НОВОСТИ

27.02. Чистка профилей Неактивным игрокам приготовиться!

06.02. Двадцать шесть месяцев игры

Рейтинг: 18+



Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]


Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://funkyimg.com/i/31Qvd.gif

Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]

Время суток и погода: немногим за полдень; погода весьма обманчива — светит солнце, но дует ветер, и без тёплой одежды, что довольно-таки привычно для этих краёв, не обойтись.
Место: Морозная Котловина, подножье Морозных гор.
Участники: Миран, Грэхэм Тарис, Морриган (ГМ).
Аннотация: когда ты хочешь шагнуть влево, но отходишь вправо; когда желаешь отступить, но делаешь несколько шагов вперёд, знай: в твоей жизни появилось что-то, благодаря чему ты больше не принадлежишь самому себе. И что бы впредь ни говорил тебе твой разум, в чём бы он ни заверял тебя, отныне тебе придётся следовать — сквозь всё!.. — за тем, что навсегда стало важнее.

[icon]https://funkyimg.com/i/31Qvj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-01-31 18:17:03)

+2

2

‹ Джустиниан, 9:45 ВД ›

   Пламя вспыхнуло с такой быстротой и неистовостью, что казалось — оно противоборствовало с окружающим его холодным Камнем; но одолеть его ему было не под силу. Никто здесь не мог этого сделать.
   Даже привыкшая к длительным переходам Миран должна была признать: на этот раз они шли так долго, что ноги ныли от самих бёдер до кончиков натёртых пальцев, упиравшихся в носы её сапог. Виду на это она, конечно же, не подала, но была одной из первых, кто присел возле огня. Костерков было несколько, и были они невелики, но горели хорошо, так что исходящее от пламени тепло тут же хлынуло навстречу протянутым рукам магички. Слегка поёжившись, она оглядела своими широко раскрытыми серо-голубыми глазами окружающее пространство: для места стоянки экспедиции её предводители выбрали старые гномьи помещения, похожие на связанные между собой комнаты. Этот тихий момент, в который окунулась эльфийка, как нельзя подходил для того, чтобы она, расслабив уставшие конечности, принялась раздумывать над тем, что же могло находиться здесь раньше, и даже представлять целые картины, стирающие разруху и запустение прямо перед её взором; но у Миран и без того было о чём подумать, и главнейшим из всего этого, оценивая всё здраво, было то, что их поход близился к завершению…
   Уже сегодня — спустя долгий месяц, проведённый на немыслимой глубине, — они могли оказаться на поверхности.
   Щитки на ногах магички слегка брякнули, когда она подтянула к себе колени и обхватила их руками, немногим после уложив на них свой подбородок. Энергичная пляска языков пламени завораживала её, но не отвлекала от того, о чём она беспрестанно думала вот уже некоторое время. Поверхность. Небо. Свобода. Всё это находилось на расстоянии вытянутой руки, и хотя Миран не узнавала мест, которые они сейчас проходили, она верила тем, кто говорил, что вскоре они выйдут к той точке, откуда начали свой путь. Их дорога закольцевалась и теперь выводила их к самому началу. Немыслимо… Окружённая серостью и холодом непреклонного камня, эльфийка с трудом осмеливалась представлять, как они наконец выберутся из этого подземного плена. Только в такие минуты, как эти — когда она отдыхала в сжатом пространстве, не опасаясь неожиданного нападения, — магичка решалась на то, чтобы дать волю фантазии — и та уж с лёгкостью укорачивала предстоящую им дорогу и выводила Миран прямиком к тем, кто ожидал её на поверхности. Стоило лишь немного отпустить свою натянутую привязанность к действительности, как прямо перед ней возникала заждавшаяся Ланнэ, бросающаяся в её объятия, и бегущий ей навстречу, шумно дышащий Фалон’нэн, на бегу высунувший язык, который непременно окажется возле её лица. Эльфийка скучала даже по Пятнышу — своему скакуну, как если бы он был её самым настоящим другом. А как иначе, если учесть, сколько времени они провели вместе за прошедшие годы и в каких только ситуациях им не удалось побывать?..
   Подсев чуть поближе к огню, Миран по привычке положила ладонь себе на плечо, намереваясь чуть плотнее закутаться в свою чёрную накидку — и совсем позабыв, что этой вещи с ней уже не было. Соскользнувшая с куртки рука вновь обвила её ноги, пока в то же время мысли магички устремились в прошлое — и к товарищу, ставшему ей очень близким в этом опасном путешествии в недра земли. Странно, но привыкшая к одиночеству эльфийка весьма остро переживала его отсутствие. Наверняка, всё дело было в том, что кроме него она так толком ни с кем и не разговаривала, разве что только по делу; в остальном же не было никого, кому она могла бы рассказать о тех вещах, что вдохновляли её и будоражили воображение того, для кого все эти истории и были предназначены. Даже сейчас — пусть Миран и велела себе отпустить эту ситуацию — она живо вспоминала своё прощание с гномом-летописцем на границе тейга Дамунд. Невзирая на то, что Элрик обещал нагнать экспедицию, эльфийка успела слишком хорошо узнать его, чтобы не обмануться этими словами, так что расставание они оба восприняли как, вероятно, их самую последнюю встречу. «Но как ты выберешься наружу самостоятельно?» — спросила тогда ещё магичка, и только мгновением спустя поняла, что задала совсем не тот вопрос. Не загадывая более своего будущего, они простились, пообещав беречь себя. Миран же, оставив летописцу свою накидку, добавила, что в случае, если судьба когда-либо приведёт его на поверхность, она будет рада показать ему всё то, о чём ранее говорила, — и не слишком веря в это, хоть и желая того, ушла вслед за  потрёпанной вереницей членов экспедиции. «Atrast nal tunsha, — даже сейчас подумала она, — salroka».
   Откуда-то спереди раздались голоса и звон стали, после чего стало слышно, как разбегается, попискивая, очередная стайка глубинных охотников: это обустраивались на привал Серые Стражи со Стражем-командором во главе. Эта мысль обдала эльфийку жаром — так, что даже одежда под бронёй мгновенно прилипла к спине. Где-то среди тех людей был и Грэхэм Тарис. Что он сейчас делал, магичка не знала, но могла представить его болтающим с товарищами или гномами из Легиона Мёртвых или же поедающим в качестве обеда то, что им удалось добыть прямо здесь, на Глубинных Тропах. Некое чувство постоянно подталкивало Миран к тому, чтобы во время таких вот остановок оказаться где-нибудь поблизости от него и понаблюдать за ним, но большая часть её натуры всё же всячески отталкивала эльфийку от него, удерживая её максимально далеко от Стража. Являясь бойцами одной и той же не слишком большой группы людей, они умудрялись никак не взаимодействовать между собой — и в этом была не только заслуга магички. Грэхэм не набрасывался на неё, ни о чём не расспрашивал и не одёргивал по надуманным причинам. Казалось, он принял условия  той ситуации, которую эльфийка создала для них несколько лет назад, — и, честно говоря, это задевало её. Где-то глубоко внутри неё — глубже, чем был расположен под толщею камня тейг, к которому они шли и откуда ныне возвращались, — жила непримиримость с тем, что ферелденца всё устраивало. Три года назад Миран оставила его, так и не осмелившись сказать ему что-либо в лицо, и сбежала тайно, украдкой. У неё не было возможности увидеть, как Серый Страж принял это расставание, и теперь она боялась, что он смирился с ним гораздо быстрее и основательнее, чем она когда-либо смогла бы. Эта история, пусть и формально завершённая, продолжалась для неё до сих пор: глупо было бы полагать, что ей бы удалось с лёгкостью оставить позади то, что являлось чем-то таким в её жизни, что эльфийка не желала чётко формулировать даже в своих собственных мыслях. Ей было предпочтительнее думать, что их с Грэхэмом свела война, а в таких условиях, как известно, человек стремится максимально полно прожить каждое своё мгновение; и лишь только расставшись с ним, магичка поняла, каким грубым самообманом были все эти мысли, призванные выставить задорного ферелденца эдаким эпозодическим персонажем в её жизни. Сколько раз Миран находилась на грани бездны и сколько раз кто-то так крепко западал в её сердце? Ответить на это было совсем нетрудно. Таких ситуаций было очень много — но мужчина до сих пор оставался один. И, тем не менее, магичка активно боролась с принятием этой мысли, неоднократно будоражившей её необходимостью сделать хоть что-нибудь в течение всего того времени, что они с Серым Стражем находились в разлуке.
   Стремясь подавить ненужные размышления, Миран нащупала среди поставленных рядом с нею на землю вещей древнюю книгу. Более всего она напоминала увесистый томик, но многих страниц в ней более не было, что делало её легче, чем она казалась со стороны. Взяв её в руки, магичка провела ладонью по обложке. Переплёт был затянут в прочную кожу неизвестного ей существа, а корешки и уголки — декорированы металлом. Книга эта была так стара, что в многих местах на ней виднелись потёртости и царапины, а бумага в ней пожелтела и истончилась на краях, делая чтение весьма трудным занятием по многим причинам, но так как эльфийке подобное было не в новинку, она не отложила её в сторону, а приоткрыла, обращая взгляд на ряды гномьих рун. Этот, без сомнения, очень ценный исторический артефакт она нашла в одной из комнат, вход в которую обнаружился при падении базальтовой плиты во время сражения с напавшими на их отряд порождениями тьмы. При более-менее подробном — насколько это было возможно — изучении магичка идентифицировала его как дневник гномки-Хранительницы, жившей в Век Бурь. Эта находка была невероятно интересна ей, в особенности если учесть, что этот период выдался очень сложным для гномов: они потеряли пограничные тейги, в то время как Орзаммар, уверенно державший оборону, тем не менее не мог отбить потерянные территории, вследствие чего те стали мёртвой землёй, заполонённой порождениями тьмы. Миран не терпелось поскорее заняться его доскональным изучением, но пока же она просто листала его, вглядываясь в надписи и таким образом отвлекаясь от того, о чём ей вовсе не хотелось думать, — но на этот раз она действительно больше смотрела на страницы, нежели вникала со всей серьёзностью в то, что они содержали.
   Грэхэм, Грэхэм… Стоило ей поднять глаза и увидеть его светловолосую голову вдалеке, как мысли вновь замельтешили с новой силой. Это были мелочи — но такие, из которых сплетается сама жизнь. Она любила его волосы: золотистые светло-русые, густые, чуть путающиеся. На ум вернулись воспоминания о том, как она пропускала сквозь них свои пальцы, в то время как другая её ладонь покоилась на его ключице. Очень многого из того, что было связано с этим человеком, сильно не хватало в её жизни, и это влияло на то, как она проживала свои дни. Несмотря на свои путешествия, исследования и достижения, Миран чувствовала себя путницей, сидящей возле огня, который светит, но не греет.
   Закрыв древний дневник, эльфийка отложила его в сторону и принялась без особой охоты следить за другими членами экспедиции, попадавшимися ей на глаза. Рядом ошивался белобрысый разведчик, Коул, — как всегда молчаливый и дивным образом столь же сосредоточенный, сколь и равнодушный с виду. На миг магичке почудилось, будто он поглядывает на неё, но, изобразив интерес к другому человеку, Миран увела взгляд от этого необычного парня, тем самым избежав возможного зрительного контакта с ним. Она могла бы найти себе собеседника, если бы пожелала, но постигшая их неудача лишила эльфийку тяги к беседам. Подумать только: на пути к тейгу они постоянно переговаривались, расшифровывая древнюю карту и найденные в дороге руны, а сейчас лишь изредка обмалвливались лишь скупой парочкой слов, да и то не вдаваясь в рассуждения о чём-либо серьёзном.
   Поняв, что она опять начинает поддаваться целому сонму внутренних переживаний, Миран с холодностью воззрилась в пламя, вновь опустив подбородок на колени, — а то, как и прежде, изгибалось яркими огненными языками, исчезающими столь же внезапно, как исчезла несколько недель тому назад надежда их отряда на союз с существами, которые могли положить конец разгорающейся войне на становящейся уже не настолько далёкой поверхности. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-01-31 18:17:58)

+3

3

Путь обратно оказался гораздо тяжелее, чем того ожидала Морриган. Она ощущала поселившуюся в костях усталость, от которой горели мышцы, и которая усугублялась всеобщим подавленным настроением после того, как Валта оставила их, растерянных, со смутным посланием. Легионеры, которые сопровождали отряд, очень скоро распрощались и отделились от Инквизиции - им ни к чему было наверх возвращаться. Элрик тоже не пошёл обратною тропою в Орзаммар. Разменявшись несколькими словами со своими товарищами и - особенно - с Миран, он исчез во тьме тоннелей, кутаясь в подаренный ему плащ. Их отряд поредел почти вдвое, запасы оскудели, и из всех только огромный бронто Лизун неумолимо продвигался вперёд в том же ритме. 
 Лишившаяся жезла Морриган проявляла недюжинное упорство, стараясь не уступать остальным, однако очень скоро обнаружила себя в самом конце экспедиции, и в этот раз не потому, что была так сильно увлечена документами и картами, хотя было над чем поломать голову. Последние слова Валты были бесценной информацией и не давали ей покоя; так, меряя бесконечные лабиринты Троп усталыми шагами, Морриган всё думала, думала, думала. Даже без помощи титанов ведьма всегда знала, что у них есть как минимум одно оружие, к которому можно было бы прибежать в крайнем случае. 

  Скверна. 

  Древние так испугались, пробудив её, что попытались стереть титанов из памяти этого мира, отрезали их от него. Даже Флемет боялась Скверны - об этом она говорила ещё в тот далёкий день, когда юная Морриган покинула свой дом в компании Алистера и Айдана. Ведьма думала о том, что им нужно заразить Скверной элувианы на Перекрёстке, тем самым отобрав у Фен'Харела самый главный его козырь. А ещё она думала о том, что случится, если они осквернят самого Ужасного Волка. Умрёт ли он, или превратится в невообразимое чудовище? Что-то, что кошмарнее Архидемона. А если красная кровь, о которой говорила Валта, была красным лириумом, то не опаснее ли это чистой Скверны? Ведь, заразившись красным лириумом, живые существа становились могущественнее. 
  Риск был так велик, что Морриган знала - мир должен балансировать на самом краю своей гибели, чтобы можно было прибегнуть к Скверне и красному лириуму как к оружию. А пока они должны искать другие способы.
 
  Наверное, не будь в отряде Алистера, мысли об этом поглотили бы Морриган с головой. Но Алистер был здесь, и иногда, погрузившись в свои размышления, ведьма вдруг ощущала тёплое прикосновение чужого разума к своему. Она вздрагивала и поднимала глаза, чтобы встретить молчаливый взгляд короля Ферелдена, потирающего волшебное кольцо на его безымянном пальце - на первый взгляд простой деревянный обруч при ближайшем рассмотрении постоянно менял свой древесный узор, в котором угадывались силуэты лесных животных. 
  И тогда Морриган вдруг задавалась совсем другими вопросами, в которых не было магии, древних тайн, чудовищ и смерти. Как там Киран?  Не впутался ли в какие-нибудь проблемы? Не освоил ли новых заклинаний? Скучает ли о ней или юношеское свободолюбие не позволяет ему изводить себя тоской, тем более, что юноша с ранних лет привык оставаться один. Он уже не маленький мальчик, думала ведьма. А теперь, окружённый многочисленными друзьями, он и вовсе должен бы радоваться возможности побыть независимым и самостоятельным. И всё-таки, в потайных глубинах её сердца просыпалась далёкая тоска по сыну - одному из немногих в этом мире, кто не только принимал - и любил - Морриган такой, какая она есть.

  Но больше всего ведьма беспокоилась, что судьба Алистера Кирану неизвестна. Вполне возможно, что исчезновение короля Ферелдена под обвалами вполне логично было принято мальчиком как известие о его смерти. Иногда она позволяла себе тихонько делиться этими переживаниями с единственным человеком, которого это волновало в той же степени (а возможно и больше), что ее, но Алистер - даже грязный и заросший рыжеватой бородой, и уже не совсем похожий на короля - всё время находился в центре чьего-то внимания, и поговорить с ним с глазу на глаз почти не получалось. За его сохранность ответственность на себя взяли Айдан с его Стражами, и в другом случае (Морриган была в этом уверена) Тейрина тяготило бы подобное внимание. Она знала, что он давно для себя выбрал роль защитника, и выносить чужую опеку ему было непросто. Но сейчас главным желанием Алистера было выбраться из-под тёмных сводов Троп поскорее, чтобы предстать перед сыном живым и здоровым. Кроме этого его тоже тревожило много проблем иного рода, которыми он делился в кругу самых близких друзей - Варрика и Айдан. Но пока они проводили больше времени порознь. Касаться волшебного кольца на безымянном пальце, чтобы хотя бы через тонкую ниточку магии, связывающую их, обмениваться с королём Ферелдена бессловесными посланиями - вот и всё, что они могли себе позволить. 

  Однажды Морриган предупредила о том, что должна отлучиться и, обратившись огромным мохнатым пауком, исчезла в пещерном мраке почти на целый день. Она никому не сказала, куда ушла, но Айдан и Алистер по всей видимости, знали, что ведьма-оборотень не забыла о вурдалаке, которого они встретили так много дней назад. Не считая этого и нескольких стычек с порождениями тьмы, поход обратно к поверхности прошёл без потерь. И чем ближе экспедиторы подбирались к выходу, тем больше сил возвращалось к Морриган, которая больше всего на свете хотела расправить угольно-чёрные крылья и нырнуть вороном в бездонное, бесконечное небо, ни кончиком пера не касаясь больше земли и камня. 
  Отряд разбил лагерь, если верить следопытам - это был последний привал, прежде чем они сделают марш-бросок навстречу свежим ветрам Штормового Берега. Морриган подошла к огромному бронто, который флегматично вылизывал торчащие из потрескавшихся плит сталагмические соляные наросты, и стала крепить к навьюченной на животное клади свою торбу и тубусы с документами - тащить их у неё больше не было сил. Она была погружена в свои мысли, когда её отвлёкли тихие голоса. 
  Коул и Мархев сидели на своих спальных мешках неподалёку от Лизуна, и слуха Морриган коснулись обрывки их речи. 
— ...Она не ожидала, что окажется закрытой вместе с ним здесь, под землёй. Слишком близко. Она заперла старую любовь глубоко-глубоко в сердце, похоронила за разумом, за холодной плитой, запретила себе слушать, как та живёт и дышит там, в темноте, чтобы жить самой... но когда он так смотрит — она горит. Не может найти покоя, она вместе с той любовью под своей плитой. Скверна поёт в его крови, и когда-нибудь заберёт его, и она боится этого момента, боится, что будет слишком сильно. Что не устоит, не удержит и поддастся шёпоту демонов. Я хочу помочь, но я не знаю, что делать со скверной. Как найти слова вокруг неё?..

  Морриган нахмурилась и напряглась. Зачем Коул снова копался в ней? В этом не было необходимости, ведь Морриган уже давно смирилась со своей сердечной болезнью. И лишь приглядевшись, ведьма поняла, что Коул и Мархев говорили не о ней. Опустив светлую голову, юноша-тень смотрел на Миран, сидевшую у костра, и даже кивнул в её сторону. Сощурив золотые глаза и держа ладонь на складчатой шее Лизуна, Морриган зафиксировала долгий задумчивый взгляд на Миран. Так ей тоже хватило ума путаться с Серым Стражем? Ещё один пример, что даже наличие огромных знаний не уберегает умных людей от глупых поступков. Впрочем, по кому чахнет рыжая исследовательница - личное её дело, никак ведьмы не касающееся. Ей же нужно думать о том, что после выхода в поднебесье придётся улаживать много дел и обязательно навестить её тайных друзей в Дебрях Коркари, вполтную заняться их выживанием, навестить Тихую Рощу и наконец продолжить свои исследования в лаборатории. Так много дел... А потому, избавившись от тяжёлой ноши, Морриган выбросила эту информацию из своей головы и вернулась к большому трескучему костру, где Лейс помешивала в котле пахучую похлёбку.

***

  В последний день похода все члены экспедиции превзошли себя. Лейс почти что бежала впереди всех, ведя отряд по нагромождениям старинных гномьих лестниц туда, где голубоватую тьму разбавлял далёкий белый свет. Шутки и разговоры возобновились, прерываемые разве что пыхтением и стонами рвущихся к свету наземников - и никто из них не просил и о минуте отдыха, даже стареющий Рейнхард. Вскоре их грязные посеревшие лица омыло белым светом: расчищенный Лейс и её агентами проход выводил на склон, поросший гнущейся под сильным ливнем травой. Серое небо, плотно закутанное в ватные тучи, щедро низвергало на Штормовой Берег потоки воды, а ветер трепал вцепившиеся корнями за каменистую почву деревья за зелёные кроны. Пасурный день клонился к вечеру. Уловив взгляд Алистера, Морриган улыбнулась в ответ на его улыбку, а потом сделала шаг наружу и подставила лицо ветру и дождю.
 
***  

  Как оказалось, экспедиция выбралась аж на западном побережье - в паре миль от того места, в котором они месяц назад ступили под землю, а это означало, что путь их не окончен. И всё-таки под угрюмым ферелденским небом шагалось куда легче, чем под каменными сводами, и очень скоро измучанный приключениями отряд предстал перед изумлёнными ферелденскими солдатами и агентами Инквизиции. Большой разбитый здесь лагерь был практически пуст: дожидаться ушедших под землю здесь осталось лишь чуть больше десятка человек, которые до сих пор расчищали обвал, расчитывая найти под каменными обломками короля Ферелдена, что пришёл всего лишь проводить столь важную Инквизицию, но пропал под обвалом. Однако когда усталый и грязный, но всё-таки невредимый король предстал перед своими ошарашенными подданными, лагерь мгновенно ожил. В Денерим тут же был послан ворон с вестями, что король - жив, цел и скоро прибудет.

  Большие вощёные палатки ютились рядом со старыми отремонтированными хижинами, в которых жили рабочие, и в них по приказу взволнованного капитана, заведующего работами, вспыхивали очаги, раскупоривались бочки с засоленной дичью. Короткое молчание стало ответом на весть о погибших в походе членах Инквизиции и ордена Серых Стражей, но все так хотели узнать, что же такого повидала в недрах Глубинных Троп путешественники, что вскоре весь лагерь вновь жужжал как растревоженный улей.
  Впрочем, облегчение и радость вернувшихся к основному лагерю, длились не долго. Оторванные от верхнего мира, экспедиторы, обмирая, узнавали, что Кун войной обрушился на континент, пала Армада Удачи, Ривейн залит кровью, а юг охвачен огнём. И прямо в это пламя уже ринулась Инквизиция и союзные силы Антивы, готовые дать отпор кунарийской военной экспансии. Прежде радостный, Алистер оказался теперь угрюм и хотел отправиться в столицу не откладывая, но дело близилось к ночи, а переход по скалистым хребтам в штормовую ночь был очень плохой идеей. Однако череда дурных вестей, как оказалось, на этом не оборвалась.

  Ночью в отведённую королю Ферелдена хижину вошёл вымокший солдат с посланием в руке и взъёрошенным денеримским вороном на плече. Когда он ушёл, из-за сундука, стоящего у письменного стола, появилась чёрная кошка, которая таилась там, пока в помещении был посторонний. Короткая белая вспышка, и Морриган, уже не таясь, подошла к застывшему над клочком пергамента Алистеру и положила ладонь на его плечо.

- Что такое? От кого это?
  Алистер молчал, и от молчания этого сердце Морриган сжалось в нехорошем предчувствии, а потом камнем ухнуло вниз:
- От Тегана. Киран... пропал.

+2

4

Дождь хлестал их, точно плетью; ветер рвал Миран за волосы, оплетая безобразно спутанными рыжими прядями её голову. Погода на Штормовом Берегу по обыкновению ярилась ливнями и ветрами, но никто из отряда не пытался от неё укрыться — да и было бы это бесполезным. Держа одной рукой шлейку тяжёлого рюкзака, висящего у неё за спиной, магичка на мгновение прислонила к себе посох и смахнула волосы с лица. Казалось, будто она решила умыться под водопадом прямиком в одежде. И если на Глубинных Тропах им всем было холодно, то как можно было описать тот мороз, что охватил их здесь, снаружи?.. И, тем не менее, эльфийка не расслышала поблизости от себя ни одной жалобы. Люди в большинстве своём молчали; молчала и она.
   Вскоре беседы возобновились, но Миран, напустившая на себя соответственный вид, шагала будто в одиночестве. Окружающий шум сливался в единый звук, и для неё это странным образом стало некоей формой тишины. В таком состоянии — и наконец оказавшись на поверхности — магичка могла погрузиться в свои мысли и так уединиться, не покидая отряд на самом деле. Она шла вместе со всеми, но в то же время отдельно. В голове магички царила дивная полупустота: ей нужно было о многом подумать, но ни одну из возникших мыслей она не могла осмыслить хотя бы наполовину. Наверное, ей требовался отдых, но эльфийка, подобно своим соратникам, даже не упоминала об этом — их отряд уверенно продолжал свой путь, и время, чтобы дать слабину, было совсем неподходящее. Их поход ещё не был завершён. Нужно было дойти до конца — до разбитого в этом регионе лагеря Инквизиции и сообщить им всё... или же, учитывая обстоятельства, правильнее было бы сказать — ничего.
   Ничего...
   Они ушли в недра земли и, вернувшись, принесли с собой ничего.
   Миран поправила рюкзак и, уперев взгляд в землю, заставила себя не думать ни о чём, кроме как об очевидном: о том, что представало её глазам. Серость окружающей картины не смущала её — в действительно же Штормовой Берег был полон красок, и в особенности это было заметно тем, кто пробыл так долго среди кажущегося однообразным камнем, который, честно говоря, тоже изобиловал красками, просто другими, чем привыкли видеть вокруг себя живущие на поверхности. Задумавшись о подземельях, эльфийка не сумела избежать мыслей о своём друге. Штормовой Берег как первое увиденное место из мира под открытым небом, возможно, разочаровал бы его — или так и вовсе напугал; но всё равно магичке было жаль, что он не увидит даже этого. Ей вообще в последнее время приходилось часто сталкиваться с этим чувством, и она пока ещё не нашла способа, как наполнить себя иными ощущениями. Впрочем, пока что это виделось ей практически невозможным.
   ...Наконец они дошли до лагеря. Миран была бы рада сказать, что достижение этой цели осчастливило её, но в таком случае она бы сказала неправду. Журнал и записи, лежащие в её рюкзаке, отяжеляли эльфийку своей невероятной ненужностью. Находившиеся в лагере немногочисленные члены Инквизиции сразу же оживились, едва завидев их, и магичка моментально отвела от них свой взгляд, предоставляя возможность объясниться со всеми заинтересованными тем, кто умел преподносить не самые лучшие вести. Она, в конце концов, была всего лишь исследовательницей и бойцом: её взяли с собой в эту экспедицию, чтобы было кому помочь в разборе гномьих рун, — так Миран нравилось говорить себе. О том, что она провалила задание, порученное ей напрямую Эвелин, магичка предпочитала не думать — по крайней мере, сейчас, пока у неё ещё не было подходящих оправданий всему этому провалу и вариантов, как справиться с последствиями оказавшейся тщетной экспедиции.
   Первым, кто попался ей на глаза, когда они подошли к отремонтированным хижинам и натянутым палаткам, был Пятныш: привязанный к дереву, он весь промок, и Миран, взглянув на него, сразу поняла, что, не сдерживай его верёвка, скакун уже был бы далеко отсюда. Приветственно положив ладонь на его морду, магичка слегка потёрла её и, опустив руку, немного постояла рядом со своим конём. Она не выглядела усталой — скорее, внутренне измотанной. Казалось, будто она отсутствовала вовсе не месяц, а всего денёк, причём занималась чем-то таким, о чём под вечер совсем не хотелось рассказывать. Чувствовала себя эльфийка тоже как-то так: с ног не валилась, разве что из-за дурного расположения духа, но если бы ей предложили вернуться в затерянный тейг и попытаться добиться помощи у трусов из подземелья, она бы без колебаний тут же отправилась бы в путь. Увы, под землёй им больше искать было нечего, и она могла остаться.
   Так как Ланнэ нигде поблизости видно не было, как и Фалон’нэна, магичка оставила своего коня и осведомилась у первого попавшегося ей агента Инквизиции о девочке с собакой. Ей ответили, что та отправилась  на вылазку вместе с охотниками и с часу на час должна вернуться. Миран, насколько это было возможно, удовлетворилась таким ответом и подалась в одну из палаток, чтобы наконец укрыться от назойливого дождя — чувствовать себя большой недовольной губкой ей уже порядком надоело.
   Забравшись внутрь, она сразу же сняла с себя насквозь промокшую куртку и обувь. На мгновение сделалось ещё прохладней, но привычная к путешествиям в самых разных условиях магичка уже привыкла к тому, что не всё, что ощущается неприятным, является неправильным. В мокрой, холодной одежде можно было запросто простудиться — а ведь у неё было ещё столько дел, даже невзирая на то, что сегодняшний день казался до ужаса пустым и невыразительным концом света.
   Каким образом и откуда у неё появилась сухая одежда, Миран интересоваться не стала: скорее всего, ей подали её, пока она задерживалась глубоко в своих собственных мыслях. Иной раз эльфийка вряд ли стала бы надевать что-то чужое — эдак по-орлесиански побрезговала бы, — но сейчас это не вызвало в ней никакого отторжения. Главное, что теперь она была в сухости — но надолго ли?
   Время потянулось безжалостно долго. Небо постепенно делалось всё темнее и темнее, пока на лагерь не обрушилась настоящая ферелденская ночная тьма: магичке казалось, что только в этой стране день и ночь были так удивительно равносильны. Кое-как спасаемые от дождя костры дымили, и дожидаться от них какого-либо тепла не доводилось, поэтому Миран, на свой риск, отвела край полотна, чтобы видеть, что происходит в лагере, и села, обхватив колени руками, — так же, как и всегда, когда могла безвозбранно позволить себе поразмышлять.
   Так что же у них получалось в сухом остатке? Титаны отказали им в помощи, их Хранительница проявила просто вопиющую категоричность, и всё, на что хватило её щедрости, были слова, смысл которых никто так и не смог разгадать. «Кровь, которая получила свою волю… Ищите порченную кровь. Убейте тех, кто вырывал сердца. Только кровь умирающего сердца убивает бессмертных». Что всё это могло бы означать? При слове «порченный» эльфийке на ум приходила лишь Скверна. Возможно, речь шла как раз-таки о ней, но что за кровь умирающего сердца? Кому принадлежит это сердце и не придётся ли ради победы над Соласом прибегнуть к магии крови? Всё, о чём Миран могла додуматься, размышляя над этим, было настолько мрачным, что она даже — незаметно от окружающих — поёжилась, сидя на выходе из палатки, едва задеваемая проскальзывающими мимо каплями дождя.
   Как раз в тот момент начали раздавать ужин, и в воздухе впервые помимо сырой земли запахло горячей едой. Магичка подняла взгляд от смокшейся, частично втоптанной в грязь травы — и встретилась им с возвращавшимися в лагерь охотниками. Они ещё не успели до конца подняться на холм, когда она уже оказалась на ногах. Ланнэ, с виду не менее искупавшаяся в ливне, какой была некоторое время назад сама эльфийка, шла с широкой закрытой улыбкой и выглядела так, словно заглянула к ним на трапезу из совершенно другого мира. В ней было столько беззаботности, столько умиротворения и уверенности в непоколебимости в этом чувстве, что Миран на мгновение замерла. Где-то в её разуме заскреблась мысль, напомнившая, что эта девочка была среди людей Инквизиции, когда Ужасный Волк напал на Скайхолд, — но теперь казалось, будто этого никогда не было. Ланнэ умела то, чему магичка могла так никогда и не научиться: оставлять своё прошлое позади и не омрачать своё будущее тем, чего пока ещё не существует; чего попросту нет.
   Момент долгожданной встречи действительно выдался неординарным. Эльфийка оставила свой рюкзак в палатке, подалась в сторону девочки и заключила её, всю промокшую, в свои объятия под радостные припрыгивания большого пса, пришедшего вместе с ней. Не сдержавшись, Миран подняла Ланнэ в воздух и немного покрутилась вокруг собственной оси, а потом, поставив её на ноги, сказала:
   — Пойдём скорее. Тебе нужно сменить одежду.
   Взяв девочку за руку и коснувшись головы следовавшего за ними Фалон’нэна, магичка зашла в одну из хижин и сразу же окликнула попавшуюся ей на глаза женщину. Вместе они разыскали несколько предметов гардероба для Ланнэ. Пока девочка переодевалась, эльфийка подошла к пустому дверному проёму и прибоченилась к нему правым плечом, скрестив руки на груди. Её глаза моментально выискали Серых Стражей, но Грэхэма среди них не было. Это удручало. Все попытки Миран перестать думать о нём заканчивались одним и тем же беспрестанным желанием выискать его взглядом — а ведь в своих странствиях, находясь далеко от него, она была практически уверена, что при встрече ей удастся вести себя так, словно их взаправду больше ничего не связывает.
   Подошедшая к ней сзади Ланнэ поднырнула ей под руку, и магичка приобняла её. Внезапно неизъяснимое чувство покоя объяло Миран: в это мгновение она чувствовала себя так спокойно, будто действительно ничего ужасного не произошло — и не произойдёт. Остроухая девочка, прижавшаяся к ней, взглянула на неё и улыбнулась. Магичка уже успела забыть о том, как сильно она повзрослела и какой опорой в действительности умела быть для окружающих людей.
   — Ты расскажешь мне, — начала Ланнэ, — о вашем путешествии?
   Миран держала взгляд направленным на один из костров. Проходящие под её взором люди казались скользящими призраками, словно бы находившимися в другом пласте реальности, а здесь, в этом месте, по-настоящему находились только они с девочкой. Эльфийка кивнула в ответ на её просьбу, но не спешила открывать рот и что-либо говорить: сперва ей нужно было заново обдумать весь проделанный ими путь.
   — Расскажи, — мягко настояла Ланнэ минутой спустя, — что вы видели?
   «Хороший вопрос», — подумалось Миран, и она взглянула на свою подопечную. Эта девочка, пожалуй, была единственным человеком, которого в первую очередь волновал вовсе не результат их экспедиции, а то, как она в целом прошла. За это магичка была ей искренне благодарна. Но что она могла ответить на это? Всё путешествие в её разуме устремлялось к неудаче, постигшей их в литейной древнего тейга. Вспоминая обо всём, что было, магичка неизменно возвращалась именно к тому месту и напрасным переговорам. Но Ланнэ ждала её ответа, и эльфийка ненароком задумалась о том, что не всё, случившееся с нею за прошедший месяц, сводилось к провалу в литейной. Было ведь ещё много чего. Так она рассказывала Элрику о поверхности — огибая всё неприятное и возводя в памяти лишь то, что было достойно восхищения и вместе с тем запоминания. Быть может, так ей следовало поступить и сейчас? Хотя бы ради девочки, которая и без того пережила слишком многое и заслуживала щепотки добра среди захлёстывающих их волн неприятностей.
   Пальцы Миран крепче сжали плечо подопечной, а сама она чуть пошевелила головой, уплывая в свои воспоминания.
   — Длинные коридоры, высеченные гномами в давно прошедшие времена, — начала она, говоря неторопливо и плавно, как и подобает хорошему рассказчику, — светящиеся лириумом руны и залы, превосходящие своей высотой даже самые высокие башни Скайхолда… [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-02-04 22:20:31)

+2

5

Сквозь древний густой лес шли ребёнок и старуха.
- Ну когда мы уже придём? - маленькая черноволосая девочка бойко пробиралась сквозь непроходимую казалось бы чащу, одновременно выискивая что-то в земле: то заглянет в дупло поваленного дерева, то в каверну под корнями старой сосны. В чёрных растрёпанных волосах, собранных на макушке в неаккуратный хвостик, застряли листочки и веточки, а на плечах её висели лохмотья, в которых можно было угадать старое пончо сплошь заштопанное заплатами, но тут и там украшенное разномастными пёрышками. Самая настоящая маленькая дикарка, она двигалась как зверёк и даже играючи вставала на четвереньки, в очередной раз склонившись над какой-нибудь находкой вроде потешной зелёной квакши, замершей на подушке из пушистого лесного мха. Однако маленькое земноводное не было объектом её поисков.

- Если ты хочешь, чтобы тебе открывались древние тайны, ты должна научиться терпению, Морриган, - прохрипела в ответ старуха, наблюдая за своей дочерью и довольно щуря кошачьи молодые глаза. Когда размениваешь очередную тысячу лет, время течёт быстро, как горный поток. Казалось бы ещё вчера Морриган была визгливым вечно недовольным младенцем, а теперь уже скачет по кочкам как лягушонок, и от расспросов её нет роздыху. Совсем недавно ей исполнись шесть лет.

- А какие они, эти феи? - опять спросила девочка, перелезая через трухлявый ствол, поросший крупными ярко-оранжевыми грибами, и замерла на секундочку, чтобы полюбоваться красивой глянцевой многоножкой, свернувшейся под их волнистыми шляпками. 
- Хрупкие. Уязвимые. Они почти вымерли по вине людского рода. 
- Люди - дураки, - с важным видом Морриган скорчила рожицу. - Если они придут в мои дебри, я сразу заведу их в топи. 
- Why, that is not very hospitable of you, child. Haven't I taught you manners? - усмехнулась Флемет.
- Oh well, then first I'll politeley ask them to get lost. 
  Флемет хрипло засмеялась, напомнив смехом о старых каркающих воронах. Маленькая Морриган понятия не имела, о чём говорила, потому что за свою до смешного коротенькую жизнь встретила всего нескольких человек, трое из которых были храмовниками, что нашли вечный покой в ветвях сильванов, растущих у старой хижины. И всё-так девочка была права - люди глупы, а потому жестоки. Чем раньше она усвоит этот урок, тем меньше разочарований ждёт её на жизненном пути.
 
   Колючие заросли сами собой расступались перед старухой и её дочерью, а торчащие из прелой листвы коряги будто чёрные змеи расползались в стороны, так что Флемет вышагивала словно по красным дворцовым коврам, а не непроходимым зарослям. Наконец старая женщина оастановилась рядом с поросшими лишайниками валунами, и обойдя их, сдвинула в сторону пышный полог из багровых листьев сыпушника, не боясь ожогов, которые могла нанести эта трава. Не сказав ни слова, Флемет кивнула на открывшийся им проход в тёмную сырую пещеру, и маленькая Морриган без вопросов ловко юркнув внутрь. 
  В полумраке было сложно хоть что-то рассмотреть, однако примерно в семи футах от девочки  фосфорно светились бесформенные пятна, вереницей расползающиеся по полу пещеры, а прямо над ними летали и вились крупные светлячки. Вытянув руки вперёд, девочка стала пробираться наощупь, но рядом почти сразу же вспыхнуло пламя завесного огонька в руке Флемет. Призрачный и холодный свет омыл землянистые стены каверны, с потолка которой свисали переплетающиеся гирлянды кореньев. Морриган подошла к светящимся пятнам, обнаружив, что это причудливого вида мох, пучки которого ерошились будто ощетинившаяся узкими острыми чешуйками шкурка рептилии. А то, что она приняла за больших светлячков оказалось крохотными крылатыми человечками, размерами не больше двух дюймов. 

  Завороженная, Морриган опустилась рядом со мхом на коленки, и в распахнутых глазах её отражались кружащиеся в воздухе огоньки. И не сразу девочка поняла, что тишина, царившая здесь - вовсе не тишина. Звук, тонкий и пронзительный скользил на самом краю слышимости, напоминая о звуке "поющего" льда, в котором, сосредоточившись, можно было расслышать голоса. 
- Они поют, - неслышно прошептала Морриган, в своём изумлении забыв и дышать, и моргать. Флемет кивнула и взяла дочь за руку. Она указала Морриган, чтобы та протянула феям сжатый кулак, и девочка последовала её совету. Почти сразу же одна из фей, покружившись вокруг протянутой руки, уселась на костяшки детских пальчиков, позволив Морриган рассмотреть вблизи субтильное светящееся тельце бледно-жёлтого лунного цвета, , четыре слюдяных крылышка таких тонких, что с ребра их просто не было видно, и тонкие, словно детский волос сегментированные усики, которыми существо ощупывало кожу девочки. Узкое безносое лицо и огромные фасеточные глаза, напоминающие о стрекозах, были невыразительными, и всё-таки Морриган со всей ясностью поняла - фея грустит.

- Они правда кажутся такими хрупкими, - маленькая ведьма поднесла фею к своему лицу, внимательно разглядывая её и боясь причинить вред. Занятая зачаровывающим зрелищем, Морриган не заметила, как задрожала её нижняя губа, а глаза защипало и сами собой по щекам покатились крупные слёзы. Всхлипнув, девочка утёрла слезящиеся глаза свободной ладошкой, и со стыдливым удивлением пробурчала:

- Я вовсе не собиралась плакать. Слёзы просто сами текут, - плакать перед матерью было стыдно, но остановиться Морриган не могла.
- Это не ты, дитя. Это фея, - ответила Флемет, и девочка с удивлением уловила в её голосе печаль. Она даже оглянулась на маму, но глаза той были сухи. - Они излучают собственные чувства, как огонь излучает тепло, и передают их окружающим. Это единственный их способ защиты, который, к сожалению, оказался бессилен перед человеческой цивилизацией. Им нужен защитник.
  Хлюпая носом и вздрагивая от сдерживаемого плача, Морриган поняла, что именно этого Флемет хотела от неё, а потому произнесла:
- Ты поэтому меня сюда привела.   
  И Флемет утвердительно кивнула.
  Годы спустя, всё ещё ухаживая за постепенно угасающей колонией огненных фей, Морриган зачастую задумывалась: было ли это первой её подготовкой к наследию Тихой Рощи? Неужели Флемет предвидела смерть Яваны? И могла ли старая карга знать, что эти существа понадобятся Морриган в борьбе против Скверны? Как обычно, ведьма не знала, проявила ли её мать чудеса предвиденья или просто оказалась запасливой, но этот опыт был для Морриган одним из самых ценных. И гнездо огненных фей ведьма навещала по сей день.   
 
***

- Миран, мне срочно нужно поговорить с тобой.

  Укрытая намокающим плащом с глубоким капюшоном, Морриган стояла в проёме входа в палатку, где Миран и Ланнэ нашли убежище на ночь. Жёлтый взгляд ведьмы задержался на лице спящей эльфийской девочки немного дольше, чем того следовало ожидать. Конечно, ведьма Диких Земель всегда выглядела не особенно гостеприимно, но теперь нимательный глаз мог отметить, что она держится нервно и рассеянно: обычно высоко поднятые брови, придающие ей отстранённо-равнодушный вид, были нахмурены, а губы, которые ведьма подкрашивала, были бледны и бескровны.
  Оторвав долгий взгляд от спящего ребёнка, Морриган тихо, чтобы не разбудить, добавила:
- Пожалуйста, следуй за мной.   

  Лагерь спал, не считая несущей дозор стражи. Практически все участники экспедиции дрыхли без задних ног по хижинам и палаткам, и отовсюду слышался то храп, а порой пробивались и болезненные восклицания - кое-кто и во сне переживал события похода длиною в месяц. Морриган тоже следовало бросить уставшее и болящее тело на мягкое ложе, отведённое королю Ферелдена, который тоже не мог уснуть. Но ему женщина помогла, заботливо окутав коконом магического сна - крепкого и придающего сил. Дождавшись, пока Миран соберётся, ведьма чёрной тенью в завывающей шквальным ветром ночи повлекла её за собой в главный шатёр, где вокруг большого стола хранились съестные запасы. Жестом руки прогнав оттуда двух стражников, угрюмо несущих свой пост у коптящего жиром фонаря, Морриган указала эльфийке на место за столом, вокруг которого утром соберутся солдаты и работники. Здесь никто не мог их подслушать, подкравшись незамеченным, а шум непогоды и бьющего по плотной вощёной ткани шатра покрывал и без того тихий голос ведьмы.

- 'Tis a thing of a great importance that I've been keeping aside for too long, - негромко произнесла женщина, пройдясь по шатру взад-вперёд и наконец остановившись напротив Миран. Она сложила когтистые белые ладони на столешнице, сцепив их замком, но даже так было заметно, как они едва-едва тряслись. - Our journey made it very clear that you possess an admirable amount of knowledge and expretice, wich makes of you a fine choice for the task that I'm willing to propose you. 
  Ведьма выглядела плохо, и речь её была чуть торопливей нежели обычно. Привычная собранность и колкая невозмутимость, о которые  за весь поход не раз разбивал свой лоб король Ферелдена, сменились некоторой потерянностью, будто Морриган думала вовсе не о том, о чём говорила. В её голосе не было и обычной деловитости, с которой она раньше обсуждала с Миран их совместные дела.  
- Речь идёт о защите древних вымирающих существ, Миран. Хочешь ли ты выслушать моё предложение?

+2

6

Как и в случае с любым другим подростком, любопытство Ланнэ перевешивало её потребность в еде и сне: она с радостью уделила бы всё своё свободное время, чтобы послушать то, что вернувшаяся из Глубинных Троп магичка могла поведать ей; но Миран была суровым воспитателем — суровее многих прочих, — так что, когда наступила пора ужинать, она оказалась непреклонна — и девочке пришлось согласиться с тем, что сперва ей нужно покушать, а уж потом она сможет выслушать все истории до одной. Благодаря тому, что в лагере, в который пришла экспедиция, находились люди ещё до их прихода, здесь было чем поживиться, и вместо тех скупых и часто не самых аппетитных крох, которыми эльфийка питалась под землёй, ей наконец-то досталась нормальная человеческая еда — правда, как бы голодна она ни была, кусок в горло не лез. Поклевав слегка свой ужин, Миран понаблюдала за тем, как уплетает тушёный картофель, перемешанный с овощами и кусочками мяса, её подопечная, а потом сходила и налила из большой кастрюли крепко заваренный чай, который пришлось разбавить водой, который затем принесла девочке. В отличие от неё свой ужин магичка завершила чуточкой вина: увы, не какой-нибудь известной орлейской марки, но чуть-чуть алкоголя было попросту ей необходимо. «Чтобы проще было заснуть», — объяснила это для себя эльфийка.
  Когда с едой было покончено, Миран вдруг поняла, что находит непривычным — и немного беспокоящим — то, как люди начали разбредаться. Ничего удивительного в этом не было: на улице метался, точно ужаленный, шторм, небо окутало тьмою, и тёплая приятная пища склонила агентов Инквизиции ко сну. А что им ещё оставалось делать? «Ничего...» — подумала магичка, словив себя на мысли, что эта странная суетливость у неё в груди порождена стремительностью перемен. Было ли такое, что на Глубинных Тропах члены экспедиции просто разбредались, чтобы спокойно уложиться спать? Нет, сон у них был урывочным, недолгим. На местах их стоянок всегда чувствовалось особое напряжение, передающееся негромкими переговорами, так или иначе мгновениями подхватываемыми эхом, лязгом металла, а нередко — и шумом развязавшегося сражения. Находясь там, внизу, эльфийка думала, что нигде больше не испытает такого неудобства, как будучи заключённой в камне, полностью сковавшем не только её свободу, но и способность сколько-нибудь верно предвидеть события последующего часа, а то и какой-то его доли, но сейчас, глядя на разбитый агентами Инквизиции лагерь на одном из холмов Штормового Берега, она поняла, что чувствует себя как-то неправильно именно здесь и сейчас. Мир на поверхности, овеянный определённой умиротворённостью, оказался тем, к чему ей пришлось заново привыкать.
  — Всё, — проговорила Миран привычным для себя тоном, не допускающим пререканий, но в то же время не чересчур строгим, — пора и нам готовиться идти ко сну.
  Ланнэ заправила резким движением пряди растрепавшихся волос себе за уши и побежала мыть грязную посуду, также прихватив и ту, из которой ела магичка, — так уж она была приучена. Миран в очередной раз подивилась её манерам: жизнь в Скайхолде приучила её не просто быть самостоятельной, но и тому, чтобы не чураться никакой работы. В эльфийке — как воспитаннице сразу двух орлесианских Кругов Магов — всё ещё присутствовало некое полу-аристократическое самомнение, которое не всегда позволяло ей быть такой расрепощённой и свободной от каких-либо предрассудков, как Ланнэ. Девочка, не в пример ей, была идеалом того, каким должен был быть член Инквизиции: предприимчивой, непоколебимой и самопожертвенной. Эти качества были характерны и Миран — но не всегда они проявлялись в ней; и в этом крылось главное их с девочкой отличие.
  Заняв одну из палаток, магичка в первую очередь уложила свою подопечную, укутав её в походные пледы, а сама присела рядом в привычной для неё позе, попутно приоткрыв полотнище и продолжая следить за лагерем. Фалон’нэн, восторженный ужином и сопутствующими тому запахами, расхаживал вокруг и так ненавязчиво выпрашивал у тех, кто ещё не успел доесть свою порцию, кусочек для себя. Попрошайничества с его стороны Миран не одобряла, но отзывать пса тоже не стала — кто знает, куда заведёт её жизнь, а вместе с нею и Фалон’нэна? Вернувшись с охоты, голодным он точно не был, поэтому, скорее всего, просто таким образом хорошо проводил время. «Пока никто не начинает визжать и бегать в ужасе по лагерю, — решила эльфийка, — пусть себе развлекается».
  Тем временем Ланнэ, зевнув, снова завела речь о Глубинных Тропах. Миран, которой до сих пор не хотелось детально обсуждать эту тему и которая прикладывала немало усилий, чтобы вычленить из своей памяти и озвучить лишь только хорошие или по крайней мере нейтральные вещи, неслышно вздохнула и продолжила рассказывать. Плавно её история перетекла к обсуждению гномов в целом, а затем — к предварительным результатам исследований, которые магичка проводила в Свистящих Пустошах, где всё складывалось для неё куда лучше, чем в минувшей экспедиции. Когда девочка окончательно уснула, эльфийка как раз рассказывала о том, как вместе с работниками они отбивались от особо настойчивой виверны возле колосса. Заметив, что Ланнэ спит, Миран мгновенно замолкла и углубилась в свои мысли. Впервые за то время, что они вышли из Глубинных Троп, она со всей ясностью осознала, что стоит перед очень непростым выбором: и что теперь? как быть дальше? Солас уничтожил Скайхолд — точнее говоря, отобрал у них крепость, так что хода им туда больше не было. Каэр Бронак вряд ли превратится в главную крепость Инквизиции, но даже если и так, то не в самую надёжную; имея возможность увидеть всё своими глазами, магичка убедилась, что не желает, чтобы её подопечная и впредь находилась в подобной атмосфере. Ланнэ следовало найти убежище — но где и какое? Учитывая, что Миран не хотела с ней более расставаться, это действительно был очень сложный вопрос. Как обеспечить девочке безопасность, при том что места, куда эльфийка в ближайшее время могла попасть, были чрезвычайно опасны? Уж отсиживаться в какой-нибудь крепости и перебирать бумажки она точно не собиралась…
  И вот, размышляя над своим будущим и будущим нынче зависящей от неё девочки, эльфийка пригляделась к костру в противоположной от неё стороне, возле которого собрались Серые Стражи. Наконец среди них она высмотрела также и Грэхэма: выпрямившиеся от дождя волосы облепили его хмурое, сосредоточенное лицо. На мгновение их взгляды пересеклись, и у Миран захватило дух, точно у незрелой девицы. Скользнув глазами в сторону, эльфийка указала на спящую рядом с собой девочку, которую снаружи было не видно, но о присутствии которой Серый Страж наверняка догадывался. Не могло быть такого, чтобы он не знал, что Ланнэ здесь. Девочка искренне любила его — в частности из-за того, что он не относился к ней как к подопечной, а скорее как к подруге, правда, с учётом того, что эта подруга была вдвое младше него. Их связывала чуждая магичке непосредственность — и привязанность, которую мало что могло разрушить. Раньше Миран опасалась, что оставив отношения с ферелденцем, она негативно повлияет и на его взимосвязь с Ланнэ, но, к счастью, подобного не случилось. За все те годы, что Грэхэм находился в Андерфелсе, он не забывал о девочке и слал ей письма вместе с подарками, которые она каждый раз показывала эльфийке: Миран делала вид, что они не слишком интересны ей, но втайне была рада, что Серый Страж не забывал об их общей подопечной и всё так же заботился о ней. Знай Ланнэ, что Грэхэм тут, она бы незамедлительно сорвалась и побежала бы босиком под дождём ему навстречу, — но магичка не желала будить её и передала это своим взглядом ферелденцу.
  А затем она пошла спать — но как будто и не ложилась. У неё перед глазами был всё тот же Грэхэм , весь промокший и с целыми ручейками дождя, текущими по его доспехам. Это была та же броня, что он носил, когда они были вместе: Миран знала каждую выщербинку, каждую царапину на ней; она умела не глядя снимать и надевать её обратно. Так же хорошо она знала и мужчину, который был в эту броню облачён — по крайней мере, так ей казалось… Сомкнув глаза, эльфийка решила, что таким образом сможет избежать мыслей о тяжёлых переплетениях своей жизни, но и сон не помог: ей приснился Серый Страж, сидящий возле костра. Сгущающийся возле него мрак всё чернил и чернил его кожу, пока та не превратилась в подобие уголька — и ветер сдул его, точно практически невесомую чёрную пыль. Разволновавшись, Миран поспешила к тому, что осталось: к доспеху. Её руки гладили мертвенно-холодную сталь, пока сердце стучало всё медленнее и медленнее и сжималось всё больнее и больнее. «Грэхэм,» — сказала она, но ответа не последовало. Кружащийся вокруг неё ветер не подхватил его имени, будто ему здесь больше не было — и не могло — быть места…
  Проснулась она быстро и — как оказалось — в надлежащий момент. Повернув голову к выходу, магичка увидела за «порогом» тёмную фигуру. Золотые глаза буравили мирно спящую рядом с эльфийкой девочку. Если бы не осознание того, где она на самом деле находится, Миран схватилась бы за посох — а так она лишь  присела, глядя в ответ на незваную гостью. Когда её глаза переместились на магичку, та уже знала, что за этим последует, и не преминула ответить на зов. Этой глубокой тёмной ночью она предпочитала любое действие суетному сну.
  Куртка, как и все прочие вещи эльфийки, пока ещё не высохли, а никакой другой накидки она не имела, поэтому на мгновение Миран даже задумалась о том, чтобы набросить на себя плед, которым она укрывалась, но, взглянув в спину пришедшей за ней ведьмой, решила оставить эту затею и ограничилась тем, что натянула на ноги сапоги. Как и ожидалось, без верхней одежды ей было прохладно, особенно когда она покинула палатку с продолжавшей спать в ней Ланнэ, но проявила выдержку и ёжиться на глазах у редкой стражи не стала. Следуя за Морриган, магичка чувствовала себя совсем уж необычно из-за тишины, перебиваемой лишь несколькими звуками. Кто-то крепко спал, кто-то другой напротив — уснуть никак не мог, но в целом лагерь был охвачен почти что навязанным спокойствием, подчиняться которому они обе — эльфийка и ведьма — не собирались.
  Подвинувшись, чтобы оба стражника могли покинуть главный шатёр, Миран зашла внутрь и бегло огляделась — оценивать окружающее пространство входило в число её привычек. Не углядев ничего подозрительного, магичка, так за всё это время ничего не сказав, молча присела на указанное Морриган место, хотя сидеть ей вовсе не хотелось. Чувствовалось, что назревает нечто очень серьёзное, и эльфийка опасалась, как бы она, сделав что-то неверно, не спугнула всё это.
  Пока ведьма говорила, Миран присматривалась к её виду, отмечая про себя, что та выглядит весьма непривычно. В её поведении проскальзывало не характерное ей волнение, наводящее на самые разные выводы, делать которые эльфийка не спешила. Морриган уже заговорила — так к чему гадать, если сейчас и так всё станет ясно?..
  Предложение златоглазой ведьмы несколько раз повторилось слово в слово в уме магички, начиная  с самого начала. То, что она сказала, должно было звучать комплиментарно, но Миран скорее насторожилась, нежели испытала чувство благодарности за то, что были выделены её таланты и усилия — только вот она слишком многое повидала в этой жизни, чтобы не понять сразу: слова не всегда таят в себе тот смысл, который несёт их звуковая форма. Морриган сказала, что у неё — Миран — был внушительный запас знаний и компетенции, но за этим последовало предложение, которое перечеркнуло всё и перевернуло предполагаемое впечатление с ног на голову. Возможно, ведьма имела в виду именно то, что сказала, — но недавняя экспедиция на Глубинные Тропы и оставшийся после неё отпечаток не мог не повлиять на восприятие магички.
  Она сидела, забросив ногу на ногу, и прямо смотрела на Морриган, в то время как у неё в голове тяжело, точно молот в гномьей наковальне, стучала мысль: «Они меня списали...»
  Златоглазая ведьма была одной из предводительниц их экспедиции, а поэтому вполне реально могла располагать достаточными полномочиями, чтобы определять, куда денется тот или иной агент Инкквизиции после того, как они поднимутся обратно на поверхность. И вот они были здесь. Глядя на Морриган, Миран дивилась тому, что ещё час с лишним назад обдумывала своё будущее — хотя более месяца тому назад пообещала леди-Инквизитору, что пойдёт и сделает всё, что от неё потребует  организация. Прямо сейчас ведьма по ту сторону стола была для неё голосом Инквизиции, который говорил ей, что она не преуспела в достаточной степени, чтобы идти дальше в одну ногу с ними.
  Миран поднялась со своего места и наконец-то прошлась по палатке, держась возле стола и скрестив руки на груди. Орлесианская выдержка не позволила ей разразиться открытой эмоциональной речью, но она хотела получить ответы и оспорить свою бесполезность, тем самым изменив свой дальнейший путь. Играя в типичные для орлесианцев словесные игры она рисковала остаться на том же месте, поэтому, собравшись говорить, магичка позволила себе определённую откровенность.
  — Я была одной из лучших учениц Круга Магов Монтсиммара и Вал Шевина, — сказала она. — Я знаю пять языков, путешествовала по всему южному Тедасу; мне доступны знания и навыки Изумрудных Рыцарей. Да я сама — Рыцарь, лояльный Инквизиции. — Взгляд эльфийки остановился на золотых глазах ведьмы. — Я сражалась в Арборской глуши, видела своими собственными глазами Гаккона Зимодыха... Теперь, когда Ужасный Волк угрожает всему живому, я не стану отсиживаться в стороне, присматривая за какими-то зверюшками!..
  Магичка говорила ровно, но убедительно. Она не знала, куда подастся дальше теперь, когда почти вся Инквизиция перебралась в Антиву, но она точно не собиралась сходить с дистанции, учитывая, как сильно она разогналась в своей готовности бросить все свои усилия на новое задание — но только не на такое, какое предлагала ей Морриган. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

Отредактировано Миран (2020-02-08 02:12:23)

+2

7

Реакция Миран была далека от ожиданий дикой ведьмы. Но рыцарский долг - это Морриган очень хорошо знала - был, наверное, самым болезненным и нежным местом у любого из представителей этого класса. Ферелденский рыцарь-храмовник Каллен, который надувался как оскорблённый петух, стоило Морриган высмеять его солдафонство. Мишель де Шевин, который каменел лицом, если Советница Императрицы изволила делать замечания по поводу его приверженности кодексу. Миран, решившая, что ей собрались мешать выполнять её долг убедила Морриган в том, что Изумрудный ли ты Рыцарь, Храмовник или Шевалье - а идейные представители их свой долг воспринимают очень серьёзно. 
  Глядя на вскочившую на ноги Миран, Морриган некоторое время молчала, собираясь с мыслями, а потом добавила, не меняя тона: 
- Как ненаучно делать выводы, не выслушав предложения. Надеюсь, я не сильно тебя переоценила, - в иной момент в словах ведьмы было бы гораздо больше яда, но сейчас у неё и в мыслях не было начинать долгие перепалки с Миран, поэтому Морриган ограничилась усталым уколом скорее по привычке, чем из вредности. -  However, I'll take that as a "yes" to my question. After you're free to reject me or not...  
  Морриган сняла с головы влажный капюшон, чтобы не промокли и её распущенные в этот раз чёрные волосы. 
- ...И если ты согласишься, у тебя появится шанс спасти Грэхема от участи, что ожидает любого Серого Стража, - жёлтые глаза прищурились, разглядывая девушку. - You don't know, do you? 

    Прежде, чем Миран успела вставить и слово, ведьма Диких Земель продолжила, дабы избежать неважных и дурацких оправданий, что она вовсе не ходила и не  вынюхивала по лагерю, с кем эльфийка крутила романы: этот рыжий эльфийский ребёнок крутился рядом с Грэхемом, а теперь спал вместе с Миран - а значит, скорее всего был Стражем, о котором говорил Коул.
- Hear me out. Surely you remember the ghoul we've seen on our road deep down. 'Tis the future of your beloved if he's not lucky or brave enough to die before the taint takes over him, - в какой-то момент Морриган показалось, что она почти в точности повторяет ту далёкую ночь, случившуюся четырнадцать лет назад. Снова заполночь, снова она предлагает кому-то сделку, снова в этой сделке замешаны Серые Стражы, снова она обменивает личную выгоду на чью-то любовь. Правду говорят: история циклична.
  Будто гипнотизируя Миран своим взглядом, Морриган постепенно раскрывала ей правду, потому что чуяла - исследовательский дух эльфийки заставит её прислушаться. Главное - раскрыть не всю правду, чтобы Миран хотелось ещё.

- Серые Стражи не защищены от скверны, они просто дольше умирают. Но приходит день и каждый Страж слышит Зов - мелодию Древних Богов, а это значит, что его дни сочтены. Болезнь развивается всё стремительней, и вскоре Страж превращается в безвольного гуля, который обречён питаться мертвячиной и прислуживать порождениям тьмы, пока скверна окончательно не убьёт его. Дабы предотвратить это, Орден соблюдает традицию, которая обязывает услышавшего Зов Стража уйти на Глубинные Тропы, чтобы в бою с порождениями встретить смерть, пока его воля ещё принадлежит ему. И покамест нам не известно снадобье, способное излечить от этой участи. 
  Морриган глубоко и хрипло вздохнула, покручивая одно из нескольких колец на своих пальцах. Если бы Алистер узнал, что она тут разбалтывает секретную информацию о его ордене, очередной ссоры было бы не избежать. Но когда-то давно она сразу сказала ему: судьба остальных Серых Стражей, добровольно идущих на смерть никогда не тревожила её, как и их поразительное нежелание использовать работы Авернуса для того, чтобы сделать ритуал Присоединения менее смертоносным, а усиление физических способностей посредством скверны более эффективным. Это запросто объяснялось недостатком в сине-серых рядах учёных и смелых умов.  

 - Но надежда без сомнения есть. Ведь мне известен живой пример полного выздоровления Серого Стража, -  ведьма сложила на груди когтистые руки, украшенные несколькими блестящими перстнями и браслетами. Лицо её казалось усталым, тёмные тени под глазами и заострившиеся хищные черты выдавали необходимось в долгом серьёзном отдыхе и здоровой диете. Пока ещё Морриган держалась, но чем больше веремени она проводила здесь, в неведении о судьбе собственного сына, тем больше беспокойство подтачивало её самообладание.

- ...Я работаю над лекарством пятый год. Я знаю, как продлить жизнь посвящённому, но это совсем не то. Существуют животные, способные с разной долей успеха не только противостоять скверне, но и устранять её. С помощью одного из них в давние времена лечили янтарный гнев - болезнь, вызванную лёгким заражением скверной, - Морриган подняла на Миран взгляд, не уверенная, знает ли эльфийка об  этом малоизвестном недуге, который разорял хасиндские деревни, а однажды даже затронул Ферелден. - Я проводила эксперименты с реагентами, которые они производят, и видела неплохие результаты, но... эти создания стоят на грани вымирания, а значит не могут производить реагент в нужных количествах. И всё же я нашла информацию, согласно которой есть шанс отчасти восстановить их численность. Никто не знает о том, что я предлагаю тебе. Если ты согласишься на это дело, тебя ждёт дорога до Морозной Котловины. 
  Морриган считала, что сказала уже слишком много, и всё-таки она умолчала, зачем ей, отступнице, лекарство от Скверны. Ей нужно было торопиться, Морриган не могла терять много времени на споры и уговоры. И всё-таки, одна мысль о том, что кроме Кирана она может потерять и Алистера холодило ей сердце.
- Мне нужен кто-то, кто понимает силы природы и кто может не навредить наследию тех времён, когда мир ещё был молод.

+2

8

Морриган была хлёсткой женщиной, безусловно. Не будь магичка воспитана в орлейском обществе, она бы даже могла оскорбиться прозвучавшей в её адрес шпилькой, но для выросших в Орлее подобная риторика была более чем привычна. Более того, слова златоглазой ведьмы не были так уж беспочвенны: эльфийка поторопилась с выводами, — но как было не простить себе этого после всего, что они пережили там, под землёй, в том давно позабытом тейге, на который возлагали столько надежд?.. Тем не менее резкость Морриган частично отрезвила Миран — не стоило ей забывать, с кем она нынче вела разговор.
  Впрочем, что она вообще знала об этой женщине, кроме того, что ту называли ведьмой, и что это, по всей видимости, было не так уж далеко от правды?..
  Магичка ожидала услышать от неё многое: и то, что породило бы в ней множество вопросов, и то, что и вовсе поставило бы её в тупик, но того, что прозвучало в действительности, она никак не ожидала. Стоило Морриган упомянуть об участи, ожидающей Грэхэма, — так безапелляционно прямо, не прибегая к какой-либо загадочности, по большому счёту очень даже присущей ей, — как эльфийку ударило, точно молнией. «Откуда?!» — мгновенно взорвался в её разуме этот вопрос, перемешав все остальные мысли. Ей повезло: до этого она как раз стояла полубоком к ведьме, что позволило ей будто бы ненароком отвернуться. Скрещённые на груди руки с силой сжали друг друга. Миран словно вылетела прочь из палатки — уж слишком нереальным казалось происходящее, но златоглазая женщина продолжала свою речь, неумолимо приближаясь к самой сути. Магичка, ещё мгновением назад думавшая о совершенно других вещах, оказалась безоружной перед теми темами, которые упрямо поднимала сейчас Морриган. Презирая это состояние, Миран заставила себя обернуться обратно к ней — и тех же немалых усилий стоило ей выдержать твёрдый и пугающе уверенный взгляд ведьмы. Каждое слово, которое она произносила, парализовывало эльфийку неумолимостью своего содержания. Разговор о каком-то вымирающем виде слишком резко перетёк в то, что было её наиболее скрываемой тайной. Человеческий инстинкт велел ей перебить черноволосую женщину и отвести от себя все те подозрения, что лились из её уст как неопровержимые факты, но она так и не сумела перебить её — в частности из-за того, что Морриган говорила о таких вещах, от которых всё внури неё в буквальном смысле холодело. Вцепившись пальцами в свои собственные руки, Миран просто стояла и выслушивала её, и то, к чему она во всех смыслах не была нисколько готова, обрушивалось на неё, даже не позволяя отдышаться. Всё, что говорила ведьма, расходилось волнами эха по её сознанию, рисуя в уме картины, которые она вовсе не хотела видеть. Моментально она представила искажённого Скверной человека, повстречавшегося им во время экспедиции на Глубинные Тропы; слова Морриган вынуждали её поставить Грэхэма на его место, чему магичка сопротивлялась всеми силами. «Это и есть будущее твоего возлюбленного...» — твердили запавшие в её ум утверждения, произнесённые златоглазой женщиной. Сквозь эту фразу просачивались всё новые знания, которыми Миран ничуть не желала обладать: едва выслушав их, она бы с радостью их позабыла, но лишь редким людям такое удавалось. Традиции ордена Серых Стражей в изложении Морриган были чем-то чудовищным — в воображении магички их суть стала монстром, с которым ей ныне следовало сразиться и которого она заведомо не могла одолеть. Она и раньше интересовалась Зовом, но Грэхэм представил всё это в совершенно ином свете. Он говорил, что Скверна даёт Серым Стражам способность слышать порождений тьмы, и это вызывает у них дурные сны. «Со временем, — рассказывал он, — эти сны становятся навязчивее, и с возрастом Серые Стражи начинают слышать зловещую музыку. Она притягивает их к порождениям тьмы, и в конце концов каждый Страж решает, что настала пора отправиться в свой последний бой». Как следствие, Миран себе это так и представляла: как своего рода ментальную магию, овладевающую разумом Серых Стражей. Она и подумать не могла, что Зов проявляется таким образом, каким описывала его ведьма.
  — Вылечить Стража от Скверны нельзя, — бесчувственным тоном вставила эльфийка, когда Морриган заговорила о надежде.
  Это было то, что крутилось у неё на уме каждый раз, когда она задумывалась о Грэхэме и его судьбе. Во время своих странствий, уже расставшись с ним, она не раз пыталась найти способ, как оградить его от этого Зова. Не найдя никаких упоминаний о том, чтобы это вообще было возможным, она принялась искать другие — альтернативные — варианты. В её понимании Зов был магией — а значит, и перебить его можно было магией. Но магическими способностями, связанными с влиянием на человеческий разум, Миран не располагала, поэтому её изыскания носили чисто теоретический характер. В какой-то момент она чётко осознала: всё, что связано со Стражами, слишком секретно, чтобы ответы можно было найти в стороне от них, поэтому свои поиски в редких свитках и частных библиотеках она забросила. Каждый раз, когда она слишком плотно занималась этой темой, ей тоже снились всякие сны… И это было слишком опасным. Привыкшей считать себя очень образованной магичке пришлось признать, что ей не хватит ни сил, ни ресурсов, чтобы справиться с этой проблемой. В конце концов, может, и сам Грэхэм не был против такой участи? Она никогда не слышала от него жалоб по поводу того, что когда-то он стал членом этого ордена. Связав свою неспособность найти ответы с удовлетворённостью ферелденца своей судьбой, она попросту остановилась. И вот Морриган сообщает ей, что выход — пусть и призрачный и неточный, — но всё же может быть.
  Миран мотнула головой, отводя её — и свой взгляд — от ведьмы. Разработка лекарства, животные, способные противостоять и подавлять Скверну, янтарный гнев — всё это было ей в новинку, но одно она поняла точно: Морриган в самом деле искала способ излечивать Серых Стражей, и не просто на словах. Спешить верить в возможный успех означало нанести себе очередную рану: эльфийка, какой бы крепкой она ни была, тяжело перенесла бы подобное разочарование. «Вылечить Скверну нельзя...» — вновь прозвучало в её уме. Это она твердила себе последние три года, ведь это и служило причиной тому, почему она решила разорвать свои отношения с Серым Стражем. В той ситуации, в которой они находились, магичка могла сделать лишь одно: сама вступить в орден и отправиться на Глубинные Тропы, чтобы провести остаток своей жизни в сырых и холодных подземельях, полных ужасных чудищ и опасностей, которым не было видно ни конца ни края. Вместе с тем она вспоминала те годы, что она провела в Круге Магов. О чём она мечтала тогда — каждый день, с утра до ночи, и даже находясь во снах? О свободе. Об огромном мире, который она могла бы повидать. О том, чтобы идти, куда пожелаешь, дышать полной грудью и никогда не переставать удивляться всё новым и новым открытиям. Выбрать путь Стража означало забыть обо всём этом, и даже более того — добровольно отказаться от этого… навсегда. Это была жертва, которую приносил каждый Серый Страж; жертва, на которую Миран просто не была готова пойти. Она любила жизнь со всеми её сложностями, и того, что она испытывала к Грэхэму, по всей видимости было недостаточно, чтобы обменять это на некоторое неопределённое время в совершенно иных условиях, пусть и проведённое вместе с ним.
  ...Но почему же тогда она никак не могла пережить их расставание?..
  Миран медлила, всё не давая Морриган никакого ответа. Внутри неё разразилось самое настоящее сражение: видимо, между тем, чем она хотела быть, и тем, кем являлась на самом деле. Эльфийка была достаточно эгоистичной личностью, чтобы прожить свою жизнь в одиночку и даже насладиться ею, — но на другой чаше весов стояло нечто такое, что нельзя было описать никакими словами. Её отношения с Грэхэмом были чем-то таким, чему она в принципе не могла дать никакого определения. Он казался невероятно уместным в её жизни, а когда его не было, она постоянно думала о том, как бы было, если бы он оказался рядом. Ни один из тех мужчин, что она встретила за всё это время, не привлекал её в такой мере, в какой привлекал он: они могли казаться ей интересными и даже физически притягать, но Миран совершенно не хотелось видеть их рядом с собой постоянно — не в пример Грэхэму. Удивительно, как они так сплелись, проведя вместе около полугода, но магичка понимала, что происходит нечто странное, раз уж она никак не может отделаться от этой своей тоски, вызванной их разлукой. В каждом стихе, что она находила в эльфийских руинах, в каждой стальной пластине, обнаруженной на раскопках древних гномьих строений, в каждом шорохе, предвосхищающим встречу, которая не могла состояться, она видела их связь. Наверное, настала пора задать себе вопрос: «Чего же ты хочешь на самом деле, Миран?» — и непременно ответить на него честно.
  С пульсирующими откровениями, обрушенными на неё ведьмой, в голове, эльфийка отошла от стола, удаляясь от Морриган. Человеку, привыкшему быть одним, очень нелегко признаться хотя бы и в мелочи, которая нарушила бы его самостоятельность; но если бы магичка сказала, что Грэхэм был лишь временной пассией, она бы солгала — себе и всему миру. А потому, чтобы не врать, она просто представила его в те времена, когда они ещё были счастливы: слегка взмыленным и улыбчивым, со щитом на руке, на одном из двориков Скайхолда. Глядя на него внутренним взором, она вновь спросила у себя: «Чего же ты хочешь, Миран?..». И, дав волю всему, что было сокрыто в ней всё это время, обратилась прямиком к нему: «Я хочу вернуться с тобой в Изумрудные Могилы. Хочу побывать там, куда человеческая нога не ступала уже много веков, и я хочу, чтобы ты в тот момент был со мной. Я хочу, чтобы ты прикрывал меня своим щитом, а я тебя — своими заклинаниями, как это было, когда мы сражались бок о бок, совсем не ведая, что ждёт нас впереди. Я хочу, чтобы мы приобрели свой дом — своё убежище, — где всё будет нашим. Я хочу, чтобы мы оба были свободными и чтобы мы путешествовали по всему миру до тех самых пор, пока не станем настолько старыми, что нам придётся поддерживать друг друга за руку...»
  Миран зажмурилась на мгновение и затем обернулась к ведьме.
  — Каковы шансы на исцеление? — твёрдо спросила она тоном исследователя, ориентированного не на лирику, а на чёткие представления об имеющейся ситуации. — И какова вообще вероятность, что создания, которые нам необходимы, действительно сыщутся в Морозной Котловине?
  Говоря обо всём этом, магичка намеренно высказалась так, что их с Морриган уже можно считать чем-то навроде соучастниц в намечающемся деле. Неизвестно, была ли её собеседница на самом деле ведьмой, но как женщина она точно уже должна была разглядеть, что если эта игра хотя бы частично будет иметь смысл, Миран сожжёт ради неё все свои свечи. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

+2

9

Безжалостная, ведьма Диких Земель разбередила когтистой рукой трещащую по швам рану, которую Миран так долго и тщательно пыталась залатать, а теперь сулила призрачную надежду на излечение. Точно так же она заманивала в свои сети вурдалака, что прислушивался теперь к гулкой пещерной тишине, ожидая, что желтоглазая леди вернётся за ним. И всё-таки, глядя на обхватившую себя руками Миран, Морриган думала, что в кои-то веки сочувствует кому-то. Не жалеет и не сострадает, а просто - со-чувствует. Морриган, для которой чужие души всегда были потёмками, знала с предельной ясностью обо всём, что сейчас возникало в мыслях эльфийки, потому что сама прошла через те же тернии.
  Она знала, что Миран представляет Грэхема скрюченного, жалкого, облысевшего, с объеденными руками и выбеленными катарактой глазами, что сочатся желтоватым  гноем. Знала, что прямо сейчас холодная рука страха стискивает отяжелевшее сердце при мысли об этом.  Знала, что её душа стала полем боя, а потому привлечёт к себе внимание населяющих Тень существ. И было в этом нечто роднящее - знать, что чувствует другой человек. Как непривычно. 
Морриган не испытывала стыда по поводу своих действий. Она нуждается в помощи, и Миран нуждается в помощи, а значит, разумнее всего заключить честный договор. Чтобы никто не ушёл обиженным. И хотя ведьма слышала в свой адрес много нелестных отзывов, а свою долю договора Морриган всегда выполняла твёрдо, будь то помощь Герою Ферелдена или сотрудничество с Инквизицией. В конце концов, разве человеческие отношения не всегда являются договором? Заключённым на бумаге или закреплённым немой верностью - всё равно. Все в этом мире используют друг друга, вопрос лишь в том, насколько честно и взаимовыгодно. 
  Ожидание медленно стягивало вокруг Морриган кольца, пока Миран, наконец не обернулась к ней, и ещё прежде, чем она успела задать свои вопросы, ведьма знала - получилась. Во взгляде эльфийки она узнала собственную решимость. 

- Шансы на исцеление ничтожно малы, - Морриган хотела бы, чтобы голос её прозвучал ровной и сухой констатацией, но в горле стало суховато. Она давно приняла за данность мизерные шансы на успех, и всё же как-то не привыкла озвучивать их  вслух. - Шансы найти этих существ гораздо выше. Я знаю о том, что одна их колония спрятана в Морозной котловине - в этом нет сомнений. Моя мать, видевшая их, рассказывала, что они выжили только потому, что Морозная котловина - это стык Дебрей Коркари и Морозных гор, где разыскать крохотных существ очень сложно. Однако вполне возможно, что они вымерли, но даже в этом случае после них обязательно останется теневой мох, который растёт в их гнёздах. Он нам и нужен. 

  Морриган  замолчала, хмуро разглядывая собственные руки и неслышно скребя кончиком когтя столешницу. Прежде об огненных феях она рассказывала лишь Кирану, и никому больше. Раскрывать тайны Серых Стражей было просто. Свои тайны раскрывать не хотелось. Доверие всё ещё давалось ведьме Диких Земель с огромным трудом.

- Огненные феи. Раньше Дебри Коркари звенели от их пения. Они практически полностью вымерли из-за человеческого невежества, и восстановить их популяцию очень сложно. Сложность заключается в том, что огненные феи питаются исключительно теневым мхом, а он, в свою очередь произрастает из их экскрементов и из тел погибших змей-хранителей, что охраняют колонии фей. Вот, посмотри. 

  Морриган скинула на скамью подмокший плащ, оставшись в старой потёртой робе, некогда кроваво-красного цвета. Она порылась в кожаном кошельке у неё на поясе и достала белый льняной мешочек, развернув который, показала Миран горстку засушенного сизо-белого мха. Он едва заметно светился.
- Змеи-хранители это магически измененные огненные феи. Когда умирает одна змея, кто-то из молодых фей становится ей заменой, - тихо рассказывала Морриган. - Лучше всего, если ты найдёшь живую колонию - в долгосрочной перспективе это даст нам постоянный доступ к теневому мху. Если же нет... ну хотя бы у нас пополнятся его запасы для экспериментов и поддержания жизнеспособности уже известной мне колонии. 

  Наблюдая за реакцией Миран, ведьма добавила ещё тише: 
- Есть ещё одна причина, по которой я обращаюсь за помощью к тебе. То, как ты говорила об Изумрудных Могилах. Это место постигла печальная участь, учитывая, что орлейская знать строит в этих лесах свои роскошные особняки. Этого не должно случиться с Дебрями Коркари, - Морриган подвинулась, приглашая Миран сесть рядом. - Если ты найдёшь фей живыми, не причини им вреда. Они хрупки. Уязвимы. А главное, тщательно храни тайну об их существовании.  
  А потом Морриган рассказала Миран, что ей придётся идти в болота Кульдсдоттен и искать места поселения гигантских болотных крабов, рядом с которыми прежде соседствовали огненные феи, а также особенно густые заросли феландариса. И что прячутся феи всегда глубоко в пещерах и подземельях, и выманить их можно отваром, который девушка сможет приготовить, высыпав в кипящую воду содержимое этого белого мешочка. Ведьма рассказала, что рогатые змеи-хранители очень ревностно охраняют свои колонии и могут быть опасны, но их ни в коем случае нельзя убивать. И лишь после долгого разговора, убедившись, что она рассказала Миран всю необходимую информацию, Морриган вручила ей последнюю вещь - авварскую карту, на которой были обозначены леса Морозной Котловины.
  В иное время Морриган ощутила бы желание оказаться там самой, вновь увидеть объятые необыкновенным туманом болота, из которых по склонам гор к самым их вершинам ползут исполинскими змеями кривые стволы деревьев. Густые заросли арборского благословения и папоротника, растущего вровень со взрослым человеком, и копающие землю болотные рыболовы, чьи неповоротливые туши едва шевелят высокую траву. В болотах и лесах ведьма до сих пор ощущала себя уютней, чем в самом роскошном дворце Селины. Но сейчас ей было не до ностальгических порывов - с раннего утра она намеревалась отправиться в путь, чтобы разыскать своего сына.

+2

10

Уточнение ведьмы касательно того, что шансы на исцеление — ничтожно малы, безусловно раздосадовали Миран, но только лишь поначалу. Как исследователь, она понимала, что в данном случае, когда речь идёт о грандиозном магическом открытии, всё на самом деле не так просто, как могло показаться лично заинтересованной в данном вопросе личности. Как женщина, для которой на кону стояло несоизмеримо большее, чем великое научное достижение, она, конечно же, хотела услышать совсем иное, да и тон Морриган в самом начале их беседы намекал на то, что вероятность их успеха близка к пятидесяти процентам из ста. Убедительность, с которой говорила ведьма, практически заставила магичку поверить в то, что не было подтверждено вслух, — и это заставило её ненадолго обмануться. Внутренне стряхнув с себя разочарование, Миран заставила себя мыслить, как и подобает исследовательнице. Если дело касается чувств, например, если есть ничтожно маленький шанс, что кто-то тебе доверяет, любит тебя или нуждается в тебе, то это, конечно, даже и звучит ужасно, но в мире науки и магии даже невозможные вещи при определённых обстоятельствах могут вдруг стать чуточку возможными или, точнее говоря, возможными, но немного по-другому, чем предполагалось. Подходя ко всему этому с трезвой головой, можно было бы сказать, что предварительный взгляд на сложившуюся ситуацию скорее положителен, нежели отрицателен. В конце концов, ещё менее получаса назад Миран жила в мире, где излечение Скверны считалось решительно неосуществимым, и вот теперь златоглазая женщина предлагала ей запустить руку во всеобъемлющую темноту и найти в ней одно-единственное крохотное зёрнышко, из которого изготовить лекарство.
  Разумеется, магичка ни на не секунду не усомнилась в своём намерении подписаться на всё это дело.
  Всё последующее, что принялась рассказывать ей ведьма, было совершенно в новинку для Миран. О большинстве из этих вещей и явлений она никогда прежде не слышала: до этих пор и огненные феи, и змеи-хранители, и сам янтарный гнев оставались той частью их огромного мира, о котором эльфийка и не подозревала, — а потому она слушала так внимательно, словно являлась узницей Круга Магов, ознакамливающейся с единственно возможным планом побега. Ученицей она была прилежной, исследовательницей — настойчивой и целеустремлённой, и обе эти стороны во всей своей полноте проявились в ней, когда магичка запоминала всё, что имела сказать и показать ей Морриган. Её разум стал словно бы записной книгой, в которую она записывала всю необходимую информацию, часть из которой без всякого сомнения окажется в действительности записанной уже в ближайшие часы, — ну а пока Миран просто всё тщательно запоминала. Несмотря на то, что рассказ о феях отдавал чем-то сказочным, эльфийка отнеслась к данной теме со всей серьёзностью. Не в мифах ли и в легендах она искала ответы на свои вопросы до сих пор? А в данном случае с ней разговаривала очевидица, которой магичка доверяла. Конечно, было бы привычнее предположить, что спасение от Скверны придёт из того же источника, из которого Серые Стражи получали своё проклятие, но с другой стороны окружающий их мир был слишком непредсказуем в своём разнообразии, да и попытки выявить лекарство с помощью неких необычных крохотных созданий звучали даже более реалистично, чем если бы ради этого им пришлось раздобыть большой коготь с левой ноги архидемона или колбу со слюной первого Стража.
  Отвечая на все замечания Морриган кивками, Миран наконец подняла голову, когда ведьма упомянула о Дебрях Коркари. Действительно, ещё находясь в пути на Глубинных Тропах им случилось обсудить небезразличные для них края, в чём немногим неожиданно обнаружилась их общность. К участи Изумрудных Могил, о которой говорила златоглазая ведьма, эльфийка относилась двояко. Она не была общих взглядов с долийцами, поэтому не мечтала о том, будто бы завтра всех людей можно изгнать из Долов и отстроить эльфийское государство заново. Едва ли это было вообще возможно, так как сами эльфы были уже не те. Хотела бы ли Миран в принципе стереть с лица земли всё человеческое, что имелось в Изумрудных Могилах? Едва ли. Она, как никак, выросла в орлейском обществе, и ей была приятна эстетика этого народа; более того, она находила определённое удовольствие в том, чтобы, выходя из шикарного особняка, окунуться в гудящую своей первозданной дикостью природу. Но это вовсе не означало, что магичка была в восторге от застройки своей родной местности. Мысль о том, что люди — да хоть и эльфы, гномы, даже кунари! — вытеснят собою всё остальное, пугала её. Пока что природа Изумрудных Могил превалировала над всем, что привнесли в неё люди, но однажды проснуться и обнаружить, что из всего, что было раньше, осталось лишь несколько деревьев на обочинах вымощенных дорог, было бы кошмаром.
  Морриган говорила об огненных феях так, словно они были её подопечными, и вместе с тем — частью того мира, в который людям не следовало вторгаться. Схожее отношение эльфийка имела к созданиям, населяющим Изумрудные Могилы: вне зависимости от того, безобидны они были или же очень опасны, Миран всё равно чувствовала себя так, будто эти края принадлежали им всем в равной степени. Судя по рассказам златоглазой ведьмы, огненные феи не несли в себе никакой угрозы и существовали в тайне ото всех, поэтому её просьба о не причинении им какого-либо вреда показалась магичке совершенно естественной. Конечно, не имей она совести и ищи какой-нибудь выгоды, она могла бы разгласить этот секрет наиболее удобным для себя способом, продав его кому следует или присвоив себе и как-нибудь реализовав с помощью Круга Магов или Университета Орлея. Но всё это было сущей мелочью по сравнению с возможностью подавить или даже полностью излечить массу людей от проклятия, медленно, но верно превращавшего их в чудовищ, борьбе с которыми они добровольно посвящали свои жизни.
  Нет, даже если бы Миран за это назначили Великой Чародейкой всего Тедаса, она бы ни за что и никому не раскрыла эту тайну.
  — Я не трону их, — пообещала магичка и добавила: — И другим не позволю.
  Затем, обратившись в слух, эльфийка дослушала до конца все наставления ведьмы, запечатлевая в памяти каждую малейшую деталь. Белый льняной мешочек и авварская карта — лёгкие по своему весу — легли в её руке тяжким грузом ответственности. Миран ещё раз обдумала всё, что сказала ей златоглазая женщина. В голове с трудом укладывался весь их разговор и тайный уговор, являвшийся его следствием, но магичка была убеждена, что уже ближе к утру всё уложится и она будет в полной готовности.
  — В Денериме у меня есть одна знакомая — она держит кожевенную лавку «Маленькая охотница». Я пошлю ей зашифрованное известие о своём успехе… будь он в том или ином виде. — Сказав это, Миран прошлась медленным шагом к выходу, но прежде чем покинуть шатёр, обернулась к ведьме и произнесла пусть и без сердечных интонаций, но с вполне уловимой сутью: — Спасибо, Морриган.
  Больше оглядываться на златоглазую женщину, этой ночью перевернувшей её взгляды на важнейшие вопросы, она не стала.
  Погода, бушевавшая до этого, буйствовала до сих пор. Прикрывая переданные ведьмой вещи насколько это было возможно, магичка без лишней спешки вернулась в свою палатку. Ланнэ слегка пошевелилась под пледом, когда она присела рядом и положила мешочек с картой подле себя.
  Исцеление от Скверны — пусть и минимально вероятно, но главное — уже не столь фундаментально невозможно…
  Едва ли эта мысль могла позволить Миран уснуть, хотя спать нужно было, ведь с утра её ожидало далёкое путешествие, и эльфийка, привыкшая всё планировать, оказалась непреодолимо затянута во всё это прямо сейчас. Столько всего ещё предстояло обдумать! Сперва — отправиться в Каэр Бронак, где должны были остаться хотя бы крохи Инквизиции, и там запастись всем необходимым: провиантом, тёплой одеждой, подходящей попоной для Пятныша и, конечно же, каким-нибудь документом, подтверждающим причастность Миран к организации, без которой ей будет не заручиться поддержкой местных авваров. Затем нужно разузнать и хорошенько выучить маршрут, который Инквизиция проложила к Морозной Котловине ещё во времена Разрыва Завесы. При возможности следовало разузнать как можно больше о местности, где магичке предстояло проводить поиски, — она уже бывала там однажды, но собственные впечатления не казались ей достаточно надёжным источником, и им она предпочитала точную информацию.
  Вновь пошевелившаяся Ланнэ сбила эльфийку с мысли. Взглянув на девочку, она заметила, что та открыла глаза и смотрит на неё, то ли ещё не до конца пробудившись, то ли ожидая, что Миран сама объяснит своё отсутствие, которое её подопечная наверняка заметила.
  — Спи, Ланнэ, — мягче обычного произнесла магичка. — Завтра с утра нам придётся вставать очень рано.
  Девочка, разумеется, согласилась с этим, но, как это обычно бывало, просила взамен на своё исключительное послушание хотя бы немного ответов на возникавшие в связи с этим вопросы.
  — Куда мы поедем? — спросила она.
  Эльфийка вздохнула и вытянула ноги.
  — На юг. — И, поняв, что по привычке начинает таиться, решила уточнить: — Сначала заедем в Каэр Бронак, а затем…
  И тут ей на ум вдруг пришла мысль, что Ланнэ-то уже вполне взрослая девочка, которую нельзя просто так тягать за собой, куда только вздумается.
  — У меня появились срочные дела в Морозной Котловине, — призналась Миран.
  Ланнэ перевернулась на спину и натянула плед до подбородка. Её взгляд при этом казался очень свежим и бодрым.
  — Там как раз живут аввары, верно? — сказала она.
  Магичка покосилась на подопечную и спросила, скорее не проверяя знания девочки, а подстёгивая её к продолжению темы:
  — Откуда ты знаешь?
  Ланнэ улыбнулась, совсем не обидевшись тому, что её могли посчитать глупее, чем она была на самом деле.
  — В Морозной Котловине находится дружественный Инквизиции Оплот Каменного Медведя, — негромко пояснила она. — Их тан — Свара Солнцевласая, а оплотный зверь — представь только! — настоящая медведица!.. Её зовут Сторваккер.
  Девочка говорила восхищённо и со знанием дела. «Наверняка, кто-то из разведчиков рассказывал ей об этом — или кто-то другой, побывавший на юге», — предположила Миран. На самом деле, живя в Скайхолде, Ланнэ узнавала многое из того, о чём другие жители Тедаса могли только догадываться. Эти знания пронизывали их разговоры, из раза в раз напоминая магичке, что её подопечная совсем скоро станет совсем самостоятельной и больше не будет нуждаться в том, чтобы кто-то направлял её. А ведь совсем недавно она была совсем ребёнком — незаурядным, умным, но маленьким эльфёнком без каких-либо родных или близких…
  — Ланнэ, — серьёзным тоном начала Миран, — дело, предстоящее мне в Морозной Котловине, чрезвычайно важное, и к тому же — опасное. Если ты поедешь со мной, тебе неопределённое время придётся позаботиться о себе самой...
  Девочка, что бывало нечасто,  перебила её, не дав договорить.
  — О, когда мне рассказывали об этом месте, я просто мечтала там побывать! Там всё такое необычное… Пожалуйста, можно я поеду с тобой?
  Несколько мгновений магичка молчала, обдумывая, как ей быть. Сколько бы она ни размышляла об этом, вывод напрашивался один: больше Ланнэ идти было некуда. Инквизиция почти всем своим числом покинула Каэр Бронак. Не пересылать же ей девочку в Антиву! А больше никаких надёжных мест в Ферелдене она не знала. Оставался ещё Орлей, где у эльфийки было много знакомых, но ни одного из них Миран не знала настолько хорошо, чтобы доверить им Ланнэ. Из всех людей лишь только с двумя она могла быть в относительной безопасности, но только на одного из них магичка могла положиться полностью — и этим человеком была она сама.
  — В таком случае — спим, — поставила точку в первую очередь в собственных раздумьях Миран. — Отправившись в путь уставшими, мы затем не раз об этом пожалеем.
  Ланнэ кивнула и, поплотнее завернувшись в плед, перевернулась на другой бок. Эльфийка тоже легла, вытянувшись во весь рост и сложив руки у себя на груди, но сон ещё долго не шёл к ней. [icon]https://funkyimg.com/i/2RTbj.png[/icon]

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Следуя за тобой [11 Утешника, 9:45 ВД]