НОВОСТИ

06.08. 20 месяцев игры: сборник цитат, дискорд канал и статистика!


Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » То, что самое ценное [17 Царепути, 9:44]


То, что самое ценное [17 Царепути, 9:44]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://vignette.wikia.nocookie.net/dragonage/images/5/56/Drakestone_Mines.png/revision/latest?cb=20140409102419

То, что самое ценное [17 Царепути, 9:44]

Время суток и погода: День, холодно и солнечно
Место: Штольни неподалёку от Киркволла.
Участники: Иссала, Ива
Аннотация:

Киркволл может по праву назвать себя столицей страданий, он собирает всех, кто сполна познал горе. И это горе удивительно сплетается в прочный узел, который невозможно разрубить.
В окрестностях Города Цепей множество шахт, но не все из них - законны. В одной из таких нелегальных штолен трудятся десятки пленников, среди которых совсем недавно оказалась и молодая эльфийка Ива. Над шахтой заведуют неизвестные ей люди, которые организованы очень хорошо. Они внимательно следят за пленниками и добытым, но они не знают лишь одного: за ними тоже теперь следят. И те, кто следит, не будут ждать.

Отредактировано Иссала (2019-08-08 19:50:59)

+1

2

[indent]Яркий свет холодного солнца бьёт через щель в оконной раме. Он будит едва прикорнувшую Тал-Васгот, она открывает глаза и видит троих членов Вало-Кас. Они готовятся к выходу, обсуждают дело, берут оружие, надевают доспехи. Говорят о том, что обнаружили рудник Общества, увидев, как туда ведут новых пленников. Среди них – невысокая светлая эльфийка с рисунком на лице. Лишь заслышав описание пленницы, Иссала подрывается с постели, где вынуждена лежать из-за ран, которые она получила в Клоаке. Ей нельзя было это слышать, но другие из Вало-Кас обсуждали это прямо в комнате. Тал-Васгот вскакивает и хватает стоящего ближе всего к ней за руку, заставляет посмотреть себе в глаза.

[indent]– Рисунок? – с нажимом спрашивает Иссала у воина. Он удивлён, но кивает, странно косясь на своего друга, с которым разговаривал. – Что за рисунок?
Последние дни лежащая в горячке Тамассран словно излечивается, хватается, словно за соломинку. Последнее, что осталось в ней – вера, искренняя вера и надежда в то, что она найдёт Иву. Воин рассказывает всё, что знает. Этого не много, но Тамассран уже всё решила для себя.
– Я иду с вами. – То, как она это сказала - не допускает возражений.

[indent]Растрёпанная, болезненно выглядящая Иссала быстрее обычного облачается в свои сильно повреждённые кожаные доспехи и на ходу подвязывает волосы в высокий хвост. У неё нет оружия, оно осталось там, под завалами, вместе с мертвецами, но её стремления и веры хватит. Кто-то из её спутников всё-таки возражает, но серокожая поворачивается на каблуках, хватает за ворот мужчину, смотрит ему в глаза и шипит. Шипит, словно дворовая кошка.
– Я сказала, что иду с вами. – Чувство, что она идёт верно, не покидает её, подстёгивает. Настолько, что в изломанные тело и душу возвращается сила и властность. Первый раз с тех пор, как её отдали в руки Тевинтера. – Справлюсь. А если нет... оставите меня там. И ни слова Шокракар!
Она идёт молча всю дорогу. Её спутники тоже стараются не говорить – то и дело косятся на неё, сумасшедшую, но не возражают ей. Конечно, Шокракар узнает. Узнает и о том, что Иссала посмела угрожать и повышать голос на Вало-Кас. Узнает, что не подчинилась приказу никуда не уходить. Но если эта пленница и правда Ива – пусть хоть возвращает обратно, в яму с гниющими вечно телами.

[indent]Дорога отнимает много времени, ведущий группу Тал-Васготов несколько раз останавливает всех, а затем возвращается и ведёт дальше. Холодно, Иссала подрагивает от ветра, пронизывающего тонкую грубую рубашку с впитавшейся в неё кровью и прохудившийся доспех, но молчит. Ей не хватает её чёрного плаща, так же утраченного под городом, она неуверенно чувствует себя без оружия, вопреки всему, что сама себе говорит. Другие Вало-Кас сосредоточены. Они держат руки на оружии, оглядываются, готовые в любой момент к бою. Они не идут сюда освобождать пленников, они идут устранять Общество. Иссала поможет им в этом по мере возможностей, но её цель узнать, правда ли это Ива? Ей не хочется разочароваться.

[indent]Наконец, они проходят рощу и выходят не небольшую полянку. Несколько палаток, вагончики, гружённые камнями и неизвестной рудой и большой вход в шахту, поддерживаемый деревом. Место, куда и уводят всех пленников, где они и живут. И то место, куда без всяких сомнений в скором времени отправится бывшая Тамассран. Полянку охраняет несколько мужчин в тёмной броне и с оружием. Рогатые гиганты останавливаются и готовятся к бою, планируют тихое нападение... но их замечает один из дозорных. В одну секунду тихая полянка, на которой лишь стояло тихое эхо, идущее из тёмного зева шахты, эхо стуков инструментов и ходящих вагончиков, превратилась в поле боя. Стрелы, боевые крики, лязг стали. Иссала, пригнувшись, бежит за одну из палаток, старается не попасться на глаза врагам, но из палатки прямо перед Иссалой показывается ещё один разбойник. Он не сразу понимает, что происходит, и вовсе выглядит заспанным – но Иссала готова, даже безоружная. Она бросается на совсем ещё молодого человека и вцепляется тому в горло. Он пытается сбросить с себя Тамассран, бьёт её кулаком по длинным рукам, не дотягиваясь до лица, но Иссала сильнее. Цепкая хватка длинных серых пальцев на горле, которая становится только крепче, Тал-Васгот вновь кипит от тихой ярости, начинает бить удушаемого головой об камень. Она едва не пожертвовала собой дважды ради тех, кого почти не знала, и сейчас, когда появилась надежда найти ту, ради которой она и жила последние годы – она не отступится. Разбойник сперва краснеет, а вскоре синеет, он слабеет и каждый новый удар напоминает больше тычки. И, наконец, разбойник обмяк. Под его головой – кровь, он больше не дышит. Иссала забирает его короткий меч, лежащий рядом с ним и смотрит назад, на "своих". Вало-Кас знает своё дело, они, даже в меньшинстве, начинают брать верх над охранниками, действуют яростно и быстро. Они точно справятся. Она может спускаться.

[indent]Внутри всё тихо. Кажется, они ещё не знают о нападении, не слышат этого. Тамассран хватается за меч удобнее и старается идти тише. Спускается вниз, по ступеням. Вновь шахта, но здесь горит свет и спрятаться сложнее. Шаг за шагом. Не издаёт не звука. Осторожна. Она спускается до тех пор, пока не видит круглую площадку внизу, где несколько фигур бьют инструментом по камню, а за ними приглядывает несколько стражников. Неподалёку - настилы с сеном, наверное, это место, где спят пленники. Иссала снимает со стены факел, подходит к приставленной лестнице, которая ведёт ниже и бросает факел в эти настилы. Солома загорается моментально, привлекает внимание стражи. Тот, что ближе, бежит изо всех сил к огню, не замечает спрятавшуюся за большим ящиком серокожую. Она проскальзывает за спиной и спрыгивает вниз, оказываясь лицом к лицу с другим разбойником. Тот моментально выхватывает оружие, готовый к бою. Тамассран, прежде чем поднять меч, кричит во всю мощь, обращается к пленникам:
– Бегите, кто может!
За спиной стражника показываются несколько фигур с инструментами.

+3

3

Сверху капало.
- Сыро, - пожаловалась Тьель, и будто бы в подтверждение своих же слов тут же зашлась надсадным кашлем.
Ива покосилась на нее, но смолчала и быстро отвела глаза: пару дней назад за то, что надсмотрщики сочли "разговорчиками", им обеим влетело плетью - спина ныла до сих пор, не в последнюю очередь из-за упомянутой Тьель сырости, и более испытывать судьбу Ива не желала. Молчать, не привлекать внимания, не поднимать головы - это все было более чем знакомо; все получалось отлично и - думала Ива, ухватываясь за острый выступ и налегая на камень, - выходило, что она будто бы профессиональная рабыня.
Нечем гордиться, если подумать.
Под полутемными, освещенными лишь тусклыми огнями сводами шахты, разносился только сбивчивый, беспорядочный звон металла о камень.
Тьель была родом из предместий Киркволла - "дочь сапожника", как она говорила - и когда ее приволокли сюда поначалу много и охотно болтала о своей предыдущей жизни, воспринимая происходящее как-то удивительно легкомысленно, будто и не в плену она вовсе. Потом ее пару раз высекли, и с каждой поркой говорливая шемленка делалась все более и более молчаливой, приходя, по всей видимости, к постепенному осознанию своего положения; потом она простудилась и расхотела разговаривать совсем - тут многие болели, кто от сырости и холода, кто от вечно носящейся в воздухе каменной пыли. Ива и сама по ночам часто заходилась в мучительных приступах кашля, однако, глядя на то, как быстро чахнет в темноте крепкая дщерь Киркволла, про себя с усмешкой думала, что она, оказывается, гораздо крепче, чем можно подумать - она еще сносно сама поднимается на ноги после утренней побудки, а вот Тьель уже приходится поднимать.
Тех, кто не мог спокойно простоять весь утренний обход, уводили, и по тому, что никого из них пленники более не видели, Ива могла предположить, куда, поэтому по утрам отчаянно тянула шемленку с земли - та наваливалась всем весом на ее плечо; дышала над ухом горячо и тяжело, с хрипами; и ноги у нее в последнее время отекали до размеров бедра эльфийки.
Шемленку было немного жалко, даже несмотря на то, что она - шемленка. Еще было жалко себя, но уже как-то устало, без надрыва и отчаяния - ворочая холодные камни, обдирая ладони об их острые ребра, Ива с отрешенной тоской думала, что иногда кажется, будто она совсем забыла, как выглядит солнце; но стоило прикрыть глаза - и под веками у нее как наяву шумел листвой древний лес; ветер волнами прокатывался по кронам деревьев и гнулась к земле высокая трава.
- Шумят, - пробормотала Тьель чуть поодаль, и Ива коротко дернула подбородком, стряхивая с себя наваждение.
Из уходившей в темноту штольни, через которую их сюда приводили, действительно доносился какой-то странный шум - и не только: эльфийка по-звериному втянула пещерный воздух, чтобы безошибочно определить:
- Это... дым. Там что-то горит.
Работа остановилась: пленники все, как один побросали инструменты, прислушиваясь к нарастающему вдали гулу - Ива видела, как чутко они напряглись - как потревоженные галлы, пока не понимающие, нужно ли им спасаться бегством - и повисшее в воздухе напряжение разбил зычный оклик, прокатившийся под сводами шахты. Ива вздрогнула, но не от шума: голос показался ей странно знакомым, и эльфийка прищурилась, пытаясь в темноте коридора разглядеть кричавшего, однако рассмотреть что-либо ей не дала дернувшая за цепь от кандалов Тьель.
- Бежим! - лихорадочно подгоняла внезапно ожившая шемленка. - Бежим сейчас, ну!
Ива лишь в последний момент успела упереться пятками в каменный пол, не давая утянуть себя за собой - она плохо понимала, что творится, слишком быстро все происходило.
- Куда?
- Наверх! Второго шанса не будет!
Долийка глядела на нее с неуверенным полуиспугом, колебалась.
- Мы не знаем, кто это. Что если разбойники?
- Какая. Разница. - Тьель настойчиво потянула за цепь. - Если доберемся до выхода, это не будет иметь никакого значения. Ты хочешь выбраться отсюда или нет, а?..
Ива бросила неуверенный взгляд в темноту, из которой теперь доносились звуки драки: кто-то кричал, звенел металл, и грохот десятков шагов, кажется, изнутри сотрясал само земное чрево. Кто бы ни пришел сюда, он явился не с добром; и что-то уставшее и капризное, безысходное, отчаявшееся тянуло ее просто сесть на каменный пол - оно не желало опять бежать, оно устало спасаться. Ива сглотнула его вместе с собравшимся горле комком
подхватила цепь
и побежала.

Убежали они, впрочем, недалеко: на полпути к заветной лестнице под ноги Тьель из темноты опрокинулся, заливая каменный пол кровью, один из надсмотрщиков - шемленка взвизгнула, шарахаясь в сторону, и прянувшая в другую Ива рефлекторно стегнула по телу цепью, защищаясь, хотя в этом не было никакой нужды - шемлен был определенно мертв. Через его бездыханное тело в следующее же мгновение безразлично перешагнул еще один из пленников: призывом к бегству, по всей видимости, решили воспользоваться все; и в тихой штольне внезапно сделалось очень тесно, очень шумно и очень страшно.
За стремительно заполнявшим коридор дымом мелькнула огромная тень убийцы - эльфийка успела поймать ее лишь краем глаза, но Тьель, по всей видимости, разглядела лучше, потому что моментально утянула долийку в один из темных боковых проходов - штольня ветвилась, прорезала земную твердь, как ходы короеда - дерево, уходила в вечную темноту.
- Это кунари! - хриплым паникующим шепотом сообщила шемленка прямо в ухо Иве.
- Что?
- Напали на шахту! Кунари!
- Что тут может быть нужно кунари?
- Не знаю! Не знаю! Они сумасшедшие, мало ли! Не попадайся им на глаза!
Ива облизнула пересохшие губы и опасливо высунулась из-за поворота: дым прибывал так стремительно, что за несколько минут разглядеть что-нибудь в мутной полутьме каменного коридора стало невозможно, но рогатая фигура промелькнула так близко, что спутать ее с кем-либо еще было нельзя.
Да, кунари.
- Что делать? - паниковала Тьель. - Что нам делать?
- Не ори, - цыкнула на нее долийка.
Она в кровь обкусывала губы, лихорадочно соображая, как быть. Шарахаться в дыму, надеясь набрести в итоге на выход? Глупо, да и опасно: едва глотнув горькой гари долийка тяжело закашлялась - много ли надо больным легким?
- Спрячемся тут, - откашлявшись решила Ива, - спрячемся и переждем. Кунари точно не нужны мы, они ищут что-то другое. Может... может им нужно то, что ниже. Они пройдут, и мы выберемся.

Отредактировано Ива (2019-08-09 23:28:30)

+3

4

[indent]У мужчины в руках щит и палица. У неё – лишь короткий меч. Стражник идёт на противницу, прикрывается щитом и старается ударить оружием, метит в грудь. Тамассран не остаётся ничего, кроме того, чтобы пятиться. Здесь слишком тесно, Иссала не лучший боец, а тут, под землёй, в узких коридорах, она почти ничего не может сделать с обученным воином. А он теснит её всё дальше, загоняет в угол. Тал-Васгот в голову приходит план: она падает на землю, уходит от удара, хватает горсть земли, смешанной с осколками камня. Перед ней – сапог стражника, он не ждёт такого и не успевает защититься от двух уколов мечом в стопу. Вскрикивает, делает шаг назад, опускает щит от лица. Иссала вскакивает на ноги и бросает в лицо врагу камни и землю. Что-то попадает в глаза мужчине, и теперь он больше не правит боем. Но последний удар наносит не Тал-Васгот, стражника со спины убивают кайлом, вонзая острый зуб инструмента в голову. Пленники, они послушались её, готовы к побегу. Но они не видят в Иссале союзницу, наоборот, трое рабочих, один из которых только-только вытаскивает своё оружие из тела мёртвого пленителя, жаждут разделаться и с ней. Тамассран опускает меч и указывает рукой на выход.

– Уходите, – говорит она как можно спокойнее. – Наверху ещё трое Тал-Васготов. Они помогут выйти.
– Почему мы должны тебе верить, Кунари? – Странный акцент одного из пленников заставляет внимательнее вслушаться.
– Я не Кунари, – поправляет его Иссала. – Вам не нужно мне верить, выходите, если хотите жить и видеть солнце.
– Как это – не Кунари? – переспрашивает убивший стражника. – Серая, здоровая и рогатая. Ты – Кунари!
– Объясню, если захочешь, наверху! – Дурацкий вопрос заставляет Иссалу рявкнуть на мужчину. И теперь они втроём выглядят уже не такими уверенными. Даже немного испуганными. — Нет времени! Наверх!

[indent]Приказной жест, указывающий наверх палец и поднятая рука. Сейчас она сама себе напоминает ту самую Тамассран, умершую в плену Тевинтера. Властную, уверенную, жёсткую. Сейчас от всего этого осталась лишь оболочка. Твёрдая и толстая, как панцирь жука, но внутри неё – изломанная, брошенная и отвергнутая миром Иссала, "Пыль". Думая об этом, Иссала не замечает, как мужчины уже почти поднялись наверх, кричит им вслед.

– Я ищу эльфику. Невысокая, с рисунком на лице здесь и на подбородке. – Она проводит себе по скулам пальцем в перчатке, затем касается подбородка. – Может быть, называет себя Ивой.
– Женщины работали наверху, здесь, – отвечает тот мужчина со странным акцентом. Иссала кивает и отпускает их дальше.

[indent]Дыма становится всё больше. Дышать всё труднее. Начинают чесаться глаза, такой едкий. И несёт с собой запах жжёных волос, кожи, плоти – значит, остальные Вало-Кас уже внутри, сражаются здесь. Либо это другие пленники воспользовались суматохой. О том, что это "Общество" убивает бунтующих Иссала даже не думает. Она склоняется над трупом, шарит по его поясу и находит кольцо ключей. От проходов, замков цепей – она не знает, но забирает с собой. Прикрывая лицо, Тамассран смотрит на проходы, стараясь решить, куда следовать дальше. Мужчина сказал, что женщин держали здесь, если они не успели выбраться, то здесь и следует искать.

– Иссала! – Окликивает её сверху, с лестницы голос. Она поднимает голову и видит воина Вало-Кас. – Наверху всё, мы спускаем...

[indent]Он не успевает договорить, как перед ним, в полуметре, быстро падает, словно лезвие машины для казни, решётка, перекрывает выход. Воин подбегает к ней и пытается сдвинуть, но всё без толку, тяжёлая двойная решётка не поддаётся.

– Vashedan! – срывается с губ Иссалы. Ловушка. Или могила. – Позаботьтесь о тех, кто вышел!
– Мы найдём способ снести ворота!
– Найду другой выход, – "Если он есть..." В этом Иссала сомневается. Похоже, её слова о том, что Вало-Кас предстоит её бросить здесь оказываются пророческими.

[indent]Шум не утихает, наоборот, становится намного более громким. Всё громче и громче, приближаются к месту, где стоит Тал-Васгот. Нужно что-то решать, что-то быстро делать. Куда-то бежать. Тамассран "ныряет" в один из проходов, вновь поднимает меч, готовясь к бою каждую секунду. И совершенно внезапно она слышит кашель. Чуть впереди, но совсем близко.

– Я слышу тебя, – говорит Иссала. – Покажись!

+3

5

Слова брошенным камнем ударились в спину, и Ива замерла, как вкопанная, страшась даже пошевелиться. Дым, заволакивавший шахту, проник уже и сюда - в пепельной полутьме, едва освещаемой светом редких факелов, долийка отчетливо различала только близкое лицо Тьель, на котором сейчас был написан неподдельный ужас; и думала шемленка ровно то же, что ее сестра по несчастью.
Нам конец, - говорят ее глаза. Теперь нам точно конец; и удивительно, но долгие дни, проведенные в ожидании неизбежной гибели, отнюдь не облегчают принятие смерти. Ива знает это чувство - куда ни беги, поймают; что ни делай, окажешься в неволе - и понимает это ощущение печальной тщетности всех твоих усилий, и оттого после секундного размышления решительно подхватывает цепь от кандалов. Та гремучей змеей проползает по камням прежде чем оторваться от земли - звон ее многократно отражается от сводчатых стен - Тьель распахивает глаза еще шире, но Ива только качает головой, обозначая, что она знает, что делает, и губы ее беззвучно выговаривают короткое
"беги".
Сама она бежать уже устала. Одна яма или другая - подвал или шахта - в Тевинтере, Вольной Марке, или Ферелдене с Орлеем - все едино и нет никакой разницы, где именно ты встретишь свой конец, если он так настойчиво тебя ищет. Тьель смотрит на нее и понимает - она делает шаг назад, потом еще один; прижимается к каменной стене и, поспешно кивая, окунается в заполняющий коридор дым, исчезая в нем - пару мгновений Ива еще слышит отдаляющиеся шаги, а потом затихают и они; оставшись в тишине, долийка медлит немного, а потом перехватывает цепь покрепче и шагает на голос.
В заполненном дымом коридоре почти ничего не видно; Ива идет, гремя цепью, как призрак из сказки, которой в ее детстве пугали детей, норовивших улизнуть в лес после наступления темноты; и когда из полутьмы выступает рогатый силуэт, она даже не вздрагивает.
Вздрагивает она потом, разглядев в неверном факельном свете лицо противника - знакомое до боли в груди, не однажды приходившее во снах.
Звякает выскользнувшая из ослабевших пальцев цепь.
- Иссала?.. - говорит Ива, не веря себе.
Этого не может быть. Она просто дыма надышалась - или вот так и выглядит смерть; она приходит с лицом самых близких - Первая вроде даже говорила что-то такое, будто бы ты, умирая, видишь всех твоих умерших родственников и друзей, что приветствуют тебя за Завесой - но рядом нет Фалон'Дина, бога-проводника, и в груди болит, как болело, а разве не должно после смерти становиться легче?
Все кунари похожи друг на друга. Она просто видит то, что хотела бы видеть, умирая - но голос, голос, что даже искаженный гулким пещерным эхом кажется таким знакомым; и взгляд, и...
Дым вдруг особенно режет глаза, и вдоха совсем не хватает - Ива несколько раз прерывисто заглатывает воздух, прежде чем может заговорить вновь.
- Иссала, - повторяет она, - Иссала, это ты?..
И, не дожидаясь ответа, под звон волочащейся цепи в два шага преодолевает расстояние между ними, чтобы вцепиться в одежду кунари, и тогда точно понимает - она, она, Иссала! Боги знают, как так вышло, только это она, и она здесь, посреди этого темного дымного ужаса - и Ива, все эти годы остававшаяся одна; ободранная, усталая, больная Ива, парой мгновений назад приготовившаяся было к смерти, вдруг понимает, что долгое одиночество ее закончилось, даже не зная еще, помнит ли ее Иссала.
Узнает ли она?..
Она хочет спросить; но вместо этого, Ива плачет.

Отредактировано Ива (2019-08-14 00:28:08)

+3

6

[indent]Звон. Он гулко разносится в тоннеле, отскакивает меж стен и бьёт по нервам, словно вязнет в ушах. Скрежет по камню. Мигом представляется тяжёлый шипастый шар на цепи, волочащийся за опущенной деревянной рукоятью. Иссала поднимает меч и указывает его острием на проход, в темноту. Она ожидает всего: разбойника, который занимает весь проход плечами. Ловкого и юркого бандита с цепью-плетью, что те, которые были у тевинтерцев. Мага, покрытого для защиты лёгкой кольчугой.

Всего, но не этого.

[indent]Тусклый свет выхватывает аккуратную невысокую фигурку, словно растворяющуюся в заполоняющем всё дыму. За ней, за фигуркой, тянется та самая цепь, что представилась от звука оружием. И должна, наверное, быть им, но в лишённом яркости свете им удаётся разглядеть друг друга.
Острие меча дрожит в руке, затем опускается вдоль ноги. Почти одновременно с тем, как падает цепь из рук. Не может быть. Это просто невероятно. Она слышит своё имя, так же, как и в первый раз. Тот же голосок, который навсегда запомнился ей. Тамассран трёт глаза, будто не хочет верить в наваждение. Будто не может принять. А голос повторяет её имя. Дважды. Спрашивает, она ли это. Когда хорошо знакомая и не забытая изящная фигурка бежит навстречу, Иссала бросает меч на пол. Когда она чувствует прикосновения, цепкие и крепкие, она встаёт на колени, скользит взглядом по лицу, заглядывает в яркие светлые глаза, из которых начинают тянуться ручейки. Всё ещё не верит, осторожно касается сначала плечей. Так осторожно, будто бы плачущая эльфика соткана из дыма, и её легко развеять. Но она остаётся. Иссала проводит ладонью в грубой защитной перчатке из кожи по руке, по талии, по бедру, хочет просто убедиться, что ей не кажется это. Это не агония в ужасающем котле бесчисленных покойников. Нет, не кажется. Тал-Васгот торопится снять перчатки, зубами тянет ремни, отбрасывает их к мечу. Она вновь касается девушки перед ней, уже сама. Одной рукой по спине в грязной одежде. Другой, пальцами сначала ведёт по рисунку, о котором говорила рабочим. Рисунок влажный, его плохо видно, но Тамассран запомнила его до мельчайших деталей. Обратной стороной пальцев Иссала проводит по щеке так нежно, как только может, и запускает их в светлые волосы, влажные и растрёпанные, чуть торчащие, грубые от рабочей пыли. Хватка Иссалы становится крепче. Она прижимает к себе ту, кого искала всю свою жизнь, настоящую жизнь вне Кун. Покрывает её лицо и глаза короткими поцелуями, прижимается щекой к ней.

– Нашла тебя… – Иссала шепчет на острое ушко, но даже её голос дрожит, надломленный. Тело трясёт не меньше. – Два года… Ива, ты нашлась… Нашлась…
Тал-Васгот ничего больше не беспокоит. Шахта, полная разбойников. Ненависть других. Недоверие. Всё это больше не имеет значения. Крепкие объятия, такие крепкие, от которых становится тяжело дышать, но она ничего не может с собой поделать. Её останавливает лишь звон цепи, к которой Ива всё ещё прикована. Иссала отпускает её и пытается найти кольцо ключей, которое взяла раньше. Скользит по стальной верёвке рукой, ищет замки. Подбирает нужный ключ, с трудом дрожащими руками вставляет его в скважину. Поворот, щелчок. Цепь спадает, освобождает от себя пленницу. Иссала встаёт в полный рост, подбирает меч и поднимает в объятиях на руки Иву, вновь прижимает к себе.

– Я уведу тебя отсюда… – голос всё так же дрожит, но сама Иссала уверена, как никогда. – Ради тебя…

[indent]Тамассран слышит, как за спиной приближаются шаги. Пора идти, сейчас – точно пора. Не сейчас, у них будет время, нужно только подняться к своим и уйти в Киркволл… Не выпуская Иву, необычайно лёгкую, драгоценную ношу, стараясь укрыть её от зловонного дыма, Иссала бежит прямо, по коридору, В темноте спотыкается, но может устоять на ногах. Бежит, бежит, бежит. Дорога под наклоном, вниз, но больше некуда. Только туда, ради спасения. И дорога заканчивается большим круглым колодцем. Они стоят на каменной площадке. За их спинами – дверь, они пришли оттуда, а рядом – ворот. А от площадки спуск и подъём. Иссала осторожно ставит на землю Иву, затем с трудом, с большим трудом пытается повернуть этот ворот, который закрывает проход каменной плитой. И лишь тогда вновь смотрит на неё, Иву.

– Нам нужно идти, я не знаю куда, а ты? – Пытается говорить о происходящем Тал-Васгот, но вновь отбрасывает это, опять падает перед эльфийкой на колени и чувствует, как и у неё из глаз текут слёзы. Кому быть благодарной? Создателю? Богам Ивы?  – Как же я рада тебя найти...

+3

7

Освободившейся рукой Ива первым делом размазывает по лицу грязь со слезами, совершенно заляпывая валасслин, который Иссала за пару мгновений до этого трепетно обвела пальцами.
- Я думала, тебя убили, - по-детски жалуется она разбойнице, - я думала, тебя продали и убили! Я думала, может, ты сбежала к кунари, и, может, они... Иссала!
Ощущение мягких волос под щекой ровно такое же, как и в те времена, когда они вместе, прижавшись друг к другу для тепла, засыпали в грязной клетке - Ива закрывает глаза и вспоминает это чувство не умом, но телом, всей кожей, оно бьется в венах и саднит в груди. Ее тоже трясет - весь неиспытанный страх, копившийся все эти годы, вдруг возвращается в одночасье, чтобы свалиться на ее плечи, и ей делается жутко: она столько раз могла умереть и не дожить до этого момента! Когда бежала, и когда пряталась; и в тот раз, когда ее чуть не поймали на воровстве, и в тот, когда поймали; тут, в этих самых копях, буквально несколько минут назад она могла умереть, так и не узнав, что она на свете не одна. Ее, наверное, хранили боги - нет, думает Ива, позволяя кунари нести себя, пряча лицо на плече Иссалы; нет - говорит себе она, когда разбойница осторожно опускает ее на каменный пол пещеры; нет, ее хранили не боги. Ее боги были слепы и глухи, когда ее забрали шемлены, и оставались слепы и глухи, пока над ней издевались в Тевинтере; они молчали, пока она скиталась, и не ответили, когда ее поймали во второй раз. Нет, ее хранили не боги.
Она сама хранила себя все это время. Она - и Иссала до того; а еще раньше - родные и клан, и больше никто и никогда. Иссала искала ее - не забыла, не бросила - и от этого знания режет в груди и в горле собирается тугой комок: все время, пока Ива считала себя одинокой, она на самом деле была не одна - друга живая душа в этом мире помнила ее и пеклась о ней. Может и родные ее ищут?
Этого она не знает наверняка, но зато Иссала теперь здесь, рядом, живая и настоящая. Иссала, которая искала и нашла; которая  ждала, которая помнила. Ее Иссала.
Узкая ладошка осторожно ложится на щеку кунари, оставляя грязный след.
- Все будет хорошо, - говорит Ива, неожиданно спокойно заглядывая в золотистые глаза, - все будет хорошо. Мы вместе, так? Мы же больше не потеряемся? Значит, все будет хорошо.
Ей хочется будто бы сказать что-то еще, но слова не идут на язык - Ива сглатывает их, так и не озвучив, и вместо этого зачем-то гладит рога разбойницы - когда-то, в той клетке, она, наверное, серьезно довела Иссалу просьбами потрогать и сопутствующими восторженными охами, но что поделать - самая характерная черта кунари неизбежно притягивает к себе внимание.
- У тебя самые красивые рога, ты знаешь? - очень серьезно говорит она. - Правда, я не видела красивее, а я перевидала сколько-то кунари. Подними-ка дверь так, чтобы я могла пролезть, я разведаю, что там. Не бойся, там должно быть пусто, и я не уйду далеко.
Тощей долийке хватает узкой щели, чтобы проскользнуть в коридор - там и правда темно и тихо, и света гораздо меньше - редкие факелы едва-едва разгоняют пещерную темноту, но они есть, и это значит, ход не заброшен. Пленители, естественно, не потрудились снабдить каждого работника картой подземелья, но долийка пробыла тут достаточно долго, чтобы собрать кое-какие слухи - нет никакой уверенности в том, что они правдивы, но это уже что-то - она идет наугад, но не вслепую.
Ива делает несколько неуверенных шагов в темноту, напряженно прислушиваясь к каждому шороху; потом еще и еще - она успевает миновать два факела, прежде чем чуткий слух ее ловит слабый отголосок далекого звука, идущего откуда-то издалека, из каменного брюха земли.
Металлический скрежет.
- Там что-то есть, - сообщает она с минуту спустя, вытаскивая себя по пояс из щели в проходе, - давай проверим. У шахты должно быть несколько выходов: мне рассказывали… я не знаю, правда ли, но среди пленников ходили слухи, что еще ниже, совсем на глубине, добывают лириум.
Льдистое слово неприятно ощущается на языке, и уже полностью выбравшаяся Ива передергивает плечами - она никогда особенно не любила колдовство и все сопутствующие ему штучки.
- Поднимать его наверх незаметно для нас, работников, было бы невозможно, значит где-то есть другой ход. Его правда, - Ива мнется, - наверняка охраняют.

+3

8

[indent]Маленькую светлую ручку накрывает большая, серая ладонь с длинными пальцами. Ива кажется такой маленькой, такой аккуратной на её фоне. Беззащитной и трогательной. Иссала ловит взгляд, слышит голос. Ива такая серьёзная, рассудительная, у неё получается остаться такой сейчас. У Иссалы, которая всегда была сильна только тем, что остаётся в своём разуме, не выходит. Когда эльфийка спрашивает, не потеряются ли они вновь, Тамассран с трудом размыкает пересохшие губы, но ничего не говорит. Хочется, но молчит: хочется сказать, что никуда не отпустит больше Иву, никогда не позволит уйти. Но лишь одна мысль заставляет передумать. Сказать такое только что освобождённой от плена, что бы это ни значит на самом деле – это неправильно. Иссала лишь качает головой, старается проглотить слёзы, но в первый раз в жизни – слёзы радости. И когда Ива касается её рогов, как тогда, в тёмной клетке их истязателей, когда говорит, что они красивые и она повидала Кунари, Иссала тихо смеётся сквозь слёзы. Смеётся она, кажется, тоже первый раз.

– Когда же ты успела? – Тал-Васгот поднимается с пола, как только эльфийка отпускает её. Где-то внутри неприятно колет, но изо всех сил она гонит прочь это ощущение. Не сейчас. Не здесь. Иссала кивает, приоткрывает дверь для Ивы, пропускает её внутрь, говорит вслед. – Беги сразу назад, если почувствуешь опасность.

[indent]Долийка юрко ныряет в щель, Тамассран провожает её, но не хочет отпускать, думает пойти с ней, не оставить самую ценную в мире одну. Но стоит сделать шаг – и вновь колет. В глазах темнеет, голова начинает кружиться. Иссала касается спиной стены и стекает по ней, закусывая зубами своё предплечье, чтобы не кричать от боли. Боли в том самом месте, которое проколол восставший скелет, сквозной раны, так и не зажившей, не смотря на магию их целителя. Иссала тяжело дышит, поднимает доспех и рубашку. Повязка вновь пропиталась кровью, рана открылась. Но у неё хватит времени и сил, чтобы уйти отсюда, вместе с Ивой. Теперь она знает для чего жить и нет нужды оставаться здесь, бездумно жертвовать собой.
Ива показывается тихо, неожиданно для Иссалы, и та одёргивает свою одежду, стараясь спрятать алое пятно на желтоватом льне повязки. Стало легче, можно идти, головокружение пропало. Но всё равно Тамассран тяжело встаёт с пола, старается зацепиться за что-то. И когда встаёт, слышит самое неприятное, что только может.

– О, нет... – радость сию минуту отступает, её сменяет та самая сдержанность. Лириум – и это значит, что они пришли не просто к Обществу. – Да... Да, проверим, конечно. Но нужно найти выход, Вало-Кас вернутся сюда со стражей, чтобы разобраться, хорошо? Только узнаем, и уйдём.
Иссала открывает дверь так, чтобы могла пройти и она. Прежде чем шагает внутрь, она наклоняется вновь к Иве и целует её в щёчку, не обращает внимание на грязь, растёртую со слезами.

– Держись за мной и не отходи далеко – Иссала защитит так, как сможет, пусть и этим коротким мечом, и этими побитыми доспехами. И лишь тогда они вдвоём идут в тусклый коридор, спуск, откуда только что вернулась Ива. Тихо и осторожно, Иссала шагает так, как только может, старается скрыть свою рану, из-за которой будто прихрамывает, заваливается на один край. Она не годится в подмётки маленькой Ивы, и ей самой кажется, что её слышит вся шахта. Они всё спускаются, пока Тал-Васгот не задевает лежащее в темноте тело. Едва не вскрикивает, но удерживается и внимательно смотрит. Небольшая фигура, меньше даже долийки, но намного шире. Короткая рука с мощными пальцами ещё сжимает кинжал, но она принадлежит мертвецу.
– Это... гном? – шепчет Иссала, наклоняется к телу и рассматривает. И правда, это оказывается гном, убитый совсем недавно, ещё тёплый. Тамассран разжимает его пальцы, достаёт кинжал и протягивает его Иве, чтобы у неё было чем защититься в крайнем случае. – Гномы здесь? Торговцы? Пойдём, осторожно... ой.

[indent]Она чуть осекается и морщится от боли, но затем быстро улыбается и продолжает идти. Идёт до тех пор, пока они не приходят в похожий колодец, из которого недавно ушли. Он освещён и тут лежит несколько тел, рабочие и охранник. И все из них – гномы. Нет людей, эльфов, только гномы, почти у каждого – чёрная татуировка на лице. Не изящные линии, как у Ивы, а покрашенная, будто сажей, кожа. Серокожая смотрит на долийку, будто спрашивает, что делать дальше, а вдали слышится звук. Скрежет. Лязг. В проходе, куда Иссала бросает быстрый взгляд, появляется сгорбленное создание в капюшоне. И неясно, смотрит ли оно на них или нет.

+3

9

- Вало... Кас? - переспрашивает Ива, и тут же машет рукой - неважно, не сейчас, потом объяснишь, - Выход и есть там. Найдем копи, найдем его. Пойдем, только тихо.
Тихо у Иссалы не получается - для чуткого слуха долийки, привыкшей различать птиц по пению, кунари топочет, как пара пьяных гномов, для пущего эффекта задорно позвякивая всем своим металлическим обмундированием - от оружия до железных пряжек на одежде - но по счастью других внимательных слушателей им на пути не встречается. Коридор шахты удивительно пуст, и даже далекий скрежет, который Ива приняла за звук работы подъемного механизма, более не повторяется - это странно, но может работы остановили на сегодня? Вот это было бы настоящим подарком судьбы - тогда им останется только отыскать путь наверх, проскользнув по дороге мимо пары стражников.
Ну как проскользнуть.
Иссала идет не просто шумно, она идет странно - Ива успевает приметить хромоту подруги, но не успевает задать вопрос, когда сама едва не спотыкается о распростертое на земле тело, и тут же поспешно прикрывает рот ладонью, чтобы не выдать себя криком.
Труп посреди шахты - плохая примета. Трупы вообще довольно дурное предзнаменование, насколько Ива успела понять жизнь.
Долийка осторожно сглатывает, медленно отнимая руку от лица, и тут же как назло надсадно закашливается.
- Я... не знаю, - сквозь кашель отвечает она, - не знаю, мы никогда тут не были. Я только... рассказы слышала, и разговоры охранников. Может, торговцы. Может... разбойники.
Она смахивает набежавшие слезы, и принимает из рук у кунари кинжал: оружие в руке ощущается странно, словно что-то, чего она не должна касаться; что-то, что ей не разрешили брать - Ива вертит его, будто не понимает, куда деть, потом нерешительно опускает.
- Идем.
И они идут.

Ей хватает одного взгляда на сгорбленное создание, чтобы понять, кто это - и в следующее же мгновение Ива повисает на локте у Иссалы; отчаянно волочет кунари за первое попавшееся укрытие, которым становится выступ явно рукотворной пещеры, и насколько хватает сил вжимает в каменную стену.
- Это ходячий мертвец! - панически шепчет долийка, глядя на кунари полными ужаса глазами. - Это ходячий мертвец, мне про них рассказывали!
Истории про ходячих мертвецов передавались рабочими из уст в уста: всегда находился тот, кто видел такого мельком, бредущим во мраке; или слышал в тишине подземного хода; или знал кого-то, кто видел или слышал. Ива никогда особенно не верила в эти россказни, представлявшие собой причудливое смешение верований всех пленников попадавших сюда: будто бы заблудшие души погибших в шахте рудокопов, запутавшись в паутине подземных ходов, так и не находят пути за Завесу и остаются навеки прикованными к этому месту. Обреченные вечно скитаться во тьме, запертые в каменном лабиринте, неупокоенные и вечно голодные они бродят по подземным переходам, обуреваемые неукротимой ненавистью к живым - и горе тем, кто повстречается с ними во мраке.
Ива думала, это просто сказка. Просто выдумка, призванная хоть как-то отвлечь от страшного осознания: нет чудовищ, страшнее их тюремщиков, и нет хуже ужаса, чем ужас их положения.
Так неужели сказки... был правы?.. Убитые гномы и чудовище, серое, будто бы сведенное предсмертной судорогой лицо которого может принадлежать только мертвецу - осторожно выглядывая из-за камней, Ива содрогается при одном взгляде на монстра. Тот явно не дремлет - пристально всматривается в пещерную темноту, и долийке кажется, что он по-волчьи нюхает воздух, пытаясь почуять добычу - и тогда она обмирает внутри, понимая, что их сейчас найдут и им конец. Мертвец расправился со всеми этими гномами, у них нет шансов - Ива зажмуривается, вжимается в камень подле Иссалы и дрожащей рукой поднимает кинжал.
Только бы не закашлять, только бы не закашлять.
Теперь ей страшно умирать. Теперь жизнь кажется потерей - но за спиной чудовища вдруг мелькает смутная тень, и откуда-то из глубины коридора доносится невнятное ворчание - тварь ломано дергается, как марионетка в руках неумелого кукольника, разворачивается и нетвердой походкой удаляется в темноту. Какое-то время Ива сквозь гул крови в ушах еще различает шаркающие шаги - ей кажется, что не одни - и скрежет железа, а потом все затихает.
Отлипнуть от камня, с которым, кажется, срослась, долийка решается не сразу, лишь удостоверившись, что она совершенно точно ничего не слышит - разум играет с ней в дурные игры, ей чудятся звуки там, где их нет - и она усилием воли заставляет себя пошевелиться.
- Надо идти очень осторожно, - самым тихим шепотом говорит Ива, - надо найти шахту с подъемником. Оттуда наверх.
О подъемнике во второй шахте болтали охранники, уверенные, что от мертвецов нет смысла держать секреты, и оттого не слишком таившиеся перед пленниками. В их руднике подъемника совершенно точно не было - добытую руду на поверхность тащили те же шахтеры - но для более ценного месторождения, видимо, расщедрились на более сложные механизмы: Ива не была уверена, что слухи про лириум правдивы, но тут, по всей видимости, добывали что-то действительно редкое - может, золото или алмазы.
Чудовище ушло в темноту налево, к поверхности - значит, пеший ход наверх им закрыт, и долийка тянет Иссалу направо, туда, где переход начинает немного опускаться. Они долго идут полутемными коридорами - на развилках Ива всегда выбирает тот путь, где факелы идут по правую руку.
- Они так отмечают коридоры, - тихо объясняет она Иссале, - чтобы не путаться. Если свет справа, мы идем вниз. Если слева - наверх. - и, наконец решившись, спрашивает невпопад. - Ты в порядке? Не ранена?

Отредактировано Ива (2019-08-16 20:00:27)

+3

10

[indent]Легко поддаётся, когда её тянет за руку в сторону Ива. Да, она тоже замечает эту шаркающую фигуру, словно больной человек пытается стоять на ногах. Они обе смотрят на странное тело, но уже из укрытия. Кто-то или что-то, оно идёт, гулко ступает по полу пещеры, разносит жуткое эхо... и скребёт по полу чем-то железным. От этого сводит зубы, настолько этот звук неприятен. Но ещё неприятнее то, что испугано, даже в ужасе шепчет Ива, когда смотрит на Иссалу. Мертвец.

– Как? – В горле – пустыня, слова – песок. Говорить становится больно, словно тот песок и правда сыпется вместо звуков. Снова мертвецы? – И здесь тоже? Ещё один некромант?..

[indent]А, может быть, тот же самый? Шокракар подняла её против воли, Иссала не видела смерти ужасного саирабаза. Вдруг, это он продолжает творить неестественное? Ведь и в той шахте было Общество, и здесь тоже... Тамассран тревожно смотрит на Иву, словно проверяет, жива ли она ещё. Жива, на месте. Рядом, дрожит так сильно, что в тусклом свете Иссала видит, как это. Едва останавливает себя от того, чтобы обхватить эльфийку, постараться согреть так, как может. Не сейчас, не здесь. Когда они уйдут, хотя бы поднимутся на солнце, холодное, не греющее, но солнце, тогда Ива не выберется из крепких объятий бледно-серых рук.

[indent]Иссала провожает взглядом уходящего мертвеца. Он совсем не похож на тех, прошлых. Серое лицо, безгубый оскал острых клыков, доспехи. Может, это потому что он поднят как-то иначе? Саирабаз потратил больше времени на него? Создание идёт, как поломанное, идёт на зов из пещеры, дёргается, издаёт утробные звуки. Пора идти и им, Ива зовёт за собой, говорит о подъёмнике. Их единственный выход, ведь от другого их заперла решётка. А если Вало-Кас уже внутри? Проще выйти так, чем рисковать рядом с мертвецами. Но внутри ли они – этого узнать не получится. Иссала кивает, старается не идти, а ползти за долийкой. Рана болит всё сильнее, но Тамассран стискивает зубы, сжимает пальцы, ногти впиваются в кожу до боли и крови, она продолжает ползти, затем встаёт и ступает так бесшумно, как может. С каждым шагом боль отдаётся в теле. Кажется, что кровь течёт под повязкой, спускается под бельё и тонкой вязкой струйкой обходит бедро по спирали, под кожаными грубыми штанами. "Этого не может быть", – говорит себе Тал-Васгот. – "Кажется. От страха кажется". Они всё идут. В темноте появляются факелы и Ива тут же говорит, что это значит, говорит, что нужно спускаться, тянет за собой. Её прикосновения успокаивают, как и там, на жарком севере, в ужасной темнице. Её голос будто убаюкивает, когда Иссала прикрывает глаза, ей кажется, будто голос Ивы переливается хрустальными колокольчиками. Но вопрос о ране – неожидан, даже слишком. Она всё-таки заметила.

[indent]– Это ничего, – отвечает Тамассран, качает головой. Расскажет правду, но наверху. Когда они будут в безопасности. Когда она, Ива, будет в безопасности. – Лучше ты скажи, как ты себя чувствуешь? Я слышала твой кашель... Мне он не нравится. У Вало-Кас есть лекарь, он поможет. Я не хочу, чтобы ты болела...
Они спускаются. Иссала всё так же тяжело ступает, опирается плечом о стену. Их встречают новые мертвецы, но они – не ходят. Растерзанные тела совсем-совсем свежие. От этого вида подкатывает тошнота, так ужасно быть здесь. И это место вновь напоминает шахту под Клоакой, заброшенную. Рядом с телами – брошенные мешки и ящики, те, что оставлены рабочими. А ещё дальше – подъёмник, как Ива и сказала. Тяжёлые канаты тянутся от той части, которая перемещает грузы к большому вращающемуся колесу с шестами. Иссала быстро понимает, что это колесо и есть то, что приводит в движение подъёмник. Сама платформа наверху, где-то высоко, и только вращая колесо её можно опустить.

[indent]Тамассран подходит ближе, смотрит на механизм, смотрит на канаты. На них должны висеть грузы, то, что держит эту платформу, но они негодны, и если колесо приведёт сам лифт, то как его удержать? Подпереть палкой, привязать к ней верёвку, а когда встать на платформу – выдернуть её... И лучше ничего Иссала не придумывает. Зажимает нос и рот, идёт к первому телу. Находит у него кайло и идёт обратно. Идёт всё так же плохо. Боль становится только сильнее. "Держаться", – стискивает зубы Иссала. – "Я держусь".

– Ива, милая, – зовёт шёпотом Тал-Васгот, когда встаёт рядом с воротом. – Нужна верёвка, мы выдернем это, когда я спущу подъёмник... когда встанем на него. Ты сможешь найти здесь верёвку? Пожалуйста? Возьми, лучше два.

[indent]Она отдаёт меч подруге. Сама она будет занята, ей он не нужен. Подходит к шесту и толкает изо всех сил, давит вперёд. Механизм рабочий. Он хорошо смазан, легко поддаётся... но шумит. Шумит стуком железа и дерева. Шумит громко, так, что из тёмного прохода, который не видно сразу, приходят три тени. Три мертвеца, похожих на поломанного выше.

– Ива! – тревожно кричит Иссала, – Ива, осторожно!

[indent]Кричит, но ничем больше не может помочь. Её руки заняты, она должна привести подъёмник. Только так у них есть шанс. Но сил всё меньше. Кровь уже течёт так, что Иссале не может казаться, она капает на землю из-под брони. От боли текут слёзы. Иссала продолжает, не может бросить. Она спасёт Иву, даже если сама не уйдёт.

+4

11

- Я смогу, - поспешно кивает Ива, - я мигом!
И проворно исчезает в темноте.
На самом деле, ей страшно. Иссала ничуть не изменилась за годы их расставания - та же упрямица, какой и была в клетке; вечно уверяющая, что с ней все в порядке, даже если спина ее представляет собой кровавое месиво, на которое глядеть больно - и за собой долийка, естественно, беды не замечает, хотя всего несколько минутами ранее бодро отрапортовала в ответ на вопрос кунари, сверкая деланой улыбкой:
- Это просто кашель, ничего страшного. Тут все болеют.
О том, что кое-кто из болевших легочной хворью от нее же и умирали, Ива предпочла умолчать - Иссала и так очевидно трясется над ней, как над орлесианской вазой, не стоит давать ей еще поводов для беспокойства.
Особенно учитывая, что жизнь исправно подкидывает вполне объективные причины.
Иссала никогда не скажет, что ей плохо - и это может показаться достоинством только тому, кто никогда сам не сталкивался с подобными... кунари. За короткие мгновения поисков Ива успевает искусать себе губы в кровь, пытаясь додумать недосказанное - что, если она смертельно больна, что если ранена и прямо сейчас умирает? - последнее, чего бы она хотела, это потерять единственное родное существо, едва она снова его обрела.
Мечущаяся в темноте долийка, лихорадочно разыскивающая хоть что-то, похожее на крепкую веревку, успевает отыскать ровно один отрезок каната, прежде чем ее отвлекает оклик кунари - она оборачивается назад только для того, чтобы моментально встретиться взглядом с замершим в полутемном проходе живым мертвецом.
И обмирает внутри.
Глаза чудовища - белесые, слепые будто бы - слабо форсфоресцируют в свете факелов, и эльфийке кажется - нет, она уверена - что они полны ненависти ко всему живому; к ней, Иве, и к Иссале, оставшеся выше; ко всем, пришедшим с поверхности, у кого в груди бьется живое сердце; и за его спиной двое точно таких же монстров, полустертые пещерным мраком, глядят на нее с той же негасимой злостью.
Их... много? Они сбиваются в стаи? Такого в рассказах пленников не было. Что это за твари?
Ива неесколько раз прерывисто втягивает воздух и срывается в бег.
Топот за спиной обозначает, что чудовища следуют за ней, и у них есть все шансы догнать ее: Ива, некогда лучшая бегунья своего клана, теперь начинает задыхаться не пробежав и пары десятков футов - дают о себе знать больные легкие и долгое время, проведенное прикованной к одному месту. Не разбирая дороги в полутьме, она спотыкается о камень и почти падает - следующие по пятам за ней твари победно воют, и звук этот, ледянящий и жуткий, внезапно придает долийке сил, вместо того, чтобы испугать: она успевает уцепиться за каменный выступ, отталкивается от него, в последний момент избегая мертвецких лап, выворачивается и бросается наверх, туда, где на площадке стоят подготовленные для подъема ряды бочек. Что бы в них ни было, оно весьма увесисто, но Ива, примерившись, пинком выбивает одну из бочек в основании - и тут же бросается в противоположную сторону, потому что вся кропотливо возведенная здешними шахтерами гора в одночасье рушится прямо на головы как раз подоспевших мертвецов. Те увернуться не успевают, попадая аккурат под лавину, и грохот падающих грузов заглушает их отвратительные вопли - Ива не оборачивается и не видит, что одна из бочек оставляет за собой отчетливый алый след на темных камнях.
Иве не до того: мертвецов не так-то легко убить, значит, обрушившаяся гора их только задержала - у них немного времени, чтобы выбраться отсюда, пока те не вернутся.
- Я нашла! - задыхающаяся, она потрясает куском толстой веревки, что успела разыскать. - Я нашла... Иссала... но... один... Надо... быстро...
Она не успевает договорить - умолкает на полуслове, в ужасе распахивая глаза: даже нежить, кажется, не пугает ее так, как вид бурых пятен на одежде кунари.
- Иссала, - Ива давится паникой, переставая понимать, чего бояться сильнее: мертвецов, охраны, или все-таки ран на теле кунари, - у тебя кровь! Ты вся в крови!

Отредактировано Ива (2019-08-18 02:19:48)

+4

12

– Ива, Кадан, милая, позже… – Иссала почти молит об этом. Главное подняться. Вот и лифт здесь, ей удаётся опустить его, не смотря на рассыпанные камни там. Обломок, как рычаг, встаёт в колесо так, чтобы не дать ему повернуться раньше времени. Окровавленными пальцами верёвка вяжется к рычагу, и только тогда Иссала с трудом отрывается от шеста, который вращает механизм. В одной руке – верёвка. В другой – Ива, хромая Тамассран падает на платформу, ждёт, когда и эльфийка окажется на ней и тянет за верёвку…

[indent]Ничего не происходит. Иссале не хватило сил. Ещё раз. Ещё. Палка лишь чуть качается, но ещё блокирует поворот. А к лифту подходит один из мертвецов, тянет свои когтистые руки к долийке, пытается её схватить. Иссала яростно кричит, хватает лежащий рядом камень, холодный, как железо, и со всей оставшейся силой бьёт тварь по руке. Затем по голове. Бьёт, пока мертвец не падает, ещё шевелящийся, но уже не тянущий руки. И тогда же ломается рычаг, не выдерживает веса. Лифт начинает подниматься, медленно, но подниматься, унося эльфийку и косситку наверх, по узкой пещере. Наверх, к солнцу, домой. Другие мертвецы приходят тогда, когда их уже сложно разгядеть сверху. Лишь бы они не были умны, лишь бы не начали опускать их… Иссала смотрит на камень и в ужасе отбрасывает его. В породе видны ярко-красные прожилки.

[indent]Но платформа всё поднимается. Иссала опирается спиной о ящик, который стоит рядом, сидит на полу. Тяжело дышит, сквозь пелену слёз смотрит на Иву, прижимает рану двумя руками, хоть как-то старается остановить кровь. Они уже почти вышли, нельзя, нельзя умереть сейчас. Пережила более страшное, выжила в плену и чистке Кунари, выжила в пожаре и в подземелье мертвецов. Выживет и в шахте. Но боль терпеть сложно, одной – было бы не выносимо. Тамассран тянет свои кровавые серые пальцы к Иве, ищет её тонкую, изящную ручку, берёт её осторожно, словно самое ценное в мире. Для неё Ива и есть самое ценное.

– Это ерунда, – дрожащим голосом, но полным, наконец, вслух, не шёпотом, говорит Иссала. – Это ссадина, пустяк. Твой кашель намного хуже, но его вылечат…

[indent]В глазах вновь начало темнеть. Усталость, много потерянной крови, много слёз. Ещё есть силы держаться, ей только нужно немного помочь, поддержать сейчас. Успокаивающая ладошка подруги, она рядом, всё это так убаюкивает, но нельзя. Нельзя засыпать. Наоборот. Что-то должно гнать Иссалу вперёд. До Киркволла недалеко, они смогут дойти к ночи. Нужно только остановить кровь и не терять сознание.

– Помнишь, как они нас будили? – Этого не хочется вспоминать, но это единственное, что будет работать. Тело помнит лучше всего, сейчас нужно, чтобы тело было таким же механизмом, как этот лифт, просто донесло до нужного места. – Бей меня так же, если я начну засыпать. Кричи. Ты же помнишь, как они звали меня, да? “Рогатая шлюха”.

[indent]Последнее “прозвище” она произносит на тевине. Неприятное, тяжёлое, но оно перестало ранить быстро, ведь ему на смену пришло более ужасное. Отвратительное, мерзкое настолько, что невозможно описать чувства, которые возникают. Иссала никогда не говорила этого Иве, не рассказывала о тех ночах омерзения, когда её силком вытаскивали из клетки и тащили обливать водой из вёдер.

– Если не отзовусь… – говорить это больно, эти воспоминания намного больнее раны, оставленной поднятым скелетом, но это нужно. Ради того, чтобы увести из этого ужаса Иву. В одну секунду всё отходит назад, внутри клокочет от ярости, ненависти, бессильной злобы, за мгновение до того, как она произносит. – Схвати за волосы, скажи… скажи “ездовая козочка”.

[indent]Даже когда она это вспоминает, она приходит в какие-то чувства, ярость давит боль. Иссала сдавливает тонкую ручку Ивы, которую так и не отпустила, и испуганно поднимает блестящие от слёз янтарные глаза на долийку. Виновато смотрит на неё.

– Прости меня, я не хотела сделать больно, прости… – Серая ладонь выпускает эльфийку, но Иссала проводит по её ноге, оставляет липкий багряный след. – Прости, всю тебя испачкала… Кровь сложно отмыть… Ты не сердишься?

[indent]Лифт только сейчас ускоряется. До того он, медленный до мучений, едва-едва поднял на несколько метров их, а теперь стал идти быстрее. И чем выше они поднимались, тем светлее становилось. Настоящий свет, значит, там ещё солнце. Солнце, которое освещает, наконец, её Иву, не факелами, а так, как должно. Худенькая, измученная, в рабочей грязи, но это всё не важно. Совсем не важно, Иссала видит её без этого.

– Ты такая красивая… самая красивая во всём мире. – Тал-Васгот хочет вновь прикоснуться к эльфийке, но опускает руку, ведь она так испачкает её ещё больше своей кровью. –Твои волосы, они тебе очень идут… И ты самая смелая. Самая сильная. Не знаю, как пережила эти годы без тебя… Я...
Иссала хочет договорить, всего два слова, но смолкает. А вдруг Ива не думает того же? Не чувствует? Вдруг она ответит так же только потому что чувствует себя обязанной? Тамассран будет готова услышать правду, но не сейчас, если эта правда будет такой, то это действительно убьёт её изнутри. Позже, всё позже.

[indent]В конце лифт становится очень быстрым. Когда он приближается к поверхности, он громко стучит об стопор и чуть подбрасывает камни и двух девушек. Но они наверху. Холодно, ярко от солнца, приходится щуриться, но они выбрались. Иссала с трудом встаёт на ноги, качается. Она засыпала? Её будила Ива? Не знает, не уверена. Даже сейчас она беспокоится об эльфийке и выходит из лифта первая. Они стоят чуть выше, чем вход в шахту, через которую вошли Вало-Кас. И с этой возвышенности видно всех трёх воинов, а с ними – множество людей вокруг. Иссала машет рукой Иве, зовёт за собой, они спускаются по отвесной дорожке… и подходят ближе к васготам. Они уже запрягли телеги маленькими толстыми лошадками. Наверное, это те, которые возят лириум. Есть пленники, сдавшиеся охранники. Но больше всего пленников бывших, людей в рабочей одежде, почти такой же, как у Ивы. Когда их видят, к ним торопится один из воинов и какая-то девушка, пленница. Рогатый великан бежит к Иссале, а девушка - к Иве. Воин смотрит на Иссалу, зовёт другого, чтобы он принёс припарку и какую-то настойку. Пытается отогнать эльфийку и подошедшую девушку к остальным, к костру, вокруг которого греются пленники, но Тамассран шипит из последних сил:
– Нет, она моя Кадан!

[indent]Воин меняется в лице, но ничего не говорит. Поднимает броню и смотрит на рану. Повязка скомкалась. Рана и правда открылась и кровоточила, выглядела ужасно, будто брошенный в тонкий лёд камень пробил дыру. Другой воин приносит лекарства и Иссала кричит от горячего касания. Её заставляют принять настойку, горькую и травяную, и от неё Иссала теряет последние силы. Она лишь скребёт пальцами по камню, пытается позвать Иву, прежде чем потеряет сознание, шепчет лишь одними губами, даже не зная, видит ли это эльфийка.
– Я люблю тебя.
И после этого Тал-Васгот проваливается в чёрный сон.

+4

13

- Ты с ума что ли сошла?.. - устало спрашивает Ива.
Подъемник движется издевательски медленно, и едва оказавшись в нем долийка, кажется, теряет весь запал: просто опускается на деревянный пол и оцепенело сидит, почти равнодушно наблюдая за тем, как далеко на земле мечутся мелкие темные фигурки - ожившие мертвецы, привлеченные шумом работающего механизма. В жилах ее догорают остатки эйфории и страха, что вели ее сквозь полные опасностей пещеры, и внезапно оказывается, что без них Ива не может даже толком держаться на ногах от усталости; и когда Иссала без сил опускается рядом с ящиками, она подползает к ней, приваливается плечом к шершавым доскам, вкладывает тонкие пальцы в измазанную кровью ладонь кунари и снова замирает, будто в прострации. Будто и не слышит горькой речи Иссалы.
Она, однако, все слышит.
Слышит и морщится как от боли: боги знают, почему кунари желает ковыряться ногтем в старой ране в тот момент, когда на ней полно свежих - может, душевная боль отвлекает ее от физической, но Иве кажется, что только добавляет.
- Сошла, если думаешь, что я такое скажу. И я прострелю глотку каждому, - очень отчетливо говорит Ива, - кто осмелится назвать тебя "козочкой", и дважды - тому, кто осмелится назвать шлюхой. И еще, - лицо ее вдруг заостряется, - я прострелю глотку тому, что назовет меня "остроухой подстилкой". Больше никто так не будет о нас говорить. Не больше раза в жизни точно.
Иссала выглядит до пугающего изможденной, почти умирающей - сквозь тяжелую, ватную усталось, наваливающуюся на плечи, Ива смутно ощущает, что, наверное, билась бы сейчас в истерике, останьтся у нее на это хоть какие-то силы. Их, увы, нет - ни на слезы, ни на панику; все вытеснила собой усталость, все сгорело в огне того всплеска, что помог ей пройти насквозь все копи, остался только едкий, отравляющий все дым недавнего возбуждения, от которого першит в горле и болит в груди. Она хотела бы хоть как-то помочь, но, бесполезная, как обычно, может только держать подругу за руку, и не вскрикивает даже, когда серые пальцы стискивают запястье особенно крепко; отмахивается от извинений Иссалы, сипло смеется над ними.
- Я все это время спала на прелой соломе, - говорит она, - по уши в каменной пыли. Что ты можешь мне испачкать, рубище? Нашла принцессу.
Смотрит на нее кунари, однако, как на принцессу, и этот взгляд пробивает даже ватную броню усталости, ничего не пускающую к сердцу - под ним Ива странно теряется, отводит глаза, и не знает, что ответить, когда Иссала говорит о ее красоте. Бурчит снова:
- Ты с ума сошла. - и больше ничего не добавляет.
Светлое пятной над головой растет, по мере их приближения к поверхности, и в клетке лифта постепенно светлеет - у отвыкшей от дневного света Ивы моментально начинают слезиться глаза - она прикрывает их грязной ладонью, потом - прячет в сгибе локтя, и отнимает руку только когда лифт, подпрыгнув, останавливается. Тогда она, подслеповато щурясь, с усилием поднимается на негнущиеся ноги и вслед за Иссалой ковыляет к выходу - на свободу, которую уже не мечтала увидеть.

Свобода шумит. Свобода гомонит на разные голоса - и Ива, все еще не привыкшая к свету, сначала слышит, и лишь потом, сморгнув слезы, различает подлетевшую к ней Тьель - шемленка восторженно трясет ее за плечо, почти сбивает с ног своей радостью.
- Они спасли нас, представляешь! - тараторит она. - Кунари! Они пришли помочь, представляешь?! Меня вытащил вон тот - они огромные такие - и...
Она осекается на полуслове и шарахается в сторону, испуганно глядя на долийку.
- Создатель великий... ты ранена?
- А?..
Ива опускает глаза и только сейчас замечает, что вся ее роба залита кровью - по локоть в крови и руки, наверняка она успела и лицо запачкать. Столько крови она давно не видела, и ватная броня усталости трещит под натиском поднимающегося ужаса - Иве на мгновение кажется, что сейчас она закричит - но выдерживает, и долийка просто опускает руки, качая головой.
- Я... нет, это не моя кровь.
Их с Иссалой разделяеют - Тьель тянет эльфийку к остальным спасенным; туда же ее подталкивает и подоспевший на помощь кунари, и растерянная Ива почти поддается, пока в дело вдруг не вмешивается Иссала. Кунари оставляют ее в покое - долийка встревоженно наблюдает за тем, как он отводит в сторону подругу, и когда шемленка в очередной раз дергает ее за локоть, аккуратно, но твердо отстраняет ее руку.
Тьель удивленно моргает.
- Ты чего?.
- Я с ними, - говорит Ива, кивая на их спасителей, и один из них кидает на нее долгий, пронзительный взор, - с ними пойду.
И улыбается через силу, ощущая, как в уголках губ трескается грязная корка на лице.
- Удачи тебе, Тьель.
Та странно смотрит, медлит, потом кивает.
- И тебе, Ива.
Шемленка явно в замешательстве, но не спорит - часто оглядываясь, уходит к костру с пленниками; Ива провожает ее взглядом, и когда вновь оборачивается к Иссале, натыкается первым делом на два вопросительных золотистых взгляда подоспевших воинов. Сама Иссала, над которой склоняется третий, что-то слабо шепчет, и голова ее тут же склоняется на бок - смутно ухватив одно из слов, Ива дергается было к подруге, но под неотрывными взглядами кунари не решается сделать шаг. Они смотрят незло, но будто бы осуждающе - широкоплечие, рогатые, каждый на голову выше щуплой долийки, и Ива слезящимся взором обводит их всех по очереди, а потом говорит очень звонко:
- Вы слышали, что она сказала. Я - ее "кадан". Я пойду с вами.
Ива понятия не имеет, что значит "кадан", зато видела, какое волшебное действие это слово произвело на кунари в прошлый раз; не подводит оно и сейчас - рогатые великаны переглядываются между собой, безмолвно что-то решая, а потом один из них - тот, что встречал Иссалу - коротко усмехается и склоняется к эльфийке.
- Как тебя зовут, маленькая? - выговаривает он с мягким акцентом.
Долийка колеблется мгновение, решая, кого из двоих она хочет навечно оставить в этой яме - Нириит или Иву? - и решительно дергает подбородком, представляясь:
- Ива.
- Ива, - повторяет кунари, словно пробует слово на вкус.
И усмехается снова.
- Что ж, пойдем, Ива.
Они разворачиваются все, как один, будто по команде - один ведет, двое бережно несут Иссалу - и направляются к запряженным телегам. На Иву особенно не смотрят и не подстраиваются под ее шаг: с трудом - в груди пышет жаром раскаленная печка - она нагоняет того кунари, что спрашивал ее имя и на ходу почти хватает его за руки:
- Что она сказала? - допытывается она. - Последнее, что она сказала?
Кунари смотрит на нее странно, потом чуть склоняет рогатую голову.
- Это и сказала. Что ты - ее кадан.
Ее подсаживают в тележку, в которую прежде бережно укладывают Иссалу - Ива бросает последний, долгий взгляд на гору, пленницей которой была так долго, а потом сворачивается под боком у подруги, положив ладонь на окровавленные бинты, чтобы ощущать, как медленно поднимается и опадает грудь спящей кунари. Вдалеке свистят - кунари собирают спасенных; Ива прикрывает уставшие от света глаза, старается не вслушиваться в шум, и понимает, что они тронулись, когда тележка дергается вперед.
Может, удастся поспать.

В тележке трясет и спать не получается.
В полудреме Ива думает - мрачные мысли ее угольками прожигают усталость и оставляют на душе саднящие следы, и только ощущение мерного дыхания Иссалы под рукой немного успокаивает.
В яме было просто. В яме было все ясно - и твое положение, и твоя судьба; большой же мир вовсе не так однозначен и куда более сложен, и Ива, потеряв свое в нем место, теперь даже в мыслях не может его отыскать. Кто она такая теперь? Что ей делать? Иссала спасла ее - но даже радость от воссоединения не дает позабыть: Иссала теперь со своим народом, Иве среди них места нет, или она обречена будет вечно оставаться чужой среди чужих. Идти к своему народу? А кому она там нужна? Когда-то давно она была отменным следопытом, стреляла лучше всех в клане и мастерила ловушки - но лук она не держала в руках уже очень давно, да и кому она нужна даже с ним?
Кем можно стать после того, как так долго был никем?
Тележка вдруг останавливается, и это отвлекает Иву от невеселых раздумий - долийка садится, с прищуром оглядываясь: потерявшая счет времени, она с удивлением понимает, что солнце уже клонится к закату, а невдалеке высятся серые каменные стены.
- Почти на месте, - говорит усмехающийся кунари, пристально глядя на нее, - Ива.
Она кивает и осторожно касается плеча подруги, стараясь не глядеть на окровавленные бинты.
- Иссала? - зовет она. - Иссала? Проснись, мы... вы дома.

Отредактировано Ива (2019-08-18 03:01:44)

+4

14

[indent]Сон всегда одинаков. Чёрная ледяная вода, она утягивает вниз, где ещё холоднее, где вода пробирает до кости, забирается в нос, уши и рот, заполняет лёгкие, от этой воды стынут конечности. А если поднять голову, то можно увидеть, как лёд сходится, закрывая выход, даже не даёт надежды. И чёрная вода тянет в бесконечную глубину. Туда, где пропадает всё, на самое дно. Такой сон всегда, с тех самых пор, как Кунари бросают её. Всегда, но только не в этот раз. Сейчас вода чистая, тёплая, она качает на волнах наверху, не тянет вниз. Легко дышать. В руках – приятная истома, ими можно помогать себе плыть, даже во сне. Над головой нет льда, чистое небо с солнцем. Течение заставляет медленно плыть вперёд, ближе к уже заходящему солнцу. Где-то переливается птичье пение, приятное и знакомое издавна. И пение превращается в слова. В имя. В её имя.

[indent]Серые веки поднимаются и Иссала видит ту самую тёплую воду из сна, солнце и слышит то же пение. Глаза подруги, её непослушные светлые волосы, голос. Чувствует её касание у себя на плече. Такое нужное сейчас, больше воды. Тамассран с трудом поднимается, слабая, ещё скованная сном, выпрямляется так, как может. Слабыми руками обнимает Иву, прижимает к себе, уже не вспоминает про боль, про то, откуда они вышли. Они живы. Они в безопасности. Они рядом. Но Иссала боится сказанного перед самим сном. Боится, что Иве не нужны такие её чувства. После сна возвращается та самая проницательность, из-за которой она стала Тамассран. С проницательностью приходит ужасная догадка, почему Ива поправляется, говорит "вы" вместо "мы".

– Ты рядом... Ты здесь... Ты не ушла... Ты в порядке?.. Замёрзла?.. Ты голодна?.. – снова шепчет на острое ушко Тал-Васгот, так тихо, чтобы слышала только её Кадан. Дрожь возвращается в голос, это вновь возвращается страх. – Ты не уйдёшь? Пожалуйста... не надо... Останься. Даже если... даже если не любишь меня, не уходи. Не буду тебя беспокоить с этим, никогда, я обещаю... Но останься.

[indent]Иссала вновь глотает слёзы, которые приходят с этими словами, а кроме этих слов – ничего нет. Словно она и не знает ничего иного, повторяет только это. "Останься" и "не уходи" чаще всего остального, её словно заклинивает. Но, наконец, она вновь срывается, вновь шепчет: "Я тебя люблю" и тут же испуганно отпускает эльфийку. Мгновение смотрит на неё, затем прячет лицо в ладонях и кладёт голову на свои колени. Прежде чем она заходится беззвучными рыданиями, она успевает лишь сказать: "Прости". Она всё испортила. Знала, подозревала, повторила сама себе только что, но испортила. Пообещала и не сдержала обещания в ту же минуту.

[indent]Тряска прекращается, они приехали. Воин, что вёл её, спрыгивает со своего места и уходит в неказистый старый дом с двумя этажами, дом Вало-Кас. Её дом, где она никому не нужна. И нужна ли она хоть кому-то сейчас. Ива сказала, что они не потеряются больше, но нужна ли ей та, кого сломали не один раз, с её любовью? Иссала отнимает от лица руки, поднимает распухшие янтарные, яркие на фоне красных белков, глаза на эльфийку. Наверное, последний раз в своей жизни касается голова-к-голове Ивы, так, что их лица находятся на одном уровне.

– Прости...

[indent]Она слезает с повозки, помогает спрыгнуть Иве. Иссала сильно хромает и держится за рану. На ней остаётся лишь рваная рубашка и подвязка под грудь, служащая грубым бельём. Тамассран оправляет грубую ткань, вставшую на холоде колом от пропитавшей крови, прикрывает свои старые шрамы и новые раны. Сейчас они стоят перед большой дверью внутрь ужасно выглядящего старого дома.

– Я мечтала, что когда тебя найду, – серая ладонь вытирает с лица последние слёзы, и затем отворяет дверь, пропуская внутрь Иву. – Я смогу привести тебя во дворец... Но я – никто, и могу дать тебе ночлег только в доме изгоев своего народа. Сейчас я не могу тебя даже внести тебя, чтобы сделать для тебя хоть что-то...

[indent]Они идут по дому. Редкие Вало-Кас, кто встречает их на пути, странно смотрят, но Иссале не до них. Она ведёт за собой долийку, ведёт наверх, самое главное сейчас – рассказать всё Шокракар, вымолить у неё право переночевать Иве хоть эту ночь и лекарства для неё. А что будет потом? За всё время Иссала скопила немного золота. Она отдаст всё его Иве, купит ей комнату в трактире, заставит кого-то поселить у себя... Но эту ночь Кадан проведёт здесь. Вот они уже стоят у двери в комнату Шокракар. Из неё выходит привёзший их воин, скользит по ним взглядом, но протискивается и уходит, не говоря ни слова.

– Тут одно правило, – шепчет Иссала перед стуком. – Никогда не называй никого здесь "Кунари", это почти оскорбление. Здесь все - косситы. Я объясню попозже, хорошо?

[indent]Затем она стучит и входит внутрь. Не дожидается приглашения. Окровавленная с ног до головы, грязная, в порванной одежде, измученная и с опухшим от слёз лицом, такими же глазами. Она приводит в покои командира неизвестную эльфийку, покрытую её кровью. Иссала встречается с потрошительницей взглядом, но не пытается больше держать вызов. Она готова услышать всё, всё стерпеть, пусть только позволит Иве остаться эту ночь.

– Шокракар. – Вместо приветствия лишь её имя. Иссала морщится от боли, оправляет рубашку. – Это – Ива. Моя Кадан. Ива, это Шокракар, командир наёмников Вало-Кас. Мой командир. Ты уже знаешь, откуда мы. Шахта Общества, где они держали пленников, заставляли их добывать что-то для себя... Но это не всё, на нижних уровнях шахты – красный лириум и нежить. Не такая, как в Клоаке, другая... Мы были там, убежали оттуда.

[indent]Иссала пытается схватить ртом воздух. Очень сухо и хочется пить, очень болит рана, но это не всё.

– Ива расскажет подробно про шахту, – Тамассран смотрит на девушку. – Но ей нужен ночлег, лекарства и еда. На эту ночь я прошу тебя оставить её у нас. Я никогда ни о чём тебя не просила, Шокракар. Но сейчас у меня нет другого выхода. Сгнои меня в работе, сделай потом, что хочешь, но позволь Иве остаться сегодня. Позволь взять у Каариса лекарства от её ужасного кашля. Я отдам ей своё место, если не хватает, буду спать на полу.

+3

15

В домашнем красном халате (говорят, такой же был у Той-Кто-Убил-Аришока) и тёплых тапочках, Шокракар чинно и спокойно попивала эмбриумный чай над свеженьким рапортом уже ушедшего Карашока, свободной рукой поглаживая упитанного нага, который умиротворённо спал поперёк голых исчерченных старыми шрамами коленей хозяйки и даже попискивал во сне. Но когда в рамке распахнувшейся двери нарисовалась такая вот картина маслом, выражение спокойствия исчезло с лица Шокракар. Она тут же вскочила на ноги (сонный наг с писком сдвушейся игрушки шмякнулся на пол; чай - в сторону) и дико вытаращилась на свою подопечную. Та что-то хрипела огромной потрошительнице - судя по виду, это была её предсмертная воля.

  Шокракар уже много лет пыталась доказать миру, что Кун врёт, и тал-васготы - не сумасшедшие, но при взгляде на ввалившуюся в её спальню (и по совместительству кабинет) Иссалу, за которой плелась чахлая эльфийка, потрошительница засомневалась. Бывшая Тамассран выглядела как труп, по которому пробежалось стадо разъярённых бронто. Или как имекари, от которого не уберегли склянку с красным витааром. Или как труп имекари, которого сначала не уберегли склянку с красным витааром, и по которому потом пробежалось стадо разъярённых бронто.   

-  Ну ёптваю мать, - таким был короткий ответ на просьбы Иссалы, когда капитан "двуручника" едва ли не перепрыгнув через рабочий стол, подхватила девушку за плечи и рывком подтащила к своей обширной и ещё незастеленной кровати. - Какая шахта, какое там "сгнои"? У тебя рана открылась, балда рогатая!

  Слова потрошительницы сопровождались треском рвущейся ткани - женщина без видимых усилий рвала на лоскуты смятые простыни своего ложа, которые тут же прикладывала к кровящим ранам на не серой - уже почти белой коже Иссалы. От раны её отвалилась криво приделанная припарка.
- Ты... как тебя там? Берёза? Осина? (Тьфу ты, мимо ушей пролетело!) Помоги! - воительница жестом подозвала к себе светловолосую эльфийку и оставила её зажимать раны Иссалы тряпками, а сама выскочила за дверь, откуда донеслось её суровое гарканье про "Каариса приведи, говорю, чего выпучился! ". Потом потрошительница вернулась снова и оказалась рядом с кроватью, наспех перевязывая раны Иссалы и поглядывая на Иву искоса. У ног их обеспокоенно крутился и нежно посвистывал наг. Шокракар казалось - а может и не казалось - что Иссала умирала. Ох и даст же она знатных пиздюлей раздолбаям, которые видя состояние своей товарки, не удостоверились, что она будет в полном порядке.
  Огромный белокожий лекарь их появился быстро, и уже совсем скоро врачевал Иссалу своими чудными светящимися ладонями под взглядами двух женщин. А Шокракар стояла у него над душой и ворчала, зябко кутаясь в красный халат до пола:

- На миссии ходить с ранениями запрещено, ты можешь стать обузой для всей команды. Карашок сказал, что в какой-то момент ты исчезла без предупреждения и вернулась только в конце. Что я должна думать? Когда идёшь с командой, действовать нужно вместе, строго по плану, а не как внезапно в голову взбредёт. И эта твоя кадан. Я так понимаю, это не совпадение, что она оказалась среди рабов, которых ты рванулась освобождать. Почему мы об этом не знали? - Шокракар наконец замолкла и остановилась, закрыв глаза и глубоко вдохнув могучей во всех смыслах грудью, а потом выдохнув. Её тирада, она надеялась, держала Иссалу в сознании. А ещё потрошительница не знала, почему её так вывела из себя мысль о смерти Иссалы. Возможно, за полгода она начала привыкать к компании этой молчаливой и исполнительной женщины, сама того не заметив. Шокракар опустилась в старенькое кресло, примостившееся в изголовье её кровати и посмотрела на Иссалу, продолжив уже спокойнее:

- То, что я имею в виду... Иссала, я прилагаю все усилия, чтобы доверять тебе, но доверие должно исходить от обеих сторон. В следующий раз говори мне, когда что-то случится, и мы решим проблему нормально... а не вот так, - она устало махнула серой ладонью на раны, над которыми трудился Рис. Самые опасные он заврачевал магией, а остальное промывал, смазывал и перевязывал вручную.

  Только теперь, разобравшись с самой важной проблемой, Шокракар вернула мыслям прежнее русло и подняла прозрачный серый взгляд, напоминающий осеннее марчанское небо, на подругу Иссалы. Вот оно как. Значит, наша загадочная и тихая Иссала не так необщительна, какой кажется на первый взгляд - даже каданом где-то обзавестись успела. Это из-за неё у Иссалы глаза красные от слёз? Как и многие рождённые в Кун, Иссала подчас казалась лишённой эмоций и даже когда малышка Ата умерла, она не заплакала. Впрочем, возможно то был шок. Но удивление Шокракар по этому поводу никуда не делось - ведь эта наверняка означало, что эльфийка с древесным именем имеет большое значение и важное место в загадочном прошлом Иссалы.

- Ты можешь остаться, пока не найдёшь себе другое место, - снова обратилась потрошительница к эльфийке. - Но убираться, готовить и дежурить будешь как остальные. У нас на чердаке ещё вроде бы место есть, правда крыша сильно течёт... - жёсткие мозолистые пальцы женщины коснулись плеча целителя, привлекая его внимание. - Рис, скажи Сату, чтобы завтра отремонтировал. И посмотришь потом на досуге, что у нашей гостьи с кашлем. Спасибо.

  Каарис свое дело сделал на "ура" и даже не разразился спонтанной поэзией, за что заслужил в мыслях капитана жирный плюс и снова доказал свою, грубо говоря, незаменимость. Он вскоре ушёл, а Шокракар, Иссала и Ива остались в кабинете одни. Новый наг капитана (она притащила его с рынка около месяца назад и назвала Кослуном) сидел на кровати и обнюхивал тонкую руку эльфийки, касаясь её пальцев мокрым носиком.

Отредактировано Шокракар (2019-08-18 22:57:31)

+3

16

Для той, чьей главной проблемой на этот день еще несколько часов назад был лишь вопрос, как бы так замотать руку, чтобы сорванная мозоль не мешала держать кирку, событий делается как-то слишком много: нападение, воссоединение, освобождение, бегство, мертвецы, кровь, кунари, вот это вот, куда они приехали - все смешивается в голове Ивы в огромный воющий ком, и на какое-то время она перестает воспринимать что-либо вообще. Она почти завидует плачущей Иссале - у той, по всей видимости, еще остались силы на слезы; у долийки их нет - все, на что ее хватает, это отупело смотреть на согбенную кунари, пытаясь утолкать в гудящую голову ее неожиданное признание. То упорно не уталкивается, и Иве самой в какой-то момент хочется зарыдать, только с досады - чего она от нее сейчас хочет? Чего они все от нее хотят, оставьте ее в покое, дайте остановиться хоть на мгновение, дайте унять этот вой в голове - но слез нет будто она все уже выплакала, и слабой быть не время - последнее, что она бы хотела, это обидеть подругу.
Еще чуть-чуть усилий. Еще чуть-чуть.
Прижимаясь лбом ко лбу Иссалы, Ива осторожно кладет ладонь на мокрую щеку кунари - она хочет попросить времени, сказать что-то успокаивающее - "ты с ума сошла", скажем - но вместо этого, сбиваясь широко распахивает глаза от испуга.
Щека под рукой горит, как после пощечины.
- У тебя жар, - говорит Ива, и в устах ее это удивительным образом звучит, как полный синоним "ты с ума сошла", - рана воспаляется и у тебя жар. Тебе надо целителя, срочно.
И она поспешно спрыгивает с телеги.

О дворце Ива уже давно не мечтает, и, откровенно говоря, сердится на себя за то, что когда-то такие мечты имела. Теперь она желала бы просто обрести дом - но путь к тому явно дальше, чем до жилья Вало-Кас: редкие встречные наемники глядят на нее странно, и ковыляющая за Иссалой Ива отводит глаза, едва встречаясь с ними взглядом.
Все происходящее кажется чрезмерным. В долийке словно сломалось что-то, отвечающее за чувства; ватная усталость окаменела, превращаясь в броню - и она без страха снизу вверх глядит на серую великаншу, к которой ее привели, и точно так же механически выполняет все ее указания, не произнося ни слова. Руки служат ей лучше головы - они привыкли к навалу работы; для головы же слишком много всего - событий, лиц, названий, правил: это - Вало-Кас, ты сама - Кадан; ни в коем случае не называй кунари "кунари"; об имя шрамированной великанши можно сломать язык в трех местах со смещением; шахтой, оказывается, владело некое Общество, а где-то в мире есть Клоака, и она даже не там, откуда ее вытащили, и не там, куда ее приволокли. Теперь ты - Береза, держи тряпку, вяжи здесь, заткни тут, теперь - отойди и не мешай - Ива без споров делает ровно то, что от нее просят, время от времени кашляя в локоть, и из состояния покорного голема выходит лишь в тот момент, когда высоченная кунари начинает отчитывать Иссалу.
Смутное чувство, похожее на обиду, пробивается сквозь отупление.
- Иссала не виновата, - говорит долийка, не поднимая глаз, - она не знала, что я там. Не могла знать, мы не виделись много лет, и когда расставались, я еще была в Тевинтере. Все вышло случайно.
Она наверняка врет, и в ложь ее не верит даже наг, который в следующее же мгновение оглушительно чихает, выражая, по всей видимости, свое отношение к словам долийки.
Наги, отрешенно думает Ива, разглядывая впечатляюще горбатый нос зверька, кстати, очень вкусны запеченными с пряными травами; но поднимая глаза на хозяйку комнаты догадывается, что, пожалуй, это не лучшее место для обмена рецептами традиционной кухни. Хозяйка, даже сидя, оказывается почти что одного роста со стоящей эльфийкой, и глядя в ее лицо, долийка понимает: большая удача, что они встретились при свете и в тот момент, когда Иву не удивит уже и внезапно вышедший из Тени Создатель в платье орлесианской куртизанки, потому что крики ужаса вряд ли способствуют налаживанию добрых межрасовых отношений. Она явно полагает Иву какой-то печальной и хлипкой приблудой, приволоченной Иссалой с улицы исключительно по доброте душевной, и долийка считает необходимым сообщить кунари, что та ошибается.
Она не хлипкая.
Ива привыкла смотреть исподлобья, но усилием воли заставляет себя поднять подбородок.
- Я не нахлебница, - говорит она, глядя прямо в покрытое шрамами лицо кунари, имя которой она не повторила бы правильно, даже если бы от этого зависела ее жизнь, - и не обуза. Я привыкла работать. Я хорошо стреляю, могу охотиться, если надо. Могу помогать целителям дохаживать раненых, меня учили. Если у вас есть животные крупнее вот этого, - Ива кивает на вертящегося рядом нага, - могу ухаживать за ними, зверье меня любит. У меня хорошо получалось обращаться с галлами... и всем, что похоже на галл.
И, помедлив, добавляет словно бы с сомнением:
- Убираюсь я тоже хорошо.
Она ждет дружелюбного "ну вот тогда и убирайся отсюда", но его, по всей видимости, не последует: шрамированная кунари выглядит пугающей, но не злой; в ворчании ее слышится искреннее беспокойство - она боится за своих людей, и за Иссалу боится, что бы та сама ни думала. Ива - не одна из них, поэтому единственное, что она может предложить в обмен на покровительство - это бытие полезной, и она перечисляет все, что может вспомнить за собой ценного - охота, животные, уборка...
Особенно уборка. Умение хорошо убираться в Иву буквально вбили за время тевинтерского пленения: так случайно вышло, что магистр любил чистоту и не любил эльфов, и оба эти факта в совокупности сделали ее пребывание в империи одновременно крайне болезненным и весьма поучительным.
- Спасибо, - добавляет Ива, - Кара... Шк... Шкаракат.
И тогда совершенно разочарованный в ней наг чихает во второй раз.

Отредактировано Ива (Вчера 16:15:12)

+4

17

[indent]Иссала хочет сделать шаг назад, когда к ней подходит Шокракар, уйти от протянутых рук. В горячем бреду, который чувствуется всё сильнее, кажется, что могучие руки командира тянутся к бело-серой шее, которую легко сломают, стоит только сойтись пальцам. Но тело не слушается, Тамассран не успевает даже поднять ноги. Шокракар хватает её за плечи, тащит к кровати и бросает. Стоит чему-то мягкому коснуться измученного тела, пропадает последнее желание сопротивляться. Да и возможности больше нет. В глазах, голове, ушах пульсирует боль, бьётся в такт сердцу. Иссала может только безвольно смотреть, словно тряпичная кукла с недорисованным лицом, оставшаяся безмолвно догорать в деревне васготов в Орлее. Не получается даже вскрикнуть от боли, когда простыни становятся повязками. Не получается проронить ни слова, когда Ива следует каждому указанию Шокракар. Не удаётся поздороваться с Каарисом. С трудом удаётся даже дышать.

[indent]Смиренно слушает наставления Шокракар. Она говорит о взаимном доверии и глубоко в себе Иссала горько и зло ухмыляется. Доверие... Иссала пыталась довериться Шокракар с первой встречи, возлагала на неё надежду и до этой самой встречи, когда думала, что знаменитая потрошительница придёт и спасёт их дом. Но раз за разом командир отказывала ей в этом доверии, раз за разом била подозрением в предательстве в самое сердце – а ещё со времён плена Иссала хорошо знает, что если одно и то же место часто бить, оно грубеет. И теперь она ждёт, что самая "не нужная" и "бесполезная" в их отряде вновь пойдёт навстречу? Иссала выгибается от боли, когда лекарь что-то делает с её телом и смотрит почти бессмысленным взглядом на Иву, а после – на потрошительницу. Они никогда не решат её проблем вместе, Иссала принимает это уже давно. Она здесь для того, чтобы решат проблемы Вало-Кас, но сама она – не Вало-Кас. И хоть она живёт в их доме, хоть и подчиняется приказам Шокракар и получает деньги, она знает, как относятся к ней воины. Как к Тамассран, даже те, кто никогда не видел Кун. Всё она хочет это сказать, но не может, из горла раздаётся только тихое шипение вместо слов. Иссала ловит себя на мысли, то на пороге смерти хочет говорить на Кунлате, он первый приходит на ум.

[indent]Иссала вздрагивает, когда говорит Ива. Она... защищает её? Не смотря на всё то, что серокожая наговорила в повозке? Появляется маленькая надежда, что Тал-Васгот не испортила всего, не порвала этим окончательно доверие подруги. Ива, конечно, обманывает, но это очень трогает Иссалу. Без слёз – если они и остались, то перед Шокракар она им пролиться не позволит. Это последнее, что осталось у неё, чего не знает командир. Янтарные глаза лишь благодарно смотрят на хрупкую, стойкую эльфийку. По-прежнему красивую. Она очень уверенно держится, даже не думает поддаваться. Как и тогда, в плену, непокорность. Иссала хмурится, когда слышит о чердаке. Она вновь ослушается, но не даст спать там Иве.

[indent]Каарис уходит и Иссале становится легче. Она вновь может шевелить руками. Голова не болит так сильно. Раны не горят демоническим пламенем, их лишь колет, но всё это можно ощущать. Никуда не ушла усталость, но нужно собраться, чтобы вылезти из постели, уйти. Но хоть двигать ногами и становится можно, это всё ещё даётся с трудом. Истома, нахлынувшая от мягкого места заставляет тело противиться всё сильнее. Но тут до неё доходит звук искажённого имени потрошительницы. Шкаракат. И затем – смешной странный резкий. Неожиданно для себя Иссала смеётся. Сначала беззвучно, но затем тихий, переливистый смех заполняет всю комнату. Глупо и смешно, но остановиться она не может. Зато в смехе понимает, что может сесть и встать с чужой кровати. Делает это незамедлительно, хоть и качаясь. Она не забыла, что хотела сказать Шокракар, когда не могла, и сейчас – лучшее для этого время.

– А ты стала бы ждать, если бы знала, что кому-то из Вало-Кас угрожала опасность? – Наконец, говорит Иссала, встаёт между Шокракар и Ивой, будто загораживает последнюю, защищает своим сломанным телом. – Не мне, а тому, кто тебе по-настоящему дорог? Ты не стала ждать, когда пропала Хиира, я не стала ждать, когда у меня появилась надежда найти Иву... Я приду за наказанием завтра, как только взойдёт солнце... Отведу Иву, ей нужно выспаться. Доброй ночи, Шокракар...

[indent]Они выходят, но Иссала ведёт подругу не наверх, куда велела командир. Они проходят лестницу и заходят в дверь, где стоит множество кроватей. Ведёт Иву к самой дальней, к своей, у неё стоит небольшой сундучок со всеми скромными пожитками. Всю дорогу Тамассран старается не касаться эльфийки, не причинять ей неудобств. Она поняла, что всё же зря говорила о чувствах и не хотела больше тревожить этим Иву, даже жестами и касаниями. Иссала показывает на свою кровать, заправленную идеально ровно, затем открывает сундучок и достаёт небольшую чистую застиранную ветошь, что служит полотенцем, свою рубашку из льна и короткие бриджи, которые Иве должны быть в пору по длине.

– Там... в конце коридора кадка и вода, – Иссала показывает, куда нужно пройти. – Поспи на моей кровати. Я не дам тебе спать с кашлем на холодном чердаке, который течёт...

[indent]Тамассран выпрямляется и смотрит на подругу. Хочет обнять на прощание, но только поднимает руку и сгибает ладонь.

– Как же я рада, что нашла тебя... – тёплой улыбки, в которой вся нежность, она удержать не может. – Добрых снов, Ивушка. Добро пожаловать.

+2


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » То, что самое ценное [17 Царепути, 9:44]