НОВОСТИ

06.06. Тридцать месяцев с вами! Летим!

Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » За закрытыми дверями [18 Царепути, 9:44]


За закрытыми дверями [18 Царепути, 9:44]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://funkyimg.com/i/2WqAJ.png

За закрытыми дверями [18 Царепути, 9:44]

Время суток и погода: раннее солнечное утро.
Место: база Вало-Кас, Нижний Город, Киркволл.
Участники: Иссала, Шокракар.
Аннотация: сложный разговор двух женщин со сложным прошлым.

+2

2

[indent]Она не спит эту ночь. Её вновь настигает жар, пробивает пот, появляется дрожь во всём теле. Болят незалеченные раны, саднят те, что закрыты магией. Старые шрамы от плетей горят огнём, словно открыты и они. Она бредит, говорит много всего, что на душе, на уме, на сердце. Но она не запоминает всего этого. Весь её ум занимает боль. Холодный ветер гуляет по чердаку. Она сама пришла сюда – помнит это. Лежит на длинном ящике, поджимает ноги под себя, укрытая неизвестным куском ткани. Больно. Ужасно больно. В короткие моменты сознания она шарит серой рукой, старается что-то найти. Что-то, что не позволит ей кричать от боли, привлекать к себе внимание. Ей нужно побыть одной. Притерпеться к этой боли.

[indent]Или умереть.

[indent]Иссала рада найти Иву. Её единственная значимая для неё самой цель в жизни выполнена. О Кадан позаботятся. Когда Иссала думает об этом, боль тела уходит на задний план. Начинает болеть душа. Сердце. Там, в повозке, она всё поняла. Ива не чувствует того же, чем всё это время живёт Тамассран. И она не будет принуждать. Не будет настаивать. Как больно бы ни было. А больно ужасно. Никому не нужная, сломанная, она лежит на чердаке среди подобного. Старой утвари, которая больше не используется. Негодная. Когда-то всё это было полезным. Она тоже. Она была жрицей, воспитательницей, хранительницей. Переломали об колено те, кто пользовался ей и бросил. Переломанными частями пользовались Тевинтерцы. Доломали, казалось, окончательно. А затем вернулись бывшие хозяева, сломав последнее, расколов на десятки кусков. Тогда, когда сожгли деревню. Детей. Маленькую Ату. Иссала сама виновата: она возложила на Иву надежды, роль "клея". Как эгоистично. Как самонадеянно. Теперь Иссала не знает, останется ли с ней Ива, после признания. Искреннего, такого нужного Тамассран, но такого лишнего для подруги.

[indent]Тело всё ломает. Изнутри его словно что-то гнёт. Чтобы не кричать, она впивается зубами в свою руку. Глубокие следы ровных рядов зубов остаются в плоти... но боли от них нет. Невозможно чувствовать её ещё больше. Иссала громко стонет, пытается встать на ноги, не может терпеть. Ноги её подкашиваются, она громко падает на пол, сметает всё что стоит рядом. Её засыпают обломки. Стараясь быть тихой, она будит весь дом. Слышит, как кто-то поднимается, но уже не видит, кто. В глазах встаёт непроницаемая тьма.

[indent]Ей снится сон. Эва-ари ещё не Тамассран. Не больше десяти. Глубокий вечер, она сидит за обеденным столом. Вокруг такие же имекари, как она. Они серьёзны, не говорят за столом, молча едят. А она узнаёт каждого. Мальчик рядом станет Ашаадом и погибнет. Его Эва-ари запишет в книгу умерших через десять лет. Девочки напротив будут приговорены к камеку. Мальчик с витыми рогами окажется Саирабазом, и Тамассран увидит впервые, как именно ему сшивают рот под её надзором. В первые пару недель, когда она получит профессию. Ещё двое потонут. Высокий мальчишка, старший из всех, пропадёт без вести. А Тамассран, что надзирала их, молодая косситка, умрёт от болезни, которую не смогут вылечить. Иссала, Тамассран, Эва-ари. Она обречена с самого детства. Никто из их блока не смог остаться живым. Не выживет и она.

[indent]Она просыпается, но не может открыть глаза. Попросту не в состоянии. Но всё слышит. Слышит стук двери. Слышит чей-то голос. Она не может узнать его, ещё не вышла из воспоминания о детстве. Ужасная слабость во всём теле. Почему-то это злит. Иссале надоело лежать и умирать бесцельно. Бесполезная, ненужная, она только подтверждает это. Изо всех сил старается заставить себя подняться, но не может. Хочет сказать, но выходит лишь шёпот. Тихий, едва слышимый. Иссала сама удивляется ему, тому, что именно она шепчет:

– Ива... Она в порядке?..

[indent]И вдруг она узнаёт один из голосов. Шокракар. Это словно придаёт сил. С трудом, она раскрывает мутные жёлтые глаза, но не узнаёт места. Смотреть тяжело. Тамассран пытается хотя бы сесть. Иссала смирилась со всем. Но не может заставить себя проявлять слабость при командире. Она достаточно преисполнена презрением к Иссале. Последняя гордость ещё остаётся.

– Шокракар, – шепчет Иссала, но не может поднять даже голову. Пробует ещё раз и сдаётся. – Я не могу встать сейчас. Ты пришла меня наказывать?

+3

3

Под тяжёлой поступью командира "двуручника" натужно скрипели ветхие ступеньки деревянной лестницы. Шокракар ощущала себя чудовищно тяжёлой: будто навьюченный бронто, на спине которого вес прошлых чаяний и настоящих забот - как её ещё земля носит, не разверзшись бездной под ногами? Как выдерживают эти ступеньки? А забот у Шокракар было выше кончиков рогов - маленьких и больших, таких, что затрагивали едва ли не весь Киркволл: красная зараза расползается, преступная чернь разгулялась, мертвецы и демоны зачастили, фанатики лютуют, храмовники темнят, и вообще творится такая демонятина, что думалку сломаешь. Но даже если целый город стоял на краю пропасти, были вещи, которые для Шокракар оставались гораздо важнее благосостояния киркволльских горожан. А именно - благосостояние её наёмников. Внутренние проблемы Шокракар ставила превыше всех остальных дел, особенно если сама была их источником. Одна из этих проблем сейчас спала на чердаке - одном из немногих мест в этом заселённом двумя десятками серых великанов доме, где больной или раненный может получить необходимый покой.
  Скрип двери на подржавевших петлях, сухой щелчок и деревянный стук, а потом - шаги. 

- Иссала, - этот голос знал каждый обитатель старого дома: он раздавался в его стенах, покрывая извечный шум ежедневного васготского быта. Он раскатывался сердечным хохотом или бравыми командами, гремел руганью или вкрадчиво внушал. Он мягко вторил вечернему треску костра в общей гостинной или сухо проговаривал цифры, сопровождаемый деловым басом Таарлока. Сейчас Шокракар просто тихо позвала бывшую Тамассран по имени, ожидая, что та откликнется. И она откликнулась, заставив Шокракар обречённого покачать рогатой головой. 
  Капитан прошла внутрь и села у изголовья раненной, от чего перина под ней глубоко продавилась. В полутьме её светлое лицо было хорошо различимо, однако  черты лица терялись в многочисленных росчерках шрамов. 

- Больная Ива сейчас по моему приказу в цепях отрабатывает свой хлеб, намывая нам полы, а тебя я действительно пришла наказывать, поэтому вставай - будешь ночь стоять коленями на рисе, - голос потрошительницы был тих, но так серьёзен, что нужно было осознать смысл слов, чтобы понять - это сарказм. - Я конечно не подарок, но если ты действительно думаешь, что я способна наказывать истекающую кровью девушку, то это пиздец. С Ивой всё в порядке, она поела абановой похлёбки, а теперь ею занимается Рис. Сейчас она отдыхает у него в лазарете, пока он врачует. Он говорит, что болячки у неё прижившиеся, но вылечить сумеет. Наш целитель слов на ветер не бросает, так что скоро будет твоя Ива бодра и здорова. 

  Шокракар замолкла и оглядела заваленный старой мебелью чердак. Ещё немного, говорила она себе. Ещё немного и у них будет нормальный дом. Не ёбаная палатка посреди полей, не кишащий паразитами клоповник за баснословную плату, и не этот разваливающийся дом, где что не стена - всё дыры да плесень. Им не придётся спать под дырявыми потолками, не придётся заделывать дыры в стенах, соскребать из углов плесень и паучьи гнёзда. Об этом потрошительница думала ежедневно, а потому отогнала назойливые мысли и вернула серый взгляд Иссале, которая казалась вылепленной из белого воска. 

- ... Я хотела поговорить с тобой с того дня, как мы вернулись с Хиирой из Клоаки, - наконец произнесла Шокракар. - Но первые недели ты была в полусознании, а потом меня поглотило всем этим безумием, который творится на улице. 

  Тот день окончательно изменил всё в отношении Шокракар к Иссале. После спасения Хииры капитан оставила Иссалу в своём кабинете, чтобы она выздоравливала на её кровати. Наверное, капитан пожалела свою раненную подопечную, и потому она не стала вываливать груз своих душевных переживаний, которые та могла попросту забыть в болезненном бреду. А потом закрутилось - храмовники, Хартия, лириум, демоны... Иссала вела себя как обычно тихо, кушать не просила, и Шокракар всё откладывала, наивно полагая, что ещё немного - и дел станет поменьше, и они поговорят. А потом она приходила в себя посреди ночи, уснувшая за столом над рапортами и договорами, и новый день погрязал в бесконечных делах-делах-делах.

- Но я должна была поставить наш разговор прежде любых дел, а потому больше не собираюсь откладывать, и говорить нам придётся вот так, поэтому потерпи уж. И пока я не начала, скажи мне: что, по-твоему я о тебе думаю? И что тебе в этом не нравится?

   Захочет ли Иссала отвечать, Шокракар не знала, но прежде чем она пустится в свои долгие объяснения, женщина хотела услышать претензии. Разобраться, на одной ли они странице, или в их головах картинки совсем не совпадают? Что, собственно, есть проблема, а что даже не было замечено? Чтобы решить конфликт нужно было точно знать в чём именно она заключается, а Шокракар, для которой межличностные трения для были что коньковый спорт на тонком льду для страдающего от ожирения гурна в пачке, могла попросту не понять, где она дала маху, а где вроде бы и ничего. Это в торгашестве и договорах наёмница была сильна, а в делах духовных - слишком уж грубовата.

+2

4

[indent]Иссала чувствует, как кровать скрипит. Чувствует севшую рядом Шокракар – и вытягивается в струну. Командир неизменно вызывает это чувство. Готовности, муштры. Настороженности. Как и её первые слова. Измученный разум Иссалы принимает это всё на веру – и не сразу понимает правды. Комок бессильного гнева пропадает только когда она слышит, что у Ивы всё в порядке. Тихий, почти бесшумный, выдох. В закрытых глазах становится светлее. Будто бы за окном восходит солнце.

– Что там происходит? – спрашивает Тамассран. Шокракар здесь за этим. Это наоборот, успокаивает. Говорить об обязанностях проще всего. И сейчас это только облегчит, снимет груз чёрных мыслей, отвлечёт от боли. То, что заполняет её тело последние несколько лет, что не может вылечить один день встречи с подругой. Подругой... Отчего-то это слово колет в самое сердце. Ещё один тихий выдох.

[indent]Но Шокракар говорит совсем о другом. О том, чего Иссала не может ожидать. Чего не хочет обсуждать. Они уже давно, без слов, всё решили. Зачем продолжать? Но, кажется, решает это для себя только она. Командир – нет. Побелевшие веки медленно поднимаются. На фоне бледной кожи жёлтые глаза в тусклом свете кажутся янтарём, в котором застывает круглый камень. Зрачок. К янтарю тянется сеть красных сосудов, будто корни дерева хотят оплести его. Взгляд привыкает к окружению, слишком долго она держала их закрытыми. И лишь после смотрит на Шокракар. Вновь выдыхает.

[indent]Будто видит первый раз её, “королеву наёмников”. Каждый шрам, портящий её лицо, говорит о многом. О битвах, о боли, о триумфе, о потерях, о защите, о Кун. Иссала всегда знала, понимала и чувствовала, что Шокракар – Тал-Васгот. Её облик только подтверждает, что целыми нельзя уйти из-под власти Триумвирата. Ранят не Кунари, ранит мир, к которому бывшие Кунари не готовы. И это поощряется всеми тремя Саласари… И сейчас Иссала вновь чувствует это, словно это касается её холодной рукой. Но Шокракар не видит того же в Иссале. Или не хочет видеть. И этот вопрос… Зачем он? Это уловка? Тамассран много слышала рассказов от других Вало-Кас, что Шокракар скора на расправу. Даже если ошиблась. Взгляд жёлтых глаз вновь останавливается на лице, покрытом шрамами. У басов есть история о приходящей смерти в том или ином образе. И если всё так, то в образе Шокракар смерть приходит к Тал-Васготам. Собирается с мыслями. И снова выдыхает.

– Во мне?.. Всё. – Наконец отвечает Иссала. – Я не забыла, что ты говорила в Орлее… И ничего не изменилось. Ты всё ещё не веришь мне. И никогда не будешь. Я же Тамассран.

[indent]Она с трудом садится, старается подняться, держась за стену и выступающие балки. Не меняется в лице ни секунду. Если и правда Шокракар пришла всё оборвать, то Иссала сохранит последнее достоинство, что у неё остаётся. Однажды подуманная, эта мысль не уходит из головы. Всё, что делает командир, выглядит как подтверждение. И только одно не может уложиться. Тихий выдох, прежде чем продолжает.

– Нет разницы, что нравится мне или нет, я знаю своё место. – Через боль и силу она возвращается к себе. К лицу без эмоций. К ровному голосу. К собранности. Её выдаёт внешний вид, но она давит всё. Может быть, последний раз. – Только объясни… зачем ты трижды спасла меня? Тогда, в деревне, от виселицы и из… от Саар-Камека. Из Клоаки.

[indent]Сама она думает, что Шокракар желает убить “шпионов” сама. Убедиться в том, что они мертвы. Не оставлять всё на волю случая. Но почему тогда не сбросила в яму? От мыслей вновь болит голова.

+2

5

- Таарлок пытается добудиться самых ленивых, вот что там происходит, - буднично ответила женщина, мысленным взором воспроизводя картину, как её друг стоит с ведром холодной дождевой воды над особенно несговорчивыми. Работа сама себя не сделает - бытовуха.

  Если бы Шокракар знала, что от неё ожидают расправы, она бы долго смотрела на Иссалу взглядом, в котором явственно можно было бы прочесть: "серьёзно?". С другой стороны, как бы ни разнилась потрошительница со своей товаркой, а всё-таки в их прошлом должно было быть нечто общее, потому что шрамы на теле бывшей Тамассран уже давно были ею замечены. А с таким прошлым - Шокракар это знала по себе - не так уж просто выйти из положения жертвы. И всё-таки слова Иссалы привели её в замешательство. Разве она не проявила доверие, пригласив Иссалу в их дом? Доверив ей написание столь важного для неё тома? Выделив ей те же самые удобства, которыми пользовались все в Вало-Кас? Беря её в бой как товарища, оставляя свою спину открытой? Позаолив поселить с ними совершенно незнакомую им Иву? Эти поступки по началу давались Шокракар не просто, учитывая связанные с Тамассран воспоминания, но она задавила свою предосудительность, потому что её травмы - это её проблемы, и других тал-васготов касаться не должны. Неужели по сравнению со всем этим слова, сказанные в первый день их встречи, имели больший вес?Впрочем, Тамассран - "говорящие", и слова - их поле деятельности. А ещё, возможно, Иссала с присущей ей проницательностью видела, что это слово связано для Шокракар с чем-то глубинно-важным. 

- Это нам ещё повезло, что ты была Тамассран, а не Хиссрадом. Тогда я бы с тебя ещё несколько лет глаз не спускала. Хотя нет, Хиссрада к себе под крышу я просто не пущу, - заметила женщина, в противовес выпрямившейся Иссале расслабленно и с облегчением облокотившись о спинку кровати. Большие серые ладони сцепились на твёрдых бёдрах, и Шокракар скосила серый взгляд на раненную. Она устроилась поудобнее, а значит трещать настроилась серьёзно, обстоятельно и до победного конца. 
- Тебе ведь хорошо известна политика кунари касательно тал-васготов, да? Если к васготу относятся почти как к любому другому басу, которого ещё можно обернуть в свою веру, то тал-васгот - враг режима и беспрекословный смертник. Я с "двуручником"... семнадцатый год. И за это время девять раз кунари с переменным успехом пытались проникнуть в наши ряды, чтобы убивать тал-васготов и забирать к себе остальных. Одним из этих предателей, к примеру, был наш предыдущий лидер. Возможно, кто-нибудь рассказывал тебе об этом?  Он руководил Вало-Кас на протяжении многих лет и потихоньку убивал нас, по одному отправляя на липовые задания, которые на самом деле были смертельной ловушкой. 

  Шокракар не изменилась в лице, но воспоминания о предательстве Таашата всё равно были тошнотворны. 
- Поэтому каждый новичок - особенно тал-васгот - должен пройти нечто вроде... испытательного срока. Кто-то дольше, кто-то меньше. Конечно, кое-кто из наших ребят - особенно васготы, которым смерть от кунари не грозит - могут чуть легкомысленнее относиться к новичкам, и это даже хорошо. Но я не имею права доверять тем, кого не знаю, потому что жизнь каждого двуручника - на моей совести. А так как ты - такой же двуручник, как и все остальные, то и твоя жизнь в том числе. Потому и спасала. 

  Шокракар умолкла, отведя взгляд в сторону и разглядывая какую-то букашку, медлительно ползшую вверх по стене. В полутьме казалось, что командир наёмников уснула, но уголок её губ дёрнулся дважды - не в улыбке, а в болезненном тике, будто за верёвочку дёрнули. 
- ...Но ты права, для меня есть одна особенность в звании Тамассран, - наконец произнесла она сухим и шершавым голосом, устало и задумчиво. Ей бы кружку в руки, и можно было бы подумать, что она в "Висельнике" по душам перетирает.  - Я не боюсь Катабанов. Не боюсь Стэнов, не боюсь Хиссрадов. Аришоков не боюсь. А вот Тамассран... 


"... налысо выбритый череп долговязой девочки-подростка, лежащей на жёсткой циновке посреди светлой камеры, саднил. В нём уже давно свила гнездо жестокая мигрень, и теперь она стучалась в лоб и виски, словно пыталась вылупиться. Впалый живот урчал, но юная пленница не притрагивалась к еде, над которой звенели крупные тропические мухи, потому что знала - в неё добавили то, что приносит иллюзии. Реальность и вымысел уже давно поменялись местами в жестоких играх надзирателей со своей пленницей. Шокракар лишь с трудом определяла, видит ли она очередной кошмар или это бодрствует, и жила словно под толстым слоем воды, сквозь которую издалека доносились голоса, чувства, видения. Богатый ассортимент пыток, которым её подвергали, включал себя гораздо более изысканные приёмы чем простые физические истязания, но и такие имели место быть. И всё-таки Шокракар не ломалась, потому что у неё было два секрета. 
  Одним из них был новообретённый немой друг, носивший пленнице еду. Теперь он не уходил, когда она пыталась заговорить с ним и иногда приносил ей маленькие подарки. Другим секретом был компас.
  С раннего детства Шокракар пронесла в сердце завет Ашкаари, который за свои сомнения теперь коротал жизнь в качестве раба без личности, чувств и воспоминаний. Он говорил ей, что у неё есть нечто, что они никогда не смогут у неё забрать. Это принадлежало ей одной, оно было незримо, его нельзя было пощупать, но Шокракар могла ощутить, как это нечто исполняет её силой.
 

"...Даже когда вокруг мгла и туман. Даже когда ты не видишь дороги. Пока у тебя есть ты, твой внутренний компас покажет нужное направление, моя маленькая бунтарка. Почувствуй его и ты сможешь идти с закрытыми глазами. "

  Слова старого друга превратились в мантру, хоровод, бегущий по кругу, который Шокракар прокручивала в голове, пока кунари неторопливо пробовали на ней тысячу и один способ внушить, что она безумна. Девочка так цеплялась за эти слова, что почти верила, будто в груди её хранится сокровище, до которого Кун не добраться. Они могли демонстрировать ей острую многогранность боли, могли заставить сомневаться в реальности, могли часами промывать её мозги писаниями, но они не могли забрать у неё её компаса, пока она мысленно чувствовала его. А чувство с самого начало говорило, что Кун толкает её не в том направлении. С каждым ввинченным гвоздём, с каждым часом в подвешенном состоянии, с каждой пророненной каплей крови или слезы Шокракар укреплялась в единственной вере, которую проповедовала. Это была вера в себя и вера себе, и Кун день за днём подкладывал кирпичи в фундамент монументального храма, который маленькая бунтарка возводила в своём сердце. Долго это продлиться не должно было, и Шокракар знала, скоро они придут с камеком и отберут её у самой себя. Ей не хотелось умирать, она была юна и хотела узнать, куда привёл бы её компас, будь она свободна. Но она начинала ощущать ту смертельную усталость, которой болеют ветхие старики, мечтающие уйти на покой. 

Но потом к ней пришла Тама. Как ни странно, она ничего не говорила. Сначала она просто сидела напротив Шокракар, которая притворялась, будто никого в камере нет и погружала в себя. Небыло поучительных историй и проповедей. Не было укоризненных взглядов и сердитоподжатых губ. Тама просто молча сидела,и в глазах её Шокракар чудилась то лискорбь, то ли прощание. Однажды Тама преодолела разделяющую их невидиму юстену, раскрыла руки и потянулась к Шокракар, и та не удержалась и потянуласьк ней навстречу, чтобы впервые за долгоевремя ощутить живое тепло, человеческийконтакт и вроде бы даже поддержку. Юная пленница долго-долго лежала лицом вбело-голубых одеждах своей Тамы, забываясьв материнской ласке, с которой её наставница гладила изогнутые рога и обритую налысо голову девочки. Они почти не говорили, а если говорили, то чаще вспоминали старое, будто это был не плен, а место у очага в зале отдыха. Невероятно, но Тама пришла не для того, чтобы ломать и менять её, а чтобы поддержать. А потом Тама тихо сообщила, что из Шокракар собираются сделать виддат-басом за её непокорность. И тогда — впервые за всё время —пленница подумала: а может, ну его? Компас в карман не положишь, а тёплые руки Тамы - вот они, настоящие. Может, и она привыкнет к Кун? И Шокракарпроизнесла эти слова вслух, и ощутила, как вздрогнула её Тамассран. С тёплой улыбкой она сказала, что не могла и надеяться на это. Сказала, что сообщит руководству храма о том, что "больная идёт на поправку", что скоро Шокракар сможет выйти отсюда, взять нормальное имя, и ушла.  
  В тот же вечер впервые с девочкой заговорил её молчаливый друг. На её рассказ он  неожиданно ответил, что в этом отсеке храма не держат приговорённых к обращению в ничто. В этом отсеке держат тех, над кем проводят эксперименты, а удивительная выносливость Шокракар сделала её исключительно полезным экспонатом. Он сказал, что Шокракар не была помехой Кун, наоборот - своим пребыванием в виддатлоке она принесла своему народу большую пользу."


- … Тамассран была единственной, кто наконец просёк, что меня нужно воспитывать пряником, а не кнутом. Она нашла мою слабость и показала её Кун. Возможно, она пыталась спасти меня. Возможно, по-своему она даже любила меня. Но ещё больше она любила Кун. Когда она вернулась на следующий день, я харкнула ей в ноги, и она ушла, - Шокракар мельком глянулана Иссалу, не уснула ли? - Ты принимаешь мою нелюбовь к Тамассран на собственный счёт, но я опасаюсь любую, кто носит этот титул. Теперь — кроме тебя. Потому что в отличие от моей Тамы ты не пытаешься приручить меня лживой нежностью. 

  Шокракар редко в таких подробностях рассказывала о своём прошлом, поэтому ощущала некоторую неловкость. Но всё равно добавила:

- Я знаю, что я не сахар, и я прикладываю много усилий, чтобы усмирять своих внутренних тараканов. Но мне кажется, что по отношению к тебе этого больше не нужно. Я больше тебя не боюсь.

Отредактировано Шокракар (2019-10-23 14:20:26)

+2

6

Иссала молча слушает. Нежданная исповедь от неожиданной. Тамассран не перебивала. Не отвечала на ранее заданные вопросы. Сквозь усталось пробивался холодный гнев, но он быстро гас совсем. Это ни к чему не приведёт. Это ничего не докажет. Это всё испортит только ещё больше, чем должно. Два дня назад она бы сказала, но сейчас ей нужно позаботиться о безопасности Ивы. Помочь ей. И поэтому она гасит свою гордость. Как и всегда, когда говорит с кем-то из Вало-Кас.

Иссала хочет возражать, что она "такой же "Двуручник". Нет, она не такой же. И сама Шокракар это знает.

Иссала хочет спорить, что любой, кто носит какое бы то ни было звание – равен другому такому же званию.

Иссала много с чем не согласна.

Но она молчит. Умолкает, когда слушает исповедь Шокракар. В ней одновременно отражается всё. И то, с чем хочет спорить Иссала. И то, что она знает и не знает о Тамассран. И то, что действительно гложет их лидера. И то, что гложет Иссалу. Воспоминания о Камеке заставляют дрогнуть. От этого подкатывает тошнота. Спустя годы хочется закричать. Закричать от ужаса так, словно увидеть это в первый раз. И тот незримый друг из прошлого "Шокракар", несчастный приговорённый к участи, много хуже смерти. Шокракар заканчивает говорить, говорит, что не боится больше Иссалы. То, что отступило, вновь возвращается. Иссала не отвечает сразу. Она молчит и в темноте пытается всмотреться в стальные глаза Шокракар. Глаза, которые не видит. Сейчас нельзя отвечать. Слишком много эмоций. Тех, что не должно быть, когда она говорит с Шокракар. Вновь гасит в себе ту гордость, себя. Пересилит ради той, кого любит.

– Когда я ещё была Тамассран, я занималась лишь обучением и распределением детей и тех, кого приводили в Кун. – В слабом голосе появляется сталь. – Я никого никогда не приговаривала к смерти. Ко мне не попадали Саирабазы. И не было тех, кого я бы лишала разума Камеком. Лишь дети и новые поступившие. Но я не безгрешна. В моём присутствии Арваарады сшивали рты опасным особям. Я не могла помочь. Я не могла ничего сделать И я не делала ничего, я лишь стояла рядом и смотрела, как всю оставшуюся жизнь в Кун мой сородич будет молчать и видеть писание Кослуна. И однажды, когда мне было пятнадцать, я видела, как моя наставница за ночь лишила пятерых разума при помощи Камека. Я должна была уметь делать так же. Но не сделала ни разу.

Иссала вновь замолкает. Прерывисто дышит, не хватает воздуха. Это хуже всего, что может быть. Хуже гниющего бульона покойников. Хуже восставших мертвецов. Намного хуже смерти. Требуется время, чтобы придти в себя. Требуется немного времени. Она вновь поднимает глаза на Шокракар. Теперь она понимает её. Понимает всё, что она делает. Почему. Для чего. И от этого становится только жутко. Эта женщина способна на такое, что никогда в жизни не получится у Иссалы. У неё можно научиться многому. Но станет ли Тамассран?

– Ты не боишься меня. – Наконец, повторяет её слова Иссала. Смотрит в выхваченное лунным светом лицо потрошительницы. Изрезанное, но пугающее вовсе не формой. – Тебе никогда не нужно было этого делать. Но я боюсь тебя, Шокракар. И я знаю, что мне нет места у вас. Я отдам долг за свою жизнь, Шокракар.

Она вновь молчит. За окном тихий шум ночного города. Вдалеке пьяные голоса. Лай собак, охраняющих дома. Ругань. Никакого гнева больше нет, он растаял. Остаётся лишь вернувшаяся усталость, боль и молчаливая скорбь о прошлом. С трудом Иссала поднимается на локтях и пытается сесть, скидывает босые ноги на пол и накидывает на обнажённые плечи шерстяное одеяло.

– И... спасибо, что разрешила остаться Иве. Это важно для меня.

0

7

Шокракар слушала Иссалу, но никак не могла прочесть её и понять. Ни её ровный и твёрдый голос, в котором сквозь усталость прорезался металл, ни выражение её лица, сокрытом вуалью тьмы - ничего не давало подсказки. Что она сейчас чувствует? Как относится к Шокракар? Как относится к Вало-Кас? Во что верит? Чего хочет?
  Чем скрытнее личность, тем сложнее Шокракар было в её присутствии расслабиться, а Иссала была одной из самых молчаливых в "Двуручнике", если не считать Маарима - тот вообще рот раскрывал только на завтрак, обед и ужин. Потрошительнице было проще с открытыми, бесхитростными и откровенными личностями, в которых не нужно копаться скальпелем, чтобы познать их мотивы и помыслы. Но в том, что Иссала так и не раскрылась для Шокракар была и вина потрошительницы. Не то чтобы она прикладывала много-много усилий, чтобы узнать бывшую жрицу получше. Это казалось делом деликатным - не для грубых рук потрошителя. И всё-таки за те пол года, что Иссала жила с Шокракар под одной крышей, потрошительница успела привыкнуть к этой молчаливой женщине, а после их путешествия в Клоаку - перестала подозревать. Но есть понимание разумом, а есть иррациональные страхи, которые отпечатываются в нервной системе вместе с травмирующими событиями. И опыт с Тамассран был чем-то вроде этого.

  Исповедь Иссалы вызвала у Шокракар краткий тик - словно рот ниточкой дёрнуло. Но он был вызван не потому, что женщина ужаснулась деяниям бывшей Тамассран, а тем, что даже будучи кунари Иссала не сделала столько зла, сколько его натворила в прошлом Шокракар. Грустная правда была в том, что Иссала была совершенно права - из них двоих чудовищем была не эта раненная телом и душой тихая девушка, а она - Шокракар.

  "...хор криков взмыл в чёрное ночное небо вместе с ревущей стеной огня. Беготня, суматоха, из зарешётченного окна тянутся исхудавшие серые руки, бежит объятый пламенем надзиратель, безуспешно пытаясь потушить себя, а там, в клетке, гурьбой стоят они. Их грязную тощую плоть лижет пламя, но они смотрят на бегущую в тенях девочку бессмысленными глазами, иногда кашляют из-за дыма, а потом молча падают. Сколько умерло в тот день? Сотни?.."

- Мы все здесь не безгрешны, - сипит женщина, твёрдыми как стекло глазами глядя сквозь Иссалу, и слышно, что это не просто слова. Она борется с воспоминаниями и пытается не дать им овладеть ею, и усилием воли гасит пламя, заставляет умолкнуть крики, гонит мысли об убитых ею прочь из головы. - Ты и я в детстве были продуктом мира, в котором родились. Нас пичкали этим идеологическим дерьмом, а альтернативы не дали, блять, никакой. Но те времена прошли, и теперь мы сами себя лепим - из того, что от нас осталось. Вот, что для меня важно. И у меня ещё есть силы, чтобы создать убежище, в котором такие как мы могут отдохнуть, а новые поколения - рождаться с правом выбора. Ты можешь трудиться со мной, а можешь честно сказать, что достаточно наборолась за свою жизнь, и теперь хочешь покоя. Я не из тех, кто насильно делает людей тем, чем они быть не хотят - в этом весь смысл.

  В этом разговоре Шокракар чувствовала себя неловко как в сапогах не по размеру, но понимала - это нужно. Потому что теперь потрошительница наконец услышала прямое выражение чувств Иссалы - она боится её. К сожалению, совсем не редкая реакция на шрамированную воительницу. Горькая как лекарства Каариса правда.
  Шокракар наклоняет корпус вперёд и упирается локтями в колени, сцепив ладони у подбородка. Краем глаза наблюдает за шевелением со стороны Иссалы, но та справляется сама и садится, накинув на острые иссечёные шрамами плечи одеяло. Так и сидели они, две искалеченные женщины, которые по-своему пытались адаптироваться к чудом сохранившейся жизни. Как ни странно, молчание не тяготило, и Шокракар не торопилась его нарушить. Но нарушить было нужно.

- Тогда, в Клоаке, когда мы нашли Хииру. Ты осталась позади, задержав врагов, и я подумала, что оставлю тебя там умирать. Не самый мой благородный порыв, - она повернулась к Иссале, обнажая самые низменные и постыдные свои мотивы будто истая андрастианка на исповеди. - Но не смогла. Я сама не сразу поняла, зачем рискнула Хиирой, спустившись за тобой, но эта штука, она уже на уровне рефлексов. Она щёлкает, когда кто-то из моих "двуручников" в беде: тело само всё делает. Я вернулась за тобой, потому что ты - мой "двуручник", а я твой командир, и на мне лежит ответственность за твою жизнь. Мне понадобилось оставить тебя в опасности, чтобы понять это, и я собой не горжусь. Иссала... я надеюсь, что ты простишь меня. Я буду тебя защищать, потому что я твой командир, а раз ты боишься меня - ну значит, мне придётся защищать тебя от себя... если, блять, в этой всей белиберде, которую я несу есть какой-то смысл.

  Мотнув рогатой головой, Шокракар вновь повернулась лицом к окну, в которое светила выглянувшая из-за чёрных облаков луна.

- Слова грош цена, конечно, но я надеюсь, ты будешь судить меня по моим поступкам. А об Иве... она такая маленькая, что и места-то толком не занимает.

  Снова неуёмная киркволльская ночь кроет молчание далёким уличным шумом, а потом снова раздаётся низкий голос потрошительницы:

- Эти шрамы. Откуда они?

Отредактировано Шокракар (2019-12-08 03:22:56)

+1

8

[indent]Она долго всматривается в темноту. Глаза начинают болеть от напряжения и усталости. Раны не дают о себе забыть. Ещё и то, о чём не хочется говорить. Долго, обстоятельно, вынужденно. Шокракар важно разобраться в том, что Иссала хочет засыпать землёй и никогда не трогать. Она привыкла к этому положению дел, от привычки тяжело отказываться. Словно сломать себя, чтобы посмотреть по-новому. И стоит ли это того? Для Шокракар, кажется, стоит. Тамассран устало трёт глаза.

– Тебе не нужно моё прощение, Шокракар. – Говорит она, глядя в тени в лицо командира. – В нём нет смысла.

[indent]Иссала хочет добавить многое. Да, судят по поступкам, но её бросали намереваясь заранее. Если Шокракар хотела сделать это, но не смогла тогда, сможет позже. Главное, быть к этому готовой, чтобы это не было неожиданным. Вся её жизнь до плена – это ошибка доверия. И больше её она не повторит. Ведь в Клоаке она была готова всё прекратить. Иссала качает головой, пряди белоснежных волос выбиваются, падают на лицо. Дрожащей рукой Иссала убирает их обратно, заправляет за рога. Чувствует свои холодные пальцы на горячей коже, это будто бы приводит её в себя. Вновь заставляет ясно думать. Вернуться сюда, на чердак, к могучей большой женщине. Той, что способна разорвать пополам быка.

– Нет никакой разницы, что я хочу. – Продолжает Тамассран, кутается в одеяло. – Пока я с вами, я работаю, как остальные. Теперь мне нужны деньги за двоих и я буду браться за всё, что их приносит.

[indent]Тишина. За окном шум ночного города. Он будто вводит в транс. Уносит мысли, отвлекает. Тот город, который страдал слишком много за последнее время, он находит в себе силы жить дальше. Перебороть всё. У города, его жителей, есть какая-то цель. Какое-то стремление придти вперёд. Перебороть всё, что было, вырастить что-то новое из выжженой земли. Это то, чего не хватает Иссале. Это то, чем живёт Шокракар, не сломавшаяся от пыток Тамассран там, "дома". Насколько Шокракар сильнее Иссалы, настолько же и полезнее. Сильнее её Иссала знает только одного коссита, Старика, сгоревшего вместе со своими людьми. Кажется, он был когда-то солдатом в армии Кунари... Косой взгляд на командира. Может быть, Старик должен был сгореть, чтобы стать новой землёй для роста? Это ужасно. Но это лучше, чем верить в бессмысленность смерти такого коссита. Пожалуй, самого великого из тех, кого за свою недолгую жизнь знает Иссала. Куда лучше чем она сама. И уж куда лучше, чем Кослун.

[indent]Вопрос Шокракар застаёт врасплох. Иссала вздрагивает. Она видела её несколько мгновений назад, но сейчас будто видит её первый раз. Так внезапно. И такой неожиданный вопрос. В темноте Иссала растягивает губы в жутко неприятной, не настоящей улыбке. Янтарные глаза становятся стеклянными. Лишь улыбка, словно вырезанная на деревянном манекене.

– В них нет ничего славного, – сразу говорит Тамассран, подтягивает одеяло, которое сползло и открыло вновь её отметины. – Это не доблесть в бою. Не награда за мои ошибки.

[indent]Иссала поворачивает шею. Невидящий взгляд направлен куда-то туда, где должна по её мнению сидеть Шокракар. Тамассран не хотела никогда, чтобы кто-то знал, кроме неё и Ивы, что это. Не хочет и сейчас. Но ответить придётся. Никаких эмоций. Никакого осуждения. Просто рассказ. Просто описание, как в летописях. События и факты. Ведь ещё тогда, в первую встречу, когда Иссала пыталась сказать о плене, Шокракар прямо сказала про это.

– На Сегероне был лагерь для обращёных в Кун. Я должна была их распределять. Этот лагерь был атакован Тевинтером, большим отрядом, больше, чем был наш гарнизон. Об отступлении не трубили. Солдаты просто ушли, я попала в рабство. Как экзотическую вещь, магистр, который купил, пользовался мной по-всякому. Шрамы – это не уроки послушания. Я получала их и просто так, для развлечения. Во время развлечения. Когда угодно.

[indent]Иссала отворачивается. Смотрит в пустоту. Снизу, из прохода, поднимается свет от огня. Наверное, зажжённый камин у того, кто на дежурстве. В глазах Иссалы он превращается в адский огонь. Разжигает ненависть. Распаляет всё то, что хочется забыть. Такой же огонь горел тогда, когда скованная цепями она чувствовала, как рука с мягкой кожей и острыми короткими ногтями поднимается по внутренней стороне бедра. Тогда, когда к ней в камеру вновь заталкивали Иву, пережившую день не лучше. Тогда, когда она видела, как падает бело-красная мантия с тела магистра.

– Я найду его и выпотрошу. – Совершенно спокойно говорит Иссала. Словно обещает сходить завтра на рынок.

0

9

Я тебя боюсь - тебе не нужно меня бояться.
  Прости меня - тебе моё прощение не нужно.
  Чего ты хочешь - не важно, чего я хочу.

  Неискушённая в душевных трениях, Шокракар, конечно, мысленно надеялась, что всё будет так, как она это в отношениях любила - просто и понятно.  Но с Иссалой было сложно - так сложно, что Шокракар казалось, будто прямо сейчас она блуждает в безвыходном лабиринте: направо пойдёшь - в тупик забредёшь, налево пойдёшь - ебало о стенку разобьёшь, прямо пойдёшь - тоже ноль прогресса. Что бы потрошительница не говорила, всё у неё выходило не так, и ни с какой стороны к Иссале ей было не подступиться. И всё-таки молчание, как оказалось, тоже не было выходом, поэтому капитан Вало-Кас не сдавалась. Пускай себе упрямится сколько ей угодно, время всё равно по своим местам их всех расставит: не подружатся душа в душу, так хотя бы притрутся как партнёрши - всё-таки много работы впереди, а вода и камень точит. 

  Ну а чего ты хотела, рогатая? Что твои ребята на тебя вешаться с разбегу будут, когда ты их чуть на погибель не оставила? Будешь знать, чугунная башка.

- Так, давай-ка мы с тобой договоримся: если я прошу у тебя покушать, значит, я хочу есть. Если я прошу у тебя плед, значит, мне холодно. Если я прошу у тебя прощения, значит, мне нужно твоё прощение. Совсем другое дело, если ты давать его не хочешь и не готова - силой из тебя его тащить, конечно же, не буду, - Шокракар всё ещё пыталась кое-как вкривь-вкось по полочкам разложить хрупкий груз межличностных недопониманий, и сразу было видно, что сдаваться она пока не собирается. 

  Ответ Иссалы на заданный вопрос гораздо хужее, чем представлялось потрошительнице.
  Затаив дыхание, Шокракар сощурила прозрачные глаза и смотрела на Иссалу - отрешённую, холодную, затаившую внутри себя старую-старую ненависть.
 
  Сегерон - кипящий котёл непрекращающихся прелестей войны: смерть, насилие, расовая ненависть, предательства, и другие уродства застаревшего конфликта на одном не таком уж большом острове. Шокракар видела это место много лет назад, когда Вало-Кас ещё оперировали на одноимённом судне и перевозили серокожих беженцев и дезертиров, которые хотели покинуть непрекращающуюся мясорубку. Тысячи тысяч загубленных жизней ради клочка земли, в котором уже не узнать райских мангровых кущей, какие росли на нём сотни лет назад. Один из осколков этого кошмара долетел сюда - Иссала, которой не повезло оказаться в руках одуревшей от собственного могущества мрази. Да, Шокракар хорошо знала, что серокожих женщин считают экзотической диковинкой, но ни один бас не смел даже пальцем к ней притронуться без страха целую руку потерять. Чего Шокракар не знала - это как жить с таким грузом. Любая женщина, пережившая насилие и нашедшая в себе силы жить дальше - достойна называться героиней. И пускай Иссала иногда и походила на застывшую в холодном мраморе статую, она всё равно пошла за Вало-Кас, преодолевала день за днём, пыталась как-то жить. Конечно, такая себе тема для разговоров, и всё-таки потрошительнице показалось, что она чуть лучше понимает, почему Иссала - такая, какая есть.

- Это, конечно, твоя личная история, но всё-таки знай: если тебе понадобится моя помощь, ты можешь на меня расчитывать, - что-то подсказывало Шокракар, что Иссала опять откажется, но её-то дело предложить.

+1

10

[indent]Она не отвечает на то, что требует Шокракар – о "договоре". Она молчит, когда речь идёт о прощении. Зачем оно, и правда? Иссала не простит этого. И врать не станет. Конечно, она благодарна за помощь. Конечно, она не уйдёт. Но простить то, что с ней собирались поступить так снова она не может. И ни капли того не стыдится. Иссала продолжит работать. Иссала не станет спорить или пререкаться. Она останется, чтобы поддержать Вало-Кас, которым обязана многим. Иссала платит по долгам. Но она всё ещё не часть Вало-Кас, и никогда себя такой не почувствует. Пусть это будет так, как остаётся. И всего этого совершенно не нужно знать Шокракар. Лишь то, что Иссала будет работать.

[indent]Когда Иссала замолкает, возвращаясь в старый дом из особняка в Тевинтере, она слышит голос Шокракар. Предложение. Предложение о помощи. От той, кто её чуть не оставил умирать. Помощи, которую она никогда не примет. Иссала не моргает, смотрит прямо. Какое-то время молчит, думает обо всём этом. О предложении Шокракар. О магистре. О той боли. Об отвращении. Вспоминает, как хотела от всего этого избавиться. Затем вспоминает тонкие руки Ивы. Улыбку и слёзы радости от их встречи. О том, что она где-то рядом, тут, в доме. Прерывисто дышит, словно от мороза в тёплом помещении. И вдруг начинает медленно, очень медленно поворачивать голову к Шокракар. Моргает невидящим взглядом, затем зрение возвращается. Будто ничего не думала до того, Иссала видит сидящую рядом "королеву Васготов". Изрезанное тело Шокракар выглядит много хуже её, Иссалы. И эти шрамы заслужены, она может носить их гордо, и носит. Янтарь встречается с металлическим блеском, глаза в глаза. Иссале отчего-то не страшно сказать всё, что вертелось в голове. Она едва размыкает губы, всё ещё смотрит прямо в холодные озёра, затянутые серым льдом. Но говорит совсем иное.

– Конечно. – И кивает, коротко, затем отводит взгляд. Вновь смотрит на огонь, который пляшет внизу. Уже, кажется, светает. Её рана болит, тянет, колет. Не даёт заснуть. В голове роятся мысли, о том, что будет дальше. Что нужно будет делать. Сколько всего предстоит. – Но мне нужна не помощь, а деньги, теперь для двоих. Я возьму контракты у Таарлока в городе. Мне нужно будет отдохнуть сегодня и я смогу встать на ноги.

[indent]Внизу раздаётся топот ног. Уже прошло столько времени? Удивительно, что Иссала не замечает этого, как бы плохо ей ни было. Она вновь кутается в одеяло, не от холода. Старается спрятаться от мира, от окружения. Даже от Шокракар. Из головы не хочет уходить то, что командир рассказала ей, о том доме, в котором горели заключённые и тюремщики. О её побеге. О тех предательствах, которых она знает. О страхе перед Тамассран. Это не очень удивляет её, она, конечно, понимает, откуда он. И он не уйдёт, как та боль, что причинил Магистр. А ещё Иссала не может перестать думать о том, что Шокракар - потрошитель. Она не знает, что в те моменты видит и чувствует Шокракар, когда впадает в злую ярость. Но сейчас-то ей понятно одно: больше никогда не вступать в бой вместе. За Иссалой навсегда навешен ярлык ненавистной профессии.

– Я что-то должна сделать? – вдруг спрашивает Иссала. Она не забыла долгую ночь их разговора. И уже вряд ли когда-то забудет. Но чувствует, что сейчас она ничего не сможет сказать.

+1

11

На слова Шокракар Иссала не отвечала, и ясности в ситуации от этого не прибавляется. И хотя потрошительница так и не смогла понять свою товарку, она решила, что может хотя бы принять её со всеми её сложностями. В конце концов Вало-Кас - это не большая дружная семья, как думают некоторые, и все они здесь по самым разным причинам. Кто-то как Шокракар - мечтает построить мир, в котором васготы будут иметь больше прав и свобод. Кто-то всего лишь хочет зарабатывать деньги, иметь кров над головой и сытый желудок. Кто-то просто привык и приклеился за компанию. А у кого-то попросту выбор такой: либо побираешься по городским окраинам, либо выживаешь с себе подобными. Возможно, Иссала была из последних, и будь у неё выбор - дорога её лежала бы далеко от дороги, по которой шла Шокракар. Но так сложилось, что свой путь они делили вместе, а потому договариваться - нужно. Но несмотря на это, Шокракар никогда не заставляла своих наёмников следовать её собственной цели, только - уставу, который держал Вало-Кас на плаву. 

- Да, есть ещё кое-что, - Шокракар наконец встала на ноги и выпрямилась, разминая широкие плечи. - Я не сужу тебя за то, что ты сделала, я сужу тебя за то, как ты это сделала. И я хочу напомнить тебе: мы - не просто кучка бандитов, чинящая произвол за деньги, мы - элитная наёмничья компания, военное формирование. Посему инструкции такие: ты не будешь брать у Таарлока заданий, пока Каарис не подтвердит, что с твоим ранением всё в порядке. Это был последний раз, когда ты вышла на задание раненная, ещё выкинешь такой номер - и больше на миссии тебя не возьмут. - Женщина говорила спокойно и без нажима, и в прозрачном взгляде её не было осуждения. - И впредь во время заданий делиться со своими наёмниками всей известной о деле информацией, не оставлять их в незнании и полностью кооперировать - это приказ. А пока ты не можешь выходить на миссии, я хочу, чтобы ты утроила свои усилия в написании своей книги. В конце концов, я позвала тебя в Вало-Кас именно для этого. За каждую написанную главу Таарлок будет вычислять тебе жалование. На этом всё. А пока - отдыхай. 

Дождавшись ответа бывшей жрицы и кивнув ей на прощание рогатой головой, Шокракар отворила скрипучую дверь (про себя заметив, что нужно послать Сата смазать петли), а после тихонько прикрыла её за собой. День ото дня не легче, и всё-таки Шокракар чувствовала, что сняла с плеч некоторый груз. А это значит - можно двигаться дальше.  

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » За закрытыми дверями [18 Царепути, 9:44]