НОВОСТИ

06.11. 23 месяца игры: цитаты и готовимся праздновать

07.11. Изменение правил приема игроков!

Рейтинг: 18+



Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Пустынные бури [Эпилог] [3 Облачника, 9:45 ВД]


Пустынные бури [Эпилог] [3 Облачника, 9:45 ВД]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s8.uploads.ru/ROldx.png

Пустынные бури [Эпилог] [3 Облачника, 9:45 ВД]

Время суток и погода: безмятежное утро; бури улеглись, воздух почти чист. 
Место: Хоссберг
Участники: Мариан Хоук, Андерс
Аннотация: После вердикта Стража-Констебля, судьба Андерса была предрешена – вмешательство Хоук отсрочило его казнь на неопределенный срок, но впереди ждал долгий путь до Киркволла, где все вновь могло измениться не в лучшую сторону. Мариан же, обремененной новостями о грядущем Море, предстояло взять на себя роль не только горевестницы, но и тюремщицы – для человека, которого она нашла спустя восемь лет.
Но так ли это?

+1

2

Дорогая Мариан!

«Вот это поворот, - улыбнулась Хоук, поднося письмо ближе к глазам – в плохо освещенных помещениях зрение уже подводило. – Постарел настолько, чтобы не шарахаться от слова ‘дорогая’. А как корчился раньше!»

В лучшем случае это письмо не попадет тебе в руки, ведь я планировал вернуться в Вейсхаупт к твоему приезду и встретиться лично. Письмо я оставил на случай, если не успею вовремя – и, как видишь, именно это и произошло.

Гонец – видная молодая женщина в серостражеском доспехе – нагнала ее вчера утром у самых ворот Вейсхаупта, когда Мариан готовилась отбывать.
Хоук не успела у нее ничего спросить: ни того, как давно Карвер оставил это письмо, ни того, когда он вообще вернется. Ей только пожелали доброго пути и передали, что «Страж Хоук очень хотел с вами увидеться, честно, но долг…»; потом женщина попрощалась и оставила Мариан наедине с письмом и смутными подозрениями, что у Карвера появилась боевая подруга и вообще, братишка слишком быстро вырос. 
Тогда Хоук спрятала конверт за пазуху и не вспоминала о нем все то время, что их небольшая группа – пара Стражей-провожатых, Шустрик и, подумать только, Андерс – спускалась по крутым ступеням от ворот крепости к Хоссбергу. На все это ушел почти целый день: к подножию скалы они спустились к вечеру, а пока искали ночлег на город опустилась непроницаемая тьма. 

За ставнями подвывал ветер, пламя свечи хрупко дрожало, снизу приглушенно доносилась хлопотливая возня – это корчмарь и его семья прибирали главный зал и готовились ко сну. В эту таверну – одну на весь Хоссберг, по сути – Мариан привели Стражи; они же заплатили за скудный, но сытный ужин, и две комнаты на верхнем этаже, одну из которых заняли вместе с Андерсом, а другую - отдали ей. Тем лучше: никто не помешал Хоук неторопливо умыться (хвала Создателю!), раздеться до рубахи и штанов, расстелить постель и заняться ночным чтивом, сидя на полу у кровати. В комнатке было тепло, но по ногам гулял сквозняк: тогда Мариан натянула шерстяные носки ферелденской вязки (маленький кусочек дома, который она всюду таскала с собой) и впервые за много недель почувствовала себя человеком. 
И хотя изнуренный организм получил причитающийся ему отдых, Хоук не покидала тревога: въедливая и настойчивая, она сидела у нее на плечах и раздражающе нашептывала в затылок что-то недоброе. Что-то похожее на «ха, неудачница!». Письмо Карвера сглаживало острые углы и усыпляло долю дурных предчувствий, но этого было мало.

Прежде, чем ты начнешь беспокоиться – да, я жив, цел, здоров, Зова не слышу, веду праведную жизнь Серого Стража. Скука смертная. Но ко всему привыкаешь – даже к пыли и песчаным бурям. Надеюсь, к твоему прибытию они улягутся, и тебе не придется вычесывать из шерсти Шустрика грязь и песок.

Шустрик сопел в ее ногах и видел бесцветные собачьи сны. Испытав секундный приступ любви, Мариан ласково почесала его за ухом. Скупая забота Карвера была до ужасающего банальна – и это грело: Хоук могла живо представить его голос и интонации, зачитывающие это письмо.

В Андерфелсе неспокойно, но ты сама об этом знаешь: со времен моего последнего письма мало что изменилось. Погода – дрянь, в Вейсхаупте – мрак, эльфы бегут, а слухи о чудаковатом чародее ползут все дальше. В любом случае, не веселее, чем в Киркволле.

«Веселее, - беспокойно улыбнулась Мариан. – Пока тебя не было, у нас тут случились скандалы, интриги, драматичные воссоединения старых знакомых и судебные разбирательства. Ты пропускаешь все самое интересное. И хорошо».

Хоук благодарила Создателя за то, что Карвера не было на суде. Потому что если бы Карвер просто «был», то до суда бы дело не дошло: горячий нрав, тяжелая рука и ферелденское «за своих и двор по роже бью в упор», входящее в обязательную программу деревенского воспитания, не оставляли Андерсу никаких шансов. Возможно, на поединок пришлось бы вызвать даже Справедливость. Возможно, тогда вмешаться пришлось бы и Мариан, но тогда дело приняло бы грязный оборот.

Я не беспокоюсь за тебя – уж ты-то везде прорвешься - но прошу быть осторожнее. Андерфелс – не самое дружелюбное место, в чем я уже давно успел убедиться на собственной шкуре (пара-тройка стычек с местными унтерменшами – и ты поймешь, о чем я), поэтому держи нос по ветру. Среди Стражей о тебе все еще ходят легенды. Одним словом, не отсвечивай, хорошо?

Хоук стало смешно. Потом, когда она представила реакцию Карвера, вернувшегося из дозора в Вейсхаупт и узнавшего последние новости («Страж, я сейчас тебе та-а-акое про твою сестру и мужика ее расскажу, просто упадешь!»), ей стало не до смеха. Пытаясь отыскать в сложившейся ситуации хоть что-то хорошее, Мариан успокоила себя тем, что к моменту возвращения Карвера она будет далеко отсюда. Очень-очень далеко.

Если сможешь, напиши мне ответное письмо и оставь кому-нибудь в крепости – мне передадут. Расскажи, что слышно от старых знакомых. Куда ты направишься дальше? Перед тем, как отбыть из Вейсхаупта, я говорил с командованием: мне сообщили, что меня вновь вызывают в Вольную Марку. Я был бы рад повидаться с тобой при случае.

Береги себя, сестра.
Карвер.

Шумно вздохнув, Мариан откинула голову на просевший матрас и накрыла лицо письмом. Внутренности скрутило. В лучшие времена перспектива встречи с Карвером приносила Хоук исключительную радость, – радость старшей сестры, которой представилась возможность потюкать младшенького и любовно потаскать его за уши – но времена были не лучшими.

У нее не было четкого плана. По сути, у Хоук никогда не было планов: только цели и задачи, которые решались по мере поступления и цепочкой событий вели ее к определенному исходу - но и исход не всегда был очевиден. Дойти до Хоссберга – есть. Узнать о чародее – есть. Принести новости на материк – в процессе.
Найти Андерса – есть.
Между этими событиями не было никакой причинно-следственной связи – как и не было ее во всей жизни Мариан. Она плыла по течению - и течение было к ней милосердно: оно аккуратно выносило ее на мягкие берега, где Хоук строила песчаные замки, пока ее снова не звал долг; потом она вновь входила в воду по самое горло и все начиналось по новой.
В этот раз течение забросило ее в штормовую мясорубку, перемололо кости в пыль, а потом грубо выплюнуло на каменистое побережье – выживай как хочешь.
У Мариан Хоук не было цели. Теперь выживание ставилось под вопрос: как двигаться дальше без карт или заданных координат? Умный человек бы не растерялся и заранее продумал план; Хоук же состояла в клубе веселых и находчивых, а потому умела действовать только по ситуации.

- В жизни надо что-то менять, - вынесла печальный вердикт Мариан, спрятанная от всего мира за тонким листком письма. Для полноты картины на обратной стороне следовало нарисовать веселую рожицу и прилепить к лицу.

У Хоук заснули ноги: ритуально, как вуаль, сняв письмо с лица, она поднялась с пола и прошла к худо-бедно сколоченному столу, на котором громоздились ее пожитки. Где-то в сумке нашелся конверт: сложив письмо пополам, Мариан попыталась было пихнуть его обратно, как вдруг обнаружила, что в конверте есть что-то еще.

Хоук потрясла конверт и на стол выпало перо. Мариан поднесла его ближе к глазам - серое с белым, ничего особенного. В письме Карвер не упоминал про подарок, но не могло же оно оказаться там случайно.
Недолго думая, Хоук освободила себе место за столом, нашла чистый лист бумаги, обмакнула серо-белое перо в походную чернильницу и принялась писать ответ.

***

- Дальше ворот Хоссберга мы с вами не пойдем, - сообщил утром один из Стражей, – тот, что постарше - когда вся их компания собралась за завтраком. – Лошадьми обеспечим. Поезжайте к границе через Мердейн – там смените коней и отдохнете перед перевалом. Как будете добираться до Киркволла дальше – ваше дело.

Мариан проигнорировала его замечания, увлеченная овсянкой и собственной рефлексией. В утреннем диалоге она проявляла редкостную незлобивость: Хоук удавалось делать вид, что все нормально, и даже присутствие Андерса ее нисколько не смущало.

- Что же вы, господа, не задержитесь? – поинтересовался суетливый корчмарь, разливая по кружкам питье. Суровые жители Андерфелса пили по утрам пиво; Мариан их восторгов не разделяла и сразу попросила наполнить флягу простой водой. – Прибыли только вчера…
- Они не местные, - сказал Страж, отхлебнув из своей кружки. – А нас служба ждет.
«Вам хорошо, - мысленно вредничала Мариан, уныло поедая овсянку. – У вас служба. Хоть какая-то определенность. Может, поделитесь?»

Корчмарь понял намек и быстро ликвидировался. Хоук показалось, что он тоже был родом не из здешних краев – уж больно румяный и жизнерадостный для андерца. Настоящие андерцы сейчас сидели с Мариан за одним столом и светили нордической наружностью. Унтерменши. Мариан все еще не понимала значения этого слова, но уже имела о нем какое-то смутное представление.
А еще Хоук как-то не к месту вспомнила, что Андерс вообще-то тоже андерец. Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Тевинтерским шпионом в лагере кунари. Ферелденским банном на орлейском балу. 

- Каким маршрутом планируете добираться до Вольной Марки? – вставил свои пять монет второй Страж – помоложе и со смешным светлым пушком на щеках. – Морем плыть небезопасно.
Мариан ответила не сразу. Пытаясь зафиксировать свой взгляд на чем-то, кроме нордических лиц напротив, Хоук гипнотизировала глазами тарелку с холодной бужениной.
- Защитница?
- А, - Мариан выпала из экзистенциального сумрака. – А, да. Вольная Марка. Я к вам шла через Орлей. У меня там знакомые.

Дорога до Хоссберга вспоминалась болезненно нечетко. Серое небо и лужи размером с озеро под ногами – когда Мариан покидала Киркволл, город заливало вторую неделю. Мерная качка и уютная каюта в брюхе торгового судна – до Вал-Руайо она добиралась морем. Белые шпили, бесконечные тракты, горные перевалы, маленькие уютные таверны на развилках – тогда ничто не предвещало беды.

- Через Тевинтер и Неварру будет еще быстрее, - подсказал Страж. - Река Минантер спустит вас прямо к Тантервалю.
Мариан осталась под впечатлением. Она могла сосчитать на пальцах одной руки знакомых, которые не страдали топографическим кретинизмом.
- Откуда такие познания?
- Я родом из Ансбурга, - сказал Страж. Выводы о нордической натуре оказались поспешны. – Давно не был в родных краях.
- Ну и занесло же тебя.
- Как и вашего брата.
Мариан изменилась в лице. Это был неожиданный поворот: письмо, которое Хоук составляла всю ночь, прожгло карман штанов. Ей захотелось спросить про происхождение таинственного пера, – неужели Стражи держат в Вейсхаупте гусей? – но осторожность взяла верх над любопытством.
- Передавайте ему привет, - слабо усмехнулась Хоук, потянувшись за бужениной. – Поругайте за то, что не пишет домой.
- Поругаем, - вошел во вкус Страж. – А вы?

Этот вопрос не был адресован Мариан. На того, кому он был адресован, она вообще старалась не смотреть в это прекрасное утро – а еще весь вчерашний день.
Происходящее ощущалось как сцена из орлейской театральной комедии. Старший Страж чуть не подавился пивом, но в конце концов сумел сохранить лицо. Рука Хоук застыла в дюйме от тарелки с бужениной, а взгляд намертво остановился на Андерсе. Даже лежащий под столом Шустрик как-то подозрительно притих.

- То есть, как сюда добирались вы? – невозмутимо обратился к Андерсу молодой Страж. Кажется, он не видел ничего предосудительного в том, чтобы говорить со вчерашним пленником – или он просто проспал судебное разбирательство. – Ведь в Андерфелс вы пришли… откуда-то?

+2

3

Нынешней ночью Андерсу приснился Справедливость.

А может и не приснился, здесь уже сложнее разобрать; но речи свои он начал произносить до боли привычно и на удивление четко, не приходилось даже отделять зерна от плевел. Сам Андерс в этот момент бессмысленно бороздил пустыню, увязая в песках под палящим солнцем, и разговаривать ему сначала не хотелось вообще ни с кем.
«Во-первых, — безапелляционно заявил Справедливость, — ты совершаешь глупости».
«Во-вторых, я тебя совсем не узнаю: куда подевалось твое несогласие в обстоятельствах, которые любой из нас посчитал бы недопустимыми, в кого ты превратился?» — продолжил он, не встретив сопротивления.
«И в-третьих. Я всегда говорил, что эта женщина не доведет тебя до добра, а ты всегда шел на поводу своих низменных увлечений. Очень зря».
«Ты где был?» — спросил Андерс хмуро, потому что это было самым приличным и сдержанным из всего, что он мог бы сейчас ответить. С него сталось поспорить о степени доведения до добра, но любые аргументы, которыми мог разбрасываться вечно раздраженный дух, лежали на поверхности. Ведь Справедливость никогда не был им доволен. По его мнению, Андерс часто говорил не то и не так. Говорил не тем. Пренебрегал долгом, позволял себе сомнения, непростительно медлил, не слушал приказов, которые со временем перестали маскироваться даже под просьбы. Наверное, такое случается спустя слишком долгое время сожительства, но с ними случилось с самого начала.
«Там же, где и всегда. Но тебе нужна была только сила, которую можно черпать из Тени, не мое прямое участие».
«Чушь», — Андерс фыркнул и остановился. Подумать только, какое благородство. Справедливость — не какой-нибудь Честность, может позволить себе и лукавство во имя высшего блага, и просто дурить голову из мелочности натуры, но вот так? Чтобы он бездействовал, пока Андерс своими же усилиями не просто лишил себя свободы, а сделал это дважды? Чтобы не вмешался, когда Стражи прилюдно огласили их — именно их, да здравствует коллективная ответственность — преступление, чтобы даже гневная мысленная тирада оставила его равнодушным? Андерс больше поверил бы предложению перебить сопровождающих в этой комнате ради побега, чем смиреной покорности. Нет, нет, такого не может быть. Это не Справедливость. Скорее он уверует в милость Создателя, чем…
«Ты отрицаешь равновесие, которого мы достигли, хотя однажды заговорил о нем первым. Если у тебя есть вопросы…»
«Начнем с того, что пока Мариан защищала меня, я всегда отстаивал тебя, и знаешь что? Я уже не совсем уверен, что оно того стоило», — Андерс думал, что выпалит это как на духу, что потом ему станет стыдно и за такое нечестное обвинение, и за желание высказаться наперекор. Однако прежде он успеет все-таки вытряхнуть недосказанное из того, кто превратился в подсознательное ощущение чужого, теперь — что, кажется, даже хуже, — действующее исподтишка. Или убедится в необоснованности своих подозрений. Так, по крайней мере, ему стало бы спокойнее, даже если здешний Справедливость только имитация.   
Но Андерс не успел.

Вместо этого он открыл глаза и очутился в той же таверне, где и заснул, со сбитым дыханием и ворочающимся жаром в груди. Один из Стражей разрывал своим храпом густую предутреннюю тишину, второй рассматривал какие-то бумаги при тусклом свете, причудливые тени росли за его спиной   — и это все.
В тот момент Андерсу стало очень тоскливо.

За восемь лет ему впервые так сильно захотелось поговорить: о том, где заканчивается несогласие и начинается бессильное упрямство, где лежит граница между честным признанием своих преступлений и отрицанием покаяния, куда приводит желание сделать все правильно за других и чем заканчивается попытка выбора в безвыходном положении. Еще в Киркволле ему нередко казалось, что они со Справедливостью только множат противоречия, расходясь по разным углам в большинстве важных вопросов, не находят понимания и вредят друг другу. На самом деле это было не совсем так. Они не только спорили, но и обсуждали, пусть даже Андерс и забывал об этом из-за усталости и постоянного беспокойства, что Справедливость взбесится и натворит непоправимого.
После он слышал голос, который был склонен считать посторонним, который не вступал в диалоги — только подсказывал всякое, но это было совсем другое. Сейчас Андерс как будто оставался один. 
Он уже давно был один.

И на такой безрадостной ноте оставалось только принять это как данность, повернуться на другой бок и продремать до рассвета, пока не наступило утро их последнего дня пребывания в Хоссберге. 
Утро это выдалось отвратительно мирным.

***

Во время завтрака Андерса не покидало ощущение, что с ним происходит что-то ненормальное — нет, кормили здесь сносно и даже слишком, по меркам человека, который привык перебиваться редкими трапезами в зависимости от везения. Но впервые за долгие годы он мог не выбирать место с наилучшим обзором, не напрягаться от шарканья шагов по половицам, не прятаться в тени и не запахиваться в плащ с головой. Мог даже не торопиться, ведь его не подгоняли ни опасения, ни Стражи. Судя по всему, так и проявлялось определенное в неопределенном: туманные перспективы впереди, материальный и вполне горячий завтрак сейчас. Андерс мог поразмышлять об этом вдоволь, но наконец-то почувствовал себя голодным и потому пренебрегал всем остальным.
Ему даже голова не болела, совсем.

За прошедший день суд показался чем-то далеким и ненастоящим, будто в один прекрасный момент они просто решили вернуться из Вейсхаупта обратно — никаких обвинений, никаких споров, никаких судьбоносных решений. Андерс не сказал бы, что ему стало легко и непринужденно по щелчку пальцев, ведь все было очень плохо; отрицать такое стал бы только лжец или идиот, спекшийся на андерфелском солнце. Тем более он не ошибался, когда предполагал, что на ясность рассчитывать не придется, и все еще тяготился такой неожиданной развязкой. Сожаления должны были преследовать его повсюду, вот уже и Справедливость словно явился делать последнее предупреждение, прежде чем вправлять ему мозги.
Но события суда остались где-то наверху, похороненные в стылых стенах, безжизненных залах и в памяти любопытных зрителей, он больше не имел к ним прямого отношения. Тем лучше. Андерс считал, что здесь подсознание уже не в первый раз оказало ему то ли услугу, то ли наказание — возможность не свихнуться в момент, когда он был критически к этому близок. Или в грузе ответственности уже просто не осталось места для новой жизненной перипетии, ему бы еще вынести встречу с Киркволлом спустя столько лет.
Что он будет объяснять, если они туда доберутся? Андерс знал, что следует сказать, и знал, что хотелось бы сказать на самом деле. Однако думать об этом было не время. О том, как он собирается провести столько времени бок о бок с Хоук, тоже рано. Поэтому он отвлекался и молча заедал свою подавленность и тревогу, следовать такому нехитрому правилу получалось даже хорошо.

Вот Шустрик, который выглядел теперь не в пример лучше, чем во время их последней встречи в Вейсхаупте — Андерс был честно этому рад. Кто бы раньше сказал, что он доживется до такого момента, когда доброжелательный мабари будет единственным поводом не чувствовать себя совсем уж самозванцем. По крайней мере, в компании решавших и решающих его судьбу людей.
Вот Стражи и Мариан взялись обсуждать предстоящую дорогу, которая грозила быть долгой, с какой стороны ни покрути. Теперь для него не было никакой разницы, сколько времени это продлится — свой шанс повлиять на что-то Андерс уже разменял, а потому не встревал.
Вот они заговорили про Карвера. Блекло припоминалось, как давным-давно на Глубинных тропах Мариан сидела у костра, уютно прислонившись к его плечу, а он убеждал ее в том, что в Ордене для новобранца дела складываются не так ужасно. Карвер выжил тогда, заносчивый, упрямый мальчишка. Теперь, по всей видимости, даже стал уважаемым человеком.
Вот…
Он так ушел в себя, что не сразу понял, что Страж обращается к нему. Тишина при этом стояла настолько натянутая, что грозила растрещаться по швам в любую секунду — еще бы, не каждый день их игнорирует преступник.

— Мне разложить весь путь, который я проделал за восемь лет? — ответил Андерс очень терпеливо, но бровь в недоумении все-таки вздернул. К этим Стражам у него никаких претензий не было, за исключением претензий к Стражам в принципе, но сейчас это не играло большой роли. Тем более им вообще стоило посочувствовать: таинственная личность с виверной пудрит головы местным, Мор затаился где-то на горизонте, а монна сенешаль Вейсхаупта оказалась женщиной суровых нравов.
Просто до сего момента все старательно делали вид, будто его не существует, а еще Мариан смотрела на него как-то нехорошо. Андерс отложил ложку, выпрямился, решил прекратить коситься исподлобья.
И вместо этого посмотрел на Хоук в упор. Ну, прекрасно.

— Из Неварры. Я никуда не спешил, — нет, он не был ни раздраженным, ни насмешливым, и говорил очень нейтрально. Будто пояснял, почему отреагировал так сначала. — Но до этого я недолго пробыл в Орлее. А еще раньше снова был в Неварре. И в Тевинтере. И в Антиве, и в Ривейне, но уже восемь лет как ни ногой в Вольную Марку. Не думаю, что в истории моего прибытия в Андерфелс можно найти что-то полезное сейчас.
В жизни беглеца существовало одно неоспоримое преимущество — извращаться с маршрутами своих похождений можно было как душе угодно, с ним некому было поспорить и некому осудить. Но он знал сложные петляющие пути, позволяющие отступнику избегать проблем и преследования. Не простые, когда отступника нужно всего-то довезти до суда в целости и передать правосудию, желательно как можно быстрее.
Зато бегло ориентироваться он умел. Неизвестно, рассчитывала ли на это Хоук.

— Дорога через Тевинтер и Неварру лучше, это правда. Ближайший к нам крупный тевинтерский город на Имперском тракте — Вол Дорма. Где-то три дня пути, если все сложится удачно, — не то, чтобы Андерс считал своим долгом дополнить компетенцию Стража, но просто соглашался с его измышлениями вслух, ничего личного.

Карту Тедаса он уже давно мог рисовать с закрытыми глазами — до мелочей.

+1

4

«В Неварре, значит, - отстраненно подумала Мариан, удерживая эмоции в узде. – Никуда ты не спешил, говоришь?»

Много лет назад у Хоук была мечта: после того, как кипиш в Киркволле поуляжется, и ей не придется больше отвечать за чужое дерьмо, она отправится в кругосветное путешествие по странам континента. Естественно, в этой мечте было место для Андерса; для бесконечных летних дней, проведенных в дороге; для рвущихся ввысь шпилей и узких улочек Вал Руайо, который они обязательно посетят, чтобы поразить орлесианцев своими варварскими замашками; для таинственной Неварры с ее вековыми гробницами и поражающими воображение монументами; для Тевинтера, где они, возможно, нашли бы способ излечить Андерса от одержимости. Конечной точкой их долгих странствий стал бы Ферелден: в идеале Мариан хотела бы встретить свою старость именно там, нарожав кучу детишек и разбив огород во внутреннем дворике большого дома. В этой истории со счастливым концом она видела повторение жизни своих родителей. Хоук была женщиной самых простых желаний и ей нужно было совсем немного для полного счастья, а красивое поместье в Верхнем городе могло сгореть ко всем демонам - кому оно, такое пустое и холодное, вообще нужно. 
Это было воспоминанием из того времени, когда Хоук была моложе и наивно полагала, что сложившаяся в Киркволле ситуация – это всего лишь временное недоразумение, которое можно разрешить, приложив максимум усилий и вооружившись здравым смыслом; вышло, однако, так, что усилий оказалось недостаточно, а здравого смысла не осталось вообще ни у кого.
В итоге Создатель неправильно расслышал желание, которое она из года в год загадывала в свой день рождения: Андерс и Хоук избороздили мир и прошли все тропы, по которым только можно было пройти, но сделали это не вместе, а порознь.
«Ну и дурочкой я была». 

Но все это было в прошлом; здесь и сейчас что-то в невозмутимом лице Хоук изменилось. Она не хотела, чтобы кто-то заметил, как на нее наползает тень грусти, а потому она поспешила опустить взгляд – но не успела. Андерс отчего-то уставился на нее так, как будто она лично сделала ему какое-то плохое зло, и Хоук не могла не принять вызов. При этом ее рука продолжила путь к намеченной цели: вместо того, чтобы стащить один кусочек буженины, Мариан по растерянности умыкнула целую тарелку.
«Ты был в Антиве? - хотелось вмешаться ей, нагло его перебивая. - И в Тевинтере? И в Неварре? Как интересно. А посидеть на жопе ровно, чтобы я могла найти хотя бы одну зацепочку о том, где тебя искать, тебе обостренное чувство справедливости не позволило? Полтора года в Андерфелсе ты же ходил. Придурок».
Слова Андерса почему-то подняли в ней волну раздражения. Конечно, Мариан злилась – но она понимала, что злилась в первую очередь на себя. Ей было обидно – обидно за все годы, потраченные впустую, за все поиски, которые, как выяснилось, были бессмысленны с самого начала, за все возможности случайно пересечься с ним как здесь, в Хоссберге, - но, вместе с тем, ей не на кого было переложить ответственность за свои же ошибки.
А потом ей вдобавок вспоминался еще и их недавний разговор на псарне, и желание вздернуться на фирменном красном кушаке разгоралось с новой силой.

- Неплохая мысль. Но придется быть осторожнее - идти через Тевинтер небезопасно, - нахмурившись, вспомнила Хоук. – Они же сейчас вовсю воюют с кунари и подозрительно относятся к путникам. Ну, мало ли, вдруг на рогатых шпионят.
- А, и то верно, - молодой Страж кивнул. Ему хватало невозмутимости игнорировать строгие и многозначительные взгляды старшего товарища, который безуспешно пытался приструнить болтливого юнца. – Сейчас везде неспокойно. В Ферелдене так вообще малефикар покушался на жизнь короля…
Хоук чуть не выронила ложку из рук. Первым, что ей хотелось спросить у Стражей, было «а какое вам, собственно, дело до этого?», но потом любопытство возобладало над раздражением и Мариан обратилась в слух:
- Покушение?
- Да-да, прямо на балу. Как ни крути, а короля Тейрина с Орденом связывает слишком многое, чтобы об этом не стало известно в Вейсхаупте, - Страж отхлебнул из своей кружки. – Хвала Создателю, он жив, а малефикар схвачен прямо на месте.
Мариан была удивлена. Она знала Алистера Тейрина лично – именно у него она от лица Фионы просила разрешения разместить магов в Редклифе, что в итоге закончилось скверным вмешательством тевинтерцев и Инквизиции. А еще когда-то давно он приезжал с официальным визитом в Киркволл по вопросу ферелденских беженцев (интересно, помнил ли об этом Андерс?) – и даже тогда он произвел на всех впечатление приземленного человека с хорошим чувством юмора.
- В любом случае, - кашлянул старший Страж, - это не так важно. Карл, нужно уладить дела с корчмарем, - говорил он вроде спокойно, но в то же время как-то грозно; у него определенно имелись проблемы с утверждением своего авторитета, но Хоук была слишком расстроена, чтобы акцентировать на этом внимание. – Расплатиться, кое-о-чем переговорить.
- Конечно, Страж Эберт. Монна Защитница, - поднимаясь, Карл – знакомое имя немного ее коробило – слегка поклонился Хоук, а к Андерсу хоть и не обратился напрямую, но удостоил того коротким кивком.

Когда Стражи, тихо переговариваясь о чем-то своем, удалились, Мариан и Андерс остались одни.
Ну, не совсем одни - был еще Шустрик, закусывающий бужениной, которую ему под стол протянула Хоук, но его сейчас мало интересовал окружающий мир. К псу вернулся аппетит, это радовало; верно, даже спустя многие годы Андерс оставался хорошим целителем и за это чудо его следовало отблагодарить, но Мариан выглядела слишком злой, чтобы сейчас сказать ему что-то доброе.
Она вообще вела себя как-то странно. Там, на псарне, она была не в пример спокойнее.
- В Неварре, наверное, красиво, - сказала Хоук откровенно недобрым голосом, глядя на Андерса совсем не так, как смотрят люди, праздно интересующиеся местными достопримечательностями. – Раз ты бывал там аж дважды.
Стражи хоть и отошли, но оставались неподалеку, а потому наверняка слышали этот странный диалог. Точнее, монолог: казалось, что Мариан не нуждалась в ответе, потому что она отодвинула от себя тарелку с остывшей овсянкой и поднялась с места. Шустрик за ней не последовал: подняв морду, он посмотрел на Хоук, непонимающе заскулил – и вот тут Мариан сделала странное.
Она подмигнула псу.
- Господа, я займусь сборами, - развернувшись к Стражам, Хоук махнула им рукой. – Выходим через полчаса, все так?
- Все так! – с энтузиазмом подтвердил Карл – этот общительный малый ей уже нравился. – Мы будем ожидать вас во дворе с лошадьми. Обо всем уже договорились.
Мариан кивнула и, не сказав больше ничего, направилась к лестнице на второй этаж. Шустрик за это время осторожно перекатился к Андерсу и устроился под столом у него в ногах.
Жалко, что он не умел говорить – умный пес определенно знал что-то о происходящем.

Наверху Хоук столкнулась с дочкой хозяина таверны - та подметала пол в коридоре, напевая тихую песенку под нос. Немного помявшись перед дверью в свою комнату, Мариан все же набралась решимости и обратилась к ней:
- Доброе утро! – голос Хоук оказался слишком громким для безмятежного утра в таверне, а потому девочка вздрогнула; Мариан мысленно стукнула себя по лбу за оплошность и заговорила тише. – То есть, здравствуйте. Простите, что я вас отвлекаю, но мне бы хотелось кое-что спросить…
- Слушаю, монна?..
- Слух ходит, что тут в городе недавно был пожар. Говорят, что из одного горящего дома вынесли мальчика, которого потом похитил этот, как его, Колдун, - убедительно разыгрывала непричастность к произошедшему Мариан. – Это правда, что ли? Мальчика, часом, не нашли?
Она не знала, на что надеялась: на то, что Колдун поймет, что ухватил человеческого ребенка вместо эльфа и вернет его обратно? На то, что мальчик сбежит сам?
Девочка, казалось, сразу поняла, о ком идет речь. Опустив голову, она грустно покачала головой.
Сердце Хоук упало.
«Не нашли, значит».

***

- А это действительно так необходимо?
Стражи оказались верны своему слову: после недолгих и техничных сборов вся их компания двинула из таверны прямиком к городским воротам. Как выяснилось, в переговорах Стражи чего-то не поняли, потому что конюший и его лошадки ждали их за городской чертой; миновав надзорную заставу и перекинувшись парой слов с караульными о состоянии сгоревшего квартала («отстраиваем, отстраиваем, но ребятенка-то жалко, пущай, что он магом оказался»), они встретились с конюшим, нагрузили сумки на коней и уже готовились прощаться – точнее, бессловесно расходиться как в море корабли.
Пока вперед не вышел Страж Эберт, потрясая казенными кандалами.
- Приказ сенешаля Айне, - сухо пояснил Эберт. - Мы не можем передать вам преступника, не удостоверившись в том, что он не представляет для вас опасности.
Стоящий за его спиной Карл в разговоре не участвовал, но смотрел на Хоук и Андерса так виновато, как будто извинялся за суровые нравы края, в котором ему приходилось служить.
- Андерс мне не опасен, - скрестив руки на груди, выгнула бровь Хоук. Она не понимала этих крайних мер. Неужели Стражи думали, что Андерс на нее нападет? И она не сможет дать отпор? Этим ребятам следовало посмотреть на их воссоединение в Хоссберге. Прошло много лет с тех пор, как Мариан побила Аришока, но она все еще хорошо держала удар.
- Я вынужден настаивать, - упрямился Страж. Хоук посмотрела сначала на кандалы в его руках, потом на Андерса и обратно – и так несколько раз. В итоге она вздохнула, отступив на шаг, и покачала головой.
- Делайте, что должно, - Мариан смотрела куда-то в сторону. – Только ключ оставить не забудьте.

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Пустынные бури [Эпилог] [3 Облачника, 9:45 ВД]