Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » I'm still here [Волноцвет-Жнивень 9:42]


I'm still here [Волноцвет-Жнивень 9:42]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sh.uploads.ru/t/aozfe.png

I'm still here [Волноцвет-Жнивень 9:42]

Время суток и погода: разные;
Место: Скайхолд;
Участники: Коул, Мархев;
Аннотация: Научиться быть человеком - задача не из простых. Это огромный путь, который нужно пройти. И каждый шаг - это важный урок, это направление в пути. Это ценное воспоминание, за которое, потом, будешь благодарен. В этой дороге Коул был не один - Мархев всегда была рядом, готовая подставить плечо и помочь ему, как он помогал другим. Ведь нет книг и пособий - всё познаётся лишь на опыте, на личном примере. И они вместе совершали эти важные шаги, будто оба учились жить.
А тем временем, алым расцветало лето...

John Rzeznik - I'm Still Here

Отредактировано Мархев (2019-11-25 05:03:11)

+3

2

13 Волноцвет, 9:42 - после полудня; лёгкий ветер, прохладно;

"Научешь меня"
Его просьба скрывалась в шорохе ткани, в дуновении ветра за окном. Его просьба, так аккуратно вплетённая, как белая нить в вышивке. Мархев склонилась над тканью и осторожно провела по ней ладонью. Найти удалось только чёрную, но это ничего. Мархев всегда считала чёрную одежду самой практичной. Впрочем, сама отдавала предпочтение тёплым цветам.
Он хотел посмотреть на это: на то, как пальцы держат в руках иглу, как тянут за собой вьющуюся нить, как распутывают клубки и колтуны и вяжут узлы. Как из частичек собирается целое. Матушка когда-то говорила, что любит шить, потому что это как собирать что-то важное и целое. Что потом обогреет и украсит тебя. Целое, но часть тебя. Так странно...
Мархев ухмыльнулась: она никогда не задумывалась о таких вещах, просто делала, что умела. Удивительно, чему её научило это близкое знакомство. Странный светловолосый юноша, однажды спасший её от, наверное, самой ужасной смерти на свете - от холода. Он мог исчезнуть, но остался. Он мог забрать себя у неё, но поддался на просьбу и был рядом. Он мог не придти к ней тогда, три дня назад, и она бы продолжала сторониться его, обитая в клетке невежества и страха.
А сейчас она в каморке для портных, которую организовали когда-то к балу, да так и оставили. Небольшая комната для прислуги. Иногда здесь работают другие швеи, но сегодня тут было тихо. Может быть изредка заглядывал кто-то, брал какие-то вещи, и уходил, оставляя Мархев наедине с её не начатой работой.
Эльфийка чуть зябко потёрла плечи и откинулась на стуле. Весна хоть и подходила к концу, всё ещё была очень прохладной. Но иногда ей казалось, что в воздухе она чувствует запах подступающего лета... И смешивалось это с ароматом багряным и вязким. Чем-то, чем пах Адамант. Чем пахли снега во время её похода до перевала в Морозных Горах. Эльфийка застыла, ощущая, как от лёгкого напряжения покалывало в пальцах. Ничего ведь ещё не закончилось. Ведь всё ещё в воздухе разливается этот аромат, что перебивает всё. Железистый и мерзко-тёплый запах. Имеет ли она право расслабляться? Имеет ли она право?...
Дверь открылась. Коулу теперь сложно быть таким же незаметным, как раньше. Впрочем, сейчас это так лишь из-за того, что они одни. Наверное, будь здесь больше народу, юношу бы просто не услышали. Он был тих сам по себе. Привлекала лишь его весьма выделяющаяся внешность.
Первые три дня в ином состоянии. Наверное, ему это давалось нелегко. Мархев улыбнулась и выпрямилась навстречу к другу.
- Эй, - за последние три дня она ни разу не сказала ему слов прощания, потому, наверное, не хотелось здороваться. Будто неосознанно ей хотелось вновь показать, что она рядом. - Заходи. Как ты сегодня?

+2

3

Теперь, не скрытый зыбкостью Тени и чужим отрицанием, он старался ходить тише. Ступать аккуратнее — так, как это помогало, даже когда ускользнуть в Тень было легко, когда это получалось даже быстрее, чем он успевал подумать. Получалось и сейчас — он мог пропасть, скрыться с глаз, раствориться на фоне гобеленов... но уже не мог исчезнуть из памяти. Теперь все знали, что он где-то рядом. С этим будет сложнее в бою — но он научится. Даже сейчас учится: по пустому коридору замка идя вдоль стены тихо, легче крадущегося кота. Мягкие тряпичные туфли, разношенные и потёртые, не мешают — но их, наверное, тоже придётся на что-то сменить. В таких туфлях не ходят по местам, полным силы и славы. Если только ты не слуга. Коул не мог сказать, хорошо это или плохо, — то, что его иногда принимают за местного служку, на конюшне или на кухне. Варрик говорил — это может быть полезно, когда ты выглядишь как не-ты. Но для начала понять бы, а как он сам должен выглядеть-то...

Петлицы двери протяжно и звонко скрипнули, когда Коул толкнул её ладонью — вздрогнул из-за этого, прижал ладонь плотнее, открывая медленнее и аккуратнее, и проскользнул внутрь, как только хватило места, чтобы не зацепиться полами шляпы за косяк. Встретил взглядом взгляд, приподнимая голову, несмело улыбнулся — и задвинул дверь на место, легким хлопком отделяя комнату от коридора. Когда-то полнившееся суеты и занятости место встретило тишиной и пустотой — или встретило бы, потому что сейчас в этом месте было всё, что нужно ему. Всё, чего он нетерпеливо ждал с самого утра, — даже при том, что бездельничать Коулу было некогда; слишком многим здесь он хотел и мог помочь.

А теперь кто-то будет помогать ему. И от этого — снова, — становилось теплее и приятней. Совсем не то спокойствие, которое приходило, когда получалось унять чужую боль и тревогу. Раньше он не замечал за собой этого чувства — его не было, этого отражения в нём чужих желаний, других идей. Из-за этого теперь оглядываться назад было немного стыдно — на себя, непонимающего, неблагодарного, неспособного вернуть. Ограниченного, заключенного в клетке чужой боли, видевшего только её и тянувшегося только к ней. Столько всего другого просто не замечая и не считая важным...

— Я в порядке, — Коул подал голос в ответ на вопрос Мархев. Идти ровно, не прятаться за своими руками, — напоминает он себе, хотя даже сейчас привычная пугливая осторожность всё ещё чувствуется в его манере движений. Не столько он боялся других, сколько боялся сам их испугать. Не хотел отражать собой такой негатив их восприятия. Но здесь и сейчас всё было полностью по-другому. Его были рады видеть — и радость эту он с готовностью желал вернуть.

"Жена пекаря тоже в порядке. Она больше не расстроена из-за того рецепта. Дело было не в ней, дело было в ложке."
Но эти струйкой песка просочившиеся следом за похожим словом мысли он не стал озвучивать, потому что вопрос был не об этом. Мархев сама знает, какое "в порядке" он имеет ввиду, ему не нужно рисовать словами, чтобы ситуацией сказать то, что не получается донести по-другому.

— А ты? — спрашивает Коул, внимательно смотря из-под чёлки и чуть улыбаясь. Он мог бы сказать и сам, как. Это нетрудно, когда они одни — посмотреть чуть-чуть вглубь, к тем шепоткам и зацепкам, что сквозили, слышались, светились, — неярко, но под самой поверхностью. Но Коул оставляет это право за Мархев — самой решить, что из всего её "как" должно стать для него словами.

Отредактировано Коул (2020-01-31 02:02:11)

+2

4

Мархев чуть задумывается и прислушивается к себе. Врать Коулу она не любит - да и сама понимает, что это не имеет особого смысла - поэтому она берёт пару мгновений на то, чтобы понять, а точно ли она в порядке. Но внутри было тихо. Лишь немного шуршало волнение, которое существует в душе, когда время не мирное, но война на пару часов отошла в сторону, давая шанс отдохнуть.
События трёхдневной давности всё ещё накладывали отпечаток. Мархев расспрашивала Варрика о подробностях того приключения. Гном сказал много, но, как обычно, ни о чём. Она предположила, что это из-за того, что тайна была не его, а Коула. Наверное, действительно было что-то серьёзное. Мархев поняла лишь следующее: что Коулу навредил храмовник, это было очень давно, но очень важно. Настолько важно, что оставило серьёзный отпечаток на юноше.

- Но... Раз вы в итоге оставили его в живых... Он не попытается что-нибудь сделать? Или Коул заставил его забыть? - спросила тогда Мархев, чуть склонив голову на бок.
- Нет. Он не забыл, - ответил внезапно посерьёзневший Варрик.
- Кто именно?..
- Оба.

Мархев тогда полностью осознала, насколько глубинные изменения произошли с Коулом. Пускай детали до сих пор были ей не до конца понятны, но теперь, складывая всё, что ей было известно, она начинала осознавать суть не только происходящего, но и суть грядущих и творящихся перемен. Возможно, многое придётся начинать заново. Но в то же время, вспоминая их разговор на стене, она понимала, насколько это важно. А значит, это стоило того.
- Да, как минимум, получше, - кивнула она головой, поднимаясь и откладывая ткань в сторону. Мархев сделала шаг навстречу, уже увереннее, чем обычно, но внутри всегда присутствует небольшой ограничитель, что-то, что пока не даёт ей двигаться при Коуле с привычным размахом. Наверное, именно поэтому кажется, что её движения радом с ним - направленные к нему - более плавные и мягкие. Она протянула ладонь и осторожно коснулась его плеча, скорее даже ткани на его плече. Прижала ладонь плотнее, ощущая тепло и плотность кожи под рубашкой. Момент соприкосновения, доказывающий реальность и "всамделишность" того, что происходило здесь и сейчас. Эльфийка чуть прищурилась, заглядывая в светлые глаза юноши.
"Да... Да, всё точно в порядке" - она не говорит вслух. Она, почему-то, уверена, что он знает.
- Рубашку. Я обещала тебе рубашку, - заговорила она, не отрывая ладони от плеча. - Я не смогла найти ничего, кроме чёрного... Зато посмотри!
Мархев почти отпорхнула от Коула и в пол-скачка оказалась рядом со шкафом. Встав на цыпочки, она вытянула сверху рулон чёрной ткани. На миг она чуть просела под тяжестью материи, но тут же перехватила его поудобнее, и, прижав к груди, потащила его к столу. С шумным стуком она опрокинула рулон на стол и тут же откатила его в сторону, чтобы вытянуть пару метров ткани.
- Это хемп! - Мархев провела ладонью по материи. Чуть шероховатая, но приятная на ощупь, мягкая материя, пропитанная глубокой чёрной краской. - Он остался ещё с подготовки к балу. Его закупили, но в итоге решили не использовать. Очень зря, скажу тебе. Но нам и лучше. Будет тебе хорошая универсальная рубашка. И зимой тепло и летом прохладно.
Мархев лихо подмигнула Коулу, чуть встряхнув кудрями.
- Или... Ты хотел бы выбрать сам? - добавила она, чуть склонив голову на бок. Она ведь действительно не подумала спросить Коула с ходу, решив найти ему лучшую из того, что было доступным. - Если что, осмотрись. Кажется, ты не бывал тут, когда шла подготовка к балу. Тут что-то ещё осталось, с чем можно работать.
Отходя от стола и давая Коулу простор для исследования, Мархев на ощуп перехватила портняжную ленту и закинула её себе на шею, ожидая, когда Коул решится что-то выбрать.

+2

5

За приоткрытыми ставнями узкого окна портняжьей каморки — выпиленными насвежо, едва потемневшими за время спустя ремонта, когда их поставили на замену вышибленному временем и непогодой стеклу в рассохшейся раме, — сквозил свежий весенний ветер, и тепло солнечного луча золотило пол и пыль, неся с собой воодушевление грядущих летних дней, с которыми даже здесь, в горах, и без того прозрачное небо становится ещё выше, ещё просторнее, словно на вдохе полнилось надеждой и верой в жизнь даже для тех, кто лежал в пропитанных собственной кровью бинтах и едва мог дышать с переломанными ребрами. Ставни, конечно, удобнее прорезанной кинжалом дырки в потолке палатки — но улыбка раненого, спокойно засыпающего под падающим на щеку тёплым светом, стоила намечавшейся возни с иглой и ниткой. А дождь уже прошёл прошлой ночью, и следующего ждать пока не приходится.

Сейчас всё это воспрявшее сквозь тягостную суету дня оживление осталось позади, внизу, и с ветром сюда долетали только рассеянные отголоски, смешанные с птичьим перекличьем, больше оттенявшие покой и тишину, нежели нарушавшие её. Коул чуть склонил голову набок, с прячущейся в уголках губ тенью улыбки, отдавая Мархев столько ударов сердца, сколько ей было нужно, чтобы собраться с духом и превратить искорку намерения в живое касание к плечу. Словно проверяющее, что он всё ещё настоящий. Всё ещё здесь, и всегда будет здесь. Никакой больше дымчатой путаницы с памятью и Тенью. Теперь этот мир тоже его, чтобы быть. Самому, не только через других, не только через манящие отражения.

Но сейчас он не спешит с этим, охотно отдаваясь потоку чужой воли и летящего азарта, предвкушения, наполняющего каждое движение Мархев. Коул провожает её взглядом, приподнимая брови, отчего вид у него становился слегка рассеянным. Ткань, раскатанная на столе, была тёмной, как ночь, того цвета, что носят в знак печали или зловещих намерений. Цвет, с которым легче скрываться в самых тёмных тенях, и цвет, который делает тебя заметнее на свету, среди всех нейтрально-коричневых и серых оттенков, как каплю чернил на старой бумаге. На простом человеке не увидишь рубашки такого тёмного, густого цвета; она и куплена была не для простых людей. Если он будет носить её, он тоже будет для всех... не простым человеком?..

Шагнув к столу, Коул повторил движение Мархев — провёл ладонью в простой тряпичной перчатке по ткани, слушая ее сотканную из мелких узелков шероховатость кончиками пальцев, после чего поднял взгляд на задавшуюся вопросом эльфийку и с добродушной легкостью покачал головой из стороны в сторону, отвечая на него.

Не так важно, какой это цвет, и что он значит, и откуда взялся. Огонёк уверенности в том, что это — самое лучшее, огонёк ожидания в глазах, уже видящих, как ляжет эта ткань в нужную форму, как сойдутся стежки, соединяя части, сотворяя контур по точной мерке, — этот огонёк, горящий и согревающий в прохладе желанием порадовать значил больше, намного больше. Ей нравилась эта ткань, с ней хотелось работать, — такая будет гореть в руках, к счастью, в переносном смысле. Не-реальном. Такой тоже бывает. Коул обвёл взглядом комнату и полки, на которые были убраны остатки тканей, обрезки и инструменты. Красные, рыжевато-золотые, зеленые и коричневые... и, взглянув на Мархев, захомутавшую себя измерительной лентой словно в попытке сдержать энтузиазм и не сбить его с толку стремлением приступить к делу, проговорил:

— Мне нравится хемп, — странное такое слово, выдохом спотыкается на языке, ударяется об губы, как хмурое ворчание под нос; Коул шевельнул губами, на секунду запнувшись о непривычное сочетание звуков. — Пусть это будет он. Чёрный цвет тоже красивый. А ты сделаешь его ещё лучше. Что мне надо делать теперь? — неуверенно поинтересовался он, подняв руки и смотря на потёртые, растрепавшиеся рукава своей рубахи. Это придётся снять? Или просто так стоять? Он так и замер с разведенными руками, ожидая подсказок от мастерицы своего дела.

Отредактировано Коул (2020-01-31 02:06:26)

+2

6

У Мархев действительно немного чесались руки заняться шитьём и Коулу показать. На вещь уйдёт некоторое время, но она будет стоить того. Мархев чуть прищурилась и улыбнулась, она не могла задержать взгляд на ткани время от времени бросала короткие, но внимательные взгляды в сторону Коула. Как он проводил рукой по ткани, как он задумывался, глядя на неё. Оценивал ли материал? Доверял ли полностью её мастерству? Мархев не была уверена. Но ей просто нравилось ловить его жесты, видеть изменения в нём. Он всё чаще говорил за себя. Его голос был его, а не того парня, что умирает от ран. И она была счастлива слышать именно его голос. Голос, говорящий его мысли. Если вдуматься, этого порой очень не хватало.
- На самом деле, мне тоже. Это, конечно, не так дорого, как шёлк или бархат... Но шёлк тонкий, а бархат - тяжёлый. Да и дорогие ткани быстро ушли в дело, когда мы готовились к балу, - эльфийка повела плечом.
Коул рассеяно развёл руками, но это не было похоже на лёгкий жест. Скорее на какой-то немного скованный, непривычный. Мархев тихо засмеялась и, опершись бедром о стол, чуть склонила голову на бок.
- Я постараюсь не испортить ткань, - она положила ладонь на материю и тихо выдохнула. - В последнее время я только бегала в разведки и стреляла из лука. Любое ремесло забывается без практики.
Между бровей пролегла тёмная чёрточка. Мархев на миг стало как-то прохладно и неуютно от мысли, что она теряет то немногое, что ей досталось в наследство от матери - мастерство и умение. Но война забирала всё и вкладывала ей в руки оружие. Приходилось стрелять и убивать. И даже для штопки ран её умения не подошли бы. Она так редко возвращалась к привычному делу.
"Наверное, будь моя жизнь более скучной, я бы зарабатывала этим" - промелькнула мысль. Но её жизнь была другой: наполненная вечным серпантином дороги и алыми лентами ночных костров. Жизнь наполненная металлическим запахом в воздухе. Жизнь наполненная солёным привкусом на губах. Но именно в этой жизни появился Коул. Наверное, по-другому не вышло бы.
- Разденься по пояс. Мне надо будет с тебя снять точные мерки, - эльфийка легко развернулась на пятках и двинулась в глубь мастерской. Послышался шорох бумаги и хлопки дверцами шкафчиков. Она бегала глазами по корешкам плотно сложенных тетрадях. Записи, зарисовки эскизов, готовые выкройки - всё это осталось от мастеров и консультантов, которых выписывала им Жозефина. Иногда Мархев очень хотелось бы собрать всё это в одну книгу. Но она не умела грамотно писать. Да и слог у неё плох.
Она вытянула нужную тетрадь и вернулась к Коулу, не отрывая взгляда от суховатых страниц, испещрённых чернильным следом её неуверенного округлого почерка. Она неспешно листала, бегая глазами по буквам. И, будто задумавшись, она тихо прыснула от смеха. Она внезапно вспомнила, что однажды она всё же приносила для Коула рубашку. Только не шила её. Тогда одежда Коула была настолько грязна от крови людей и демонов, что смотреть на него было невозможно. Когда он проходил мимо собак, они отзывались на запах его грязной одежды. Тогда Мархев впервые оставила Коулу рубашку с просьбой всё же заменить её и отдать старую постирать. Ность новую рубашку он носил...
- Я тут вспомнила... - сквозь нескрываемую улыбку отметила она. - Ты только не надевай рубашку задом наперёд. Это ведь неудобно... Спину надует.
Эльфийка стянула с одной из полок обрезок полосатой ткани и обернула вокруг головы на манер банданы. Так, чтобы кудри не мешали ей работать. "Можно я начну?" - пробормотала она, делая шаг к Коулу.
Холодная лента коснулась плеча. Оттуда к сгибу локтя - тут же сделала заметку. От локтя - до запястья. По сантиметрам она знакомилась с ним вновь.
"Приподними руки" - тихое бормотание, и она обернула ленту вокруг груди. Вокруг талии. Вновь скрип огрызка угля по бумаге. Каждое движение было привычным и отточенным. Полным чёткого понимания того, что она делает и как. Казалось, будто если её разбудить ночью и всучить ей в руки метр, она так же чётко воспроизведёт каждое движение. Очнулась она от этого лишь тогда, когда приложила ленту к шее и собралась было протянуть её вниз по линии позвоночника.
- Ммм... Мне казалось, что волосы у тебя были короче... - в лёгком недоумении отметила она, чуть коснувшись светлых прядей. - А ещё, мне почему-то думалось, что ты выше...
Заметила она, протягивая ленту к поясу. Удивительно, сколько открывается, когда изучаешь сантиметр за сантиметром. "Карты чем-то похожи на людей" - мелькнула странная мысль в её голове. - "Вроде бы всё понятно, пока не пойдёшь по дороге..."

Отредактировано Мархев (2020-02-18 21:22:42)

+1

7

Сомнения прозрачной зыбкой дымкой, словно нагретый, суетящийся воздух над пламенем костра, вились вокруг Мархев, чуть-чуть цепляя зрение — но не могла даже приглушить того нетерпеливого сияния, что таилось внутри, дрожало на кончиках пальцев. Ты справишься, хотел шепнуть Коул, разгоняя этот туманящий, задевающий, тонко тянущий к себе сочувствие; ты всё сможешь, ты ничего забыла — я это вижу, я это слышу, их слышу, голоса той памяти, что никогда не уходила от тебя. Ни с пылью, ни с пятнами крови, не с гудящей усталостью долгой дороги в ногах. Он хотел, но слова остались на языке, прижатые к нёбу — нет, это не нужно. Слова ничего не покажут. Она увидит и почувствует всё сама — сама сделает этот шаг через дымку. Это не тот поворот, на котором нужна вовремя протянутая рука, которая в обмен на помощь забирает гордость за себя.

Он просто посмотрел — "ты сможешь", — подумал так громко, как только можно было подумать, не открывая рта, и потянулся стащить рубаху, не сразу сообразив, что сначала надо бы шляпу снять.

Разобравшись с этим и отложив шляпу с рубашкой на край стола, осторожно придержав кончиками пальцев в полуперчатках, Коул поёжился, поводя плечами на прохладе сквозящего за окном весеннего ветерка, и отрешенно коснулся собственной руки чуть выше локтя. Это тело... оно тоже — давно, — не было телом того паренька, мысли о котором были проникнуты щемящим, самым острым состраданием. Оно изменилось, подстраиваясь под те нужды, что ставила перед ним жизнь. Оно позволяло двигаться легко и бесшумно, оно позволяло быть быстрым и ловким, оно позволяло отскакивать от ударов быстрее блика света на клинке. Это не были умения мальчика с фермы. Но он хотел бы их иметь. Он хотел быть — лучше, быстрее, сильнее. Обычнее. Проще.

Но это желание, эта боль, которую никогда не погасить, теперь было не единственным, определявшим его существование.
Это было странно.

Проведя ладонью по коже, Коул поднял взгляд на возвращающуюся с книгой Мархев, неуверенно стоя на месте и скованно держа руки. Без привычной одежды... без рубашки, без шляпы — он казался себе словно и не собой. Эти истрепавшиеся вещи были важны, бесконечно важны для него, важнее любой другой вещи из тех, что ему давали, чтобы он мог помогать лучше. Всякий раз, когда они возвращались в Скайхолд, он стремился вытащить их из сундука в тёмном углу верхнего этажа таверны, переодеться в привычное, в то, что было частью его самого. Теперь эта часть была такой маленькой, что странно было даже вспоминать. Ему понравится надевать что-то ещё. Делать себя каким-то ещё. В этом Коул был уверен, отвечая на смех Мархев тронувшей губы улыбкой. Рубашка задом наперёд... тогда его совсем не волновало, как её надевать. Хоть щеки и укололо совестливо, когда ему указали на такой странный промах.

Он моргнул, терпеливо замерев без движения, пока Мархев прикладывала ленту то тут, то там, — словно марионетка, слушаясь ее указаний и вытягивая руки, как надо. И даже не думая, можно ли их уже опустить. Снятие мерок было таинством, о котором Коул не имел ни малейшего понятия — и очень не хотел помешать.

Увлеченная делом и вся разом ставшая напоминать такую же упрямую пружинку, в какие сворачивались иногда завитки ее волос, Мархев шмыгнула ему за спину, отчего Коулу оставалось только косить взглядом до предела, не будучи уверенным в том, можно ли повернуть голову, и потому на всякий случай не поворачивая. Делал он это, правда, скорее по наитию — прекрасно слыша и чувствуя спиной, что она делает.

— Они сами растут, — не то объяснил, не то пожаловался парень. — Волосы. А тело нет. Ты думаешь, мне стоит стать выше? — озадаченно спросил он, моргая в сомнениях на эту мысль. Коул никогда не задумывался о своём росте. Много его или мало? Достаточно, вот и всё, что он мог сказать — достаточно, чтобы не мешать ни себе, ни другим...

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » I'm still here [Волноцвет-Жнивень 9:42]