НОВОСТИ

19.06. Правило для неканонов!
06.06. Полтора года игры: мы могЁм!
30.05. Сжигаем кунари! Обсуждение сюжета


Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » Таксидермия и гаруспикация [23 Августа, 9:44 ВД]


Таксидермия и гаруспикация [23 Августа, 9:44 ВД]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.ibb.co/CVXLBXq/c0283c53b178252be60ebf7f620694af.png

Таксидермия и гаруспикация [23 Августа, 9:44 ВД]

Время суток и погода: Жаркое утро, перетекающее в душный полдень
Место: Киркволл, Нижний Город
Участники: Каарис, Иссала
Аннотация: Жестокое убийство в Нижнем Городе. Эка невидаль, не правда ли? Однако не каждое убийство сопровождается снятием кожи с трупа и подвешиванием его над импровизированной коптильней прямо в доме убитого. И в таком уж точно благочестивая и не очень стража не станет марать руки, по крайней мере, без особой нужды. Как хорошо, что у теневого Киркволла появились такие совершенно не вызывающие подозрения защитники!

+1

2

— Даниэль, — не отрывая взгляда от перегонного куба "поприветствовал" вошедшего в подвал стражника Каарис. — Какого рожна тебе надо?
— Вот так ты встречаешь городскую власть? — С грассирующей "р" проговорил тот самый Даниэль, орлейский беженец, ставший здесь одним из самых продажных стражников. — К тому же, когда власть пришла прямо по твоей работе к тебе?
— Если тебе опять нужно свести засосы с шеи и живота, которые тебе оставил твой любимый эльф-педераст из "Розы", то пойди конфискуй у мелких торговцев пару зелий, — два больших серых пальца осторожно повернули вентиль, открывая кран, с которого закапал дистиллят. — Я занят.
— Всё остришь, Каарис? — Даниэль приблизился к столу, за которым работал васгот, затем резко стукнул бронированными рукавицами по нему, отчего все мелкие предметы подпрыгнули. Каарис прищурился и внимательно, долго и испытующе посмотрел на стражника. — Прямо под вашим серым огромным носом случилось жесточайшее убийство. А ты тут самогонишь?
— Не всё, что горит, стоит пить, Даниэль, это лекарство. — Кас-Васгот закрыл кран и вытер руки ветошью, что лежала рядом. — Что за убийство?
— Портовый грузчик нашёл своего дружка, который не вышел на работу, в собственной халупе. После чего прибежал ко мне на пост и орал, как потерпевший.
— Один докер зарезал другого, решил свалить всё на кого-то. — Пожал плечами васгот и вытащил трубку, подкуривая от лучины. — Я распутал твоё дело?
— Нет, умник, не распутал, — огрызнулся стражник. — Потому что нашедшего целый день видели таскающим в два раза больше тюков, за себя и за своего дружочка. А с того в это время снимали кожу и подвесили над тлеющими углями.
— В каком смысле? — недопонял Каарис, выпустив две плотные струи табачного дыма сквозь ноздри.
— А в таком. Вниз головой, без кожи, над углями. Ты по-человечески разговариваешь?
Mieux vous.. И при чём тут я?
— А при том, дебил, что вы должны следить за таким здесь. — Видимо, переход на орлессианский сильно задел Даниэля.
— Ни-ху-я по-доб-но-го. — Рогатый вновь затянулся из трубки, после чего выпустил дым, на этот раз потоком и прямо в лицо стражника. — Мы должны следить за контрабандой и кунари, а не за каждым обезумевшим мясником, который хочет деликатес из себе подобных.
— Тогда вот тебе ещё несколько причин, — рявкнул Даниэль. — Десять лет назад тут уже хозяйничал один маг, который резал женщин. Тогда же, когда здесь были ваши родственнички.
— Потрясающий экскурс в историю Киркволла, Дани, — Каарис затянулся последний раз, после чего вытряхнул пепел из чаши в помятый кальцинатор на столе. — Только всё ещё не возьму в толк, при чём тут я?
— А сразу при нескольком. Во-первых, ты — маг. Во-вторых, кунари. В-третьих, ты в этом подвале разделываешь трупы.
Стражник обвёл рукой интерьер, где они стояли. Тесноватый подвал прямо в бараках Вало-Кас, рабочее, а иногда и жилое место Каариса. И алхимическая лаборатория, и лекарский покой, и морг, и творческая комната. На столе, рядом с припарками и тонкими острыми ножами лежали неподшитые книги со стихами, законченными и нет. На продавленной раскладной кровати лежали и пациенты, и сам Каарис, когда не был в настроении в полушутку переругиваться с остальным отрядом, не то иронично, не то всерьёз его недолюбливающим. Широкая каменная плита служила операционным столом, а иногда и хранилищем уже покойных. И именно по последней причине в бывшем погребе Каарис и квартировался.
— Ты же говоришь, что у тебя есть свидетель, — Кас-Васгот скрестил руки.
— Которому я переломаю все кости и он обвинит вас и лично тебя, — Даниэль гадко улыбнулся, глядя снизу вверх на здоровяка. — Так что ты всё сделаешь, иначе дождёшься, что в твою дверь будут ломиться с вилами добрые горожане.
— Глашатай объявлял об этом?
— Нет ещё, — Даниэль махнул рукой. — Об этом знаем только ты, я, мой молодой рекрут и тот простак, который нашёл своего друга. Но стоит только мне сказать об этом капитану…
— Вот пусть пока та и остаётся, — процедил Каарис, — Где сейчас этот твой свидетель?
— На месте убийства, вместе с телом. — Страж закона развернулся и говорил уже через плечо, называя подробный адрес. Почти у самой двери он остановился и повернул голову. — У тебя всего две ночи на это, Рис, я не смогу долго держать убийство в тайне.
— Подержи бедолагу, я скоро буду.
Даниэль поднял ладонь, больше не поворачиваясь, что значило что-то среднее между "хорошо" и "так и быть". Только закрылась ветхая покосившаяся дверь, как огромный серый кулак со стуком лёг на стол.
— Блядь! — Выругался Каарис. Быстро собрав всё необходимое и подвязав ножны с мечом на пояс, васгот взбежал по лестнице, наспех прикрыв на огромный амбарный замок свою каморку, хотя прекрасно знал, что туда никто не сунется. В этой безвыходной ситуации может помочь только одна из Вало-Кас.
Каарис торопливо распахнул дверь в основную часть выделенного здания для наёмников и остановил идущего куда-то по своим делам Абана.
— Видел Иссалу? — спросил поэт.
— В столовой, — указал через плечо большим пальцем Абан. Каарис благодарно ему кивнул и направился по указанному маршруту. Действительно, нашёл тамассран там, где и было сказано.
— Эй, — чуть окликнул девушку Каарис, подойдя ближе. — Привет. Только ты можешь мне помочь. Мне и Вало-Кас. Нужно поговорить с мужичком, который нашёл своего друга без кожи и над коптильней. Если этого не сделать, то вонючий проклятый всем, чем только можно, грязный жопный наг по имени Даниэль повесит это всё на нас. Пойдём.
Дождавшись, пока Иссала соберётся, Каарис нетерпеливо барабанил по рукояти меча пальцами. В такие моменты хотелось как можно быстрее раскидаться с работой и вернуться к своему ничегонеделанью. Только тамассран появилась, Каарис кивнул ей и повёл к искомому дому.
Он нашёлся быстро, к тому же, там у двери, уперев согнутую в колене ногу в стену и прислонившись к этой же стене спиной, стоял Даниэль, расплывшийся всё в той же мерзенькой улыбочке, которую позволил отпускать себе в конце разговора. Не слушая, что он там говорит в их с Иссалой сторону, васгот проник внутрь и закашлялся от вони. Гниль смешивалась с приятным запахом костра, палёного дерева и слегка прижаренного мяса, довершалось всё нотой желчной кислятины. Небольшая комнатка, в которой и жил, видимо, убитый, была почти пустой, вся мебель, что была, пошла на создание этого импровизированного костра и превратилась в затушенные "честными стражниками" угли, лишь раскиданными по углам. Над эпицентром тлеющих головешек вниз головой висел тот самый несчастный, обвязанный за ноги пеньковой верёвкой и освежеванный. Освежеванный так, что было видно каждый мускул, каждую жилу. И смердел этот освежеванный ужасно, к тому же, над ним уже жужжали мухи. В углу, за ширмой, раздавались тихие всхлипы, которые перемежались негромким мальчишеским шёпотом. Каарис кивнул туда Иссале и они вместе заглянули за деревянные доски, отделявшие купальную от всего другого дома. Там на скамейке трясся усатый тощий и немолодой мужичок в простой, грязной и латанной-перелатанной одежде, а над ним сидел тот самый даниэлевский рекрут, молодой парнишка, едва только вступивший в стражу, и успокаивал свидетеля.
— Парень, — негромко позвал Каарис рекрута. — Иди на улицу, мы тут... осмотримся, что ли.
Рекрут послушно вышел, не желая связываться с кунари. Вагант кивнул Иссале, и вернулся к висящему вниз головой трупу. Аромат от него исходил такой, что васготу приходилось задерживать дыхание, а отдышаться он предпочитал через рукав. Но, тем не менее, он пересиливая себя, продолжал осматривать тело.
"Перерезанные сухожилия, слишком глубоко. На запястьях и лодыжках — тот, кто его потрошил, не хотел, чтобы он сбежал. Значит, пока его подвергали этому ужасу, он был ещё жив. Тоже глубокий надрез прямиком в центре груди, который расходился крестом. Как при вскрытии или всё том же освежевании, важна была кожа, шкура, ещё и целиком. Глаз в глазницах не было, но не похоже, что их вырезали. Вытекли от жара? Плечи и голова, особенно лицо, запеклось. Тот, кто убил, хотел вернуться и забрать готовое мясо? На спине нет повреждений, кожа снята так чисто, что охотники позавидуют. Судя по запаху, его рвало от боли, но пятен не видно."
Не в силах больше терпеть не столько зрелище, сколько вонь, Каарис отшатнулся назад и шумно вдохнул. Иссала тем временем вывела мужичка, который старался изо всех сил не смотреть на труп.
— Пойдём-ка на улицу, — сквозь слёзы, наворачивающиеся от смрада, попросил Кас-Васгот. Никто не стал возражать. Уже на свежем воздухе, игнорируя все комментарии Даниэля, Каарис велел тому спрятать мужичка, затем немного ещё отдышался, в два глотка осушил флягу с водой и посмотрел, наконец, на Иссалу более-менее чистыми глазами. — Узнала что-нибудь?

+2

3

Пальцы ощущают грубость ткани и колоски соломы под ней. Солома колет серые ладони, проходит через ветошь и впивается в кожу. Но пальцы лишь сдавливают ткань сильнее, не обращая внимания. Глаза закрыты, но перед ними стоит яркая картина начала года. И такая же фигурка из грубой ткани и соломы, обугленная, без игрушечных ручек, с так и не нарисованным лицом. Она лежит в проталине, что образовалась от огня, бушующего вокруг, в окружении следов больших ног, кровавых брызг, находящего зелёного тумана. И к этой проталине, где лежит испорченная игрушка, в нескольких шагах тянется маленькая ручка с крохотными пальчиками, почерневшими от сажи, высохшая от жара. Тянется, но будто застыв во времени, не шевелясь - и больше никогда не зашевелится впредь.
Дыхание перехватывает и она распахивает глаза. Чёрная сажа, служащая подводкой, капает на куклу каплей с длинных ресниц и оставляет пятно. Она промакивает глаза небольшим платком, потом им же снимает каплю с куклы. Тряпичный человечек с просто нарисованным, но узнаваемым ею лицом и с белыми нитками волос, подвязанных красной ленточкой. Малышка Ата, которая хотела куклу, а теперь сама стала ей.
Иссала вздрагивает, когда к ней подходит Каарис. Тамассран уже хочет отослать его, сказав, что не в настроении для компании или поэзии, но вид у него был не обычный. Не шутливый, как всегда, напротив, очень обеспокоенный. И она быстро понимает, почему. Ей приходилось сталкиваться с Даниэлем.
– Мне нужна минута, – говорит Тамассран, когда Каарис уходит из их... дома? Идёт к своей скромной кровати, под которой и хранит свои скудные вещи. Касается губами тряпичного лба и кладёт под покрывало, словно укрывает. Из-под кровати появляются два кинжала в ножнах, Иссала подвязывает их к поясу, прямо под грубым кожаным корсетом, обтягивающим талию и надетым поверх обрезанного до пояса котарди. Длинные ноги в последнее время скрывает всё реже платье и всё чаще – обтягивающие кожаные штаны, уходящие в сапоги. Иссала откидывает волосы назад, так и не заплетя их, и идёт на улицу, где видит Каариса. Тот без лишних слов ведёт Тамассран к дому. Даниэль, тот самый, не может не просить что-то мерзкое и отвратительное в их сторону. Иссала натянуто улыбается, слыша это, но не смотрит на стражника. Пусть понимает и думает, что хочет. Его конец будет ужасным. Серокожая пригибается, когда входит в дом и ноги подкашиваются. Не от вида, пусть жестокого, пусть кровавого, но она видела хуже. Запах в помещении переносит вновь в тот вечер, полный смерти. Жжённая плоть и вскипевшая кровь, Иссала вспоминает горящего скорняка, бегущего ей навстречу и падающего на землю, горящего заживо. Плоть и волосы в огне чадят так, что это никогда невозможно забыть. Держась за стену, Иссала пытается придти в себя. Уходит другой стражник, смотря на неё неправильно, и она провожает его враждебным взглядом. Они не хотят сотрудничать, как говорили Вало-Кас, они против, так почему не должна Иссала быть такой же?
Кивает Каарису и садится за ширму. Перед ней причитает мужчина, он худ и плохо выглядит. Глаза опухли от слёз. Ему будет тяжело говорить, никто не хотел его успокоить. У неё всегда есть немного вина с собой, хмель гасит боль. Иссала достаёт из сумки небольшой кожаный сосуд с пробкой, делает глоток сама и протягивает мужчине.
– Выпей, – мягко говорит Тамассран. Дрожащей рукой мужчина тянется к коже с вином и полностью осушает её до дна. Иссала не возражает и прекрасно понимает этого человека. Ужас от потери близкого друга… семьи нельзя пережить. Она лишь забирает опустившей сосуд и слегка касается пальцами тыльной стороны ладони мужчины. – Мы не враги. И мы не стража, мы те, кто хочет по-настоящему помочь. Как твоё имя?
– Меня зовут… Уиллфред…
– Я – Иссала. Мне нужно знать всё, что может помочь найти убийцу. Расскажи о своём друге и о себе.
– Я и… Пол… Мы работаем… работали в порту… грузили ящики… Денег всегда было мало, мы зарабатывали… играли в кости. Пол… Он… он много и часто выигрывал…
– А с кем вы играли, Уиллфред? – Спрашивает Иссала, старается заглянуть в глаза.
– С портовыми… а в последнее время Пол нашёл новых игроков… Охотник Брюс, мясник Себастьян и бывший храмовник… я не знаю его имени, его называли Серый…
– Скажи, а где именно вы играли?
Иссала слушает и запоминает. Уиллфред не утаивает и называет дом в нижнем городе, а ещё говорит, где можно найти Себастьяна, мясника. Тамассран благодарит его и убирает руку с его руки. Они выходят на улицу вместе с Каарисом. Целителя тошнит, он пытается с этим справиться – и Иссала понимает, почему. Наконец, когда он приходит в себя, она рассказывает всё, что услышала.
– Мясник живёт почти на входе в верхний город… Может быть, это он?

+3

4

Каарис всё ещё пытался надышаться относительно свежим воздухом Нижнего города и соображал с некоторым отставанием. Мясник, охотник, храмовник, и два докера играют в кости. Играют почти что в верхнем городе, мясник ещё и живёт рядом. Кое-что вдруг пришло в голову Каариса, однако озвучивать он это не стал, особенно, когда рядом трётся стража, да ещё и такая, как любитель молоденьких мальчиков-эльфов Дани.
— Да похоже у нас тут целых трое сразу, — мрачно бросил поэт. — А этот доходяга не мог бы с ними заодно быть? А то нашёл-то именно он тело, как знал.
Дав знак рукой, Каарис зашагал по узкой тесной улочке в дорогу, выходящую к лестницам наверх. Даниэль, всё ещё стоящий тут, крикнул в догонку: "два вечера!", и на ходу вагант не сдержался и показал в его направлении грубый жест. Ещё не хватало этого придурка сейчас. Васготы и так делали его работу. Ещё и бесплатно, судя по всему, но Каарис проворачивал в голове различные варианты обогащения даже на этом деле. В голову приходило пока что собрать подаяния или продажа тела начинающим лекарям, которым нужны тела для изучения.
Тряхнув рогатой головой, васгот попытался вернуться к более насущным делам. Они уже шли с Иссалой вдоль рынка, где народ тихо, стараясь не подать виду, но расступался и переходил улицу, когда видел сразу двух "кунари".
— Там на теле надрезы крест-накрест на животе и как при снятии шкур на лапах. — К Кас-Васготу вернулся его будничный устало-ироничный тон, на свежем-то воздухе. — Из брюха вынули всю требуху, а самого бедолагу подвесили не то вялиться, не то коптиться, не то жариться. Я вот что думаю, если они все втроём работают, то всё сходится. Охотник-шкуродёр снял всё это дело, мясник вытащил на сосиски и колбасу потроха, а храмовник, пусть и бывший, приказал очищать на огне, как в том мифе о невесте Создателя. Только в толк не возьму, зачем они оставили тело там?
Зацепив на ходу яблоко из лавки и бросив взамен пару монет продавцу, васгот потёр его о предплечье и с хрустом откусил половину, после чего предложил Иссале. Та выглядела мрачнее тучи. В смысле, она никогда не была хохотушкой или умела расслабляться, судя по всему, что видел Каарис, но сегодня всё было как-то совсем запущенно. Отчего-то её захотелось поддержать именно сейчас, оставалось только дожевать яблоко.
— Послушай, — понизив тон, обратился поэт к тамассран. — Я знаю, что там у вас произошло и не могу разделить твою боль. И вылечить такое я тоже не в состоянии. Но ты можешь справиться с этим и справишься, ага? Если тебя беспокоит, что тебе не доверяет Шокракар или кто-то ещё из банды… Давай присядем на минутку.
Каарис указал на грубую скамью под подсохшим деревом, которое, тем не менее, давало тень. По счастью, никто на ней сейчас не сидел, а даже если бы и сидел, моментально бы испарился, если бы увидел такое соседство. Дождавшись, пока Иссала займёт своё место, Каарис присел рядом, расставил широко ноги и упёрся в них локтями, подавшись корпусом вперёд.
— Когда я только присоединился к Вало-Кас, я оказался впутан в ту ещё историю. Селяне думали, что кого-то убивает демон, а четырёхрогая громадина, которая может метать молнии, для селян - что демон. А самое ироничное, что именно так подумали не только деревенские, но и Шокракар со старшим Адааром. Тогда, десять лет назад, меня это невероятно задело, я до сих пор помню то, что тогда сочинил и хотел задекламировать начальнице.
Каарис хмыкнул и сплюнул на землю, под ноги.
— Если хочешь что-то сделать, то не стоит ждать, тянуть.
Жизнь не терпит отлагательств: ты запомни, вот вся суть.
Если есть в тебе сомненья, то скорей о них забудь.
От проблемных и убогих лучшее лекарство — ртуть.
Нет причин здесь стопориться, если знаешь наперёд:
Коль проблему ты оставишь, значит, всё вокруг умрёт.
И когда огонь, пылая, всё вокруг тебя пожрёт,
Знаешь, что тогда настанет догорать и твой черёд.
Пусть. Не стоит сомневаться, опускай свой гневный меч.
И проблемы унесутся вместе с головою с плеч.
И сомненьям, и всем смутам - вместе с кровью дай им стечь,
Пусть по уходящей жизни не подержит никто речь.
Но ведь ты же знаешь точно, что не в этом вся беда.
Недоверье, недомолвки — вот для тех проблем "еда".
Пусть не сразу: летом ярким, или в стужу-холода,
Ты поймёшь, что не проблема с кровью утекла тогда.
Каарис вновь замолк и посмотрел на поющую над васготами птичку, заливающуюся трелью. Ярко-жёлтое оперение на груди, чёрные крылья, птаха показалась очень красивой, даже слишком красивой для рыжего от песка и копоти литейных Нижнего Города.
— Но Вало-Кас и так считают меня дрянным поэтом, поэтому я не стал накалять обстановку, — хмыкнул васгот. — До сих пор иногда аукается этот случай. Но Шокракар нужно время для того, чтобы "притереться". Тем более сама понимаешь, как тал-васготы относятся к другим тал-васготам, которых раньше не видели. Ладно, пойдём.
За последние пару-тройку месяцев Каарис слишком много ходил по торговцам, в том числе и мясных лавок, не для того, чтобы там что-то купить. Вот и сейчас, открывая дверь в лавку с вывеской "Чертоги мяса", поэт поймал себя на мысли, что опять придётся трясти ушлого купца. Однако на месте не было никого. Мясо лежало на полках и над ним даже никто не жужжал. В большую колодку был вбит мясницкий топор, а рядом лежала ножка чего-то крупного и копытного. Запах был исключительно аппетитный, без примесей гнили.
— Дверь открыта, — Каарис задумчиво покачал её, а затем всё же прикрыл и положил руку на рукоять меча. — Либо он вышел ненадолго, либо что-то не так.
Стараясь ступать осторожно, Вало-Кас потихоньку начали обследовать местность. Деньги и записи — в порядке. Следов борьбы не видно. В дальней стороне комнаты виднелась плотно прикрытая дверь. Вытащив из ножен клинок, Каарис осторожно подошёл к ней и приоткрыл, заглядывая внутрь. Изнутри потянуло холодом. Было видно подвешенные тушки молодых зверей и раздавалось какое-то мерное чавканье. Без задней мысли Каарис распахнул дверь и заглянул туда уже не скрываясь. Где-то в глубине небольшого помещения кто-то сидел, но разглядеть было тяжело, кто именно, мешали туши. Но стало лучше слышно бормотание. Серый раздвинул их мечом и окликнул:
— Себастьян?
Невысокая фигура в чёрном дублете медленно повернула голову на оклик. Даже если это и был Себастьян, то выглядел он крайне отвратительно: бледная кожа, на которую наползали тёмные вены, пустые слепые глаза. Но всё же что-то Каарису подсказывало, что Себастьяном всё-таки был тот крепкий мужчина с бородой, который лежал под "дублетом" с распоротым животом и ощущал его, "дублета" руки в своих кишках. Бледнокожий с венами зашипел, заорал что-то невнятное, одним прыжком добрался до Каариса, успев его отпихнуть и оставить на груди кровавый след от ладони. Ещё несколько прыжков и он вылетел в дверь.
— За ним! — крикнул Каарис Иссале, сделав несколько пассов руками, тем самым даруя им обоим скорость.

+2

5

Иссала молчит всю дорогу. У неё нет ни малейших соображений, что происходит – Каарис понимает лучше. Не отвечает Иссала и тогда, когда они сидят под деревом. Лишь один раз смотрит на целителя, коротко и печально. Как они, Вало-Кас, не верят ей, так и она не может верить им. Она может лишь надеяться.
Слушая стихотворение, смысл которого кажется далёким и туманным, не личным, Тамассран достаёт сухарь из сумки и крошит в руке. Сыпет вокруг себя – для той птички, что поёт над ними, словно вместе с Каарисом. Она не могла себе признаться, но в глубине души знает: ей не хватает того, о ком можно заботиться. Больше ничего она и не умеет, пусть сейчас это будет совершенно посторонняя, незнакомая птичка. Иссала с облегчением кивает, когда Каарис ведёт их дальше.
Мясная лавка, всё же они приходят туда, куда направила Иссала. От этого бежит холодок по спине, серокожая зябко вздрагивает, совершенно не смотря на жару. Они входят внутрь – мужчина достаёт меч, она не отстаёт и вынимает кинжалы. Всё те же, что достались ей от спасителей. Они притупились, а её знаний не хватает, чтобы заточить их до бритвенной остроты... но и этого хватит, чтобы дать отпор. Для большего ни владелица, ни кинжалы не годятся.
Каарис смотрит лавку, Иссала изучает записи, считает деньги. Всё хорошо, и она сообщает об этом Саирабазу. В магазине что-то не так. Пусто и тихо, шум доносится лишь с улицы. Или не только лишь? Дверь на склад, множество туш и шум. Каарис зовёт владельца по имени, но из темноты выпрыгивает что-то напоминающее человека лишь отдалённо. Оно двигается быстро, Иссала, старается задержать это что-то – и метает вслед кинжал. Он не попадает и падает рядом с дверью, а что-то убегает прочь.
Каарис кричит и велит следовать – и Тамассран чувствует магию. Лёгкость и скорость. Не стоит повторять дважды, она выбегает следом, двигаясь словно атлет, широкими скачками. Распущенные светлые волосы развеваются за спиной при каждом шаге. Тот, за кем следует идти, выбегает на солнце и на люди, закрывает лицо и шипит. Люди начинают кричать и разбегаться, а беглец резко поворачивается и бежит по узкой улочке, меж двух больших строений. Иссала – следом, не отстаёт ни на шаг. Беглец уходит в сторону и в конце приходит в тупик, конец хода перекрыт высоким забором. Он видит, как появляется серокожая, мечется и вдруг начинает ловко, по-паучьи, забираться наверх. Иссала поджимает губы в неудовольствии и даже гневе – ей так не удастся. Мысленно ругая себя, она оббегает то место и старается придти навстречу. Не успевает сказать Каарису, что там тупик и бежит дальше, торопится. Она не может провалиться, не сейчас. Она не должна вовсе терпеть неудачи среди Вало-Кас. Неудача – значит лишний повод не доверять. Значит, повод бросить ненужный балласт.
Вновь замечает нечто у ступеней вниз, к мастерским. Оно перебирает ногами и помогает себе руками, когда спускается, пригнувшись почти к земле. Иссала же всё ещё быстрее, чем обычно, и сближается так, что почти может дотянуться. Азарт погони. Она не замечает, как вбегает куда-то на производство. Большие чаны, тяжёлый воздух и темно. Спустя секунду Иссала понимает: не должно быть так, такие места всегда работают, а тут – ни души. Она сжимает рукоять последнего клинка и осторожно идёт, стараясь не шуметь и не дышать. Всюду постукивания. Несколько крыс.
Удар сзади валит её с ног. Она падает и старается зацепиться за что-нибудь, но у неё не получается и она больно бьётся лбом обо что-то железное. Успевает перевернуться и видит, как над ней нависает тот, кто убегал. Мужчина... или даже юноша. У него белые глаза без зрачков. Чёрная сетка вен по лицу. Порванный нос и губа, а когда он открывает рот, то Иссала замечает обломанные совсем недавно зубы, в осколках которых торчит мясо. Или плоть.
Оно что-то говорит, и когда оно говорит, то обдаёт Тамассран отвратительным запахом изо рта. Кажется, оно назвало её "женщина" и замахнулось для удара. Серокожая бьёт, не думая, и пробивает живот. Раненный кричит, пронзительно и долго а затем убегает, как раненный зверь, вглубь темноты. Иссала пытается подняться и чувствует, как что-то щекочет лоб, ползёт на белую бровь и капает вниз. Когда она падала, она разбила голову и теперь кровь старалась спутать её волосы.
Нет времени думать, нужно идти следом. Она подходит к месту, откуда вошла и видит Каариса, он, наверное, только что подошёл.
– Он внутри, – коротко говорит Иссала, стараясь скрыть рану, лишь вытерев лоб. – Нам нужно туда.

+2

6

Каарис чуть отставал от ловкой и прыткой Иссалы, которая явно была подготовлена для таких дел лучше. Ей как-то удавалось миновать испуганных прохожих, тогда как поэт влетал в каждого второго, сбивая с ног женщин и мужчин, и всегда бросал дежурное "прости", не желая отстать. Однако все эти небольшие аварии замедляли ещё пуще. В конце концов, Каарис увидел, как высокая рогатая девичья фигура свернула куда-то между домов. Даже если бы он не видел, вереница оглядывающихся всё равно указала бы путь. Сбив на ходу ещё с пяток человек, Кас-Васгот, наконец, подошёл к повороту и с новыми силами бросился бежать вперёд. Однако навстречу ему пронеслась тамассран, не сказав ни слова. Каарис не успел понять, что это было и по инерции пробежал вперёд, со всей силы влетев в доски, перекрывающие проход. Едва успев закрыть лицо руками и наклонив голову вперёд, васгот вышиб перекрытие с оглушительным хрустом и побежал дальше, отбросив с пути мешающий мусор. Правда, куда бежать  — это уже было вопросом, ведь из виду он потерял что Иссалу, что уродца.
— Эй, — рогач остановил жестом мужчину в синем, который испуганно поджал руки. — Девочка кунари бежит за страшилищем, видел?
— В-в-видел, — заикаясь ответил мужчина, дрожащей рукой показывая путь. — Б-бегут в сторону с-с-с-спуска…
— Спасибо, — хлопнул по плечу мужика Каарис исключительно в одобрительных целях, но тот едва не умер от страха, провожая взглядом вновь убегающего серого здоровяка.
Спуск к ступеням, как и говорил тот мужик. Каарис в три прыжка спустился вниз и увидел единственную открытую дверь. Поудобнее схватив меч, васгот приблизился к проёму в тот момент, когда оттуда раздался взвизг, высокий и неестественный. Узнать в нём что-то было тяжело, но, отметая всё маловероятное, поэт пришёл к выводу, что это кричала Иссала. Откладывать больше было невозможно: Каарис влетел в помещение и осмотрелся, пытаясь привыкнуть к темноте. Только он смог различать что-то, как показалась новобранец, держащаяся за голову.
– Он внутри. — Каарис присвистнул, глядя на кровоток из раны, которую Иссала пыталась прикрыть. — Нам нужно туда.
— Никуда не денется, — сурово сказал поэт, приложив пусть немного, но всё же приложив силу для того, чтобы убрать руку от раны на лбу. Сильно разбила, будто ударилась обо что-то острое. Или её ударили. Цыкнув, Каарис покачал головой и положил широкую серую ладонь прямо на явно больное место. — Я остановлю кровь и чуть залечу, но подробнее посмотрю, когда вернёмся. Сейчас немного будет щипать.
Светло-зелёный свет разнёсся из-под ладони и впитался в полотняно-белую кожу Иссалы. Кажется, она успела потерять крови достаточно, чтобы это отразилось на цвете её кожи. Или же уродец успел её чем-то заразить. Не желая думать об этом, но всё же скривившись, Кас-Васгот убрал окровавленную руку от лица тамассран.
— Держись позади меня. Как себя чувствуешь?
Очередной взвизг откуда-то из глубин. Каарис переглянулся с Иссалой и вновь поднял меч, после чего пошёл на звук. Не хватало света, но васготы не стали его зажигать. Тому было множество причин. Уродец может испугаться, свет может выдать их, да и поджечь здесь хоть что-нибудь не хотелось. Петляя между какими-то сталелитейными чанами, наковальнями и печами, Каарис вёл за собой Иссалу на непрекращающийся вой. Уже когда белоглазого можно было разглядеть, до ваганта дошло: этот вой — это плач.
Уже знакомая скрюченная фигура в дублете сидела в углу, прижимая к себе ноги. Она раскачивалась взад-вперёд и рыдала надтреснутым высоким голосом. В, казалось бы, сплошном высоком звуке чуткий слух Кас-Васгота уловил причитания, бессвязные и безадресные. Но больше всего удивляло и вызывало отвращение даже не это, а угол, в котором сидел "дублет". Три истерзанных тела лежали аккуратно вдоль стены. Судя по остаткам одежды, все три тела не были богачами, скорее смахивали на обитателей Клоаки. У ближайшего к васготам не хватало плоти на костях, а в тусклом свете огарка свечи, который служил уродцу единственным освещением, с трудом, но всё же можно было разглядеть следы редких, но острых зубов, которыми откусывали от бедолаги части его тела. Второй, что был посередине, был бородатым мужчиной со вскрытым брюхом, из которого тянули потроха, будто из коробки. Сами внутренности стояли рядом в небольшом блюде, но их явно не собирались есть и предназначались они для чего-то другого. А вот у последнего, того, что был ближе к уродцу, не было кожи на лице. Срезана подчистую, вместе с большой частью плоти, да так, что местами было видно череп. Кроме того, руки и ноги третьего были изогнуты неестественно до отвращения, будто из нарочно ломали в противоположном направлении
— Я хочу опять им быть! — вдруг отчётливо сказал "дублет" после очередного всхлипа и поднял голову. Где-то пошарив за спиной руками, отпустив свои колени, тварь достала какую-то плотную тряпку и приложила её к лицу. Каарис поморщился: он догадался, что эта тряпка — лицо третьего. Раскосый разрез "под" глаза, открытый рот с вытянувшимися губами, широкий нос, который был "велик" для "дублета", когда последний надел на себя это лицо. — Я опять хочу быть человеком! Они сказали, то это можно! Что я должен знать человека, чтобы стать им опять! Я хочу быть им!
— Где они? — Немного помолчав, Кас-Васгот дополнил вопрос. — Кто они?
— Они там! Серый дома, у Серого друзья, они — это они! — надетое поверх лицо топорно шевелило губами, когда настоящее говорило. — Я спросил у нутра, нутро молчит, не говорит! Они молятся, я молился, но хочу опять стать человеком!
— Серый — храмовник? — уточнил Каарис.
— Воин Создателя, он сказал, что мы не люди, но я хочу быть человеком! — вновь застенал "дублет" и сорвался в визг и плач. Каарис покачал головой и указал на него мечом. С наконечника сорвалась молния и прошлась несколько раз по телу сумасшедшего убийцы. Тот затрясся и размяк в своём углу. Убирая меч в ножны, васгот приблизился к телу не убитого, но обездвиженного разрядом и взвалил его на плечо, брезгливо перед этим отбросив срезанное лицо на тело его бывшего владельца.
— Ты сама идти сможешь? — спросил он у Иссалы. — Иди к Вало-Кас, расскажи про это всё. Храмовник Серый, значит... Воспитал вот это, одержимое чем-то, чудище... Я сдам его этому манерному стражнику, чтобы он от нас отвязался. А потом… потом будем решать, то делать дальше. Дело приняло скверный оборот.
Каарис широким шагом вышел на свет, прочь из литейной, и направился в сторону того самого дома, где был найден первый за сегодня труп. Не нравилось ему всё это, ох, не нравилось.

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » Таксидермия и гаруспикация [23 Августа, 9:44 ВД]