозную Котловину, пока не докажу факт их существования — или не опровергну его окончательно.
  Миран присела возле маленького костра, чуть согнув ноги в коленях, и уставилась взглядом в огонь. Она сама по-прежнему не слишком охотно верила в этих огненных фей и их защитников, рогатых змеев-хранителей, но златоглазая ведьма была достаточно убедительна, чтобы эльфийка отправилась на их поиски. Всё необходимое было при ней: рядом с зельями в сумке хранился отвар, который она заблаговременно приготовила ещё до прибытия в Морозную Котловину, и карта авварских земель с обозначением лесов — оба предмета, если поверить в реализуемость задуманного дела, были бесценны.
  — Искать придётся тщательно, — немного времени спустя добавила магичка. — Доказательства должны быть железными — это касается как реальности существования этих существ, так и  опровержения этого. Мы должны обыскать каждый куст, каждый закоулок. У меня с собой есть одно средство, которое может помочь нам выманить этих существ, но даже при его наличии мы должны полагаться в первую очередь на свои собственные возможности. К тому же мы должны быть осторожны: убивать рогатых змеев ни в коем случае нельзя. Мы в принципе не должны никоим образом вмешиваться в жизнь этих существ; наша задача лишь найти их. Сейчас я отдохну немного и взгляну, куда нам идти дальше, так что скоро мы продолжим наш путь.
  Миран расстегнула застёжки на сумке и, открыв её, аккуратно достала карту, которую затем расстелила у себя на коленях. Это напомнило ей путешествие в заброшенный тейг, состоявшееся в прошедшем месяце, но сейчас всё было по-другому: подняв взгляд к небу, магичка глубоко вдохнула прохладный воздух и вновь опустила взгляд на карту. Если бы вместе с ней были такие помощники, как Дагна и Элрик, они бы в два счёта расчертили маршрут таким образом, что ни одна минута поисков не была бы потрачена зря. К сожалению, теперь эльфийка могла рассчитывать лишь только на себя саму. Дело было крайне ответственным, и она непрестанно ощущала на себе его вес. Пока Инквизиция сражалась в Антиве, она должна была приложить все усилия, чтобы здесь, на дальнем юге, достичь невозможное и вместе с ведьмой создать то, о чём и не мечталось всему остальному Тедасу. Это стоило всех усилий, поэтому Миран погрузилась в изучение карты, полагаясь на Посланника, который в это время должен был внимательно следить за окружающей действительностью. [icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-04-20 22:57:26)

+2

19

[icon]https://funkyimg.com/i/33pGw.jpg[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]

Ночь здесь наступала гораздо раньше: она поджидала своего часа в тёмных уголках и кавернах, куда никогда не проникал луч солнца, постепенно расползалась между кривых древесных стволов, покрытых колючками длиной в человеческое предплечье, постепенно затапливала собой всю низину. Но несмотря на недостаток солнца, здешняя растительность росла буйным цветом, борясь за сантиметры питательного и жирного чернозёма. И чем более сгущалась тьма, тем более отчётливым становилось фосфорное свечение туманных испарений, укутывающих влажную землю и ровную поверхность стоячих болотных вод. Тут и там озарялись болезненным лунным светом древесные грибы, прячущиеся под раскидистыми листьями папоротника - незаметные днём, но отчётливо различимые во мраке ночью благодаря своему свечению. Благословенная тьма приняла Посланника в свои объятия, и он ощутил, как назойливое недомогание, причиняемое дневным светом, постепенно покидает его тело. Призрачное мерцание тумана, в котором вспыхивали и потухали болотные огни напоминало о Глубинных Тропах, чью тьму развеивало лишь холодное сияние лириумных кристаллов да жаркое полыхание лавовых рек. И всё-таки несмотря на уютную сырость и тьму, Посланник не скучал по Глубинным Тропам и редко туда возвращался. Узкие коридоры Троп почти никогда не давали путнику большой свободы в выборе пути: назад или вперёд, и если повезёт - следующий поворот не окажется тупиком.  Открытый воздух и ветер, треплющий обрывки потрёпанного плаща, напротив давали ощущение свободы. 

  Жутковатое забрало старого сколоченного и склёпанного из нескольких частей шлема безразличной маской скрывало лицо Посланника, не позволяя разглядеть хоть какую-то реакцию на сказанное красноволосой женщиной. Он походил на ожившую груду мусора, который мародёры собирают с затихшего поля битвы: настоящий голем из металла, кусков сыромятной кожи и тряпичных лохмотьев. Но скорлупа видимой непробиваемости прятала под собой существо жадное до нового опыта, информации и чувств. Слова Миран складывались в смысл, и Посланник узнавал в отголоски своего прошлого. Гарлок оставил замечания и ответы своей спутницы без ответа, но вовсе не потому, что они показались ему недостойными, а потому что ему редко удавалось слышать длинные и развёрнутые фразы, дававшие пищу для размышления. И весь их поход до самого привала он думал.

  Теперь гарлок сидел без движения, через отверстия в забрале наблюдая за склонившейся над картой эльфийкой. С её уст сорвалось немало слов, которые напоминали ему об Архитекторе. Значит ли это, что она думала как он? А ещё она, похоже, знала многое об этом мире. То, что Миран рассказала ему о демонах ужаса было одновременно обнадёживающей и досадной информацией. Посланник знал, что магия, которая вселяет в сердца своих жертв ужас и страх, на нём не действует, а посему он почитал себя бесстрашным. Посланник очень хорошо знал, что люди думают о его роде: безжалостные, не способные ни на какие эмоции кроме бесконтрольной ярости, бездушные, обезличенные. Но если демон ужаса сумел выволочь наружу воспоминания о Матери и Зове, это означало не просто наличие эмоций - оно неопровержимо его доказывало. Значит ли это, что он уже встречался с ужасом лицом к лицу, так и не сумев его распознать? Значит ли это, что он боялся Матери и Зова? Безумия и рабства?.. 

- Я много думал о том, что ты сссегодня мне ссссказала, - его низкое рычащее шипение почти гармонично дополнило жутковатую палитру ночных звуков, которыми полнились болота Кульдсдоттен. Зияющие чернотой провалы в прорезях шлема смотрели на Миран, и если бы она пригляделась, она бы смогла различить едва заменый отблеск его глаз. -  Демон, которого мы вссстретили. Он пыталссся убить, но вмессссто этого помог мне понять сссебя. Это был... интересссный опыт.
  Дыхание гарлока со свистом вырывалось из его лёгких, когда он замолчал, и это было единственным, что выражало признаки жизни в его недвижимом силуэте. 
- Твои слова были о том, что знать новое - приятно. Я чувссствую это. Но я знаю, что ессссть загадки, которые человечессссству разгадывать не хочетссся, - просипел он, думая, что люди в большинстве своём никогда не стремились познать порождений тьмы. Обычно они удовлетворялись тем, что клеймили его собратьев бездумными чудовищами и не выходили за рамки этого суждения. Конечно, в этом было много от правды, но у всего есть нюансы, как говорил Отец. Неожиданным исключением из этого правила стали два союзника: Ута и Серанни. Последняя всегда говорила, что порождения ищут своё место в этом мире и в этом не так уж отличны от эльфийского народа - именна она рассказывала Посланнику о быте тех, кто даёт жизнь крикунам. Она верила, что им всего лишь нужно помочь разобраться в том, что хорошо, а что плохо. И Ута, молчаливый взгляд которой говорил красноречивее любых слов. Но Посланник не мог надеяться на то, что Миран подобна им. Пока что. - Многие люди пытаютсссся уничтожить то, чего не понимают. Исссключений мало. 
  А ещё он думал, что если бы эта красноволосая Миран знала о том, с кем сидит у костра, то наврядли решилась бы на их увлекательное совместное приключение.

  Конечно, Посланник плохо понимал мотивации людей, но мысль о том, что Миран пришла в эти дикие и опасные места из-за каких-то слухов в далёком Денериме, казалась ему сомнительной, в чём он тут же признался почти простодушно. И хотя Посланник никогда не был в Денериме, он знал, что этот город находится очень далеко отсюда. 

- Я сссссопровождал разных путников и помогал многим на моём пути, но никто из них не отправлялсссся в опассссные болота ради  одной только любознательносссти. Было бы сссстранно рисссковать сссссобственной жизнью из-за сссслухххов. Твои причины - твои, мне не обязательно ихххх знать. Я лишшшь не хочу быть часссстью чего-то... гибельного и разрушшшительного, это вссссё.

  Однако если эльфийкая не лгала и её действительно вела любовь к новым знаниям, то она вполне могла стать одним из тех исключений, какими стали Серанни и Ута. Впрочем, последних отличал вовсе не исследовательский склад ума, а необыкновенное умение сострадать, но люди всегда непредсказуемы и невозможно предугадать заранее: бросит ли он в Посланника камень, увидев его лицо.    

- Мы найдём твоиххх фей. Но будет лучшшшше, ессссли я не стану подходить к ним сссслишком близко. Я должен оставатьссся на большом рассстоянии, когда мы их найдём, - добавил гарлок в наступившей тишине. Конечно, на поверхности скверна со временем  исчезала, но иногда на это уходили долгие годы, особенно, если он сильно задерживался в одном месте. Таким образом Посланник, несмотря на свою помощь, мог принести с собой болезнь, разрушение и смерть. 
- Но у меня был другой вопроссс. Ранее ты говорила о сссвязи, которая ессссть у тебя и Ланнэ. Что ты имела ввиду?

+2

20

Напряжённым взглядом магичка прошлась по всей расстеленной у неё на коленях карте. Всё кажется проще, если не углубляться в суть вопроса; так и попытки разобраться, куда им идти, со стороны могли выглядеть не таким уж и сложным делом. Казалось бы, в чём тут какие сложности? Гляди себе на нарисованные значки и умей разбираться в направлениях света — и тогда дело в кармане. Но многие, рассуждая так, забывают, что искусство картографии заключается не только в умении составлять карты, но и правильно считывать с них информацию. Занимаясь в Круге, эльфийка не раз штудировала разные карты, так как уже тогда тяготела к исследовательской деятельности, поэтому кое-какие навыки, хоть и не в полной мере профессиональные, у неё имелись — и, тем не менее, это лишь ненамного упрощало её задачу. Морозная Котловина была поистине запутанным клубком зелени и взрытой ею земли; в здешнем ландшафте мало от чего можно было отталкиваться, а неизменных ориентиров было и вовсе лишь несколько, причём располагались они на приличном расстоянии друг от друга. Условно говоря, между двумя древними постройками, которые не сойдут со своего места, надо полагать, ещё тысячелетия, пролегала масса растительности на гигантских ухабах, и каждый её уголок Миран должна была прошерстить — если, конечно, была нацелена на успех. Было лишь разумным в первую очередь озаботиться методами предотвращения возможного блуждания по кругу. Путешествуя и исследуя разные места, в подавляющем большинстве — очень древние, магичка самостоятельно делала карты и зарисовки местности, поэтому решила не выдумывать новые методики и положилась на свой своеобразный личный опыт. Достав из сумки письменные принадлежности и лист тонкой бумаги, она положила её поверху карты и поднесла к огню, не забывая об осторожности. Затем, выявив своё приблизительное местонахождение, Миран отметила его на верхнем листе и прорисовала маршрут, с помощью которого намеревалась наиболее эффективно изучить близлежащие территории относительно их теперешней стоянки. Это был маленький — можно даже сказать, начальный — шаг на пути к их цели, но эльфийку не пугал масштаб задуманного дела. В конце концов, она всегда предпочитала, образно говоря, ловить большую рыбу и не размениваться на мелочи — и это в полной мере отображалось в образе её жизни как в ранней юности, так и сейчас.
  Когда Посланник вновь заговорил, магичка мгновенно обратила на него внимание, чему, несомненно, способствовала его крайне неординарная манера речи. Не спеша что-то отвечать, Миран вслушалась в слова своего спутника, находя их очень любопытными. В этом — по крайней мере, в её глазах — и заключался некий аваррский феномен: они дивным образом сочетали в себе широту взглядов и культурную архаичность. Мало кто из встречавшихся эльфийке личностей рассуждал с такой прямотой и глубиной вдумчивости. Возможно, дело как раз таки было в особенностях аваррского общества, а точнее — в их умении сочетать противоположное. Честно говоря, какое-то время назад магичка имела весьма предвзятые взгляды по отношению к дикому племени, живущему особняком от всего окружающего мира. Она, будучи выходцем из наиболее цивилизованной страны всего Тедаса, не ставила дикарей на одну планку с остальными мировыми культурами, но когда ознакомилась с ними чуть поближе, то в очередной раз должна была признать, что другое не является равным худшему. Каждый народ, сколь бы он ни отличался от орлесианцев, которых Миран подспудно ставила во главу всему, не просто имел право на существование, но и право на самобытность. Со стороны аварры порой пугали своей специфичностью, но вместе с тем они могли гордиться многими вещами, которыми — как неожиданно! — не располагали те же орлесианцы. Одной из таких вещей эльфийка считала их непредвзятую, открытую ко всему любознательность. Жители Орлея, при всей своей образованности, зачастую подгоняли знания под свои взгляды и нужды; нередко они были готовы перекроить мир, лишь бы только он соответствовал тому, каким они жаждали его видеть. С аваррами — в особенности, с такими, как Посланник, — всё было не так: в силу традиционного мышления им было сложно что-то принять и осознать, но они не отрицали этого.  За это Миран и уважала их. Что, как не готовность столкнуться с неожиданной правдой, лежит в основе стремления к любому познанию?
  — То, о чём ты говоришь, является одним из величайших противоречий человеческой натуры, — ответила магичка, оторвавшись на мгновение от своей карты, — жажда одновременно знать и уберечься от этого знания. В этом человечество похоже на ребёнка, которому хочется достать конфету, лежащую возле задней стенки растопленной печи. Он может делать вид, что ему это совсем не нужно, но, едва лишь заметив лакомство, его сердце вынудит его зажмуриться и протянуть руку — даже сквозь огонь.
  Размышления обо всём этом отсылали Миран к множеству проблем, с которыми столкнулся окружающий мир, лишь только потому, что кто-то знал слишком многое — или стремился узнать большее. В ходе своего жизненного пути, эльфийка не раз задумывалась о том, как бы поступила она, достанься ей какое-нибудь экстраординарное знание. По сути, однажды нечто подобное с ней уже случалось — в руинах леса Бресилиан, где она нашла филактерию с духом древнего боевого мага. Этот момент во многом изменил её судьбу — в положительную сторону, но так вышло благодаря тому, что информация, которую получила магичка, вступила в созвучие с её внутренним состоянием. Что, если бы человек, нашедший филактерию, применил полученные знания и навыки во зло? Мир получил бы ещё одного опасного преступника, коих и так было слишком много. Поэтому, перематывая в уме сказанное Посланником, эльфийка пришла к выводу, что согласна с ним, правда, частично: нет загадок, которые люди не попытались бы раскрыть, но некоторые из загадок лучше не следовало разгадывать — во имя всеобщего блага.
  В ответ на беззлобный пассаж великана по поводу истинных причин пребывания Миран в Морозной Котловине она по-орлесиански смолчала, не желая продолжать эту тему, и тем не менее хорошо запомнила то, что сказал её спутник. Было непривычно видеть перед собой совершенно безобразно выглядящего гиганта, который высказывал совсем не вяжущиеся с его образом миролюбивые идеи. Один из величайших обманов, которым подвластен человек, заключается в его стремлении упорядочить не всегда подчиняющийся каким-то правилам мир. Если кто-то велик ростом и широк в плечах — значит, он несёт опасность; если наряжен в шелка и щегловат на вид — то его можно воспринять несерьёзно. Каждому, пожалуй, стоило хотя бы месяцок пожить в Орлее, чтобы навсегда разувериться в непоколебимой взаимосвязи внешности и натуры — там бугай с видом разбойника мог тайно заботиться об уличных беспризорниках, а пахнущая дорогими духами и красующаяся алмазными украшениями юная дама — истязателем, похлеще пыточных дел мастеров.
  — Я не собираюсь причинять кому-либо вред, — заверила своего спутника Миран. — Моя задача — исследовать. Даже если рогатые змеи на нас нападут, мы должны будем отступить, как бы трудно нам ни пришлось.
  На желание Посланника оставаться в стороне от фей она лишь кивнула головой. «Стало быть, ты действительно считаешь себя неприкасаемым, — подумала она. — Но почему?» Она могла бы попытаться как-нибудь деликатно подвести его к разговору об этом, но великан опередил её, весьма неожиданно заговорив о Ланнэ. Его вопрос даже ненароком заставил её временно забросить изучение карты. Подумав о самой сути того, о чём спрашивал Посланник, магичка поняла, что не хочет и не может обойтись коротким ответом.
  — Несколько лет назад, — чувствуя их с великаном уединение, начала немного издалека эльфийка, — во времена Прорыва Завесы, мне стало известно, что в области Штормового Берега пропадают целые группы людей, так что я отправилась туда. — Уточнять все детали она, конечно же, не стала, так как её причастность к Инквизиции пока что оставалась в секрете. — Пробравшись в один из старых гномьих коридоров, я встретила Серого Стража, и вместе мы вышли на след пропавших.
  То время теперь казалось очень далёким, и, тем не менее, возводя в уме сцены своего прошлого, магичка обнаруживала, что помнит всё с поразительной ясностью. В тот день вход в коридор был завален, и, после того как агенты Инквизиции общими силами расчистили его, Миран прошла внутрь древних гномьих ходов и, случайным образом столкнувшись с крикуном, в прямом смысле слова провалилась под землю. Тогда и состоялась их первая с Грэхэмом встреча — но тогда, будучи в растерянности, эльфийка первым делом заключила его в силовое поле. Чуть позже они всё-таки решили посодействовать друг другу, и это вылилось в наиболее близкое сотрудничество в жизни Миран, переросшее в совсем иное чувство, но об этом она даже заикаться не стала — уж слишком это было личным, да и к делу прямого отношения не имело.
  — След привёл нас к пещерам, где один безумный маг решил устроить своё маленькое подземное королевство. Его подданными были, разумеется, удерживаемые им в плену беженцы. В одной из клеток мы и обнаружили Ланнэ.
  Магичка помнила, с какой стойкостью девочка переносила своё положение, — уже тогда в ней проглядывали те качества характера, которые к подростковому возрасту лишь закрепились в ней.
  — Мы забрали её с собой. Так как семьи у Ланнэ больше не было, я взяла над ней опеку, — продолжила эльфийка.
  Рассказывая обо всём это, Миран понимала, что не отвечает на главный вопрос, заданный её спутником, но тому была причина: переговаривая все эти события, она пыталась разобраться в самой себе и найти верный ответ. Испытывала ли магичка особые чувства к детям? Не совсем. Смотрела ли она на Ланнэ как на маленькое подобие себя? Нет, так как они были очень разными. Наверное, сперва дело было в неспособности Миран бросить ребёнка, уже тогда показавшегося ей чем-то особенным, а затем — в принятии. За всю жизнь магичка ничего особого ни для кого не значила. Когда-то давно её любила мать, но не настолько, чтобы бросить все свои усилия на её спасение и убережение от Круга. Ланнэ же была другой. Она всех принимала и источала неподдельную заинтересованность в судьбах окружающих людей. В глазах Миран она была чем-то чистым и достойным — чем-то таким, в чём этот мир отчаянно нуждался и что следовало всеми силами беречь. Со временем Ланнэ стала ещё и её близким человеком — несмотря на разницу в возрасте, эльфийке всегда была интересно и комфортно находиться рядом со своей подопечной. На данный момент они сблизились настолько, что магичка и не представляла себе своей жизни без этой девочки. И как всю эту запутанную историю можно было поведать ожидавшему ответа великану?
  — Сдаётся мне, что даже самый холодный камень лучше предпочтёт быть омываемым водой или обрасти мхом, чем находиться в компании таких же камней, — промолвила, глядя на Посланника, Миран. — Мы многое прошли вместе, и невзирая на то, что она почти втрое младше меня, если бы мне пришлось идти с кем-то встречать конец света на край мира, я бы без сомнения выбрала её.
  Эльфийка умолкла ненадолго, вспоминая проведённое вместе с девочкой время. Весьма искренний тон беседы сподвигнул её спросить у великана:
  — А ты, Посланник? Почему ты избрал для себя путь одиночки?
  Она не хотела задавать ему интересующие её вопросы напрямик, но лучшего момента, чтобы узнать о нём чуть побольше, было не сыскать, и потому магичка решила не упускать его. [icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

+2

21

[icon]https://funkyimg.com/i/33pGw.jpg[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]

Миран говорила образами. Картины, которые она рисовала, на первый взгляд не имели ничего общего с темой их разговора - Посланник не сразу понял, как  дети с конфетами связаны с человеческой сутью и тягой к тайнам. Судя по его опыту Дети не ели конфеты - Дети ели друг друга и бились за право называться сильнейшим. Но он достаточно изучил людей, чтобы понять суть аллегории, и лишь поразмыслив над ней, гарлок наконец осознал, что имела в виду его собеседница. А когда осознал, то решил, что ему нравится такой вид мышления. Миран иллюстрировала свои слова, и это помогало. Архитектор говорил иначе - он говорил пыльными терминами, старинным языком древних фолиантов, которые изучал в своей лаборатории, и который отчасти передал своим Последователям. 
- Я плохо знаю людсссскую сссуть. Возможно, твои сссслова - правда, - приглушённое шлемом шипение раздалось не сразу, но после минутного молчания, которое Посланник посвятил своим неторопливым раздумиям. Он на собственной шкуре ощутил, как опасно говорить людям правду. Даже только что спасённый Посланником человек мог секундарно обернуться против него, узрев мертвецки-бледное лицо в сетке чёрных вен и острые акульи зубы. Возможно, в другой стране реакции людей могли бы разниться, но в Ферелдене, где всё взрослое поколение ещё помнило ужасы Пятого Мора, реакция на живого гарлока была одинаковой. В глазах пережившего Мор Посланник оставался облечёнными в плоть муками, которые сулили что-то в десятки раз ужасней смерти.  Он был самым настоящим кошмаром, обернувшимся реальностью много лет спустя.

- Хорошшшо. Я проявлю внимательность, если мы встретим этих сссущессств.
  Не то чтобы Посланник по сути своей являлся праведным носителем неукоснительной морали, просто вопросы нравственности для него были сродни хождению по тонкому льду, где каждый новый шаг мог оказаться провалом в холодные и тёмные воды первородной ярости, что всё ещё текла в его крови. Кроме того мир, к его удивлению, был не черно-белым, а имел множество оттенков, которые его взгляду было сложно различимы. И вместо "злой" или "добрый" Посланник предпочитал делить на "опасный" и "не опасный". И всё же человеческое общество зачастую задавало Посланнику задачки, разобрать которые ему было попросту не под силу, а он совсем не хотел повторения сценария, разыгранного его Отцом. Было ли сотворённое Архитектором благом, как все они верили в самом начале? Сложный вопрос. Было ли это опасным? Бесспорно, абсолютно да. Поэтому Посланник двигался по жизни с осторожностью и старался не впутываться в сомнительные авантюры. И хотя Миран вызывала у него много вопросов, она также была тем редчайшим исключением, которое позволяло за счёт беседы немного расширить свои горизонты и проникнуть в мысли неосквернённых созданий, чтобы лучше их понимать. Миран могла убить врага одним жестом своей руки. И всё-таки она не источала угрозы этому миру.
  Кроме того Миран обладала замечательной и удобной для Посланника чертой - она подробно и вдумчиво отвечала на заданные им вопросы, побуждая в нём желание спрашивать больше. А вопросов гарлок прятал за своей душой столько, что дабы покрыть их все подобных ночей с долгими беседами понадобилась бы сотня. Почему люди плачут? Зачем они говорят то, что не имеют в виду, но умалчивают о важном? Почему некоторые выживают всеми силами, а другие сами ищут смерть? Зачем нужно платить за что-то металлом, если можно протянуть руку и взять? Для чего и без того слабые людишки добровольно селятся в горах, где холодно, высоко и меньше шансов выжить?.. Да, вопросов было много. Возможно, рыжая женщина захочет отвечать на них так же обстоятельно, как ответила на вопрос о Ланнэ.
  "Мы много прошли вместе", сказала она. "Я взяла над ней опёку", сказала она.
  Это и есть их связь? Взаимная помощь? Нечто большее?
  Гарлок думал. Все порождения тьмы связаны друг с другом единым не-разумом, коллективным бессознательным, объединяющем их в одно целое. Гарлок, генлок, крикун и огр, не имея общих родственных связей принадлежат к одной своре, в которой нельзя вычленить единственной личности. Но все они - это единый организм, жрущее само себя и возрождающееся море скверны, текущее по каналам их вен. Люди могли бы назвать это семьёй и кровным родством. И если приглядеться, то можно было увидеть, что неосквернённые существа тоже едят друг друга, непрестанно борются друг с другом, пытаются стать альфа, пусть и не столь яростно. Но ещё люди придумали взаимопомощь и самопожертвование, которые создавали между ними невидимые связи и которые помогли им стать самым сильным видом на этой земле.
  Но Посланник помогал путешественникам множество раз, но так и не почувствовал с ними крепкой связи. Были редкие исключения, но стоило невидимому мосту протянуться от гарлока к другому существу, как между ними становилась скверна. Нельзя найти общую почву под ногами, если по ней распространяется моровая болезнь. Даже если он как Миран "заберёт" себе кого-то, всё закончится безумием и смертью. Впрочем, Посланник не томился одиночеством, чтобы активно его пресекать. И вопрос рыжеволосой оказался очень кстати. Почему он покинул Архитектора? Почему ушёл от тех, с кем у него была связь? Когда спасённый Амарантайн ликовал, гарлок не думал о мотивах своего поступка - он просто не вернулся к Отце. Почему? Посланник некоторое время только хрипел, а потом его рокочущая сиплая речь нарушила установившееся молчание:
- Я не уверен. Раньше у меня было много ссссвязей. Сссвязей. Я был сссвязан, - словно пробуя это змеиное слово на вкус, Посланник обнаружил что оно действительно имеет смысл. Сначала он был связан с Мором, с Архидемоном и Ордой. Потом он был связан целью Архитектора. - Потом я вссстретил Командора Сссерых Сссстражей, и он показал мне новый путь. Может быть я хотел решать сссам. Делать сссвой выбор, сссмотреть куда он приведёт меня. Только так я бы сссмог узнать, кто я такой.   

Люди, эльфы, гномы - они не такие. Они рождаются одинокими. Они одиноки в своей голове. Им приходится трудиться, чтобы обрасти крепкими связями, в то время как порождение тьмы с первого дня своего существования является рабом коллективного разума. Одиночество освободило его от вынужденной коллективности, позволило узреть центральное ядро своей личности, своё собственное неделимое эго. Посланнику было любопытно узнать, кто он такой без Мелодии и без Архитектора. Свободный, он довольствовался редким выражением благодарности тех, кого спасал от смерти, и шёл дальше - одиг. Ему было достаточно знать, что где-то там Айдан Кусланд всё ещё живёт и меняет этот мир своими поступками. Ему достаточно было знать, что маленькая Ланнэ со своим мохнатым зверем обязательно дождётся возвращения той, кого Посланник будет защищать. Возможно, он, Посланник, тоже изменит чей-то путь, как Айдан Кусланд  однажды изменил его.
  Возможно, он, Посланник, тоже меняет этот мир.

+2

22

Есть такие вещи, для передачи смысла которых нет никакой необходимости в многословии — их эмоционального наполнения вполне достаточно. Посланник сказал: «Я был связан,» — и магичка тут же почувствовала, как между ними натягивается незримая нить взаимопонимания. «Я тоже», — хотела сказать она, но не решилась произнести это вслух. То был извечный вопрос о тяге любого живого существа к свободе и её отсутствии. Каждый человек тем или иным образом переживает неволю, но редко кто в столь объёмном её проявлении, как те, кто наделён магией. Задумавшись над этим, эльфийка совершенно ненароком вспомнила, как лишилась когда-то своей личной свободы и как тяготилась тем, чтобы вернуть её. Круг Магов дал ей многое из того, чего она при иных обстоятельствах могла бы никогда и не получить — например, исключительное образование и связи. Но была ли цена соответственна приобретению? Миран не раз обдумывала, как бы сложилась её жизнь, если бы она родилась в семье вельмож или же просто тех, кто смог бы поддержать её отступничество. Взвешивая давний поступок матери, она задавалась вопросом: какой бы выдалась её судьба, если бы мать забрала её, и они сбежали, чтобы найти какой-нибудь долийский клан? Не факт, что их бы приняли, но если да — разве такая жизнь не была бы лучше, чем та, к которой они пришли на данный момент? Магичка затруднялась ответить. К сожалению или к счастью, но время не повернёшь вспять, и пришлось идти тем путём, который был начат давным-давно.
  — Стража-Командора? Айдана Кусланда? — переспросила эльфийка.
  Для неё было удивительным узнать, что её спутник встречался с такими ни много ни мало — легендарными личностями. Конечно, речь могла идти и о совершенно другом человеке, но Миран сомневалась, что Посланник бывал в других странах и встречался с иностранными представителями ордена. Ферелден с его многолетним хаотическим положением предоставлял ему гораздо больше возможностей, чем более цивилизованные и организованные общества.
  — Я тоже встречалась с ним, — заметила магичка и, чтобы не сболтнуть лишнего, добавила: — Когда писала свой труд «Рёв и лязг в Ферелдене: герои нашего времени». Было бы сложно описать события Пятого Мора, обойдя такую значительную фигуру, как Герой Ферелдена. Впрочем, нынче он может похвастаться и другими званиями — я слышала, Его Величество король назначил его генералом своих армий. Насколько могу судить, едва ли кто-то другой сгодился бы для этой должности больше, чем он.
  Разумеется, Миран могла бы рассказать ещё немало — как никак, а Страж-Командор был участником их недавней экспедиции на Глубинные Тропы и стал лидером той группы, в состав которой входила она сама. Никаких личных бесед с Кусландом у них не случалось, но эльфийка могла наблюдать за ним и оценивать его профессиональные качества. Безусловно, лишившись его лидерства, они вполне возможно так бы и не дошли до забытого тейга Дамунд — а даже если бы им это каким-то образом и удалось, назад бы они не выбрались. Страж-Командор был опытным, собранным человеком, не склонным терять голову даже в самых неординарных ситуациях; он твёрдо знал, как поступать в той или иной ситуации, и люди охотно подчинялись его приказам, доверяя ему. Миран он был крайне интересен — в конце концов, с тех пор, как вести о Пятом Море дошли до Орлея, она много слышала о Герое Ферелдена и, будучи ученицей Круга Вал Шевина, занимавшейся изучением необычных существ, с крайним любопытством отнеслась к его личности. Думала ли она тогда, что когда-нибудь встретится с ним и даже отправится в общее путешествие? Нет, такое ей и в снах не являлось. Это было ещё одним подтверждением тому, сколь необычно может сложиться жизнь — если ты свободен и достаточно смел, чтобы решиться пройтись по самым неизведанным её тропам.
  — Я рада, что вы встретились, — искренним высказыванием окончила этот разговор магичка.
  Так как она встречала Стража-Командора, то могла ответственно заявить — да, он был из тех, кто способен повлиять и изменить жизнь окружающих к лучшему, и хорошо, что Посланник встретил такого человека. Для Миран такими людьми была первая волна энтузиастов, откликнувшаяся на зов остатков Инквизиции и пришедшая в пока ещё похожий на склад мусора и руин Скайхолд, и в частности — леди-Инквизитор. Не всё в этой жизни человеку удаётся сделать самостоятельно; зачастую, чтобы сдвинуться с места и пойти в нужном направлении, необходим толчок извне — лучше всего произведённый теми, кто твёрдо знает, куда и зачем он идёт. Если так подумать, то в прошлом эльфийки таких людей было даже несколько: Марко в Круге Монтсиммара, определённые наставники в Круге Вал Шевина, Хранитель приютившего её долийского клана… Наверняка, их было даже больше, просто Миран иногда настолько зацикливалась на своей персоне, что забывала, какой вклад в её личный путь внесли посторонние люди. Какой только вес имели для неё Грэхэм и Ланнэ!..
  — Мне нужно поспать немного, — обращаясь к великану, сообщила магичка. — Пожалуйста, пригляди за костром и за возможной опасностью. Если заподозришь какую-либо угрозу, пусть даже мелкую — разбуди меня.
  Не снимая сумку с плеча, Миран подложила её себе под голову и легла на том же месте, где сидела — поблизости от огня. Конечно, переночевать в мягкой постели какого-нибудь более-менее состоятельного орлейского дома ей бы понравилось куда больше, но выбирать не приходилось. Одета она была достаточно основательно, пусть и не так плотно, как местные аввары, а капюшон уберегал от холода её голову и устранял лишние звуки. Она знала — сон в одежде и к тому же ещё и в доспехе не принесёт ей должного отдыха, но о комфорте на время следовало позабыть. К тяготам пути эльфийка была привычна, поэтому, не жалуясь ни на что даже в своих мыслях, постаралась поскорее уснуть.
  — Ты знаешь, — уже на грани сна тихо произнесла она, глазами-щёлочками глядя в пламень, — иногда человеку не удаётся понять, кто он, до конца своей жизни, но главное — никогда не прекращать эти поиски.
  Плавно огонь, который она видела перед собой, растёкся перед её взором, перевоплощаясь в солнечный свет. Болото, на котором заснула магичка, налилось новыми красками. Диковинные птицы шмыгали с одной ветки на другую, заставляя росу блестеть, точно алмазы. Невдалеке, за широкими листьями огромного папоротника, выглянула красивая авварская женщина — её тёмные волосы и золотисто-янтарные глаза казались красивым дополнением окружению. Отнесясь к ней настороженно, но без страха, Миран спросила: «Что ты хочешь мне показать?..» Авварка, немного помедлив, пошевелила рукой, и огромные корни дерева, свисавшие со скалы позади магички, расступились, обнажая вид на древнюю тевинтерскую постройку. Это было только началом её долгого сна.
  Проснувшись, эльфийка скорее почувствовала, чем увидела, что наступило утро: на болотах по-прежнему сохранялись потёмки, разбавляемые слабым свечением солнца. Преодолевая затёкшесть в суставах, она поднялась в положение полу-лёжа и вытянула из-под себя сумку — там находились её припасы. Места было не так много, поэтому в дорогу Миран взяла лишь самое необходимое — понятное дело, что никаких изысков там не было. Вытащив в свет бутылку с водой и галеты с полосками вяленого сыра, магичка приступила к завтраку. По сути дела, она должна была предложить еду и своему спутнику, но предполагала, что ночью он успел либо поохотиться, либо съесть то, что уже было при нём, — правда, никакого багажа у него эльфийка ранее не примечала.
— Моих припасов хватит на несколько дней, — произнесла она вместо утреннего приветствия, — но если мы собираемся разделить их надвое, то самое позднее послезавтра нам следует вернуться в оплот Каменный Медведь или купить еду у здешних отшельников, если ты знаешь таковых.
Отправляясь в путь, Миран успела озаботиться многими вещами — она любила и умела заниматься организацией, — но она физически не могла учесть, что у неё появится спутник, поэтому коррективы следовало произвести, не откладывая это дело. Еда и вода, а также надёжная одежда — отсутствие данных вещей могло поставить под угрозу этот важнейший поход. Магичка, как его неформальный лидер, была ответственна за это.
  Вытерев руки и сложив всё ненужное обратно в сумку, Миран поднялась и, поручив Посланнику тщательно затушить костёр, который, к её удивлению, всё ещё горел, взялась за карту. Вчерашние наметки оказались крайне уместными — их наличие позволяло им здорово сэкономить время. Воспламенив в своей ладони завесный огонь, эльфийка сложила вместе карту и бумагу с отмеченным на ней маршрутом и подсветила их.
  — Так как существа, которых мы разыскиваем, живут в пещерах и подземельях, то сегодня предлагаю выйти к реке Варсдоттен, — прежде чем выдвинуться в путь, магичка принялась пояснять план своему спутнику. — Обыщем скалы и руины, будем ориентироваться на феландарис и возможное пение. Если понадобится, дойдём до самого Разикалева Предела. Но нужно быть крайне осторожными: берега реки полны опасности. Везделазы, болотные рыболовы, гургуты и ядовитые пауки могут стать не меньшим препятствием к нашей цели, чем гаккониты. В бой без надобности влезать не будем, но если тебе случится убить какое-либо из этих существ, не размозжи его: какие-то его части мы сможем продать авварам или торговцам — лишний доход нам не помешает.
  Переглянувшись — как ей показалось — с Посланником, эльфийка заозиралась по сторонам, мысленно прокладывая путь, с помощью которого они смогли бы пробраться к реке. Идти пришлось по крутому склону; магичка положила карту с бумагой обратно в сумку и, глубоко всаживая лезвие своего посоха в землю там, где это получалось сделать, почти поползла наверх. Когда подъём наконец-то был осуществлён, ей понадобилось некоторое время, чтобы отсидеться на камне и отдышаться.
  — Пойдём, — позвала Миран, когда поняла, что засиживается до неприличия долго.
  Берега реки, как она и предполагала, кишели разными существами. Там, где не наблюдалось ни скал, ни наличия феландариса, они продвигались сквозь здешнюю густую растительность, тайком. По пути Посланник пришиб какую-то мелочь, но ради неё они не стали останавливаться и упорно шли вперёд. В какой-то момент стычки избежать уже не удалось: группа чрезмерно настойчивых гургутов почуяла их и увязалась следом, так что, избегая нападения с тыла, пришлось с ними сразиться. Миран, избегая опасности, взобралась на практически висящий в воздухе корень огромного дерева и, стараясь не свалиться с него, сражалась с агрессивной живностью, используя заклинания. Нескольких гургутов ей удалось заморозить, но телекинетическая магия действовала на них с натяжкой — полностью остановить их таким методом магичке не удавалось. Если бы не тяжёлая булава великана, один из них точно добрался бы до эльфийки и повалил её на землю.
  — Сзади! — крикнула Миран, видя как последнее из ящероподобных существ готовится наброситься на Посланника.
  Вспышка холода прервала бросок, и великан, развернувшись, довершил неудавшуюся атаку. Магичка, убедившись, что поблизости больше нет никакой нацелившейся на них живности, спрыгнула с корня на землю и подошла к своему спутнику, глядя на поверженных гургутов. Отвердевший мех некоторых из них выглядел достаточно презентабельно, поэтому эльфийка, недолго думая, достала из сумки нож в кожаном чехле и протянула его Посланнику.
  — Ты сможешь освежевать вот этих двоих? — спросила она. — И, быть может, вон этого?
  Миран могла бы сделать это и сама, но решила, что силач справится с этим быстрее и успешнее.
  Держа нож протянутым рукояткой вперёд, она остановила свой взгляд на лице своего спутника, скрытом под безобразным шлемом, — и именно в этот момент ядовитый плевок, прилетевший со стороны прямиком ей в голову, опрокинул магичку на влажную почву берега. [icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-05-13 15:45:53)

+3

23

[icon]https://funkyimg.com/i/36E4k.png[/icon][nick]Посланник[/nick][LZ]Гарлок-генерал, разумное порождение тьмы. Воин, берсерк. Некогда один из Последователей Архитектора. [/LZ][status]свободный от Зова[/status][sign]I walk alone [/sign]

- Да, Айдан Кусссланд, - имя прославленного героя из уст Посланника прозвучало почти зловеще; доступных его грубым голосовым связкам интонаций было недостаточно, чтобы передать чувства, которые испытывал рождённый тьмой, вспоминая это имя. - Я повссстречал его во время осссады Амарантайна, уже разорённого порождениями тьмы. Я должен был убедить его осссставить горящий город, отправитьсссся на защиту Башни Бдения. Он не посссслушал. Осссталссся защищать город и людей, хотя казалосссь, что всссссё потеряно. Я тоже осссталсся. Тогда мне был непонятен выбор Командора, но мы билиссссь плечом к плечу. В эту ночь для меня всё изменилосссь.

  Хочет ли эльфийка слушать это? Посланник не знал. Обычно неразговорчивый, он вдруг ощутил странную малодушную потребность, чтобы она узнала: он совершал достойные поступки в своей жизни. Он был союзником достойных смертных. Миран отличалась от большинства тех, с кем гарлоку доводилось вести разговоры, её суждения были сложны и полны неожиданных смыслов, её взгляды казались неоднозначными и многосторонними. Потому что если настанет момент, что раскроет этой женщине правду о природе Посланника, пусть она помнит, что скверная кровь не обязательно означает скверные поступки. Пусть она знает, что всё не так просто. И, возможно, эта встреча закончится немного иначе, чем все предыдущие его знакомства.
  Маленькая эльфийка, впрочем, очень скоро выявила признаки присущей смертным слабости и заявила, что будет спать. Посланник так никогда не сумел постичь, как можно добровольно погружаться в бессознание каждый день не боясь, что тебя прирежут или сожрут во сне, и беспечность с которой неосквернённые вверяли себя Тени всё ещё удивляла его. Впрочем, выбора у них не было - слабым телам нужен отдых. Гарлок кивнул в знак согласия:

- Можешь ссспать ссспокойно.

  Женщина прикорнула там, где сидела и притихла. Однако слова, которые она произнесла прежде, чем уснуть, заставили Посланника повернуть к ней голову. Ему хотелось спросить Миран, почему она так считает и какой смысл в поисках без найденной цели, но она, кажется, была слишком уставшей. Он ничего не ответил, но слова её - он это знал - надёжно врезались в его память. Он сохранит их и изредка, длинными одинокими днями прячась от солнечного света, будет доставать их из закормов своей памяти, чтобы поразмышлять над их смыслом.

  Ночь медленно перетекла в раннее утро, и большую её часть Посланник провёл обездвиженным, чувствуя как под покровом тьмы окончательно заживают его раны, облекая его бледную бугрящуюся мускулами кровь рисунком новых шрамов. Изредка он подкармливал костёр мёртвыми сучьями, а потом глядел в его пылающие языки долгим взглядом. Холод был не страшен ему, но Посланник знал, что даже малейшее изменение температуры может ослабить организм человека или эльфа. А Миран при всей её боевой готовности, не выглядела очень уж сильной физически. Когда сон начал отпускать её, Посланник мгновенно это почувствовал - это было заметно в её изменившемся дыхании и в том как дрогнули её веки. Проснувшись, она застала его почти в том же положении, что и накануне. Его лицо всё ещё было сокрыто забралом странного покорёжнного шлема.
- Я не возьму ничего из твоих припассов. Ты можешь оссставить их всссе для сссебя, - прошипел он, скрежетнув доспехами и выпрямившись во весь свой рост, и если Миран была внимательна, она могла заметить, что там, где он отдыхал по древесной коре расплылось странное тёмно-бурое пятно. В этом мрачном месте выглядел Посланник особенно жутко и устрашающе, похожий на монолитный авварский памятник. Он слушал инструкции маленькой рыжей женщины внимательно.

- Я понял тебя. Но пуссссть ты будешь знать, что мне лучше избегать воды и не заходить надолго в реку, - предупредил он. Великан очень хорошо знал, что будет, если он осквернит своим присутствием проточную воду. Когда несколько лет назад неподалёку от Лотеринга раненный Посланник был сброшен в реку и некоторое время лежал там, едва не погибнув в бою с гигантским медведем, заражённые его кровью воды надолго превратили всю дельту в цветущую скверной пустыню. Животные, так зависящие от источника, тоже заразились, и эта вспышка скверны была особенно яркой и продолжительной.

  Их странный совместный поход возобновился, и Посланник следовал за Миран огромной верной тенью. Местная живность по большей степени избегала их - любое животное чувствовало в гарлоке неумолимую угрозу к которой лучше было не приближаться, однако смелости хватило у группы гургутов. Их гибкие чешуйчатые тела бесшумно и быстро змеились в высокой болотной траве, их разинутые похожие на капканы пасти были разинуты, готовые рвать и глотать, но Посланник встретил этих хищников с такой готовностью, будто давно ждал этой встречи. В какой-то степени это было правдой, ведь он мог дать выход своей природной ярости, обороняясь, однако убивать аккуратно оказалось не так-то просто - прежде гарлок никогда не озадачивался презентабельностью оставленных после себя трупов. В какой-то момент он едва не пропустил атаку одного из напавших на него зверей, но Миран предупредила его, и Посланник вспомнил почти забытое ощущение каково это - биться с кем-то плечом к плечу. Ещё проще, чем прежде. О, как ему хотелось обрушить на обмороженного гургута сокрушительный удар, чтобы превратить его в кучу осколков, и всё-таки гарлок сдержался и всего-навсего пробил животному череп. Вскоре великана окружали обмякшие тела огромных ящериц, а сам он возвышался над ними тёмной башней - совсем не выдохшийся и, казалось бы, нисколько не уставший. Широкая грудь под слоистым панцирем опускалась и поднималась мерно и спокойно, как морской прилив.

- Осссвежевать? - Посланник был немного озадачен, но нож из рук маленькой эльфийки всё-таки решил принять. Он никогда прежде не занимался ничем подобным, хотя ему приходилось видеть, как люди сдирают шкуры и потрошат каркасы животных. Великан протянул сокрытую латной рукавицей ручищу к Миран, вдруг она дёрнулась, тряхнув рыжей головой, и ничком рухнула в траву. Посланник враждебно зашипел и мгновенно вычислил источник опасности, которым был огромный мохнатый паук, притаившийся в корнях того самого дерева. Восьминогая тварь снова атаковала, но её ядовитый плевок, слизистой кляксой испачкавший уродливый доспех порождения, не оказал должного действия. Перехватив свою булаву обеими руками, Посланник весь подобрался и одним мощным прыжком обрушился на паука, существование которого прервалось с отвратительнейшим хрустом и брызгами зеленоватой гемолимфы.

  Рождённый тьмой обернулся и убедился, что Миран так и не оправилась после этой атаки - она всё ещё лежала в траве. Посланник подошёл к ней и замер с булавой в огромном кулаке. Он понимал, что лучше бы действовать и поскорее, но совершенно не знал, что ему делать. Он умел ранить и убивать, но он не умел возвращать к жизни. Здесь пригодилось бы Дитя - помнится, Ланнэ предлагала вылечить и его самого. Но как он, порождение тьмы, может помочь раненной женщине? Даже прикоснуться к ней означает подвергнуть её риску. И всё-таки если и был среди Последователей кто-то, кто был способен хотя бы попробовать оказать ей некоторую помощь, им был Посланник.
  Зеленоватая ядовитая жижа покрывала рыжий затылок эльфийки, и гарлок догадывался, что чем дольше эта субстанция контактирует с чувствительной и нежной кожей девушки, тем хуже для неё. Нужно было действовать.
  Спрятав оружие, Посланник склонился над Миран и, взяв её за наплечники, на вытянутых руках поднял её так легко, словно она была ребёнком. Её безвольно опущенная голова повисла, а лицо было скрыто слипшимися рыжими прядями, но это не помешало гарлоку представить, на что она станет похожа если заразится скверной. Образ Матери, сошедшей с ума, вновь навестил его память, и потому гарлок действовал с особенной осторожностью. Он поднёс Миран к самому краю берега, где по возможности осторожно уложил её на камень, так что волосы её свисали к самой воде. И лишь после этого воин, пораздумав, стянул с головы свой шлем, открыв свежему воздуху своё лицо: бледная, словно рыбье брюхо, кожа, с чёрными прожилками вен, мутные глаза цвета мыльной воды, тонкие чёрные губы из-под которых выглядывали засотрённые мелкие зубы. Вместо носа - две чёрные дыры. Лоб гарлока был отмечен красным бесформенным пятном. Его голова была сокрыта старым кольчужным капюшоном. Тяжело сипя - чем выше поднималось солнце, тем тяжелее ему становилось, - Посланник внимательно осмотрел свой шлем изнутри. Убедившись, что скверны там не разрослось, он зачерпнул своим шлемом воды из журчащей речной поверхности и оросил ею затылок лежащей на боку Миран. Он сделал это несколько раз, пока ему не показалось, что большая часть паучьего яда смыта водой. А после этого он вновь водрузил свой шлем на голову, подхватил эльфийку на руки и отнёс её подальше, в укрытие, которое показалось ему наиболее подходящим. У отвесной скалы с небольшой расселиной он вновь уложил Миран, в этот раз на спину. Рыскать в её походной сумке, которую она так старательно собирала, Посланник не стал, он просто высыпал всё содержимое рядом, надеясь найти что-то, что могло быть похожим на целебные средства.

+2

24

Миран бежала по бесчисленным тёмным коридорам, тщетно силясь найти из них выход. Она хорошо знала это место: Глубинные Тропы. Обшарпанные и пустые, лишённые всякого света, они представляли собой клетку, в которой не нашлось бы ничего, что она сумела бы полюбить, и, блуждая по этому жуткому лабиринту, она всё никак не могла понять, что вынуждало Серых Стражей выбирать их заместо цветущих просторов мира на поверхности. Лириумное свечение не могло заменить солнца; снующие туда-сюда глубинные охотники — выразительную живность, к которой с детства привыкла свободолюбивая эльфийка. Это место было пугающе неестественным, и магичка приходила в ужас лишь при одной мысли о том, что она уже никогда не выберется отсюда. Раньше — насколько она помнила — Глубинные Тропы не пугали её столь сильно, но в ту пору она ещё не бывала в них самолично. Рассказы о гномах и Серых Стражах, беспрестанно блуждавших в вечной темноте, не были способны передать истинную атмосферу петляющих подземелий, находившихся глубже, чем любое из известных ей подземелий. Круг Магов по сравнению с этим место казался роскошным жилищем, и Миран не представляла, как бы она выжила, если бы у неё не было никакой возможности выбраться отсюда. Но в ней ещё теплилась надежда, подкреплённая мыслью, что она не является абсолютной заложницей Глубинных Тропа. В ней не было Скверны, а потому — не в пример многим — она ещё могла уйти.
  Она. Но не Грэхэм.
  Первые часы, проведённые в темноте, эльфийка действительно пыталась его найти, так как знала: он должен был находиться где-то здесь. Обречённый на борьбу с порождениями тьмы длиною во всю свою жизнь, он попросту не мог вырваться из цепких лап этого безумно опасного места. Каждый угол таил в себе угрозу, и каждый новый противник мог нанести ему неизлечимое ранение. Вся жизнь Серого Стража была направлена на то, чтобы избегать таких ран, но когда-нибудь одна из них обязательно должна была достигнуть своей цели. Это их судьба, их приговор. Миран была с ним не согласна — но разве она могла воевать со Скверной? Этот враг был ей не по силам, но она не уставала вести с ним борьбу. Даже расставшись с Грэхэмом и уйдя своим путём, она продолжала мучительно раздумывать над их будущим, которое угнетало её своей предопределённостью. У этой борьбы заведомо не могло быть положительного исхода для них двоих. И тем не менее магичка не сдавалась.
  Нет. Ни Скверна, ни это проклятое место не получат её Серого Стража.
  Было что-то, что позволяло Миран так думать и даже быть уверенной в этом, но она пока ещё не могла ухватить эту причину. Продвигаясь всё дальше по тёмным закоулкам будто бы закольцованных коридоров, она просто знала, что у неё есть все основания полагать так. Но что это было? Как же ей вспомнить?
  Наконец, выбившись из сил, эльфийка прилегла там же, где находилась, и, прислонившись спиной к невероятно холодной стене, прикрыла глаза. Её сознание уплывало куда-то вдаль, и магичка не противилась этому: любое место ей было предпочтительнее этого. Если она не могла покинуть его физически, то хотя бы сбежит от него мысленно — пусть бы даже и ненадолго.
  Но открыв некоторое время спустя свои глаза, она обнаружила себя вне пленяющей её темноты. Сфокусировать взгляд до конца у неё так и не получилось, но на неё явно светил свет, и этого было вполне достаточно. Миран хотелось хотя бы привстать — ощущения твердили ей, что она находится в положении лёжа, — но части тела плохо слушались её, и всё, чего она добилась от самой себя, был поворот головы. Наградой за это стал силуэт, который вырисовался в нескольких шагах от неё. В окружении ярких пятен он поначалу не был узнан ею, но затем эльфийка словно бы выудила одну деталь за другой, и они сплелись во что-то, что было ей известным и вместе с тем — крепко ею желанным.
  — О, Грэхэм, — прошептала магичка, чувствуя, что на глаза ей наворачиваются слёзы. Это было столь непривычным для неё, что она растерялась больше прежнего, но останавливать себя не стала. — Мой милый Грифон…
  Ей казалось, что они не виделись сто лет, хотя на деле же прошло всего три года — но длинных настолько, что свои переживания на данный счёт Миран не сумела бы вложить ни в какие слова. Но ей хотелось сказать столь многое…
  — Я всем сердцем не хотела оставлять тебя, — произнесла она полушёпотом и постаралась дотянуться до Серого Стража рукой, но та не повиновалась ей. — Я думала, что этим сумею всё разрешить, но на деле сделала самой себе лишь хуже.
  В те дни, когда эльфийка твёрдо решила расстаться с ним, она действительно была уверена, что разлука решит все их проблемы, и когда она покидала Скайхолд, оставив Грэхэму всего лишь записку,  ей казалось, что она поступает верно. В том послании она высказывалась достаточно резко — но лишь с тем намерением, чтобы Серый Страж воспылал к ней ненавистью, и это сделало бы их расставание более лёгким для неё. «Если он не станет меня искать, — решила она тогда, — всё скорее позабудется». Но мысли о Грэхэме не оставляли её, куда бы она ни отправилась. Даже напротив — чем дольше они не виделись, с тем большей силой Миран вновь хотела встретиться с ним. Ей хотелось верить, что их связь — это что-то временное; что-то, что исчезнет, если они окажутся вдалеке друг от друга. И, тем не менее, магичка жадно ловила каждую фразу, из которой могла узнать, что происходит в Андерфелсе. Почти каждую ночь перед сном она раздумывала над тем, всё ли с её Серым Стражем в порядке, и к этому неизменно примешивались мысли о том, не нашёл ли он себе кого-то другого, чтобы любить с такой же самоотдачей, с какой он когда-то любил её. Миран не хотела делить его с кем-либо, даже если бы это означало бы, что он был бы счастлив. В своих чувствах она была эгоистична — но она любила впервые за всю свою жизнь и не была способна на что-то достойное, что в то же время сделало бы её несчастной.
  — Я бы хотела быть с тобой, — всё так же тихо призналась магичка, и слёзы медленно текли у неё по лицу, — но эта проклятая Скверна… Я слышала, люди способны отказаться от всего взамен на любовь, но я не могу уйти с тобой на Тропы — и не могу отпустить тебя туда.
  Первое время, когда их отношения только зарождались, эльфийка вообще об этом не думала; в те времена казалось, будто между ними нет ничего, кроме этих чувств. Но чем дольше они были вместе и чем больше Миран узнавала о Серых Стражей, тем больше клиньев вбивалось в их единство. Когда Разрыв Завесы был преодолён, магичка поняла со всей пугающей ясностью: удел Грэхэма — неустанная борьба с порождениями тьмы, а это означало скитания от одних Глубинных Троп к другим с редкими выходами на поверхность. Для себя же эльфийка хотела совсем иной жизни. Она всегда мечтала путешествовать по живописным местам и проводить свои исследования, из раза в раз узнавая восхитительное новое, а затем тешась плодами проделанной работы. Грэхэм не мог последовать за ней из-за своего долга, а она за ним — из-за своей неготовности пожертвовать лелеемыми годами мечтами. В конце концов знание о том, что всех Серых Стражей ждёт неминуемое превращение в порождений тьмы и уход на последний бой на Глубинные Тропы, окончательно разбило ей сердце. Всякая радость, что соединяла её с Грэхэмом, была вытеснена мыслью о том, что они имеют в своём распоряжении ограниченное количество времени. Миран не мыслила себе жизни в таком напряжении, и это вылилось в весьма ожидаемые последствия.
  — Ко мне начали приходить демоны, — наконец созналась она в том, чего никогда и ни при ком прежде не произносила вслух. — Ты же знаешь, они всегда ищут способ как завладеть нами, магами. До того времени я успешно справлялась с их нападками, так как всегда умела находить путь к желаемому и не поддавалась на их уговоры. Но вместе с тобой в моей жизни появилось что-то, чему я не могла найти решения. И они начали давить на это.
  Магичке было тяжело признаваться во всём этом, но она чувствовала себя обязанной рассказать Грэхэму истинную причину их расставания. Доныне, благодаря оставленной ею записке, он должен был думать, будто она не хотела связываться с простым Серым Стражем, чьи жизненные обстоятельства оставляют желать лучшего. В это было несложно поверить: выросшая в Орлее магичка вполне могла хотеть себе совсем иной жизни, которую он не мог ей предоставить. Но в этом было чудовищно мало правды, а Миран уже давно хотела раскрыть её всю. Похоже, что сама судьба предоставила ей такой шанс, и на этот раз эльфийка не собиралась упускать его.
  — Я видела тебя во снах — каждую ночь, и в каждом таком сне ты уходил на Глубинные Тропы, и я, как бы ни старалась, не могла остановить тебя. А затем будто бы просыпалась и узнавала, что ты погиб там — совсем один, в непроглядной темноте. Это были ужасные видения, которые подолгу мучили меня, но затем объявлялся некто, обещавший предоставить мне ответ, как исцелить тебя от Скверны. Он утверждал, что решение — такое простое, что я, узнав его, пожалею о том, что не решилась разведать это раньше, когда ещё было время что-либо изменить к лучшему. Когда же я отказывалась, он насмехался надо мной, над нашей бедой. Просыпаясь, я слышала этот смех, отскакивающий от самих стен, — настолько явным он был. Это продолжалось слишком долго, так что в конце концов я осознала: однажды, не справившись со своими эмоциями, я соглашусь на эту помощь — и стану одержимой. Можешь ли ты себе представить такое: я даже раздумывала над тем, чтобы позволить демону вселиться в себя, если бы только мне хватило времени как-либо дать тебе понять, что нужно делать, чтобы освободиться от Скверны.
  Миран вяло помотала головой из стороны в сторону, будто бы дивясь тому, какое отчаяние в ту пору охватывало её.
  — Но я ведь маг, и я не могу позволить себе даже допускать такие мысли. Сколько несчастий я бы могла причинить окружающим, если бы поддалась на уговоры этого демона… К тому же я не могла оставить Ланнэ. Многие любят её, Грэхэм, но по-настоящему кроме нас у неё никого нет.
  Сейчас ей даже не хотелось вспоминать, насколько мрачной она тогда была и какой растерянной себя ощущала. У неё был мужчина, которого она любила и с которым хотела провести всю свою жизнь, но медленно отбирающая его жизнь Скверна во всех отношениях препятствовала этому.
  — Но теперь я могу побороться за тебя, — выдавила сквозь слёзы эльфийка. — Ведьма сказала, что она сумеет приготовить лекарство, если я найду каких-то древних существ. Обещаю, Грэхэм, я найду их. И если ты простишь меня за всю мою ложь и всю мою слабость, мы больше никогда не расстанемся — до самого последнего дня нашей жизни.
  Чувствуя, как силы вытекают из неё, Миран снова прикрыла глаза. Ей не хотелось возвращаться на Глубинные Тропы, но присутствие Серого Стража успокаивало её. В следующий раз, когда она откроет глаза — магичка была в этом уверена, — она соберёт все свои силы без остатка и исполнит своё обещание.[icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]