НОВОСТИ

02.12. Игра к празднованию 2х лет

06.12. 2 года игры: праздновать и веселиться всем!

Рейтинг: 18+



Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Плохое путешествие [7 Зимохода 9:45 ВД]


Плохое путешествие [7 Зимохода 9:45 ВД]

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

https://ksr-ugc.imgix.net/assets/001/665/870/75edc6c13fa6ee009f343482cd36f58d_original.jpg?ixlib=rb-2.0.0&w=680&fit=max&v=1393106170&auto=format&gif-q=50&q=92&s=119c7ff04614fc8a9ec232a8a71a2185

Плохое путешествие [7 Зимохода 9:45 ВД]

Место: Тень
Участники: Каарис, Велия Сулис, Мишель де Шевин
Аннотация:
Картины Тени возвращают к себе видевших их снова и снова. Те, кто стоят за этими картинами, обычно, не желают ничего благостного смотрящим. Но одно дело, когда Тень приходит в этот мир и вынуждена подчиняться законам, другое дело, когда ты приходишь к ней. Умышленно или нет, желая встретить образы из своих снов или охотясь за врагом, пытаясь найти ответы или задать вопросы.
Этим днём подобное коснулось сразу нескольких искателей, которые совершали путешествие по одному из самых недружелюбных мест на свете.

Отредактировано Каарис (2019-06-14 12:26:50)

+2

2

Съел.
Каждый раз, как съем, думаю, что никогда больше в жизни. Отвратительный вкус, ничем не перебить. Сами грибы превратились в какое-то желе, наверное, из-за того, долго вымачивал в растворе. Тьфу.


Каарис только-только отправил в рот несколько тонких грибов, которые сперва сушил, затем вымачивал, затем снова сушил и опять вымачивал. По его задумке, это должно было дать более сильный эффект и более яркие ощущения, но кроме консистенции "маленькие провожатые в Тень" не выделялись ничем. На бумаге всё выглядело идеально и разумно, споры должны были быть избавлены от всего лишнего, однако реальность оказалась скучнее. Васгот тихо бурчал себе под нос и делал заметки на небольшом листе, заготовленном под новую песню. Настроение было испорчено несбывшимися надеждами на этот опыт.

Двадцать минут.
Ничего. Только омерзительная горечь на губах и языке. Дыхание ровное, сердце бьётся как обычно. Ни малейшего признака чего бы то ни было. Серьёзно, лучше бы лириумной пыли в эльфийский корень подсыпал да скурил. Так хоть что-то бы почувствовал, кроме гадкого привкуса.


На улице завывал ледяной зимний ветер. Он проникал в здание сквозь огромные щели в оконных рамах и под дверью, колыхал огоньки свечей. Каарис, всё ещё разочарованный неудавшимся опытом, откинулся на спинку стула и тихонько перебирал струны лютни. Мелодия, которую наигрывал васгот, была странноватой, атональной, неразмерной, будто бы в такт завываниям ветра и колыханиям огоньков. Но негромкой: отчего-то Кас-Васготу не хотелось привлекать лишнего внимания сегодня. Он не был уверен, где остальные Вало-Кас именно сейчас, но ещё немного и они вернутся. Сейчас должно быть где-то пару часов до полуночи, точно было сказать сложно. Мерилом времени для Каариса служили небольшие песочные часы, которые он то и дело переворачивал, когда последняя песчинка падала сверху вниз.

Полчаса.
Слабое-слабое головокружение и слабость в конечностях. Хочется пить, но в комнате только вода, а она катается по рту и разносит так никуда и не ушедшую горечь и жжение. Слабость, конечно, признак, но это хуже чем даже обычно. Хуже - в смысле слабее. Не значит, что от этого студня хуже состояния. Как будто болиголов или беладонна. Болиголов, кстати, очень меткое название, надо бы запомнить это.
Там ещё остались эти грибы, надо бы их собакам скормить.


Странная мелодия возобновилась, когда рогатый поставил перо вертикально в чернильницу. Сейчас, не смотря на всё ту же атональность и аритмичность это больше походило на музыку. Ещё точнее, на заупокойную песнь, с этим зимним завыванием-плачем женщины навзрыд. Звуки улицы потихоньку стихали, ходить за окном стали меньше. Это почему-то только радовало Каариса, который продолжал тихонько перебирать двойные струны.

Четыре оборота.
Вроде что-то есть, но мало. Чуть дрожат стены, глаза заволокло знакомой плёнкой радуги. Но это так мало, что даже как-то не серьёзно. Не͜ч͝е̛м з̨ан͠ять͞с͠я͞, смо̡т͞р̡ю̡ ͠на в̧сё͢ ̷п͡одряд.̸ Ни̴к̀огда ̀не ̀обр̕а͞щ͠а͝л̨ вним̕а̡ния̶ ̵на͜ то,͜ к͜а́к͡ ͟и̶нт̢ерес̕но̢ ст͜е̷ка̴е̛т͝ воск̕,̸ к̕ст͘а̵т͠и͜.҉ И̴ ̢ка̶к ̸засты̡в̸ае͝т͘ тож͞е̸. ̵И͟н̧т̕ере̴сн͞о̸ ҉у̵с̀т͜роено. Е̷̡с̢͜л́и бы̷̨ ́з̶͜н̴а͏͏л͝,̢͟͞ ̀͝т̴̢о̡ж͘е̧ ̸б͟ы̵̶ ͏у̀͡ ҉т̡о̵̵г̛͡͏о͟͞ ̀п̡а͜͏с̡͟е̡ч͜͡н̸и͟к̧̧а̨͠ ̀у̴͟л̧̨̡е͏̷͘й̴ ку̨п̸̛͟и̷̢̕л̨.Р̶͞ук͠и͟͠͡ ̸͡д̡͘р̀͘о̴ж͟а̷͜т.̴ ̀Ч̕͢ер͡н̛͟͞и̡̛л͘а̡͘͞ ̷͝р̴а̀зм͟а̕҉̡зы̡в̛а̶̛ю͢͝т̷̕с͟͞я̶,̴ н̵̧а͡͞де̨͜͞ю́с́͝ь̵̢, ̷̴за̧в̧̛͘т̴͠р̸а̡̕ пр̀о͞ч̷и҉̛та͝т̕ь͞ ҉̵̢мо͜ж̴̨н͡͏̸о̕ ̛б̶́у̡͞д͜҉͠е̛͟т͘͝͝.̸̨
Н̬̟͎̀а̸̹̜͓̬̖д̤̻̜о̨͔̜ ҉͏̢̟̦̞п̖̝̝̰̦̗͍͡о̸͔̙͔̹͕̦̪̟͜п̸̝͙̞̟͎р̷̤̲͕̼̭͔́͠о҉͍̩̟̝̗̲͈ͅб̫̤̦͠о͏̧͙в̢̰̭̖̯̟̘̫͠а̳̩̺͞т͏̵̟ь̖̣̖͕̦̲̹͘ ̻͖̗̪͕̟в͚̩̥͕с͙̲̠͓̣͈͔т̢̭̜̙̭͖͘͟а̠̹̝͜͞т҉̸̘̰̘̀ь̻͙͠,̙̙̻̼̝̥͙̦̕ ͓̠̞̺а́͞ͅ ̢̙̥͙̗̠̖͍т̞̟̘͓͍̹͢ͅо̨̮͙̻̞͜͟ ̬̦͇̮̠̼̰͞͞з̙͚͝͡а̢͚̖̗͞т̨͎̣̥е̷͡͏̩͕к͙̝͟л̶̰̳̩̮̥̦и̩̣̫̤͖͟ ̵̱̳̯̼͈̖̩̠ͅн̢̺̙͖̹̝̠̣̗͜о̞̫̯ͅ


Каарис действительно попробовал встать, не дописав до конца, но колени подогнулись и он упал на пол рядом с кроватью, последний раз звякнув струнами. Васгот поднял глаза на стену, на которой висел простенький пеньковый флаг с надписью "Вало-Кас" и мечом, пронзающим буквы и почуствовал, как голова кружится всё сильнее и сильнее. Желая избавиться от этого ощущения, поэт машинально крутанул головой по спирали в противоположную сторону, но стало только хуже. Он будто бы запустил огромный жернов, и стена вместе с флагом, и торчащие столбики свечек с огоньками, и флаг, и край грубой кровати с соломой, и ощетиненное перо, и даже яблоко меча, заботливо стоящего в ножнах у изголовья кровати, всё это закрутилось и смешалось в одну кучу с бесчисленным количеством цветов, поверх которого была натянута прозрачная радужная "ткань", будто питающаяся естественным огнём свечей. В нос резко ударил запах чего-то тошнотворно-сладкого, будто бы долго гниющего мяса. Рогач поморщился и попытался встать, упершись руками в доски пола. Ладони ощутили ледяной холод, будто бы прикосновение к стали на морозе, почти до ожога. Каарис хотел позвать на помощь, но из мощной глотки вырвалось лишь какое-то беспомощное шипение и больше ничего. Запах становился всё сильнее, а к лицу будто что-то приближалось. Каарис нащупал гриф лютни и крепко его сжал, настолько крепко, насколько позволяла слабость в руках и зажмурился, стараясь прогнать образ бесконечной цветной спирали-тоннеля.
Когда серые глаза открылись вновь, то комнаты на месте не было. И меча, и флага с буквами и мечом, и даже интересно стекающего воска свечей, и того не было. Был лишь песчаный кирпич, странный на ощупь, шершавый и тёплый, но будто позванивающий от прикосновения, как покрытые лёгким льдом плоды рябины. Этого камня Каарис касался в первую очередь щекой, а уже потом пальцами. Голова не кружилась, слабость он не ощущал, но крепко держал что-то в левой руке, что-то, что впивалось в пальцы острыми нитями. Каарис поднял голову и посмотрел на предмет, который удерживал.
— Сраная лютня, — негромко пробурчал Каарис, поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам.
Воздух вокруг плыл, будто бы от жара над костром, но жарко тут не было. Едва-едва тепло, пожалуй, так что васгот не пожалел, что на нём сейчас была стёганка с широким меховым воротом да тёплые набивные штаны. Каарис постучал носками тяжёлых сапог по странному кирпичу и поднял глаза. Его взору открылась высокая тёмная башня, какая-то нескладная, с обилием шипов, выступов, каких-то пристроек и Создатель ещё пойми чего. Жёлтый кирпич, на котором стоял Каарис, и который вёл к огромным воротам башни, судя по беглому осмотру, оказался мостом без перил и был где-то очень высоко. В этом странном "плавленном" воздухе в отдалении хорошо виднелся гигантский город такого же тёмного цвета, как и стоящая перед Каарисом башня. Поэт негромко выдохнул и обратил внимание, что дыхание сперва разрезает "жар", а после соединяется с ним. Поэт тряхнул головой — виды не пропали. Поэт ущипнул себя за шею — стало больно, но виды как были, так и остались. Поэт дал аккорд и аккорд вполне себе дался, только потонул в этом вязком воздухе. "Тень" — констатировал сам себе Каарис. Оставалось узнать, что было позади, чтобы начать думать, что делать дальше. Васгот медленно повернулся себе за спину и увидел будто бы нарисованный маслом на стене лес из торчащих вверх деревьев без крон, лишь с сухими стволами без единого сучка. И из этого леса прямо на Каариса двигалась мужская фигура.
— Ну ёб твою мать-то, — не то простонал, не то пропел Кас-Васгот, перехватывая лютню за гриф двумя руками и поднимая её как топор. Из всего возможного у него в руках оказался лишь басовый струнный инструмент в этом отнюдь не нормальном месте.

+4

3

Больше всего в этом лесу ему не нравилось полное отсутствие хоть каких-то живых существ. Птицы не вили гнезда в скрюченных, напоминающих когтистые лапы ветвях, пугливое зверье не прокладывало тропки в зарослях,  мелкие грызуны не сновали среди перекрученных, вздувшихся местами корней, не досаждал гнус и мелкие жучки; сейчас даже вызывающая интуитивное отвращение мокрица, скользнувшая по сапогу, показалась бы долгожданным, старым приятелем – и не только из-за отсутствия съестных припасов.

Сколько он бродил здесь? Несколько часов или  десяток дней? Мишель слышал, что время в Тени может течь по-разному, а окружающий мир – меняться, сколь стремительно, столь и кардинально, потому предпочел не ломать понапрасну голову над проблемой поиска пропитания или питьевой воды. Старый зануда Гидеон наверняка не упустил бы возможности напомнить, что предупреждал о ненадежности ритуала, но неваррского чародея рядом не было. Де Шевину оставалось только гадать о судьбе своего товарища, бесцельно блуждая по безмолвному, неживому, но и немертвому лесу, довольно скоро выяснив, что вовсе не одинок.

Он заметил ее силуэт в стороне, полускрытый изломанными ветвями; туманная дымка тяжелого воздуха скрадывала большинство деталей, но Мишелю было вполне достаточно пары изогнутых рогов на голове, чтобы определиться со своим отношением к неизвестному наблюдателю. Неотступно преследуемый тенью, мужчина продолжал свой путь и, дождавшись подходящего момента, бросился прочь с тропы, выхватывая из ножен меч – за мгновение до того, как добротный клинок должен был распороть сгусток черноты, демон исчез, просто растворился в воздухе. Так повторялось снова и снова: иногда темный силуэт, будто дразня, приближался, и тогда можно было разглядеть пару немигающих желтых глаз, не упускающих мужчину из виду, но всякий раз ускользал, оставляя шевалье глупо озираться по сторонам, сжимая в руке оружие. Де Шевин сдаваться не собирался и попробовал скрыться от назойливого преследования – путал следы, переходил на бег, после чего возвращался обратно уже ползком, прятался за древесными стволами, влезал по ветвям вверх, надеясь перехитрить демона – ничего не помогло, рогатая тварь неизменно появлялась на краю зрения и выжидательно смотрела на скрипящего зубами воина.

В конце концов, Мишель просто пошел дальше, не таясь, в полный рост и держа руку на оголовье меча. Заметив треклятую фигуру, вновь совершенно беззвучно появившуюся среди зарослей сухого кустарника, он только выругался себе под нос и раздраженно посоветовал неизвестному пропасть пропадом, перед этим поцеловав шевалье в уста неговорящие по-орлесиански. Так привыкший за все эти игрища к молчанию демона де Шевин не слишком рассчитывал получить ответ, тем неожиданнее он прозвучал, заставив застыть на месте и обернуться.

- Еще один полуэльф, не блещущий умом. Ничто не ново, - короткий злой смешок распорол клубящуюся в воздухе дымку; скрывавшие фигуру тени дрогнули и истаяли, будто вспугнутые этим хриплым, натреснутым, но не лишенным силы голосом, - в кровосмешении ли дело, неудачном? Иль в  войнах часто ты пренебрегаешь шлемом, по темени ударом награждаем?

Чахлые кривые деревья расступились, открывая возносящуюся ввысь башню и ведущую к ней дорогу из желтого камня. Естественно, в этот раз выбранный путь сквозь чащу вышел короче и быстро привел шевалье прямо на замершего в боевой стойке кунари - даже без предупреждения «рогатой»  принять громилу за уловку демона, порождение Тени было затруднительно, настолько нелепо, хотя и бравурно, тот выглядел.

- Осторожнее с этой штуковиной, - де Шевин приблизился, демонстративно не касаясь рукояти оставшегося в ножнах меча, - я, конечно, слышал о кунари всякое, но почти уверен, что она не предназначена для драки, даже если ты умеешь ею пользоваться.

Теперь он мог рассмотреть серокожего получше - сам по себе тот выглядел грозно, впрочем, как и большинство соплеменников, но готовым к бою с демонами и иными прелестями Тени не казался. Тем не менее, орлесианец уважительно кивнул ему, отдавая должное решительности незнакомца.

- Полагаю, нас обоих привел сюда наш долг и желание торжества справедливости, - Мишель приложил руку к груди и  тактично не стал задавать вопросов, решив, что для путешествия в Тень причина у кунари должна быть очень веской, - теперь, когда ты здесь, мы можем отправляться.

- Почему я не могу попасть внутрь? - он сидел, прислонившись спиной к дереву и с затаенным облегчением вытянув гудящие после долгой ходьбы ноги, - уйти отсюда невозможно, так почему и эти ворота закрыты?

Она снова торчала неподалеку, не выказывая враждебности, не шевелясь и не почти не разговаривая, только еле заметное движение седовласой головы, украшенной витыми рогами, говорило о том, что женщина наблюдает за бесплодными блужданиями Мишеля. Обычно она попросту игнорировала его вопросы, не обращала внимания на ругань и проклятия, но в этот раз ответ последовал почти сразу:

- Башня. Это она не желает впускать тебя.

Подобравший с земли мелкий камушек и задумчиво перекатывающий его между пальцами шевалье едва удержался, чтобы не запустить им между тлеющих желтыми огоньками глаз. Трижды он углублялся в чащу, используя черный шпиль как ориентир, трижды проламывался через колючки иссохшего кустарника и перелезал через поваленные стволы, трижды оставлял мечом пометки, чтобы не сбиться с дороги, и все три раза возвращался к подножию башни, в ярости топча желтые камни. Видневшийся вдалеке город тоже оставался недосягаем - воин шел до тех пор, пока ноги не стали ватными, но так и не приблизился к подрагивающим в тумане очертаниям, а чтобы вернуться к запертым воротам, усеянным острыми шипами, потребовалось лишь сотни полторы шагов. Все здесь издевалось над ним, проверяя на прочность волю и разум; когда против тебя восстает само пространство и время, последнее что тебе нужно  - подозрительная особа, находящая сомнительное удовольствие в созерцании усталого, раздраженного шевалье и говорящая загадками, которая, при этом, еще вполне можгла оказаться коварным духом или демоном.

- Ну, хорошо, - камешек он все-таки выкинул, но в противоположную от "рогатой" сторону, - и что мне нужно сделать, чтобы она возжелала меня впустить? Слово дворянина, наши беседы прекрасны, и искреннее восхищение останется в моем сердце навеки, но не хотелось бы проверять, сколько я смогу протянуть здесь без еды и питья.

- Просто все, - на бледном лице не дрогнул ни один мускул; мрачными шутками де Шевин добился не больше, чем гоняясь за ней с мечом и призывая "старую каргу" сразиться по-честному, - дождись другого, второго. И вместе продолжите путь.   

На фоне титанической башни и рослый орлесианец, и кунари выглядели жалкими букашками, но Мишель был настроен серьезно, воодушевленный тем, что его наконец бездействие закончилось.

- Вот, возьми, если желаешь, - воин вытащил кинжал, длиной в полторы мужские ладони, и протянул рукоятью вперед, - лес вокруг непростой, куда не пойди, все одно вернешься к этому самому месту,  до города, если он вообще реален, а не какая-то иллюзия, тоже не добраться. Из этого места только одна дорога.

Он указал рукой на молчаливую громаду башни. Желтая дорога прихотливой лентой вела к огромным шипованным воротам, ни колец, ни смотровых щелей; только цельная толща неизвестного материала, к которому даже прикасаться лишний раз не хотелось – так зловеще он выглядел. Чем-то строения напоминали цитадели Круга, обиталища магов, но о том, что ждало их внутри оставалось только догадываться: множество ступеней, темные покинутые галереи и потайные ходы, сонмы врагов и целая коллекция манящих секретов. Идти на попятный уже поздно,  да и, прямо говоря, некуда.

- Раньше туда было не попасть, я пробовал. Посмотрим, изменилось ли что-то с твоим появлением, - кивком головы Мишель призвал серокожего следовать за собой и первым ступил на желтоватый камень, взбив облачка легковесной пыли тяжелыми сапогами, - заодно подыщем тебе подходящее оружие, что-то… более подобающее свирепому виду.

- За именем этим чувствую силу, но само оно мне незнакомо. Быть может, он известен под иным, тебе неведомым - гадать я все одно не стану, - пытавшийся развести из наломанных ветвей костер шевалье заметил ее не сразу, старая знакомая появилась из теней как всегда бесшумно; помедлив, де Шевин вернул меч в ножны и со вздохом возвратился к прерванному занятию. Решив, что стоит попытаться извлечь хоть какую-то полезную информацию из жутковатого преследователя, Мишель заговорил о демоне, за которым охотился, но не добился от седовласой ничего кроме туманной неопределенности.

- Тогда, что в этой башне, если не он? Почему я оказался здесь и отчего не могу уйти? – огонь упрямо отказывался разгораться, высекаемые искры гасли в желтоватом мареве; в конце концов, орлесианец плюнул на гиблую затею и обратил внимание на собеседницу, раздумывая, что или кто перед ним на самом деле.

- Постой, неужто ты решил, что помогаю я? – резкий каркающий смех неприятно резанул слух, разносясь далеко вокруг, плутая между деревьями, возносясь в лишенное луны и солнца небо; впервые за все время очерченные темным губы, изогнулись в кривой усмешке, а облаченные в латные наручи руки скрестились поверх высокой груди, - досадно это… Знаю, считаешь, что изменился с давних пор, и потому успех в сраженьи с прошлым ожидаешь, но в заблужденьи ты - лишь уязвимей сделался, на горечь поражения обречен. А впрочем…

Замолчав на полуслове, как будто прислушиваясь к чему-то, она отвела от шевалье холодный взгляд, за краткий миг потеряв к нему всякий интерес.

- Твой спутник ждет уже, меня ты утомил, - чаща поглотила ее, бесследно, как голодная утроба, но заботливо донесла последние слова-прощание, - ступай и убедись, что я права была.

Стоило Мишелю приблизиться к башне, как створки ворот дрогнули и поползли в стороны. Рассекшая их посередине трещина все ширилась и ширилась, открывая проход, прежде намертво запечатанный; он почему-то ждал оглушительного лязга, скрипа и скрежета, но невидимые глазу механизмы (если только дело не в магии) работали мерно и негромко, словно регулярно смазывались заботливой обслугой. Темный зев ждал дерзнувших, оставалось сделать лишь несколько шагов.

- Вперед? - клинок с шелестом покинул ножны, привычная тяжесть в руке придавала уверенности, а глаза уже начинали привыкать к полумраку; оглянувшись, де Шевин почему-то ожидал, что еще раз увидит ту странную женщину, но опушка леса пустовала. Что ж, у нынешнего его собеседника рога хотя бы настоящие.

- Надеюсь, хозяева все еще здесь – будет обидно, если я столько времени потратил впустую… и, да, мое имя – Мишель де Шевин. За знакомство выпьем, когда выберемся отсюда.

Отредактировано Мишель де Шевин (2019-05-22 13:48:59)

+2

4

Что-то в голосе мужчины заставило усомниться в своих действиях. Он говорил ровно, спокойно, и совершенно точно не был духом: блондин не расплывался, как всё остальное здесь, не выглядел как мясной северный студень и... выбивался из всех тех, кому принято обитать по эту сторону Завесы. Важнее было то, что Каарис слышал его речь не какими-то иными путями, как обычно тут, в Тени, а слухом. Но всё же своё импровизированное оружие он опустил, отчего струны издали жалобный звон, когда Каарис задел их во время перехвата грифа. Шумно выдохнув через нос сладковатый противный воздух, васгот огляделся по сторонам и вновь посмотрел на пришедшего, уже хотел было что-то ему сказать, но фраза про "приведший долг" заставила поэта поперхнуться и закашляться.
— Да... долг, да. — Постучав себя кулаком в грудь, прогоняя кашель, подтвердил Каарис, скромно умалчивая истинные причины его здесь нахождения. Самые что ни на есть "благородные". Повернувшись к башне, на которую совершенно точно намекал светловолосый мужчина, рогатый чуть цокнул языком. Судя по всему, это действительно был единственный путь. Как бы с подозрением всё же не относился Кас-васгот к этому отнюдь не теневому латнику, деваться всё равно было некуда. — Идём.
Каарис был готов поклясться, что каждый их шаг был частью какой-то потерявшейся мелодии. Когда подошва его сапога или сталь сабатона блондина касались поверхности камня, где-то в отдалении, совсем далеко, играла нота клавира, тихая и нестройная. Васгот даже скосил взгляд на своего сегодняшнего спутника, пытаясь понять, слышит ли он что-нибудь, но, кажется, тот либо не подавал виду, либо не слышал. Это беспокоило.
Они остановились в нескольких метрах от закрытых ворот. Мужчина протянул кинжал, который извлёк из ножен, и это несколько успокоило Каариса. Пусть и не до конца, но всё же: зачем реальному, а не теневому, человеку давать оружие кому-то, если бы ты хотел его порешить? Хотя, кто знает этих "шлемленов" — или как там тогда называла старика та забавная эльфийка лет десять назад? Может, это какой-то хитрый план, сравнимый по хитрости с попытками Бен-Хазрат подобраться поближе. Все эти мысли пролетели меньше, чем за секунду и Каарис, отогнав их и решив решать проблемы по мере их поступления, взял протянутое оружие, искренне поблагодарив кивком. Но прежде, чем что-либо сделать, поэт срезал край рубахи, вылезший из-под стеганки, и намотал довольно длинный кусок материи на свою лютню, перекинув лямку через плечо. Почему-то бросать инструмент здесь не хотелось совсем. А "светляк" тем временем подтвердил опасения: путь к этой каменной громадине действительно был единственным. Мужчина зашагал вперёд и Каарис решил не отставать. Невидимая музыка заиграла вновь.
— Если придётся туго, у меня есть что предложить местным и без оружия, — негромко ответил васгот, но вдаваться в подробности не стал. Наверное, в любой другой день он бы пошутил про перо, что ранит сильнее меча, но сейчас что-то совершенно не хотелось острить. И совершенно не хотелось заниматься стихосложением. Наверное, это порадовало бы Вало-Кас в полном составе и Шокракар в частности, и они предпочли бы оставить Кас-Васгота здесь.
Ворота почти что бесшумно отворялись, стоило им подойти близко. Тёмный камень, дерево или что это было вообще, медленно-медленно расползались в стороны, но почему-то Каарис видел в этом что-то... живое? Будто бы плоть с идеальным срезом, только тёмная, словно больная. Для пущего сходства этому материалу не хватало только "дышать", поднимаясь и опускаясь во время движения. За этой больной плотью не было ничего: только чернота, напоминающая больше о забвении. Таком, о котором принято рассуждать, если говоришь о бесследной пропаже в глубинах памяти. А ворота всё расходились и расходились, медленно, словно в насмешку над стоящими перед ними. Из мрачного созерцания Каариса вывел тоже негромкий лязг железа и голос спутника. Васгот чуть тряхнул головой и перехватил данный кинжал поудобнее, лезвием вниз.
— Да, идём, — подтвердил рогатый. Но прежде чем он сделал шаг в темноту, рыцарь назвал своё имя. Орлессианское, вне всяких сомнений. Каарис опустил ногу, занесённую над порогом и повернулся на голос.
— Кас-васгот, — представился "сценическим" именованием Каарис. Он не хотел говорить в Тени своё настоящее имя — он был чётко убеждён, что зная настоящее имя, можно наделать очень много нехорошего, здесь, в Тени. Ну и скорее орлессианцу скажет что-то его "вагантская кличка". Что тоже, конечно, вряд ли, но всё больше шансов, чем "Каарис из Вало-Кас". Ещё с секунду помолчав, поэт всё же решил высказаться. — Выпьем, но лучше не называться именами, которые для нас тут что-то значат. Пока не выйдем, зови меня Ка, а там уже разберёмся.
Кивнув собеседнику, "Ка" всё же сделал шаг в темноту, но спиной, не поворачиваясь лицом к тьме. Наверняка, выглядело это по-идиотски, но зато не так тревожило.
Вязкая и тёплая темнота окутала Каариса, словно перина из лучших благородных домов. Только запах был такой, словно на этой лучшей перине несколько поколений лордов встречало свой бесславный конец от клинка, а затхлую кровь никто и не думал выжимать. Было решено не дышать и задержать дыхание. Это тепло длилось какой-то жалкий шаг, но показалось вечностью. В какой-то момент васгот даже начал задыхаться от нехватки воздуха, и лишь когда по шее сзади пробежал лёгкий холодок, Каарис выдохнул. С шумом пытаясь восстановить дыхание, он посмотрел на Мишеля, который... давно здесь стоял? Вышел только что? Ещё идёт по темноте? Васгот неуверенно повёл плечом и решил уточнить.
— Всё в порядке?
За спиной раздался треск, стоило только ответить орлессианцу. Каарис медленно развернулся и увидел на полу широкий круг с десятком мерцающих огоньков в черноте. Покрепче сжав рукоять кинжала и подняв свободную руку, в любую секунду готовясь дать разряд, васгот приблизился к черноте: это оказалось огромным колодцем в полу, закрытым кристальной чистоты стеклом. В черноте всё так же мерцали огоньки, спокойно и умиротворяюще, только было их куда больше, чем десяток. Каарис пробежался взглядом настолько широко, насколько мог и щёлкнул пальцами, отчего высек небольшую электрическую искру, но даже не заметил этого.
— Это часы… ну, вроде того. — Пояснил Мишелю Каарис, показывая на несколько точек. — Похоже, что это звёзды. Я не умею их читать, но они точно показывают, сколько сейчас времени… настоящего.  Не где-то конкретно, а сразу везде и, наверное, здесь.
Оторвавшись от созерцания звёзд, Кас-Васгот посмотрел чуть дальше и вдруг заметил, что этот самый круг с чистейшим стеклом находится под широкой винтовой лестницей, ведущей наверх. И её точно не было раньше, до того, как к нему подошёл Мишель, он бы её заметил, яркую и мерцающую, словно сделанную из тех же самых звёзд, что были под стеклом. Место, откуда они пришли, всё так же было заволочено чернотой.
— Похоже, что хозяева всё же здесь, — Кивнул на ступени Каарис. — И нас приглашают наверх.
Не дожидаясь ответа, в котором не было нужды, ведь идти всё равно можно было только в одну сторону, васгот начал подъём. Шаг - негромкий лязг и необжигающие искорки, разлетающиеся в сторону. И так каждый раз. Остановился васгот перед обычной деревянной дверью без ручки и замочной скважины и толкнул её вперёд. Та не стала сопротивляться и распахнулась, пропуская кунари-без-Кун внутрь.
— Здесь никого, — прежде чем войти внутрь дал знать де Шевину Каарис. А после перешагнул за порог и оказался в пустом коридоре, уходящем далеко вперёд. Намного дальше, чем мог бы быть диаметр этой самой злосчастной башни. Со стен коридора на Каариса смотрело множество лиц с портретов в красивых резных рамах, сделанных словно по заказу одного из соотечественников Мишеля. Да и сами картины были настолько натуралистичными, будто бы и не картины вовсе. Но что-то в них настораживало, что-то... неуловимое. Кас-Васгот, дожидаясь своего товарища по несчастью на эту ночь, подошёл к ближайшим картинам и внимательно всмотрелся. На первой с него смотрел неизвестный мужчина, человек, средних лет, с острой бородкой клином и с ребристым "ривейнийским" воротом. С соседней - смутно знакомое лицо эльфийской женщины средних лет. Но вот следующий образ он узнал отлично: Бас-Сар, самый худой васгот в мире, лучник из горного детства Каариса, который больше всего издевался, наверное, над магическим даром будущего поэта и умер, взорвавшись вместе с бочкой пороха, которую пытался унести с места грабежа. У Кас-Васгота засосало под ложечкой, он сглотнул и посмотрел на следующую картину. Ещё один обладатель рогов, кунари-следопыт, который пытался выследить одну из стоянок Вало-Кас. Его лицо Каарис помнил хорошо, слишком хорошо, пожалуй: у них завязалась рукопашная драка и проигрывающий бой поэт тогда обхватил голову побеждающего противника, который изо всех сил пытался придушить саирабаза, и долго бил его молнией. Настолько долго, что у того вылезли глаза.
— Ты узнаёшь кого-нибудь? — Спросил у, кажется, уже поднявшегося Мишеля Каарис. В горле пересохло и слова давались чуть труднее обычного. А спустя минуту, может даже меньше, за спиной Каариса раздался плеск воды. Вода шла прямо из картины с безглазым кунари, лилась на пол, образовывала липкую зеленоватую, словно гной, лужу, из которой постепенно начинало подниматься нечто, похожее на руку. Где-то в отдалении подобным же образом потекли и другие картины.

+1

5

Обернувшись в последний момент, кунари переступил порог зловещей башни, пятясь спиной вперед – это можно было принять за проявление недоверия, но Мишель отнесся к подобной странности поведения хоть и непонимающе, но максимально уважительно, не допустив в мыслях даже тени сомнения или изумленной насмешки. Чем бы ни руководствовался серокожий, традицией ли, предрассудками или собственным личным опытом, шевалье предпочел обращать большее внимание на окружающую их чуждую действительность, чем на единственного по-настоящему живого и реального спутника. Так произошло и с именем, названным в ответ на вопрос орлесианца – де Шевин только глубокомысленно кивнул, будто до него дошел смысл этого прозвища, после чего шагнул следом, за миг до погружения в темноту прикрыв глаза, чтобы побыстрее привыкнуть к столь резкой смене освещения и быть готовым к любой неожиданности.

Конечно, глупо было думать, что Тень станет придерживаться привычных «правил», но ступая под сень циклопического строения, мужчина подсознательно ожидал ощущения прохлады, пускай даже леденящего холода могильного склепа, но в лицо ему ударила волна теплого, плотного воздуха, в котором будто увязали не только звуки снаружи, но и сами движения шевалье. Душная пелена, обволакивающая и имеющая какой-то еле уловимый привкус, вызывала у Мишеля стойкие и совсем нерадостные ассоциации: моровая изба, куда кладут тех, кто не может позволить себе родовых склепов или могильных ледников, ожидая погребения, а скорее - недра крепости, долго время пробывшей в осаде, когда груды мертвецов рождают губительное поветрие, забирающее последних защитников задолго до того, как закончатся питье и еда. Мгновением позже это давящее ощущение схлынуло, но не исчезло вовсе; орлесианский воин стоял рядом с Кас-вастготом, и оба как-то растерянно смотрели друг на друга, не решаясь ни обсудить первое «пройденное» испытание, ни задуматься над тем, что это лишь только начало.

- Все в порядке, - он решительно мотнул головой, отгоняя остатки наваждения, лишь мельком взглянув на заинтересовавший Ка артефакт, - есть у меня знакомый маг, который наверняка попытался бы разобраться, что это за устройство и как оно работает… или хотя бы отломать кусок на память, но нам нужно двигаться дальше. Что-то подсказывает мне, что чем меньше времени мы проведем внутри, тем будет лучше.

Не отвлекаться. Не удивляться и не засматриваться. Эти мысли лихорадочным роем носились в голове де Шевина, раздражая своей надоедливостью, но и оказывая некий отрезвляющий эффект. Не позволять себе забывать зачем они здесь, ради чего пришли и что ищут; не выказывать слабости в переменчивой и коварной Тени. Ка шел первым, но Мишель старался держаться ближе, не отставая ни на шаг; чем выше они поднимались, тем сильнее шевалье снедало странное чувство – несмотря на то, что ступени вели вверх, мужчине казалось, что они, наоборот, спускаются все дальше и дальше, уходя от странного звездного неба на «полу», направляя свои шаги к бездне, в самом сердце которой их ждала сама тьма. Само Зло. И впечатление это усиливалось от того, что до сих пор им не встретилось ни одного врага, никакого сопротивления, ни одной ловушки или засады. Надо полагать, орды демонических тварей ждали своего часа в глубинах башни, позволяя своим «жертвам» самим увязнуть сильнее в расставленной западне. Мишель не стал бы говорить за своего спутника, но сам был вовсе не против – та зловещая колдунья не зря столько времени досаждала шевалье, опутывая его паутиной туманных пророчеств и мрачных предзнаменований. Здесь что-то было, что-то важное. А, значит, он пройдет весь путь, до конца.

Они вошли в некое подобие галереи. Длинный коридор пустовал, но кунари не было нужды предупреждать де Шевина, потому что тот и сам чувствовал подвох, неправильность этого места, словно сам окружавший их воздух сворачивался в плотную спираль вокруг, закручиваясь все сильнее, готовый взорваться и выплеснуть копившееся напряжение на незваных чужаков. Под тяжелыми сапогами лежат идеально подогнанные каменные плиты, но от шагов не доносится ни звука, вязкая тишина тем сильнее от множества портретов на стенах – кисть неизвестного мастера настолько искусно изображала лица людей, кунари и других, как будто те сейчас заговорят сотнями голосов, наполняя шепотом уходящую вдаль галерею.

- А должен? – из всех серокожих Мишель мог сравнительно твердо узнать лишь Железного Быка, некогда сражавшегося бок о бок с Инквизитором, но уж его скуластую звероподобную физиономию, больше напоминающую помятую наковальню, трудно спутать с другими, - мне нечасто приходилось иметь дело с твоими соплеменниками. А тебе они знакомы? И откуда здесь их портреты?

Мужчина перешел на другую сторону и вгляделся в другое лицо, уже человеческое. Вгляделся и почувствовал, по позвоночнику вниз пробегает холодная струйка дурного предчувствия. Де Шевин отступил на шаг и посмотрел на соседний, благо, несмотря на отсутствие факелов, ему почти не приходилось напрягать зрение; посмотрел и замер, неверяще переводя взгляд с одного на другой.

Он знал их. Много лет назад, спасаясь после поражения у Халамширала, уводя свою императрицу от погони, снаряженной Великим Герцогом, Великим Предателем, он встретил на узкой лесной тропинке солдат из разбитой армии. Они предпочли бежать, чем погибнуть в заведомо неравной схватке – трудно судить за трусость лишь троих из сотен, но, попавшись в руки Гаспара, могли раскрыть местонахождение Селины. Два взмаха, два умелых экономных росчерка оборвали жизни не невинных, но невиновных, лишь один сумел уйти, поклявшись в верности до смерти. Де Шевин помнил о них, но никогда не вспоминал – слишком много жизней унесла гражданская война; он никогда не видел их во снах, не просыпался посреди ночи от крика и выражения ужаса на перекошенных лицах, которые давным-давно стерлись из памяти, но сейчас он узнал их. Сразу и совершенно безошибочно, вспомнив все до мельчайших деталей. Даже когда он, оправившись, двинулся дальше, держась стены, они, казалось, провожали его взглядами с нетронутых ни временем, ни сыростью полотен.

- Дыхание Создателя, что это за место? – перед ним проплывали лица убитых врагов и сгинувших  товарищей, были женщины, которых он знал, и даже человек, заменивший отца, которого искренне уважал и любил. Мишелю очень хотелось ускорить шаг, но каждый раз, встречаясь глазами с очередным портретом, он не мог этого сделать – они будто приковывали, стягивали незримыми путами, ложась тяжким грузом на плечи мужчины.

Ее звали Мельсендре. Красивое лицо, правильные черты и притягательная линия чувственных губ, все в обрамлении густого торнадо темных волос, умело и сноровисто уложенных, как перед важным приемом. У нее был глубокий, чарующий голос, она была красива и, увы, столь же опасна. Хитрая и безжалостная, она умела добиваться от мужчин желаемого, а после, не жалея, прерывала их жизни, ровно как и клинок в руках де Шевина, простолюдина-полукровки, пресек ее собственную, вскрыв нежную шейку и отворив тугую струю горячей крови. На портрете не было зияющей страшной раны, Мельсендре была хороша, но ее прекрасное лицо как будто таило в себе скрытое напряжение; словно вот-вот, опоздай художник  еще на мгновение, и легкая чарующая улыбка сменится на исполненный ненависти оскал – она будто узнала своего убийцу и из последних сил сдерживалась, чтобы прямо с холста не вцепиться зубами в его горло.

Мишель обернулся к своему спутнику, но его предупреждение запоздало. Прозвучавший одиноко плеск повторился, потом еще раз и еще – картины истекали густой слабо светящейся субстанцией, а из образовавшихся луж вырастали неровные, гротескные, но от этого не менее угрожающие фигуры.

- Назад, уходим! – шевалье широким взмахом перерубил сразу два сгустка, вырастающие между ним и Ка; те опали вниз, оседая и оплывая, но отнюдь не выглядели уничтоженными, собираясь вновь. Проложив дорогу к кунари, де Шевин призвал его следовать за собой, потому как увидел, что дорога назад напрочь отрезана десятками уродливых «слизней». Перемахивая через лужи огромными прыжками и отмахиваюсь от медлительных пока что лапищ, он поспешил дальше по коридору. Уже пробегая мимо  портрета барда-убийцы, Мишель полоснул кончиком меча прямо поперек ее искаженного (в слизи ли дело?) лица – удивительно, но вытекающий из глубин поток тотчас потемнел, будто покинутый демонической энергией, и рассыпался прахом, испустив облачко зловонного дыма.

Желая проверить свою догадку, де Шевин уже через десяток шагов наткнулся на еще одного «знакомого». Высокомерное остроухое лицо смотрело со спокойным презрением: один из сторожей, которых Мишель был вынужден прикончить, когда бежал из эльфийского плена, вот уж кого ему вовсе не было жаль. Меч, почти не встречая сопротивления, развалил портрет вместе с рамой надвое, и поднявшийся едва ли не до плеча орлесианца демон с усеянной иглами-клыками пастью осел вниз с глухим рычанием.

И все же врагов было слишком много, они угрожали полностью окружить пару смельчаков, обретая все новые, четкие формы. Шевалье лихорадочно искал путь к спасению, совершенно не желая заканчивать свою жизнь в бездонной пасти, порожденной каким-нибудь его давним недоброжелателем жалким настолько, что смог состязаться с первым мечом императрицы лишь в Тени с помощью демонов. Искал, но ни один из вариантов не выглядел многообещающе.

- Нам надо расчистить себе путь и дойти до конца галереи! – выкрикнул он, перекрывая завывания, хохот, рык и бульканье надвигающихся врагов, - жаль, нельзя просто проломить треклятую стену – боюсь, за свою жизнь я оставил слишком много мертвецов, чтобы сражаться с каждым из них прямо здесь и сейчас.

+1

6

"Свою первую слизь я убил в тридцать два года" — отчего-то пришло в голову Каарису, когда он, чудом увернувшись от атаки Бас-Сара, воткнул тому в глотку кинжал, что дал ему Мишель. С хлюпающим звуком и противным всплеском лезвие вышло с другой стороны и Бас-Сар вроде бы осел на пол. Но радоваться победе было некогда, из соседней картины так же уже вылезал давний знакомец Каариса, толстяк-мясник из Нижнего Города, которому поэт дал умереть в руках фальшивого стражника. Тодд расставил руки, словно медведь, и пошёл прямиком на васгота и обхватил его, когда тот не успел вывернуться. Толстые и пухлые ручки Тодда сдавливали с силой трёх нагголоп, Каарис даже был готов поклясться, что слышал треск кости. Превозмогая боль в рёбрах, поэт со всей силы ударил клинком толстяка в темя и хватка ослабла, а затем и вовсе спала. "Слишком ты силён для слизняка", — подумал Каарис, кратко передыхая и восстанавливаясь. Прошли считанные секунды, а длинный коридор наполнялся слизью из каждой картины, большинство из которых Каарис даже не знал. И это совершенно не значило, что он не прикладывал руку к их смерти и всё это — вина орлессианского блондина.
Словно вспомнив о нём, Каарис повернулся и поискал глазами Мишеля. Тот уже на всех парах бежал в сторону Кас-Васгота, явно орудуя оружием много лучше, чем васгот.
— Нам надо расчистить себе путь и дойти до конца галереи!
Каарис кивнул в ответ и посмотрел назад, туда, откуда они пришли. Никакого хода там уже не было и в помине, глухая стена. А вот на противоположном конце, наверное, о том, о котором говорил Мишель, факелами был подсвечен альков, в который врезаны двойные двери из тёмного дерева. До этих дверей было добрых полмили, но видно её было так, словно она была в полушаге. Выход лежал через слизневых ублюдков. Каарис кивнул и положил Мишелю руку на плечо, а второй коснулся себя. Лёгкое свечение на ладонях — и вдруг тело стало ощущать невероятную лёгкость. Руки и ноги двигались быстрее, при этом почти не чувствовалась усталость. Первая часть побега была осуществлена, оставалась вторая.
— Эм, — позвал первой литерой имени блондина своего товарища по несчастью Каарис. — Видишь дверь? По моему сигналу, бежим туда.
Убедившись, что орлессианец его услышал, Каарис вышел чуть вперёд и вытянул вперёд две руки, сложив их запястье к запястью и образуя тем самым раскрывшийся цветок из ладоней. Между пальцами кругом пробежала искра, ушла куда-то в вены на руках, а после мощным выстрелом ветвистой яркой вспышки электричества попала в наступающих людей-слизи-демонов. Те, по кому пришёлся удар, брызгами разлетелись по стенам, открывая окно для бега.
— СЕЙЧАС!
Они оба рванули с места. Скорость, которой постарался наделить их Каарис, помогала уворачиваться и не попадаться. Поэт всё же чуть отстал, видя перед собой спину де Шевина, но это помогало следовать его примеру и перепрыгивать зловонные лужи. Наконец, они достигли дверей, которые оказались... конечно же закрытой. Каарис с силой пнул между двумя дверными ручками-кольцами. Двери поддались, но лишь ненамного. А сзади раздался оглушительный звук, словно кто-то пытался вытянуть остатки влаги из стакана через что-то узкое. По спине от этого пробежал холодок. Васгот повернулся на звук и сердце ухнуло куда-то вниз: вся слизь, которой досталось от Мишеля и Каариса собиралась в единую массу. Что самое ужасное, из единой массы торчали лица, руки, ноги и прочие части уже "убитых", но не лишённых портрета. В глотке пересохло и рогатый судорожно вздохнул.
— Постарайся вышибить дверь, она непрочная, — стараясь не выдавать своих настоящих чувств, бросил Каарис, после чего повернулся к слизи. — Если не сработает и это, то придётся признать: идей больше нет.
Саирабаз поднял обе руки вверх так, будто держал над головой какую-то яркую сферу. Покойники всё приближались, но медленно. Где-то раздавался мерный стук: не то Мишель пытался выбить дверь, не то где-то в реальности кто-то вколачивал гвозди в крышку гроба. Могло происходить вообще что угодно. Но тем временем в руках Каариса действительно стал проявляться светящийся шар. Он постепенно рос, увеличиваясь и пульсируя в такт стуку. А следом всё произошло быстро. Кас-Васгот заорал во всю глотку и направил руки в сторону уже почти подошедших. С ладоней сорвалась настоящая буря молний сверкающих и высекающих искры из стен, пола и, что самое важное, поджигающая портреты, в которые попадала совершенно хаотично.
Каариса хватило не более, чем на тройку секунд. Шар погас в тот же момент, когда двери за спиной заскрипели и стукнулись о стену позади. Из последних сил васгот вбежал в распахнутые двери и тут же упал на колени и упёрся руками в мягкий, словно покрытый ковром, пол. Двери за спиной закрылись сами собой, отрезая убежавших Мишеля и Кас-Васгота от их жертв, ставших зловещими картинами.
— Вот… жеж… ух, сука… о, м-мать… — тихо хрипел Каарис, пытаясь придти в себя, но давалось это с трудом. — Э… твою-то… ненавижу… ох…
Наконец, серокожий рухнул на бок, звякнув всё ещё висящей за спиной лютней, и посмотрел вокруг. Первым делом он увидел стоящего и, кажется, невредимого хотя бы телом Мишеля. Уже был хороший знак. Тяжело дыша, васгот посмотрел на пол, на котором лежал — он будто бы был присыпан землёй. Поднимая взгляд, обессилевший саирабаз увидел огромное раскидистое и украшенное дерево посреди тропинок вокруг него. Там, за деревом, были какие-то дома. Само растение смутно что-то напоминало. Ничего конкретного и всё разом. А ещё чуть позже Каарис разглядел невысокую стройную девушку с волной светлых волос. Её плутоватое, но довольно миловидное лицо совершенно точно было знакомо васготу. И парад покойников в соседней комнате был тут не при чём. Однако вспомнить, откуда, Каарис не мог. Что-то далёкое и неуловимое
— Я… о, басра, тьфу… — всё ещё тяжело дыша и лежа на земле, рогатый пытался привлечь внимание Мишеля и указывал на эльфийку, которая, кажется, шла в их сторону. — Эм… она мне… тьфу, Создатель… я её знаю… видел… Не помню где… Может… может тоже слизь… будь на… настороже…
Дерево. Каарис вспомнил, то это. Такие деревья есть в каждом Эльфинаже.

+1

7

Она не помнила времени. Просто потеряла ему счет. Она не помнила, когда и где заснула. Такое часто с ней случалось. А вот сейчас место казалось более чем странным. Определенно не в этом месте она могла лечь и заснуть, когда все... менялось. Все было изменчивым, аморфным, тяжелым, непонятным, слишком расплывчатым. Что это могло быть, как не?.. Клемент рассказывал ей об этом месте, хотя по его рассказам она выглядела совершенно по-другому. Это была Тень. Здесь, если попадешь в нее, можно и умереть взаправду, говорил Клемент. Там, по ту сторону Завесы. Чем больше времени здесь проведешь, тем меньше у тебя шансы на возвращение, а еще вдобавок куча демонов, которые хотят порвать тебя в клочки... Велия широко раскрытыми глазами озирала такой странный, в чем-то непривычный ей "Эльфинаж". Она плохо помнила лица тех, кто жил в Эльфинаже, но могла точно, по каким-то особым для нее приметам, понять, что это не мог быть ее, настоящий, Эльфинаж. Слишком пустынно — раз. Слишком тихо — два. Она вздохнула, не понимая, что делать дальше, и пошла прямо к венадалю. Навстречу ей выступила из тени дерева Роза, ее старая знакомая, что зарабатывала телом на жизнь. И с чьей маленькой дочерью Велия так любила поиграть. Не сказать, что лучшая знакомая, но и так, сойдет.
— Пойдем? — Велия не знала, демон ли это или что-то другое, но последовала за ней. Возможно, это было глупо. Но Велия пыталась понять, что это место от нее хочет. И как можно скорее, откладывать было нельзя. Так как с головой Велия дружила плохо, она пыталась все здесь "понять", когда понимать, собственно, было нечего.
Велия осторожно вытерла ноги перед входом и зашла в узкий коридор за Розой. Все было очень похоже на обстановку розиного дома, почти точь-в-точь, но что-то все же отличалось. Вот, например, кто поставил здесь зловещего вида вазу? Ее здесь не могло быть.
— Садись, Велия. Пей, ешь вволю.
На столе была нехитрая снедь, но что-то Велии не хотелось чего-либо отведать в Тени. Даже несмотря на то, что Роза и Велия дружили, где-то там, по ту сторону Завесы.
— Я не уверена, Роза, что мне стоит это сделать. — Выдохнула Велия, сдвинув брови. Чем меньше контактировать с Тенью, тем будет правильнее. Это бы еще раньше себе сказала, дурочка!
— Что ты, — усмехнулась женщина. — Твою семью нашли. Элизу, Танею, и еще младшеньких, — казалось, демон пытался копировать ее интонацию и ее манеру речи, и Велия раскусила его. Это действительно демон, она побледнела с лица и заерзала на стуле.
— Пожалуй, я пойду... — привстала за столом она.
— Нет. — Женщина перегородила ей путь, улыбаясь. Велия задрожала — она, правда, была той еще трусихой, но надо было взять себя в руки. — Ты никуда не пойдешь, дуреха. Посиди здесь, я приведу их. Как ты будешь рада-то!..
Велия отнюдь не была рада уже, потому что быстро училась. Похоже, что Роза была демоном или кем-то из его прихвостней. Призраком? Да, долгое общение с магом сейчас здорово помогало. Велия знала, что нельзя злить демонов, иначе неизвестно, чем это закончится. Велия трусила, причем вполне обоснованно. Ей не хотелось сражаться с демоном, а пришлось бы в первый раз. И в одиночку.
Улучив момент, она ускользнула из дома Розы... чтобы увидеть их. Слезы брызнули у нее из глаз. Нет, это неправда, Велия уверена, что неправда. Но так хорошо, если не являлось ложью, обманом Тени.
— Велия! — они кинулись к ней, такие похожие и такие разные. Немного более взрослые и загорелые, но ее... ее сестры.
Велия обняла их всех. Всех сразу. И заплакала, потому что горше воспоминаний у нее не было.
— Пусть это все невзаправду, я так люблю вас. Хотя бы напоминание о вас греет душу, но я знаю... Знаю, что вы не настоящие! — Обняв их, она тут же оттолкнула и достала кинжалы. Велия не могла себе вообразить, что придется убивать родных, но она точно знала, что перед ней демоны.
Сбросив оболочки, дети оказались призраками. Велия шумно втянула воздух и услышала со спины какие-то звуки.     
И увидела... похоже, еще кого-то. Кунари, в которых Велия разбиралась так же, как в сортах, скажем, вина, — то есть никак. И еще шем. Вот только шемов-демонов здесь не хватало.
Нужно было бежать раньше.
— Вот нажье дерьмо, — констатировала Велия, разворачиваясь к новоприбывшим "демонам" и краем глаза следя за призраками.
Да уж, задница Андрасте, повезло еще как.

Отредактировано Велия Сулис (2019-06-14 21:16:50)

+2

8

Напрасно Мишель переживал за своего серокожего спутника – Кас-васгот неплохо управлялся кинжалом, но, как и предупреждал кунари, его главная сила заключалась совсем в ином. Легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы незримая энергия хлынула в шевалье, струясь сквозь него, наполняя небывалой мощью, быстротой движений и кажущимся неисчерпаемым запасом сил; будоражащая дрожь пробежала по телу мужчины, наполняя вены жидким огнем. Он уже сражался так прежде, когда вступил в ряды Инквизиции по приглашению леди Тревельян; ее мастерство десятки раз спасало жизни соратников, в том числе его собственную. Поразительно, как ему не хватало этого ощущения: как будто чья-то длань заботливо отводит направленные прямо в сердце клинки, врачует раны и поддерживает, когда ватные ноги уже отказываются идти, а перед глазами лишь алая пелена. И как спокойно было, когда у тебя за спиной рыцарь-чародей, избранница Андрасте, а не высушенный на солнце полубезумный хитрюга-пиромант… Мишелю нечасто доводилось встречаться с магами кунари, но его новый товарищ, похоже, знал, что делает. По-бычьи наклонив голову, со рвущимся между стиснутых зубов рыком орлесианец пошел вперед, разя клинком вмиг ставшие неуклюжими и медлительными порождения Тени, прокладывая дорогу к видневшимся на другом конце коридора дверям.

Услышав односложный возглас Кас-васгота, он не сразу понял, что обращаются к нему (хотя к кому еще мог взывать серокожий любитель лютни); в ожидании сигнала замер, ощерившись, видя перед собой еще несколько узнаваемых лиц, искаженных демонической сущностью.

Интересно выходило: место телохранителя императрицы и наследника славной фамилии де Шевинов давно занял вольный мечник-скиталец Мишель, а теперь он, и вовсе, просто Эм. У Создателя, если это его рук дело, весьма скверное чувство юмора.

Оглушительный грохот ветвистой молнии заглушил крик Ка, но шевалье не нуждался в дополнительных подсказках. Гулко топая сапогами, они пронеслись по коридору, на ходу добивая уцелевших и дезориентированных тварей; какое-то время единственной опасностью было оскользнуться в зеленоватом шевелящемся студне, щедро разбрызганном под ногами. Выигранное время позволило им добраться до дверей, но и только – высокие створки оказались закрыты наглухо.  Де Шевин с разбегу, всем телом, облаченным в доспех, ударил прямо по центру, где виднелась еле заметная щель. Богатый жизненный опыт шевалье свидетельствовал, что им можно выбить не то что какую-то дверь, но и проломить хорошую стену, особенно, если ты огр и очень зол, но в этот раз они даже не шелохнулись, не уступив напору орлесианского рыцаря ни на волосок.

- Проклятье, - следующие две попытки так же не принеси успеха; выполненная все из того же странного материала преграда не имела ни замочной скважины, ни петель, ни достаточного зазора, чтобы попытаться поддеть ее кончиком клинка, а еще пара ударов и де Шевин самостоятельно сломает что-нибудь важное, - здесь нужен осадный таран с десятком крепких бойцов или какой-нибудь проныра-взломщик. Это же Тень, демоны их раздери… почему просто не оставить дверь открытой?

Он бы предложил Кас-васготу опробовать свои умения, поменявшись местами, но оглянулся и увидел накатывающуюся на них единую массу – такую громадину мечом не остановишь, она просто поглотит все, что окажется на пути, а что творится в «брюхе» твари даже представлять не хотелось. Мудро промолчавший шевалье в десятый раз внимательно осмотрел створки и прилегающие стены тупика-западни, в котором они оказались – ничего; сейчас он бы обрадовался  даже загадке на путанном эльфийском, хотя и не знал ни единого слова на гибнущем диалекте.

- Ка.

Понятно, что кунари своих забот по горло хватало, но де Шевин чувствовал, что не  в состоянии разгадать загадку двери. Все, что он может – биться о нее до тех пор, пока не погибнет, но вряд ли это можно было бы назвать хорошим планом.

- Ка!

За спиной что-то происходило: волосы на загривке мужчины встали дыбом, вновь послышался треск молний, почти заглушая отвратительное чавканье приближающейся туши, по стенам заплясали отблески магических энергий. И в одном из пятен света Мишель, наконец, увидел неровность, нечто вроде барельефа на двери, стилизованное изображения некой чаши, в которой зияла распахнутая пасть; изображение совсем небольшое, но мужчина был готов поклясться, что еще несколько мгновений назад его не существовало. Времени на раздумья и сомнения уже не было, так что де Шевин не колебался – ведомый каким-то наитием, он резанул мечом ребро левой ладони и, позволив горячим каплям собраться в сжатом кулаке, плеснул ими на клыки, пятная алым росчерком темную фактуру створок. В Тени может быть только одна плата. В тот же миг двери распахнулись, легко, будто шелковые занавеси от резкого порыва ветра, и Мишель следом за Ка ввалился внутрь, едва успев поджать ноги от плотоядно захлопнувшихся створок. В этот раз они спаслись, но орлесианец никак не мог отделаться от ощущения, что оба только что лишь зарылись глубже в собственные могилы.

***

Прекрасно понимая, что угрозы стоит ждать отовсюду, де Шевин первым оказался на ногах, впрочем, тут же пожалел об этом. Казавшаяся стремительной схватка отняла на удивление много сил: плечо предательски ныло, заставляя беспокоиться о том, чтобы сохранить способность сражаться в полную силу, а кровоточащая ладонь все никак не желала уняться, будто сам воздух не давал ране схватиться, жадно высасывая карминовые капли одну за другой. Нетвердым шагом, рыцарь подошел к Ка и собирался помощь подняться, готовый к тому, что сотворение заклинаний отнимает у мага львиную долю сил, но услышанное между покряхтываньем и ругательствами предупреждение побудило его обернуться к новой угрозе.

Эльфийка. Еще молодая, ладная, с пружинистой, бесшумной походкой, сжимавшая в руках два кинжала, и при этом не сводящая с двух мужчин явно недружелюбного взгляда. Неподалеку вились какие-то тени, не слишком хорошо видные для Мишеля, но ее саму шевалье мог разглядеть достаточно внятно. Как и раскидистое дерево за ее спиной.

- Меньше эльфинажа, я бы хотел оказаться сейчас только в эльфинаже в Тени, - он поморщился.  Кисть рыцаря совершила несколько пробных вращательных движений мечом, проверяя, не подведет ли в нужный момент ушибленное плечо; де Шевин не стал приближаться первым, но встал так, чтобы в случае чего оказаться между незнакомкой и приходящим в себя Кас-васготом, - для мертвеца из слизи эта выглядит не так уж плохо. Как думаешь, Ка, она за мной или за тобой?

Воспоминание о накатывающейся с неотвратимостью океанского прилива беспокойной рыхлом студне, жаждущем поглотить дерзких смельчаков становилось не по себе, и Мишель постарался отогнать от себя эти мысли. Пройти через столько схваток и сражений, чтобы быть заживо поглощенным бездушной сущностью – нет уж, лучше самому броситься на меч. А ведь это первая из множества опасностей, которая поджидает их на пути.

- Предлагаю попробовать спросить дорогу, прежде чем ты поджаришь ее молнией.

+2

9

— О-о-ох… — откликнулся не то на колкость, не то на осуждение от Мишеля Каарис. Пожалуй, это всё, что он мог сказать сейчас. Сильно тошнило и кружилась голова, сердце колотилось как бешеное, в конечностях невероятная слабость. Так было всегда, когда кажущаяся всё время эфемерной мана, энергия и квинтэссенция магии, выходила больше положенного. И именно поэтому Каарис мог поджать только кусок мяса и то, только в мечтах.
С трудом приняв сидячее положение, Каарис постарался подняться и выше, но едва не упал обратно на землю. Чёрную, зернистую, мажущую пуще угля. Что-то внутри запаниковало, но волна тошноты сбило это "что-то". Наверное, это был здравый смысл.
— Басра… — вновь выругался Кас-Васгот и сделал глубокий вдох. Гнилостная приторность сменилась запахом старых вещей, долгое время пролежавших на дне сундука и изрядно поеденных белёсыми мотыльками-тканеедами. Но вдруг поэт поймал себя на мысли, что дышать стало проще и стало возможно говорить. — Это за мной. Я знаю её лицо, но не помню откуда.
Каариса смущало только то, что он встречал за последнее время эльфов исключительно враждебных. И, не мудрствуя лукаво, пришёл к выводу, что это всё-таки покойник. Но он был согласен с Мишелем, сперва стоит поговорить. В отличие от тех, за стеной, этот покойник не срывался в бой сразу с места, а лишь настороженно шёл в их направлении.
— Назовись, дух! — настолько грозно, насколько позволяло его положение, потребовал Каарис и с трудом подавил рвотный позыв, прикрыв рот рукавом. В глазах потемнело на долю секунды, но в ушах чётко раздался голос. Не мужской, не женский, не детский, не старческий. Просто голос, у которого не было вообще никаких характеристик.
— Я могу помочь тебе, — "сказал" голос. Каарис не был уверен в том, что это вообще речь: судя по тому, что он озирался по сторонам лишь один, а прочие не размыкали губ, слышал это только он. Да и как сказать, слышал. Он просто понял. Только знал, что мысль была не его, а пришла откуда-то извне. Васгот ещё раз тряхнул гривой белых волос, стараясь прогнать наваждение.
— Вашедан! — прошипел он.
— Ты слаб, а я могу лечить, — вновь это. Подстёгиваемый не то ужасом, не то яростью от бессилия, Каарис рывком вскочил, широко расставил ноги, чтобы не упасть, хотя качался он даже в такой позе, и схватил кинжал, который умудрился не потерять при всём этом.
— Пошёл прочь! — Прошипел саирабаз и схватился за виски. — Найди себе свою голову.
— Ты гневаешься. Не нужно. Я лишь хочу помочь.
— Мне не нужна помощь демонов, покорнейше благодарю! — Появились какие-то силы, хотя бы на то, чтобы огрызаться в ответ невидимке.
— Я буду рядом. — "Ответило" нечто. Каарис отнял руки от висков и посмотрел красными глазами с яркой сеткой сосудов сперва на Мишеля, затем на эльфийку.
— Твоих рук дело? — не спуская взгляда с подозреваемой угрюмо спросил васгот, после чего не сдержался и его вырвало. По счастью, исключительно водой, которой он питался весь день, перед тем, как съесть те самые грибы. Вода попала на зернистую землю и моментально впиталась, но Каарису было не до того. Даже не до того, что спустя несколько секунд из земли показались ростки зелени.
— Ты не слышал голосов сейчас? — утерев рот рукавом и выпрямляясь спросил поэт у воина. Стало чуть получше, хотя голова всё ещё кружилась и слабость не отступила. — Боюсь, что это она.
Скорее всего, Эм ничего не слышал. Каким-то странным образом Каарис догадался, что всё это было только с ним. Стараясь не выглядеть ещё страннее, чем только что, он чуть отступил в сторону, давая Мишелю поговорить с этой знакомой.
— Если ты её не узнал, то лучше говорить тебе, — поделился шёпотом своими размышлениями с напарником васгот. — Может, они всё берут из головы или я, сам того не зная, породил этот образ.  Не говори имени, помни.
Кивнув ещё раз де Шевину, Каарис, наконец, огляделся повнимательнее. Но куда бы он не смотрел, взгляд притягивался к дереву, огромному и раскидистому, уходящему корнями под эту странную землю, украшенное лентами, резьбой, демон знает ещё чем. Стараясь слушать о чём говорят светловолосые человек и эльф, Каарис всё ещё внимательно смотрел на дерево. Ему казалось, что среди ветвей начинают появляться какие-то тёмные фигуры.

+2

10

Велия крайне не хотела, чтобы ее видели сейчас. Особенно люди. Человек ей не то что не нравился, просто… Все слезы, все чувства принадлежали лишь ей и ее сестрам, поэтому взгляд эльфийки стал весьма недружелюбным, мягко сказать. Появлению кунари она тоже не была рада. Ее застали в весьма неподходящий момент. Зная еще, что двое могли бы быть демонами… Неудивительно, что так смотрела.
Велия повернулась к орлесианцу и вздохнула, когда взгляд ее упал на того, которого шевалье называл «Ка». Каадрис? Каасэр? Как его там звали? Если это, конечно, тот кунари, который ее спас от одного пасечника на одной пасеке. Вот совпадение так совпадение.
Огромный, подштанники Создателя, почти как огр, кунари – по крайней мере, для эльфийки, которая ему даже до подмышки не дотягивала в росте. Они все так или иначе на одно лицо, если вообще о кунари можно так сказать. Лица у них, или еще что? Словно вытесанные из мрамора маски. Чудные они и страшные, и странные. Больше нечего о них сказать. Да и лучше не болтать вообще.
Не одной Велии не везет, видно. Похоже, действительно, и кунари «Ка» и орлесианец – не демоны, а такие же попаданцы, как она. В крайне хреновый расклад дел. Интересно бы еще разобраться, как она сама попала в Тень, но с памятью у нее всегда было так себе. Она людей-то и эльфов едва-едва помнила, с которыми ей приходилось общаться как «Дженни». Откуда тогда вспомнить кунари, которого видела так давно, что забыла его имя?
– Меня зовут Велия. Я не знаю, как здесь оказалась. Кажется, спала… И… проснулась здесь. И знаю я не больше вашего.  – Сказала Велия, не вкладывая особой интонации в голос. Люди, не люди, а о неприязни надо позабыть… на время. – Похоже, вы все-таки тоже не демоны, а это вот – они самые, – указала Сулис  на призраков. – Так что предлагаю сражаться, а потом поймем, что делать дальше. – У Велии было сильно развито чувство ответственности за других. Этому ее научили дети на руках и голодное детство. Да, собственно, все в ее жизни сводилось к выживанию. Эльфинаж, сестры, подлые шемы, рабские оковы… Все. – Каасэр, или кто там, я позабочусь о том, чтобы тебя не задели. Ох! Давно я не попадала в подобное… дерьмо. – Нахмурилась Велия, ругаясь, чтобы как-то справиться со страхом, и посмотрела на обоих. За языком она не  следила сейчас, а о неприглядности думала в последнюю очередь. Все они тут спасают собственные жизни, тут уж не будешь церемониться и подбирать слова, и вообще, расшаркиваться, как обычно поступают знатнюки. Ай, к демонам этих знатнюков! От них везде беды.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо, думала она, вставая в стойку с кинжалами. Ей редко приходилось задействовать кинжалы, а сейчас они были необходимы. Бутыль с пчелами едва ли остановит призраков? Конечно, что за ерунда. Интересно, а пчелы тоже перенеслись в Тень вместе с ней? Бедные пчелы.
Но Каасар не унимался. Он-то подумал, что Велия демон. О-отлично! Велия прыснула бы, да не к случаю пришлось. Зато лицо ее здорово вытянулось, а брови сами собой поползли наверх.
– Что за бред тут вообще происходит?! – воскликнула она, не понимая ни бельмеса в том, что творилось перед ее глазами. – Ты, по-моему, сейчас сам с собой говоришь. И причем тут я? – Велия сложила руки на груди и пронзительно посмотрела на кунари. – Каасэр, я честно не знаю, о чем ты там говоришь. Я не дух и вообще в этой магической белиберде не разбираюсь! Извини. Подштанники Создателя, я даже не знаю, как сама попала в это проклятое место.
Она понурила голову, взглядом ловя призраков сбоку, и изредка взглядывая на человека, который собрался с ней говорить.
Пока призраки роились вокруг нее, эльфийка установила приманку, чтобы отвлечь их внимание от разношерстной компании.

Отредактировано Велия Сулис (2019-06-16 17:44:12)

+2

11

- За тобой? Да, ты счастливчик, Ка, - шевалье дернул щекой, что лишь отдаленно можно было представить за очень натянутую напряженную улыбку, но кунари явно не был расположен к тому, чтобы оценить мрачный юмор спутника по достоинству. Краем глаз Мишель видел, как серокожий маг предпринимает попытку за попыткой утвердиться если не на двух, то хотя бы на четырех конечностях, тщась восстановить дыхание и унять дрожь жесточайшей отдачи, настигнувшей заклинателя. Только сейчас мужчина мог трезво оценить, как им повезло выбраться живыми, и как удачно, что ему не пришлось проделывать все то же в одиночку – сам де Шевин наверняка так и остался бы там, среди картин, быть может, присоединившись к ликам на холстах или же сгинув без следа. Кас-васгот изрыгал сбивчивые потоки ругательств, перемежая их невнятным бормотанием, будто ведя спор с кем-то третьим; на его вопрос, Мишелю оставалось лишь отрицательно качнуть головой, не сводя внимательных глаз с эльфийки и стаи призрачных сущностей, витавших неподалеку.

- Ничего, - подозрительность Ка была заразительна, но шевалье не торопился проявлять враждебность, видя больше, чем его невольный соратник, - я слышу только нас с тобой, а ее губы не двигаются. Она тоже маг?

Приблизившись на приемлемое расстояние, незнакомка заговорила, по не знанию ли или намеренно сразу нарушая первое правило, которому научил его Кас-васгот сразу после встречи. Она не выглядела испуганной или растерянной, скорее обеспокоенной, но кто, скажите на милость, может позволить себе такую роскошь, как спокойствие, оказавшись в Тени, да еще против своей воли. Пожалуй, только кунари мог судить о достоверности поведанной истории, раз действительно знал девицу ранее; Мишель же, хотя и должен был радоваться любой поддержке, оставался отстраненно холоден – если в предсказанное появление своего серокожего спутника он еще мог поверить, то обнаружившаяся в самой башне незнакомка выглядела, по меньшей мере, чудом. Дальше только вынырнувшая из-за угла рота орлесианских пикинеров или, на худой конец, охотничья ватага мелких ферелденских баннов с неразлучной сворой шумных мабари.

- Приветствую тебя! Мы не праздные искатели приключений, и ведет каждого из нас не жажда наживы, но справедливости, благородная цель, - осторожно начал шевалье, глядя на кинжалы эльфийки, которыми она явно владела и была готова пустить в ход, - мой товарищ известен мне под другим именем и советовал свое так же держать в тайне. Я зову его «Ка», а он меня… «Эм». Уверен, для тебя он тоже подберет что-нибудь  такое же благозвучное.

Де Шевин покосился на спутника, сетуя, что тот не только изрядно подпортил впечатление от его речи извергнутым содержимым желудка, но и, с легкой руки хранителя лютни, они теперь казались двумя какими-то контрабандистами с такими прозвищами. А ведь если эльфийка не врет, то ей невероятно повезло, хотя называть удачей прогулку по Тени язык не поворачивался. Тем не менее, ей не пришлось слоняться  по окрестностям, преследуемой зловещим призраком, карабкаться по бесчисленным ступеням, а после принять участие в захватывающем дефиле с кучей мстительных мертвецов и живой слизью. Интересно, каким образом он должен удостовериться в «подлинности» стоявшей перед ним девицы? Попросить пустить себе кровь? Продекламировать что-нибудь из жизнеописаний андрастианских святых? Пройтись на руках до дерева и обратно?

Мишель очень рассчитывал, что просто выиграет достаточно времени для Ка, чтобы тот вынес вердикт. И желательно побыстрее, потому что шевалье не прельщала перспектива схватиться с бесплотными призраками, витавшими неподалеку – ни добрый клинок, ни крепкие кулаки не выглядели надежным оружием против этих проклятых тварей.

- Ка, нам нужно что-то решать, - конечно, подобные вещи им стоило обсуждать с глазу на глаз, но сейчас не было времени на заговорщические перешёптывания; да и постыдно двум здоровым мужчинам так уж опасаться миниатюрной эльфики, будь она хоть самим демоном желания, - уже слишком долго торчим здесь и скоро привлечем внимание хозяев этого места…  если уже не привлекли. Берем ее с собой, но пускай твоя подружка лишний раз не вынимает кинжалов из ножен. Думаю, нужно попробовать обойти призраков и попробовать пройти через те дома, иначе отбиваться придется разве что молитвами да бранью… в нашем случае, исключительно бранью.

Пока он говорил, большая часть внимания шевалье была обращена на бесплотные тени в стороне и саму незнакомку, назвавшуюся Велией; все-таки де Шевин находился в Тени, а потому ожидал опасности отовсюду, неизбежно упуская некоторые важные мелочи. Так, метнувшийся из раскидистых древесных ветвей темный силуэт, метящий прямо в спину эльфийке, он заметил слишком поздно, уже в полете.

- Берегись! - мужчина рванулся вперед, не думая, что может показаться нападающим на саму девушку; ему нужно было всего пару мгновений, но их у Мишеля уже не оставалось – он безнадежно опаздывал. Оказались ли готовы остальные к такому повороту, де Шевин не знал.

+2

12

— Да уж, — буркнул под нос Каарис, услышав своё искажённое имя. — счастливее… не придумаешь.
Наконец, васгот, узнал её. Парой лет назад, в забытой деревушке недалеко от сердца Ферелдена. Та воровка пчёл. Вспомнил благодаря имени. И чем больше она говорила, тем меньше он видел в ней демона, хотя и доверия не прибавлялось. При очень уж странных обстоятельствах они встретились вновь. Кроме того, все мысли теперь занимал тот голос. Кажется, это оно. Искушение, приходящее тогда, когда невозможно терпеть и ждать, манящее и обещающее золотые горы. Демон жадности? Гордыни? А, пускай себе, хоть архидемон, поддаваться нельзя ни при каких обстоятельствах. Собираясь с внутренними силами, которые ещё остались, Каарис поднял взгляд на Мишеля, когда тот поторопил с выводами, затем посмотрел на девушку, выпрямился настолько, насколько позволяло состояние, и зачем-то обхватил гриф лютни. Она гневалась, а гневаться тут опасно. Желать что-то — тоже. Но всё же он действительно пришёл к выводу, она — не главная опасность здесь, особенно учитывая её несколько иррациональное желание помочь именно серокожему рогачу.
— Пока не выберемся отсюда, зови себя Ви, — велел Велии Каарис, решив продолжить славную традицию именования друг друга первыми литерами имён. Благо, что Велия не вспомнила настоящее имя васгота, а, значит, его шкура в безопасности хотя бы в этом аспекте, ведь его он не называл вслух. — И послушай Эм, держи клинки при себ…
— Берегись!
Мишель сорвался с места быстрее ветра. Возможно, оставалось что-то ещё от чар — сложно было говорить, но поскольку воином мужик казался отменным, то вполне возможно, что магия тут ни при чём. Набрасывался он на подошедшего совсем близко к Ви чёрно-туманного эльфа с вытянутой вверх, словно яйцо, головой.
Но он не успевал. И Велия, кажется, не успевала отреагировать. Издав протяжный гортанный рык, Каарис выставил вперёд руки, напрягая каждый мускул своего тела, "выжимая" себя до последней капли, но всё же смог наложить какую-никакую защиту на девушку. Её окружил светящийся голубым тусклый, тусклее обычного, кокон. Кинжал, меч или что это вообще было, в руках яйцеголового туманного эльфа соскользнул прямо вдоль тела и лишь слегка оцарапал ей руку. В следующее мгновение тень встретилась с Мишелем и испарилась, поиграв бой. Каарис качнулся и упал, не в силах стоять. На лбу и висках, не скрытых растрёпанными белыми волосами и костной пластиной рогов виднелись вздутые вены, дышал васгот очень тяжело. Он ослаб пуще прежнего, едва-едва в силах сжимать пальцы. Вокруг завязался бой, в котором обессилевший саирабаз не мог помочь. Он лишь мог беспомощно хрипеть и ползти из последних сил, цепляясь за чёрную землю серыми пальцами. Ползти куда-то в направлении, указанном Мишелем де Шевином.
Стоило невероятных усилий, чтобы доползти хотя бы до ствола дерева, но тем не менее, Каарису это удалось, и удалось быть даже не замеченым. Или, по крайней мере, не втянутым в бой сразу. Правда, это и оказалось фатальной ошибкой. Дерево неестественно качнуло ветвями и с силой щёлкнуло васгота по рёбрам, когда тот, держась за ствол, пытался встать. У Каариса перехватило дыхание сперва от удара, а затем от осознания, что он в паре футов от земли пролетает обратно, туда, откуда приполз, и, больно ударяясь, падает в угол, едва не напарываясь на торчащий из земли сине-чёрный острый шип, упав в паре дюймов от него. Машинально схватившись за него рукой, Кас-Васгот внезапно ощутил невероятный прилив сил. а сам шип потускнел, став чёрным и лишённым голубого блеска.
— Лириум! — прохрипел свою догадку вслух Кас-Васгот и, не смотря на боль в рёбрах, подскочил. Теперь ему хватало сил, чтобы помочь сегодняшним спутникам. К тому моменту они прекрасно справлялись и без него, и, стоит признать, наверняка бы закончили этот бой и так. В отличие от слизи из прошлого коридора, эти тени исчезали насовсем, стоило оружию коснуться их. Да, их было много, но оно было смертным. Единственной опасностью было то, что они старались брать в кольцо своего противника.
Каарис громко свистнул, привлекая внимание. Кажется, это отвлекло нескольких из окружения. Саирабаз воспользовался секундной заминкой и вновь наложил щиты на союзников, на этот раз они должны были выдержать не один лёгкий тычок, а много больше. Похоже, не один он смог воспользоваться ситуацией, Ви и Эм тоже.
— Встретимся там! — крикнул Каарис, имея в виду те самые дома, о которых говорил де Шевин. Больше не желая остаться без сил, подпитанный, хоть и слегка, Кас-Васгот сорвался с места и направился по широкой дуге, желая обогнуть драчливое дерево, в точку встречи, но не заметил выплывшего из ниоткуда теневого монстра. Монстр замахнулся широкой когтистой лапой и опустил её на голову рогатого серокожего гиганта. В последнюю минуту тот постарался отвернуть лицо, но подставил левую щёку. Острые, словно бритвы, когти вошли в цель и потянулись вниз, разрезая кожу и плоть, скребя кость. Каарис почувствовал, как темнеет в левом глазу, зашипел от боли и ткнул противника вытащенным кинжалом Мишеля. Когти вышли из уже шеи поэта и тень отшатнулась, не исчезнув. Каарис бросился вперёд, дальше, нагоняя светловолосых. Левый глаз ничего не видел, больше того, поэт чувствовал, как один из порезов прошёлся по брови и щеке, а значит, повредил и глаз, который наверняка сейчас стекал. Зажав его рукой, маг продолжал бежать, пока не достиг товарищей по несчастью.

+2

13

Все случилось как-то быстро. Велия до конца не могла даже понять, что произошло.
Человек, который, некстати, чуть не напал на нее с криком. Ноги Велии подвернулись, и она распласталась на земле, упав скорее от неожиданности, чем от столкновения. И порезавшись о лезвие призрачного демона. Хорошо еще, что человек на нее не упал. Это уже было как-то... Ну, скажем, не слишком-то прилично.

Морщась, Велия поднялась. Несомненным плюсом было то, что демон перестал обращать на нее внимание. Точнее, как перестал... Его атаки не причиняли ни боли, ни дискомфорта. Это... магия? И этот свет вокруг нее. Значит, быстро посмотрела в сторону Ка Велия, ему все-таки лучше. Нельзя сказать, чтобы она ему не доверяла, раз он – действительно он, а не обман Тени. У них не было никаких особенных причин для ссоры, да и страха или нелюбви к магии и рогатым гигантам Велия у себя не обнаруживала. Не сталкивалась при иных обстоятельствах, наверное. Было просто отношение как к старому знакомому, не более того, которому ничего плохо не желала.

– Хорошо, пусть Ви. – Делая прямо противоположное действие тому, что высказал орлесианец Ка, кивнула Велия. – Не выпускать кинжалов из ножен, говоришь, шем? – ехидно заметила она, отскакивая от призрака и попутно задев его лезвием. Вроде бы. – Так себе идея! Меня чуть не ранили, и ты хочешь сказать, что я не должна защищаться? И вообще, какого демона ты на меня напал?! – Эльфийка в полной мере высказалась и нырнула в темные тени, чтобы оттуда нападать на призраков, прячась в полутени, в ближайших закоулках. За человеком она тоже следила и по возможности помогала ему, выскальзывая из теней рядом, втыкая оба кинжала в демонов. Сложно сказать, чтобы оба сражались плечом к плечу, но Велия помогала человеку по возможности.
Один из призраков, вереницей тянувшихся за ней, ощутимо задел ее предплечье. Но Велия не сдавалась. Надо было как-то добраться до Каасэра, пока не поздно. 
А еще... Она, кажется, вспомнила. Захудалая таверна с весьма скверной славой. Там она и уснула, потому что не подвернулось ничего лучше. Завеса там наверняка была истонченной, как и пироги, которые там подавали, так себе стряпня. Иначе быть не могло. Из таких мест, говорил один ее знакомый маг, чаще всего духи и приходят в мир, становясь демонами. И спать в таких местах опасно, но почем ей-то знать, что истончена Завеса? Она ведь не маг. Но о Тени знала больше, чем какой-либо обычный эльф не-маг. И даже больше, чем некоторые люди. Она не стала упоминать об этом прежде, прикинувшись дурочкой. Прорыв Завесы был для нее бесконечно интересным явлением, но и страшным, сулящим многие беды. Ей очень хотелось, чтобы все это кончилось, чтобы эльфы вернулись в города, чтобы во сне ей не шептали в уши лжебоги. Она была совершенно уверенна в своих желаниях.
Эльфийка была уже на пределе сил и едва не падала с ног, когда ей начало казаться, что врагов вокруг все меньше. Она нырнула в тень венадаля, адресуя орлесианцу тихое:
– Я отдохну, а ты иди вперед. Как-нибудь нагоню.

Судя по всему, дереву второй присевший у корней не понравился. Так что неизвестно, что ждало Велию, но той было практически все равно, что случится дальше. Она устала и зажимала рукой несильную, но рану.
Человек вполне мог бросить ее здесь. С представителей его рода сталось бы.
По крайней мере, как Велия считала, тут она в относительной безопасности, если, правда, дерево ничего не выкинет. Можно немного и передохнуть. Странно... Не дерево ли ей навевало такие мысли?... Велия настороженно огляделась, чувствуя, как корни ползут к ней, пытаясь захватить эльфийку и сжать, чтобы выпустить из нее дух.

– Ка, Эм, помогите! – Воскликнула Велия, понимая, что вряд ли уже справится с новым, гораздо более сильным и изощренным противником.

Отредактировано Велия Сулис (2019-06-19 17:15:32)

+2

14

Странный удлиненной формы череп, бледная кожа, обтягивающая острые скулы и подбородок, огромные миндалевидные глаза, лишенные белков, сотканные из мрака клинки; Мишель  успел разглядеть все в подробностях, вплоть до искривленных в жестокой усмешке, подрагивающих от ненависти губ. Не успевал он одного - отразить казавшийся смертельным удар, направленный в спину их новой знакомой.

За долю мгновения до того, как теневые клинки должны были пронзить эльфийку, вокруг нее возник светящийся барьер, совсем блеклый, мерцающий, но и его силы хватило на то, чтобы подарить шевалье второй шанс; де Шевин догадывался, что последнее усилие далось едва оправившемуся Ка дорогой ценой, и мысленно вознес хвалу судьбе, которая свела его с достойным представителем народа кунари. Ви припала к земле, отделавшись лишь царапиной, пропуская над собой меч орлесианца - стоило благородному клинку коснуться врага, как тот рассыпался, развеянный по ветру мельчайшей, стремительно истаивающей пылью, но следом за первым из ветвей на них посыпались новые, как один походившие друг на друга эльфы. Мишель встал между деревом и эльфийкой, перехватив рукоять обоими ладонями, создавая непреодолимую преграду из стремительно мелькающей стали; вихревая защита позволяла сдерживать натиск практически в полном окружении, но в отличие от бездумного махания мечом, свойственного потрошителям, движения шевалье были выверены и отточены. Быстро уяснив слабости противостоявших ему теней, гибнущих от одного удара и совершенно не заботящихся о защите, Мишель действовал расчетливо, экономно расходуя силы, поражая врагов лишь самым острием меча, блокируя встречные выпады широким основанием, изредка пуская в дело гарду, вбивая в черные глазницы заточенные шипы по бокам крестовины.

Тело снова ощутило прилив сил, а вокруг вспыхнул защитный барьер - значит, рогатый упрямец все еще жив и даже нашел возможность поддержать союзников, зато Ви повела себя как настоящая эльфийка, ни на щепоть не обманув ожиданий де Шевина. Девчонка даже умудрялась огрызаться, цепляясь за выкрикнутые в запале слова, не забывая, правда, при этом потрошить тени, наседавшие со спины на Мишеля. Ей стоило бы поберечь дыхание, однако, она предпочла вложить в обращение "шем" столько чувства, сколько только смогла, и, хотя шевалье никогда не забывал о своем истинном, тщательно скрываемом происхождении, он уже давно и намертво являлся тем, кем его считали - рыцарем, благородной кровью и надежной опорой, на которой зиждился Орлей. Не без чужой помощи, но ему удалось перешагнуть через ту, не более чем умозрительную, но на редкость жесткую, черту, разделявшую людей и нелюдей,  и Мишель искренне жалел тех, кому это оказалось не под силу по тем или иным причинам.

- Разговоры потом, - выкрикнул он, разрубая за раз сразу две тени и молниеносно разворачиваясь, чтобы принять на клинок еще одного, особенно прыткого призрака-эльфа; в окружавшей их толпе начали появляться прорехи, теперь, когда опасность быть взятым в кольцо уменьшилась, де Шевин мог действовать более решительно и сам пошел в атаку, покончив с оставшимися, - демоны тебя раздери, сейчас не время и не место отдыхать.

С одной угрозой было покончено, но теперь зашевелились бездействовавшие поодаль призраки, явно привлеченные дракой и пролившейся кровью. Откуда-то из-за спины раздался короткий крик, полный боли и ярости, но прийти на помощь прямо сейчас Мишель мог только одному из спутников: ожившие корни тянулись к эльфийке, дюжиной змей оплетая ноги, губы Ви все еще двигались, однако, голова уже клонилась на бок, будто готовая забыться мирным спокойным сном. Меч с насыщенным треском врубился в неподатливое дерево, рассекая тугие путы, от  чего по огромному стволу пробежала дрожь, словно оно было живым; рыча от натуги, мужчина расправился с последними цепкими отростками и грубо дернул эльфийку на себя, разрывая ее контакт с начавшей истекать какой-то слизью корой.

- Давай же, - выругавшись и перехватив Ви за пояс, де Шевин взвалил ее на плечи и бросился прочь, придерживая левой рукой, а в правой по-прежнему сжимая рукоять. Рядом появился Ка, живой, хотя и двигавшийся неловко, прижимая ладонь к лицу. Подгонять беглецов не было смысла - каждый выжимал из себя последние, оставшиеся после короткой схватки силы, поэтому, когда орлесианец с грохотом выбил одну из первых попавшихся им дверей, разлетевшуюся в щепки под ударом тяжелого сапога, все трое ввалились внутрь. Эльфийка, вроде бы пришла в себя, начав дергаться, видимо, находя наплечники доспеха не слишком удобными для долгого пребывания даже на широких плечах шевалье; де Шевин опустил ее около стены и только теперь смог осмотреть раненного кунари. Шея и грудь Кас-васгота были густо заляпаны кровью, ворот прилип к серой коже, из-под пальцев продолжала сочиться густая багрово-серая жидкость, собираясь тяжелыми каплями на подбородке.

- Твою же мать, Ка, - как назло, у него с собой не имелось даже сравнительно чистой тряпицы, чтобы перевязать рану; такие отметины чудовищно болезненны, заживали долго и неприятно даже с помощью опытного целителя,  а без него... демонические твари все-таки получили свою первую жертву.

- Хотя бы спас лютню, да, приятель?... Чем мы можем помочь?

Его внимание привлек неясным шум, раздававшийся снаружи, хотя еще недавно все было тихо. Выглянув на улицу, Мишель заметил две фигуры в черных балахонах, стоявших по обе стороны от облюбованного им дома, на расстоянии пятидесяти-шестидесяти шагов; неразборчивое бормотание исходило от них и становилось все громче, многократно отражаясь от стен. Мужчина оглянулся на своих спутников, прикидывая, способны ли они сейчас на еще один прорыв.

- Найди что-нибудь, чтобы остановить кровь, используй одежду, если нужно, - решил он, выходя за порог, - я расчищу дорогу, а потом нам нужно будет идти дальше. Всем вместе, никого не оставляя.

***

Кто бы не скрывался под глухими капюшонами, но вступать в бой сами они не спешили. Когда повторяемые без остановки мантры стали больше походить на раскаты грома, вокруг де Шевина появились старые знакомые, теневые эльфы, атаковавшие его без промедлений.  Вновь закрутился стремительный вихрь, отмеченный редкими проблесками клинка в беснующемся море тьмы; каждый росчерк развеивал очередного призрака, каждый раскрывшийся в безмолвном вопле рот, каждый шаг приближал его к одному из таинственных заклинателей, которые и были источником нескончаемого потока тварей. Левую ладонь в том самом месте, где он порезал себя, добывая кровь для открытия спасительных дверей, начало ощутимо печь - орлесианец не замечал этого в пылу битвы, решив что попросту растревожил руку, сражаясь.

Враги напирали со всех сторон, но Мишель был неудержим. Длинный меч невесомой тростинкой порхал в его руках, сливаясь в сплошную завесу из смертоносного металла, а между тем однообразных гомункулов сменили другие, более походившие на человеческие лица. Неважно. Де Шевин рубил, колол, отсекал конечности, крушил черепа и вспарывал животы; теперь его враги не умирали беззвучно, а кровь из изувеченных тел щедро окропляла доспехи, стекая багровыми струйками по клинку до рукояти. Он был неуязвим, непобедимый, походивший на бессмертных героев из легенд. Что ему какие-то крестьяне с кольем и вилами? Что ему эльфы-оборванцы, караулящие припозднившихся одиноких путников в грязных трущобах? Плевать. Наемники, дерущиеся за деньги, убийцы, лишенные чести, закованные с головы до ног в латы рыцари, ослепленные гордыней и нарушившие священную клятву - все одинаково легко гибли от его клинка, рука шевалье не знала промаха, не ведала пощады, дланью возмездия справедливых в своей жестокости богов карая недостойных. Он был лучшим, первым; сражаясь с силой и яростью целого легиона; быстрее и сильнее, потому  что он один преследует благородную цель - что ему даже демоны, порождения Тени, когда самый хитрый и могущественный из них, Имшель, трусливо прячется, не решаясь встретиться в открытом бою?

Теперь он мог рассмотреть лица тех, кто скрывался под капюшонами. Конечно, ему стоило догадаться, что это будут они. Рогатый здоровяк и миниатюрная эльфийка - это они насылали на него полчища врагов, надеясь, остановить преисполненного праведного гнева шевалье; они с самого начала пытались остановить его, мешали добраться до НЕГО. Как его звали, Кас-васгот? Это же он всегда шел впереди, он привел его в ту галерею и почти погубил, позволив слизи подобраться слишком близко. А девчонка? Просто играла с ним, натравив своих теневых тварей - разве не она мило болтала с ними, обнимаясь, за мгновение до их появления?

Ладонь пылала, словно объятая огнем, этот жар разливался по телу, вызывая мелкую дрожь, граничащую с возбуждением, вспышками болезненно-сладостного удовольствия с каждым фонтаном крови из рассеченной артерии, с каждым предсмертным воплем того, кого де Шевин видел впервые. Глупцы. Жалкие, ничтожные, трусливые глупцы - они надеются остановить его этими жалкими подобиями для воинов? Это работа не для шевалье, а для мясника, но Мишель не побоится замарать руки, чтобы добраться до них и перерезать их лживые глотки!..

Со стороны побоище выглядело настоящим безумием. От холодного, выверенного танца, где каждое движение осмысленно и рассчитано, а каждый враг находится в поле зрения, где бы не находился, не осталось и следа. Мишель уже не думал о защите и кромсал наседающие тени, казавшиеся ему материальными, с остервенением берсерка, давно переступившего через кромку жизни и смерти; он рычал, утробно и глухо, клокочущая ненависть вырывалась из сведенного судорогой рта со сбившимся хриплым дыханием; благородное лицо искажено, первые мелкие царапины сменились на глубокие порезы от пропущенных ударов; то здесь, то там сотканные из мрака клинки отыскивали брешь в беспечной обороне, щель в сочленении доспеха, узкую прорезь  между пластинчатыми поножами. Он дрался, одолеваемый видениями и обливаясь собственной кровью, ревел, изрыгая самые страшные проклятия, уже не пытаясь добраться до незнакомцев в плащах, крепко удерживающих сплетенную паутину заклинаний. В них он видел своих спутников и яро считал их истинными врагами, так что приближаться к нему значило очень рисковать, но рано или поздно шевалье получит серьезную рану, и тогда все будет кончено. Сколь силен или благороден не был орлесианский воитель, он не мог справиться со всеми своими демонами в одиночку.

Отредактировано Мишель де Шевин (2019-06-28 16:14:19)

+3

15

Каарис ввалился следом за всеми, зацепив рогами сперва дверной косяк, затем слегка поддев Мишеля изгибом, а после рухнул на пол, опираясь спиной на стену. Лютня вновь жалобно звякнула струнами и, наверное, именно она привлекла внимание прочих к рогачу. Тот выставил руку в извиняющемся жесте, стараясь нормализовать дыхание попутно, но всё тщетно: сердце колотилось так яростно, будто готово было показаться наружу, а воздуха отчаянно не хватало. Настолько, что свободной от удержания лица рукой Каарису пришлось попытаться расстегнуть ворот и развести его в стороны. Получилось лишь наполовину: левая сторона уже прилипла к ране и шее. Секунда, другая, третья. Васгот почувствовал, как мир темнеет вокруг с оставшейся видимой стороны, постепенно, словно наступали сумерки. Вновь тот же самый беззвучный голос в голове зазвучал тогда, когда мир померк окончательно.
— Тебе нужна помощь. — У этого "голоса" не было никаких эмоций, как и в прошлый раз. Его даже описать невозможно. Но вызывал он только какое-то неясное раздражение, отвращение. Осознанное ли это было чувство или нет — сказать можно было не менее определённо. — Прими её. Вы сможете выйти. Я помогу.
— Нахуй тебя и твою помощь, демон, — "громко подумал" Каарис, не уверенный в тот момент, шевелились ли его губы, вполне возможно, что сам он общался точно так же, просто думая о словах, как и "слышал".
— Но я не демон. — Безэмоционально возразило нечто в голове.
— А я не васгот, — огрызнулся в ответ поэт. — Катись к херам собачьим…
— Твою же мать, Ка.
Каарис не успел додумать полностью предложение, адресованное незримому "помощничку", как явственно услышал, на этот раз ушами, голос Мишеля. Именно он заставил открыть не зажимаемый ладонью глаз и посмотреть на дом, в который они влетели. Нищенское убранство, заволоченное дымкой. Очевидно, так и выглядели все эльфийские городские дома. Но даже это — лучше того, где квартируются Вало-Кас. За исключением того, что это место — в демонической башне, а не в Киркволле. Хотя и тут взгляд на ситуацию был отнюдь не однозначным, если сравнить Город Цепей и этот шпиль в Тени. Мишель вновь заговорил, отметив, что лютня всё ещё была при Кас-Васготе.
— Я на неё… всё месячное… жалование спустил… она… мне дороже матери, — тяжело дыша, отшутился в ответ Каарис и попытался улыбнуться. Правый уголок губ без проблем пополз вверх, уголок правового глаза так же изменился согласно естественной мимике, а вот левую сторону прорезала острейшая боль. Разрезанные губы, которые виднелись из-под ладони, разошлись в месте надреза и дали только больше крови. Каарис полузарычал-полузастонал, сильнее прижав руку к половине лица. "Чем тут поможешь, Мишель?" — невесело подумал васгот, но говорить этого вслух не стал, перетерпел самую острую боль и поднял свободный глаз на собеседников.
— Сперва… вы. Ви. — Каарис поманил Велию пальцем, после чего положил руку ей на плечо, прямо на больное место, зажав ещё и его. Только сейчас Васгот увидел цвет кожи. Никогда не бывший тёмным, как некоторые его сородичи, иногда по цвету кожи становившиеся либо чёрно-серыми, как остывающие истлевшие угли, либо почти фиолетовыми, сейчас Каарис был белее полотна. Кажется, он потерял слишком много крови. Стараясь не думать о худшем, он отнял руку от лица и накрыл первую ладонь второй, окровавленной, после чего из-под рук разнёсся голубовато-зелёный свет. Сейчас кожа и плоть Велии должны придти в порядок, её рана не была серьёзной. А вот с самим Каарисом так просто не будет. Силы ещё были, благодаря схваченному лириуму, но надолго их не хватит точно.
— Стой, — уже на пороге окликнул васгот рыцаря, тоже обеспокоенный шумом. — По… подойди на секунду.
Каарис обхватил за запястье Шевина и вновь дал энергии ход. Лёгкая волна покалывания должна была пройти по Мишелю, после чего у того явно должно было прибавиться сил и освежить его немного. Не говоря больше не слова, Каарис махнул ему, словно решил поздороваться и проводил глазами до двери. Они оставались наедине с Велией. Первым делом он всё ж воспользовался советом блондина и повторил с собой то же самое, что и с ним, приложил руку и пустил энергию в пальцы, оттуда — в кожу лица, а далее — оно всё разберётся само. В онемевшем от боли лице появились новые ощущения — жжение в местах пореза. Каарис сильно удивился тому, насколько эти раны были длинными, от основания рогов и едва ли не до ключицы. Жгло достаточно сильно, но всё же терпимо, особенно, если сравнивать с совершенно недавними ощущениями. Конечно, раны не заросли и даже не дали видимого признака заживления. Нет, здесь суть была в том, чтобы остановить кровь — её и так вытекло слишком много. К тому же, появились какие-никакие силы стоять, двигаться и дышать. Проверяя последнее, Кас-Васгот несколько раз шумно вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул, после — коснулся болящего лица..
— Полная жопа? — спросил Каарис, глядя на Велию и показывая ей пострадавшую сторону лица. — Сам знаю, не отвечай. Мне нужно, чтобы ты помогла мне. Я нихрена не чувствую, не вижу этим глазом. Скажи, что с ним?
Для краткости, глаз был повреждён, зрачка не было вовсе, а добавяло этой картине то, что опухшие веки, брови и мышцы скулы вздулись и не давали разглядеть как следует повреждение.
— As-eb vashe! — выругался Каарис, откинул голову, ткнулся рогами в стену и, словно отпружинив, вернулся в исходное положение. — Послушай. Разведи одной рукой веки, двумя пальцами. Так, чтобы можно было коснуться остатков глаза. Другой рукой поставь мой палец прямо в глаз. Чтобы я его коснулся. Я не могу сделать это сам, я ничего не чувствую и не вижу, зеркал здесь нет. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста. Хотя бы просто наведи.
Когда подушечка указательного пальца коснулась чего-то липкого, васгот понял, что это остатки его глаза и едва удержался. Последний и третий раз прибегая к чарам исцеления, он вложил в них столько, сколько смог бы себе позволить, лишь бы глаз вернулся на место и работал. Непозволительная роскошь — разбрасываться такими важными органами. Вновь жжение. Когда оно стало сильнее, Каарис одёрнул руку, зашипел и вновь зажал ладонью глаз. Жжение сменилось щипанием, оно, в свою очередь, разбавилось острой болью и прошло по обратному пути, боль-щипание-жжение. Васгот убрал ладонь и постарался разлепить сомкнутые "шторки". Красная пелена, её пришлось утереть грязным рукавом. И, наконец, картина нищего дома вновь стала видна в полной мере. Каарис облегчённо выдохнул и посмотрел на Велию.
— Спасибо. Ты в порядке? Надо помочь Миш… Эм.
Каарис вышел первым и увидел странную картину. Две высокие фигуры поодаль не то распевают, не то возносят какие-то литания, множество теней стекаются на эти литания и налетают следом на Мишеля, а тот, в свою очередь, отчаянно сражается, как и немного ранее. Но с каждым ударом он словно выходит из себя, пропускает удар за ударом. В воздухе запахло кровью, костром и чем-то ещё, неуловимым с первого раза. Каарис не смог понять, что это, сразу и это привело его в высшую степень раздражения, неожиданно для него самого. Васгот постарался успокоиться, сделал вдох, сделал выдох, но запах раздражал всё сильнее и сильнее. Краем глаза Каарис увидел подходящую Велию. Что-то в её облике показалось Каарису возмутительным, неправильным. Почему она вообще здесь? Почему именно она здесь? Васгот стиснул кулак и уже было замахнулся, чтобы опустить его на светлую голову хрупкой девушки, как вдруг замер, как вкопанный. От поворота жалобно и нестройно зазвенели струны всё ещё висящей на поясе лютни. От атонального звука по поверхности эльфинажа пробежала какая-то волна, а ещё от этого же звука пропало желание ударить Велию и гнев. Сейчас оно возвращалось, но в рогатой голове уже созрел план. Перехватив инструмент как положенно, Каарис поставил пальцы в минорный аккорд и провёл пальцем по струнам. По "реальности" вновь пробежала волна, мысли стали яснее и из-за этого пришло понимание, что это за запах.
— Сто-о-о-оять! — крикнул он Велии, до которой наверняка тоже стали доходить подобные эмоции. Он ещё раз посмотрел, что там у Мишеля. А у него дела шли отвратительно, он начинал сдавать бой. — Орлейский знаешь? Песнь Света?
Вдаваться в подробности не было времени. Васгот заиграл вновь, специально допуская ошибки в стройности мелодии, отчего по теням пошла рябь. Кажется, даже те две фигуры, плетённые будто старые дубовые корни и скрытые капюшонами, встали, как вкопанные. Этот запах — Каарис не знал, то это, но так воняют демоны. Эм, сражающийся яростнее и яростнее, что-то рычал. Он оказался не готов ко встрече с демонами, никто не был готов, попади сюда он в первый раз. Каарис решил протянуть руку помощи.
Мишель де Шевин — орлессианец. Орлессианцы верят в Создателя, да и сам Мишель упоминал божество. От музыки тени как-то страдают. Собирая всё в кучу, Каарис пришёл к простому и гениальному плану одновременно.
Que des ténèbres devant moi, Mais le Créateur me dirigera. — Всё так же умышленно ошибаясь не то запел, не то закричал Каарис, стараясь, чтобы Мишель услышал его. — Je n'étais pas destiné à errer sur les mauvaises routes des Enfers, car là où se trouve la lumière du Créateur, il n’ya pas de ténèbres…
Тени стали слабеть, это было видно даже настолько издали. Те фигуры, очевидно, демоны, пытались кружить вокруг Мишеля, затем один из них оторвался от своего "приятеля" и двинулся прямо на них с Велией.
Et rien de ce qui a été créé par lui ne sera perdu! — оставалось уповать лишь на то, что и Мишелю будет проще, и Ви встретит демона.

+3

16

Тишина. Темнота. И вновь свет. Велия очнулась еще на плечах у человека. Отбиваться было глупо. Надо было поблагодарить, но она не могла выдавить ни одного слова. С губ срывалось лишь неясное шипение. Велия глотнула воздуха, и стало легче.

– С... пасибо.

Велия все же изменила свое мнение относительно человека. Она никак не ожидала, что это ее порадует, и радость неприятно кольнула ее. Вспышка неприязни со стороны эльфийки нашла вполне достойный ответ, заткнув остроухую очень к месту. Эм был прав во всем. Велия – как всегда, беспечна. Даже в таких серьезных вещах, как защита.  Все  дело было в том, что она не любила драки, предпочитая решать вопросы мирным путем, но обитатели Тени имели на этот счет свое мнение. Да и дралась Велия так себе. Воры вроде нее никогда не полагались на свое оружие, воры, скорее, всеми силами пытались избежать стычки. Велия руководствовалась такими простыми правилами. Если на тебя нападают – атакуй, если нет – беги что есть мочи. Всегда помогало.
Помогло бы сейчас, с демонами? Велия знала ответ.
"Нет".
Бежать сейчас не имело смысла, потому что Тень везде, куда бы ты ни побежал. Имело смысл лишь отвечать на удары. Зачем она решила забрести в эту дурацкую таверну?! Лучше было бы переночевать в лесу, и то безопасней, как выходит. Там хотя бы медведи и волки, а не это... непонятно что. Она бы и волку настоящему сейчас порадовалась, но были лишь злобные тени и полупрозрачные силуэты вдали.
Когда только она станет способной отвечать за свои поступки, а не вести себя, как придется? Ее почти ничего не учило. Даже жестокости жизни, которую приходилось теперь вести из-за того, что мир хотели захватить злобные уроды. Тьфу. Лучше бы им сгинуть и больше никогда не появляться.
Криво улыбнувшись, скривившись своим мыслям, воровка посмотрела на Каасэра. Или как его там звали.

– Каа... То есть, Ка. –  Обратилась эльфийка к кунари. –  Мне думается, что мы еще не встретили главных наших противников. Надо, по-хорошему, отдохнуть. Ты хоть знаешь, куда идти?  Интересно, что за демон контролирует эту часть Тени? – резонный вопрос, учитывая, что ее спутник – маг.
Велия нахмурилась, все это ей не нравилось. Она присела рядом с саирабазом, пытаясь осмотреть рану – не по его просьбе, а еще ранее. Да, все-таки была полнейшая задница... хм... на лице? Велия фыркнула. Она еще пыталась находить юмор в ситуации, в которой оставалось только забиться в уголок и плакать. Вот это бы она с удовольствием сделала, но сейчас ее помощь требовалась обоим – орлесианцу и Каасэру. Она сделала, что просил рогач, и поднялась, глядя на кунари с сочувствием.

– Идти сможешь? Помочь чем-нибудь? –  Меньше беспокойства вызывал кунари, потому что явной опасности здесь не было видно, и он мог зализать раны, и потому что был магом. Больше – орлесианец.

А эльфийке совсем не нравилось то, что происходило с Эм за пределами эльфинажного домишки.

– Ему надо помочь! – сорвалась Велия с места, как всегда, не умевшая совладать со своими чувствами, выкрикнув это раньше, чем ей сказал кунари. Сострадание, боль, беспокойство – вот что овладевало эльфийкой по отношению к спутнику. Даже и к человеку. – Чем мы можем помочь ему, Ка? – взволнованно воскликнула Велия, не имея никаких идей, кроме как броситься в бой снова.

Общая беда сплачивает. Это Велия знала не хуже, чем остальные. Даже человеку она могла поэтому сочувствовать. Да не могла –  а уже сочувствовала. Он вполне мог умереть из-за своего упрямства. Не менее глупый, чем она. И чересчур напыщенный и благородный, впрочем, как многие знатнюки. Только единственное, что его отличало от многих знатнюков – искренность. Он действительно был человеком чести. В отличие от Велии, решавшей почти все вопросы желанием левой пятки. Или и вовсе, бесчестно, в свою пользу. Ее смешили напыщенные знатнюки обычно. Но здесь был совершенно другой случай. Орлесианец и вправду защищал ее и кунари ценой собственной жизни.

Велия скользнула навстречу развеивающимся теням, готовая кинуться в бой снова.

– Я не знаю ни орлейского, ни песни Света... – Из орлейского Велия не знала ничего, а Создателя упоминала только в ругательствах. – Вот дерьмо. Как ему помочь?

Она нашлась быстро. Две фигуры... Надо было развеять их к Создателевой заднице. Эльфийка нырнула в тени и оказалась рядом с одной из них, поменьше. И ей, перепуганной насмерть, показалось, что призрак напоминает драконьего детеныша. Если Велия вообще видела драконов. Стиснув зубы, эльфийка вонзила кинжал дракону в голову, крикнув Ка:

– Скорее всего, это демон Страха! Или для каждого из нас уготован свой демон.

Демону этого было мало. Он напрыгнул на эльфийку, но та вспорола ему брюхо одним усилием. Вытерев пот, эльфийка недолго смотрела за мучениями непонятной сущности, потом кинулась снова, изо всех сил рубя дрянь кинжалами.
– Уф, демонова задница! Ух, дрянь подколодная, подштанники Создателя! Чтоб тебя... – Кричала она, совершенно непроизвольно. Ей редко приходилось сражаться вот так, в лоб. Да и вообще сражаться.

Отредактировано Велия Сулис (2019-06-30 14:52:10)

+2

17

Почему он раньше не позволял себе этого? Стать частью сражения, проникнуться им, пропустить через себя каждый боевой клич, каждый предсмертный хрип, тугие струи ярко-алой артериальной крови, мелкую дрожь пальцев, из последних сил пытающихся не выпустить оружия; позволить плещущейся вокруг ярости напитать себя, обуздав ее бешеный нрав и обратив против врагов?

Он проживал десятки жизней, участвовал в сотнях битв: ожесточенные осады с пылающим городом за стенами, заваленные трупами крепостные рвы, сколькие от крови и внутренностей улицы, ставшие вместо надежного убежища ловушкой для мирных жителей, оказавшихся один на один с опьяненной резней армией победителей; стремительные стычки конницы, где рев боевых рогов в миг сменен оглушительным треском ломающихся копий, крушащегося железа, отчаянного ржания сталкивающихся конец и жалобных криков стаптываемых заживо всадников; чудовищные по размаху битвы древности, в которых погибали целые народы и королевства, где овеянные вековой славой знамена втаптывались в грязь, а вдоль трактов вырастали целые аллеи пыточных столбов.

Вечная битва. Когда каждый пораженный враг ложится в основание твоего пьедестала, трона из костей и черепов, престола доблести, ярости и презрения к смерти, даже своей собственной - что еще нужно настоящему воину?

Де Шевин наслаждался этим. Бойня вокруг звучала особой мелодией, бесконечно прекрасной, идеально настолько, что даже собственное рваное дыхание приходится к месту, жжение в ладони согревает, а кровь из ран шевалье звенит хрусталем горных ручейков. Он забылся. Забыл, за чем пришел сюда, кто помогал ему на этом пути; увлекаемый видениями все дальше, он уже не пытался добраться до таинственных заклинателей, обреченный рано или поздно пасть, даже не осознавая, что проиграл.

Внезапно в стройную симфонию вмешалось нечто чуждое, громоздкое и непочтительно-безвкусное. Вскрикнув, как от физической боли, Мишель пошатнулся и зажмурился, пытаясь прогнать из головы скрежещущие звуки и крикливо-пронзительный голос, мешающий ему слушать вкрадчивые шепотки, восхваляющие его воинское умение и благородство помыслов. Назойливое вмешательство раздражало, и воин завертелся на месте, пытаясь отыскать источник неприятностей, но теперь уже немного неловко - так сонный, еще пребывающий в ленивой дреме человек клятвенно обещает себе добраться до соседского петуха и свернуть ему шею, положив конец этому безобразию по утрам. Яркая, насыщенная палитра цветов и красок, окружавшая, мужчину пошла трещинами и принялась рушиться, возвращая ощущения реального мира, его серо-зеленой гнилостной блеклости, с ветхими лачугами эльфинажа и окружавшим его сонмом теней. Де Шевин, еще мгновение назад пытавшийся удержать истаивающие грезы, собрать их по кусочкам вновь, замер в оцепенении, пожалуй, впервые за многие годы, и оно длилось до тех пор, пока стройная гибкая фигурка не атаковала одного из заклинателей в капюшонах, обрушивая на него яростный вихрь кинжальных ударов. Светловолосая эльфийка закружила вокруг незнакомца, вспарывая пространство под плащом, и, похоже, именно это, вместе с издаваемой Ка богопротивной какофонией, разрушило умело выстроенную сеть чар.

Колдовство! Волна гнева зародилась в груди, сбрасывая оцепенение с шевалье; развернувшись, он отшвырнул нескольких теневых воинов, нападавших уже не столь активно, и ринулся на второго противника, кем бы он не являлся. Магическое наваждение уже спало, но энергия, даваемая видениями, еще оставалась - последние защитники обратились в пыль под натиском Мишеля, и лязгнул металл скрестившихся клинков. Незнакомец оказался быстр, соткав меч буквально из воздуха, но фехтовальщиком оказался посредственным; стремительная серия выпадов вскрыла его оборону, клинок шевалье полоснул по незащищенному гардой предплечью, подсек опорную ногу чуть ниже колена, после чего обезоружил и глубоко вонзился в живот, оторвав от земли на добрых три пяди. Заклинатель повис на мече, подергивая ногами; капюшон слетел с его головы, де Шевин увидел под ним себя, вернее, собственного двойника, как две капли воды похожего на орлесианца. Увидел собственные глаза с расширившимися зрачками, старые шрамы на правой стороне челюсти и подбородке, увидел, как губы шевелятся, то ли умоляя, то ли посылая последнее проклятье, вместе с багровой пузырящейся пеной. Он был почти уверен, что это не просто видение - кровь, сбегающая по клинку, казалась вполне настоящей, да и ощущение вспоротых внутренностей, подергивающегося на клинке тела - тоже. Их лица, такие похожие, будто выточенные одним мастером статуи, глядели друг на друга несколько долгих мгновений, шевалье чувствовал, что остатки отвратительной ворожбы покидают его тело с тем, как уходит жизнь из принявшей его облик сущности.

- В тебе от истинного шевалье еще меньше, чем осталось во мне, - хрипло прорычал де Шевин, - и пусть в этой битве не было чести, я рад, что ты отправишься в бездну, из которой пришел.

Он с силой рванул клинок в сторону, буквально разрубая нанизанное тело напополам. Изуродованные останки рухнули к ногам мужчины, но он даже не стал разглядывать их, оборачиваясь к своим спутникам. Кем бы не казался им второй заклинатель, с ним, похоже, тоже было покончено; полученные раны все еще кровоточили, но среди них будто бы не было ни одной серьезной - Мишель просто зверски устал, вспышка неконтролируемой ярости, вызванной магией, вычерпала его силы почти досуха. Вернувшись к Кас-васготу, орлесианец звучно хлопнул его по широкому плечу.

- А я уж, было, хотел свести тебя с одним гномом из Герцинии, который промышляет стеклянными глазами, - тяжело опираясь на эфес, шевалье придирчиво изучил восстановленную часть лица серокожего, усмехаясь и почесывая собственные отметины на правой стороне челюсти, - бережешь свою красоту для какой-нибудь красотки? Только не вздумай ей петь - ничего более отвратительного я в жизни не слышал; никогда бы не подумал, что захочется убить кого-то из-за Песни Света.

Нельзя сказать, что эльфинаж вокруг опустел: в тенях как будто еще роились, лишенные направлявшей их воли, остатки теневого воинства, взявшийся из ниоткуда слабый ветерок доносил весьма тревожные звуки сразу с нескольких сторон, и даже на таком расстоянии слышался тоскливый голодный скрип огромного дерева, у которого нагло украли облюбованную им добычу.

- Нужно идти дальше, - Мишель вернул меч  в ножны и обратился к эльфийке, тепло улыбнувшись ей, пожалуй, первый раз за все время, - спасибо, Ви. Насчет твоих кинжалов... они пришлись весьма к месту, так что мне будет спокойнее, если ты не станешь убирать их далеко. Похоже, демонам они не по вкусу, ну а  если наш любитель давать всем прозвища снова возьмется за лютню – умоляю, не допусти кощунства.

***

Улица кончилась внезапно, они оказались на некоем подобии площади, совершенно безлюдной, только с трех сторон высились огромные сверкающие золотом врата. Мишель глухо выругался - слишком уж они походили на Солнечные Врата, располагавшиеся в Вал Руайо, вот только в столице Орлея, да и во всем Тедасе, такие были лишь одни. Затравленно обернувшись, он лишь подтвердил собственные подозрения, потому что обратной дороги уже не было; вместо эльфинажа за спинами небольшого отряда молчаливо замерли еще одни. Четвертые.

- ... и рассчитывать на дорожный указатель с надписью, "путник, именно за этой дверью тебя ждет вино, женщины и чистая постель", нам явно не стоит, да? - не видя очевидной опасности, де Шевин, помедлив, двинулся к тем вратам, которые располагались по левую руку; достав меч, он кончиком клинка провел по золотому барельефу, на котором было вовсе не восстание Драккона, узоры явно имели смысл, но никак не желали укладываться в общую, понятную картину. Бессмыслица, но все же, было в них что-то неуловимо знакомое – достаточно только приглядеться.

Мишель пригляделся и обомлел. Он видел  широкую улицу, бравшую начало у самого Золотого Дворца, сплошь усыпанную цветочными лепестками. Двумя стройными рядами стояли гвардейцы, а за ними, на сколько хватало взгляда, колыхалось людское море: женщины, мужчины, дети – все нарядные, улыбающиеся и восторженно потрясающие кулаками, заходясь в общем приветственном кличе. Он видел шикарный кортеж, проезжающей по импровизированной аллее, а перед ним себя, восседающего на белоснежном скакуне благородных кровей. Доспех блестит золотом, до боли отражая солнечные лучи распахнутыми львиными пастями, поперек седла лежит длинный клинок, сделанный искуснейшими мастерами, а за спиной молодой оруженосец держит родовое знамя де Шевинов. Он едет вместе с императорским кортежем, как встарь, но теперь не безликой тенью позади правительницы, но впереди, предваряя самую могущественную женщину Тедаса, олицетворяя непреклонность ее воли и неколебимость власти. Гордый, прямой, ни следа многих лет скитаний и бесплодных погонь. Он на своем месте, как того и заслуживает.

Сморгнув, шевалье двинулся дальше, держа край площади по левую руку. Следующие ворота встретили его восторженным переливом и открыли нечто иное, непохожее, но недостижимо прекрасное. Невысокий балкончик, откуда открывается вид на зеркальную гладь бухты; закатное солнце отражается от воды, окрашивая пестрый лес парусов мягким багрянцем. Он подходит к сидящей в высоком кресле женщине, бережно кладет широкую ладонь на хрупкое плечо и наклоняется, касаясь губами небольшой сережки с драгоценным камнем. Волосы женщины убраны назад, открывая особой формы уши, но она улыбается, чувствуя его прикосновение и дыхание на коже; не поворачивая головы, поднимает руку, переплетаясь тонкими изящными пальчиками с мужчиной. Она ждала его. Она всегда его ждет, каждый деньи каждую ночь. Губы шевалье беззвучно шевелятся, и нежные щеки заливает легкий румянец, а вместе с этим поверх их рук ложится третья, совсем маленькая, с коротенькими пухлыми розовыми пальчиками – новая жизнь, бесконечно прекрасная, тянется к нему, тоже радуясь возвращению отца.

Третьи ворота заставили де Шевина подождать. Желтая пыльная дорога вилась среди невысоких зеленых холмов, освещаемая по-утреннему нерадивым солнцем. Пасторальный пейзаж пустовал, заставив Мишеля нахмуриться, пока на горизонте не появились две точки; они неторопливо приближались, понемногу превращаясь в двух всадников, двух мужчин. Еще до того, как солнечные блики заиграли на лысом черепе одного из них, шевалье знал, кого увидит… Они проехали мимо, едва не задев стременами незримого наблюдателя; похоже, они даже не говорили, просто время от времени понукая неторопливых расслабленных лошадок. Больше некуда было спешить, не за кем гнаться, не нужно было больше убивать. Перед ними был целый мир, и они были готовы его принять.

***

Оставались последние ворота, если Мишель ничего не напутал – те, что появились за их спинами. Несмотря на увиденное, к последним вратам он приближался неохотно, не оглядываясь на спутников и будто вовсе не замечая их. Наконец, встав перед ними, светловолосый воин широко расставил ноги и выпрямился, устремив взор на золотые линии, терпеливо ожидая, пока они обретут свои очертания.

Скайхолд пал. Часть стены обрушилась, местами в крепости горели пожары, вязко пульсировали теневые разрывы, исторгая из себя сонмы демонов, захлестывающих немногочисленных разрозненных защитников. Место, которое он покинул. Люди, которых оставил. Клятвы, которые нарушил.

Видение оказалось коротким и прихотливые узоры вновь поплыли, переплетаясь между собой, формируя новое…
Золотой Дворец был объят пламенем, улицы завалены телами, среди грязи и крови виднелись растоптанные стяги Орлея. Беснующаяся толпа выплеснулась прямо на него, что-то неся  - женское тело в разорванных одеждах, приоткрывающих левую грудь, растрепавшаяся прическа слиплась от крови, ухоженная светлая, с синими прожилками кожа, покрыта ссадинами и синяками. Селина Первая Вальмон, насаженная на добрых полдюжины копий; казалось, она все ее была жива, когда десятки рук разорвали ее на части.

Он знал этот дом. Двухэтажное здание с нежно-голубыми шторами, расположенное в богатом квартале. Вот только крепкая дверь была распахнута настежь, криво свисая на единственной уцелевшей петле, а по ступеням крыльца стекала кровь. Он знал их, каждую и каждого. Изувеченные тела, отрубленные конечности, выпущенные внутренности; среди броской роскоши, зелени и битых бутылок доброго вина лежали тела юношей и девушек, практически обнаженных, сменивших привычные томные и сладострастные позы на скрюченные, сведенные судорогами невыносимой боли, вывернутые пытками и издевательствами. Им выкалывали глаза, вырывали языки, отрезали части… которые только приходили в голову убийцам, набивали вспоротые животы битым стеклом или горячими углями, вдоволь натешившись окровавленной обезумевшей от страданий плотью... Она лежала на ступенях, ведущих на второй этаж. Стройные ноги в ажурных чулках, плоский живот и аккуратная грудь, залитая кровью из перерезанного горла – умелая рука достала почти до самых позвонков, белеющих теперь в ужасной ране. Карие глаза распахнуты, глядя в пустоту над собой, но от чего-то Мишель чувствовал их взгляд на себе. Взгляд, который ему не выдержать.

Он, вроде бы покачнулся, но это был еще не конец. Теперь он был в какой-то полутемной таверне, несмотря на позднее время суток заполненной едва ли наполовину. За стойкой сидел старик, сжимая в иссохших узловатых пальцах одной руки кружку, наполненную мутной жижей, а в другой – небольшой амулет, серебряный символ Андрасте. Трактирщик уже неодобрительно поглядывал на посетителя со страшным ожогом на лице, прекрасно зная, что после его ухода от дерева придется оттирать кровавые следы – так сильно он будет сжимать безделушку, что та прорежет кожу, глубоко впившись в ладонь. Но сегодня старик уходит раньше. Сморщенная кожа лысого черепа светлым пятном проскальзывает под редкими факелами – в этом районе всегда темно, настоящее раздолье для всякого отребья… самое место для него. У обочины сидит ребенок, чумазый до невозможности, протягивая к нему прохудившийся мешочек; он почему-то останавливается в этот раз, роясь в карманах плаща и бросая мальчишке несколько медных монет, все, что оставалось после выпивки и аренды затхлой конуры в соседнем квартале. Попрошайка дожидается, пока старик двинется дальше, а потом лезет запазуху, бросаясь тому в ноги – из теней появляется еще с полдюжины силуэтов, небольших и юрких, в темноте блестят короткие ножи, которыми только мясо с костей срезать. Переулок озаряет череда вспышек, но поздно – подрезанные жилы на ногах заставляют упасть на колени,  и на старика обрушивается целый шквал неумелых, но ожесточенных ударов. Еще немного и все стихнет, кривая улочка обезлюдеет, оставив только подрагивающее тело в расплывающейся луже крови. И иссушенные пальцы, тщетно скребущие грязь в поисках выроненного амулетика.

***

Мишель опомнился, когда одинокая капля сорвалась с подбородка, неслышно разбившись о нагрудник. В ушах звенела тишина, а мышцы были сведены сильнейшей судорогой; легкие горели огнем – кто знает, сколько он не дышал. Шумно вдохнув, шевалье шатаясь, будто пьяный посмотрел на своих спутников.

Он не знал, видели ли они что-нибудь и что именно. Не знал, что творилось в душе каждого, но теперь был уверен, что их дороги расходятся. Каждый сам выберет свой путь, даже с учетом того, что Тень обманчива и прихотлива. Он не посмеет отправиться с ними… туда.

- Мне жаль так скоро расставаться, друзья мои, - негромко, но отчетливо произнес он, не встречаясь взглядами ни с кунари, ни с эльфийкой; украдкой потер старый порез на ладони, плоть вокруг которого потемнела, - но, боюсь, отсюда каждый двинется дальше так, как и появился здесь, в одиночку. Я не обманут видениями, но тверд в убеждении, что не стоит гоняться за светлой мечтой – лучше уж отправиться в самые темные глубины, самые черные дни и сделать все, что в твоих силах. Кое-что из этого уже случилось, что-то не случится никогда, но я никогда не прощу себе, что выбрал иной путь.

Не дожидаясь ответа, шевалье шагнул вперед и распахнул высокие створки, поддавшиеся на удивление легко. В лицо пахнуло холодом, но будто пылающему изнутри шевалье это показалось благом.

+2

18

— Я бы запасся впрок, — хмыкнул Каарис, потерев распухшую и рассечённую бровь. — Никогда не угадаешь, когда тебе понадобится пара глаз. А кожей серых оттенков твой знакомый гном не приторговывает?
Лицо в месте разрезов горело пламенем, острая боль с отзвуками по всей области ранения вернулась, как только запал битвы и опасности закончился. Вагант по неведомой даже для себя причине был рад видеть Мишеля в относительном здравии, равно, как и нетронутую Велию. Не сказать, что Каарис успел привязаться к спутникам, но присутствие того мира, нормального, повышало мораль, словно разводящий над головой крылья золотой орёл, образ, увиденный им в одном из подобных путешествий. Путешествий, которые, в отличие от этого, не было такими плохими. Васгот вновь постарался улыбнуться, но получилось только "живой", правой стороной.
— Думаю, мой друг, моих красоток ты с ходу не отличишь от меня, — Каарис припомнил несколько пар васготов и тал-васготов, точно попадающих под описание самого Каариса. — А что до музыки… Тебя бы поддержала наша капитанша, Мать ненавидит мои песни. Песнь Света, кстати, тоже. Так что будешь в Киркволле, спроси Вало-Кас, тебя там с радостью примут в землячество моих творческих недоброжелателей. Может, даже рога накладные дадут.
Поэт решил не вставать в стойку и объяснять, что мол де это было специально, что он умеет и играть, и петь, и стихи у него нормальные. Во-первых — сейчас не время. Во-вторых — не место. В-третьих — такая защита всегда смотрится жалко. Ну и, в конце концов, Васготу действительно было всё равно, главное, что все живы.
Поэт придирчиво оглядел с ног до головы Велию на предмет ран, затем кивнул ей, пропуская их с Эм вперёд, а сам быстро сбегал за оброненным предметом, после чего так же быстро нагнал уходящих блондинов.
— Я, между прочим, всё слышу! — натужно и карикатурно засопел Каарис, услышав очередную критику своего пения. Попутно Кас-Васгот, чувствуя, как к нему возвращаются силы, пытался надышаться не очень-то свежим воздухом Тени и посматривал по сторонам. В этот раз он будет готов встретить любую тварь, с когтями или без, похожую на медведя или на его, Каариса, бывшую.
Группа шла довольно долго. По мере продвижения вперёд окружение менялось: земля под ногами становилась белее и начинала похрустывать. Здания, черневшие стенами с каждым шагом, становились всё реже, пока вовсе не пропали, расступившись перед уходящей в бесконечность серости хмурого дождливого дня. Мишель, шедший впереди, тоже заподозрил что-то неладное, да и Велия не могла не видеть этого. На этом небольшом пустыре земля была уже полностью белая, хрустящая и твёрдая, будто множество гальки, только мельче и площе. Впереди возвышались высокие врата из чёрного материала, похожего на вулканическое стекло, обвитое белоснежными раскидистыми костями. Это не было гравюрой или лепниной, никакой тевинтерской литографии. Просто вросшие в обсидиан белоснежные кости в бесчисленном количестве, складывающиеся в завораживающие и прекрасные образы: дерево из конечностей, хор черепов различных размеров, цветок из грудных клеток со стеблем из длинного позвоночника. Прекрасный, по мнению Каариса, образ, завораживающий и совершенно тревожный. Васгот опустил глаза вниз и внимательно посмотрел на землю. Как он верно и решил, они шагали по осколкам таких же костей. Каарис осмотрелся вокруг, посмотрел влево, вправо, назад, как и Мишель и увидел всюду такие же врата за их спинами. Дорога назад пропала. Во вратах метались какие-то образы, которые приковывали взгляд к себе. И если бы не голос Мишеля, вагант Вало-Кас обязательно бы погрузился целиком в смутно знакомый интерьер, видневшийся внутри ворот за их спинами.
— Знаешь… — пытаясь держать лицо, не смотря на всё увиденное, ответил на шутку Эм Ка. — Будет хуже, если бы такой указатель действительно висел.
Васгот посмотрел на эльфийку, когда Мишель пошёл по кругу, заглядывая в каждые врата. Васгот вытащил подобранный ранее и ещё ранее оброненный кинжал, повторяя в точности жест его владельца, который сейчас замер перед воротами на запад, повернув рукоятью к собеседнику и протягивая.
— У тебя в руках от него будет больше толка. — Каарис пожал правым плечом. — Это, кстати, вещь Эм. Отдашь ему потом. Или не отдашь.
Подмигнув здоровым глазом, вагант пошёл против движения орлессианца, осматривая не столько образы внутри врат, сколько сами эти врата. Искусство, невозможное в Тедасе, стоящее выше жизней, выше даже смерти, выше той природы. Монолитные обсидиановые колонны с втравленными в неё останками без признаков грязи. Сейчас он смотрел, позабыв о боли, на прекрасное лицо, сложенное из мельчайших костей фаланг пальцев, нижних челюстей и прочего. Лицо не было мужским или женским, кунарийским, эльфийским, гномским или человеческим, это был… просто очень красивый портрет. Он одновременно напоминал и о родной матери, заботливой женщине, которая одновременно и любила, и боялась своего ребёнка, и об отце, строгом, но первым, кто пришёл на помощь сыну, когда в их лагере узнали о магии. В лице угадывался и ехидный Каарас, и добрая Хиира. Можно было разглядеть и Сферу Ночи, и Чёрного Вальтера. Да даже улыбчивая юная торговка ягодами, у которой Каарис постоянно брал сразу корзинами, из Киркволла, и та угадывалась в Лице. Тряхнув белой гривой, поэт всё же посмотрел внутрь врат и увидел, конечно же, Киркволл. Место, которое сейчас было его домом. Киркволл во вратах был подобен Лицу в том смысле, что будто бы был идеальным, лишённым всяческого недостатка. Чистым, красивым, усеянным цветами, где каждый был на своём месте. С трудом отрываясь от этого зрелища, Каарис развернулся и пошёл назад, к воротам, откуда они пришли.
Образ из кости в этот раз напоминал корни, ветвистые, уходящие глубоко под землю. Множество различных побегов, отходов, каждый из которых заканчивался черепом. Черепом с рогами. Каарис задрал свой череп с рогами наверх, но не смог даже взглядом достать до верха. Внутри этих врат — походный лагерь, заполненный рогатыми серокожими гигантами. А следом — ещё один. И ещё. И так, насколько хватало видимости, до горизонта. Множество лагерей посреди поля, где в каждом что-то по хозяйству делал каждый из рогачей.
Третьи врата орнаментированы будто ночное небо, со звёздами, соединёнными как на морских картах. Созвездия складывались в подобие больших рисунков, они, в свою очередь, обрамлялись длинными тонкими костями, а этот круг становился частью такой же звезды, соединённой с другой такой же звездой. Удивительно, как всё это помещалось на не таких уж и больших колоннах. Внутри же… на первый взгляд Каарису показалось, что внутри ничего. Лишь приглядевшись васгот понял, что чернота, в которую он смотрит, зернистая, крупная. Поднимая взгляд вверх, не двигая головой, Кас-Васгот будто бы прокручивал свиток. Зернистая крупная чернота оказалась земляным холмиком, куда был воткнут заметно проржавевший, но хорошо узнаваемый меч. Его меч. Вокруг могилы, что же это было ещё, скопилось множество мусора и объедков. Они прибавлялись, прилетая из-за границы видимого. Так же отматывая "лист", вагант скосил взгляд и увидел вновь Вало-Кас, которые сидели за большим берёзовым стором на скамьях рядом и даже не смотрели в сторону этой могилки, лишь бросали кости какой-то птицы, корки от фруктов и плескали через плечо остатки выпивки. Ждали четвёртые врата.
Но прежде чем Каарис смог их изучить, он вновь услышал Мишеля. Подавленного, это отчётливо слышалось в его голосе. Не мудрено — если и он видел то же самое, что в последних вратах узрел васгот… Ну, такое никому не прибавляет настроения. Выслушав до конца Мишеля, не говоря ему не слова, Каарис осторожно взял Велию за запястье, прижал палец к губам, давая знак вести себя тихо, после чего кивнул рогатой головой в сторону рыцаря-блондина. Стараясь не шуметь, они подошли как раз в тот момент, когда Мишель, открывший врата, зашёл внутрь. Изящным, словно в танце движением руки, Каарис завёл эльфийку внутрь, сделав вид, что сам идёт следом, но только стоило серым пальцам выпустить тонкую ручку светловолосой девушки, как рогатый проходимец закрыл за ней створки ворот и приложился плечом, намереваясь не дать вернуться. Не со зла, напротив. Ни Мишелю, ни Велии не стоит ходить в одиночестве по Тени. Будучи не-магами, им лучше держаться вместе. Или подальше от Каариса, для которого Тень становилась в бесчисленное количество раз опаснее. Например потому, что стать одержимым можно в считанные мгновения.
Но с той стороны не было ни звука. Ни попытки открыть тяжёлые створки, ходящие легче лёгкого. Ничего. Путь, по которой прошли обе светловласки, увёл их далеко отсюда. Каарис шумно выдохнул и посмотрел на последние колонны. Та самая причудливая мешанина, которую он разглядел на подходе. Цветы, рамы, образы домов — всё это окружало рисунок на самих вратах, высоченный шпиль, подобный тому, куда они вошли, нестройный, с торчащими зубцами и пристройками, возвышающийся грозно и величаво. Васгот осторожно потянул за кольца дверей и оттуда на него смотрела обычная лестница, а сверху лился дневной свет, яркий и, кажется, тёплый. Каарис взял лютню, всё ещё висящую за спиной, за гриф и поставил сапог на первую ступень. В этот же момент в голове вновь "заговорил" тот безголосый помощник.

+2

19

— Уже спасибо! — хохотнула Велия, на улыбку Эм отвечая улыбкой от уха до уха, такой же хитрой, почти, как всегда. — Приберегу кинжалы. Только не надейся, что я буду всегда и везде помогать, — хотя, как иначе она могла? Велии не хотелось никого здесь кидать на произвол судьбы. Да и одной оставаться тоже не хотелось. Она имела размытые представления о демонах, но противостоять соблазнам могли лишь маги и прочие, обладающие силой воли недюжинной, люди. А Велии не попадался еще достаточно сильный демон, что сломил бы ее силу воли. — Ладно, помогать буду. Я ж не злыдень какой. А... лишь маленькая, но очень нужная эльфийка. И постараюсь быть такой, раз уж мы все в беде.
Но я не знаю, смогу ли я доверять тебе после, подумала Велия, бросив взгляд на человека. Если "после" вообще будет. Слишком много зла ей сделали люди, чтобы она могла купиться на теплую улыбку. Слишком мало хорошего ей доставалось от людей. Нагоняй тряпкой был еще самым добрым поступком старшей служанки в каком-то господском доме. А Эм казался Велии благородным, судя по тому, как он держался. Благородным шевалье, как он сам сказал. Но это отнюдь не повод, чтобы хорошо относиться к человеку. Благородные бывают и шевалье, и шваль мерзостная. Мера благородных кровей еще не значит ровно ничего. Кроме избалованности вниманием, кроме напыщенных манер. Да, от женщин у него не было наверняка отбооя, почему-то подумалось Велии после слов Эм о красотках. Велия тут же выругалась и хмыкнула. Это совсем не ее дело. И, к тому же, не здесь. Ей больше нравилось раздавать этому Эм шпильки. Это было, по крайней мере, забавно. Немного другой оборот ситуациям давало. 
— Да, я иду. — Она, кажется, задумалась и заметила, что отстала достаточно сильно. И обратила внимание на окружение. Оно изменилось.
Это был лес. Тревожно трещали птицы. Трава ходила ходуном, здесь и там мелькали серые тени, рыщущие, оскаленные, злые. Велии не хотелось здесь оставаться, она ускорила шаг, догоняя спутников. Одна из теней щелкнула зубами прямо за спиной Велии, заставляя эльфийку бежать быстрее. Призрак-волк.
Она оглянулась, чувствуя и слыша вой за собой. Нет, волков ей все-таки не хотелось встречать. Зря она вообще подумала о них. Ибо Тень — воплощение даже минутных желаний... иногда, не всегда, но где-то так. А волки были... большими, размером с мабари. Вот только мабари ей не хотелось здесь видеть. Волки смотрели на нее, с их пастей стекала слюна.
Призрачная оса впилась ей в предплечье, и у Велии отнялась одна из рук. Хоть бы найти что-то, что уберет этот отек. Но отек спал, оставляя ожог... Ожог от плети?

...Она снова видела его. Бешеного в своем неистовстве Мигеля. Мигель смотрел на нее всегда так, словно ненавидел весь ее род. Ей никогда не было страшно глядеть ни в чьи глаза, кроме как в эти бездонные черные провалы холода и презрения ко всему. Он хотел владеть... владеть всем тем, что у него отобрали. Свою ненависть, свою злобу, все нечистоты своей души он изливал на крохотное, сжимавшееся под каждым ударом плети тельце. Не сказать, что Велия ненавидела Альфонсо, скорее, он был просто ужасен для нее. Скопище пороков, такое, как у него, эльфийке за короткую жизнь не встречалось. А ее сестры... Она пошевелилась, дернула плечом и зарыдала от боли, заканчивая злым, неприятным смешком. Мигель ненавидел ее за смех. Она никогда не покорялась его воле.
— Я не стану умолять, — приподнимаясь на руках, выплюнула в его лицо она все, что думала всегда, — И никогда не покорюсь тебе.

Велия очнулась снова в Тени. Сердце ее колотилось, грудь ходила ходуном. Удары плетей она все еще чувствовала на своей спине, и дыхание у нее перехватывало.

Жаркие лучи Ривейна. И ее рука — в руках пятерых маленьких детей, ее сестер. Как она рада, что они рядом. Светловолосые, похожие друг на друга, одна чуть больше, другая — чуть меньше, но все они ее семья. И насмешница, почти как старшая сестра, Элиза, и робкая Танея... Все они были здесь. Они были рядом и они были свободны...

Тихий огонь свечи. Полумрак, ее рука в руке эльфа-целителя. Слова, которые они никогда друг другу не скажут, потому что слишком много "не". Непохожести, неизвестности, небыли. Велия не знает этих слов, но ее пожатие руки — признательность. Он сделал почти все, что она просила, да не все. Он болен страхом. Каждодневным страхом демонов. Страхом из-за своего дара. Им ни за что не быть вместе, ни из-за чего, ни к чему. Просто ни к чему. Да и Велия, глупая, не знает — как оно, быть с кем-то вместе. Она скорее засмеется взахлеб, скорее по-братски ударит по плечу. Это не для нее?..

Ка. Эм. Эти два "имени" вывели Велию из ступора, проникнув в ее сознание. Она увидела перед собой неясные двери, менявшие очертания, щурясь. Все плыло перед глазами, ее даже покачнуло.

Ка очень неудобно передал ей кинжал. Велия кивнула, принимая оружие. Делать было нечего. Только идти... за врата. Оставляя Ка за спиной?
— Нет, Ка, мне не хотелось бы уходить и оставлять тебя. Но, раз ты так просишь, то, видимо, знаешь, что делаешь. — Она вздохнула, оставляя старого знакомого. — Эм будет не лучше, чем тебе.

— Эм, я с тобой, как бы ты того ни не хотел. — Сказала она, за спиной шевалье проскользнув через врата. — И как бы я того ни хотела. Ты один... просто сгинешь. Надо быть вместе, по возможности. Что бы ты там себе не считал.

Белый свет. Ничто? Небытие?

— Я бы сказала даже, — ехидно сказала Велия, — пока смерть нас не разлучит. Но умирать мне как-то не хочется. Да и тебе, думаю, если ты совсем в дурь не пойдешь. А ведь пойдешь же.

Она фыркнула, отворачиваясь.

+2

20

Мишель очень нечасто сталкивался с порталами и другими магическими переходами разного рода, но даже на его непритязательный вкус все прошло слишком уж... буднично? Так, словно ты просто перемещаешься в соседнее помещение, разве что несколько отличающееся влажностью и перепадом освещенности, к которому нужно лишь немного привыкнуть. Позволив себе на миг-другой задержаться, чтобы хоть как-то осмотреться и понять, где же очутился, шевалье едва постыдно не вздрогнул, когда из-за плеча донесся голос Ви. Как, демоны его раздери, эта эльфийка здесь оказалась?

Мужчина обернулся к ней, даже не зная, как должен реагировать на ее намерения. Из этой парочки именно ему, несгибаемому и преисполненному доблести самой высокой пробы, следовало делать такие заявления, а никак не наоборот; к тому же, только сейчас к де Шевину начало приходить осознание совершенного им поступка - при всей переменчивости Тени, башня, в которой они (Мишель надеялся) все еще находились, оставалась явно враждебно настроена к непрошенным гостям, и донельзя глупо было верить любым видениям, вещим снам, пророческим трансам и прочему.  Подстегиваемый взявшейся непонятно откуда уверенностью, что именно сейчас сам решает свою судьбу, он, как законченный кретин, шагнул в неизвестность, не думая, что предательский портал может выбросить его в какую-нибудь яму с острыми шипами-кольями, а то и вовсе в бездонную пропасть где-нибудь между Тенью и реальным миром, в которой он будет падать вечно, пока плоть не истлеет, а кости не рассыплются в прах. Конечно, все можно было бы списать на остаточные потрясения после колдовства двух некромантов, но подобные оправдания были слабостью для мужчины. Особенно для шевалье.

- Не стоило идти за мной, - что ж они оба до сих пор не погибли, а значит глупость поступка де Шевина могла сойти за мудрость или, хотя бы, предчувствие; Мишель усмехнулся, покачав головой, - и уж тем более не стоило бросать нашего рогатого друга одного, хотя, будь уверена, я оценил твою готовность умереть рядом с шемленом.

Вокруг клубилась дымка, напоминавшая утренний туман, но все же отдающая чем-то неестественным. Она расступалась лишь спереди, как будто указывая направление, а при любой попытке свернуть с "тропы" сгущалась так, что невозможно было различить поднесенную к самому лицу ладонь. Мишель специально проверил и теперь многозначительно хмыкал; когда впереди показалась лодка, мерно покачивающаяся на почти зеркальной водной глади, единственным утешением для окончательно сбитого с толку шевалье было осознание, что плеск ему не мерещится.

- Если это нечто вроде приглашения, то слишком уж навязчивое, - небольшое суденышко выглядело потрепанным, но еще вполне надежным, а места там еле-еле хватило бы на двоих; де Шевин первым влез "на борт" и попробовал весла в уключинах, от чего-то испытывая неловкость, встречаясь взглядом с Ви, - не спрашивай, я понимаю не больше твоего. Либо мы все-таки сошли с ума и сейчас ползаем где-то по полу, пуская слюни, либо мы уже не внутри башни... либо хренова Тень отрастила чувство юмора и решила позабавиться со своими новыми игрушками.

Несмотря на неизменную дымку, обступавшую их коридором белесой пелены, вокруг словно сгущались сумерки. Надеясь хоть немного разогнать  вязкие щупальца тумана, а заодно заполнить чем-то неловкость в разговоре, Мишель покопался под собственным сидением-лавкой и к своему удивлению извлек оттуда старомодный, потемневший от времени фонарь - довольно крякнув, он прицепил его к борту и полез за кресалом, которое таскал с самого своего попадания в Тень. Стоило ли говорить, что добыть огонь не удалось, как и сотню раз до этого; мужчина выругался себе под нос, протирая одно из запыленных стекол, и фонарь вдруг загорелся сам собой.

- Так, знаешь что, в задницу все это, - теперь уже не сдерживаясь, де Шевин в сердцах выругался и взялся за весла, чувствуя себя донельзя глупо перед едва знакомой девицей, - надеюсь, хотя бы весла здесь работают так, как нужно, иначе я окончательно свихнусь.

***

Легкая лодочка неслась по зеркалу воды, подгоняемая размеренными мощными гребками, нарушая окружающую тишину едва слышным плеском. Де Шевин так и не смог понять, где они находятся - это подземный грот или такая таинственная река, даже размеры окружавшего их пустого пространства оставались неизвестным от того, что неестественная дымка искажала и гасила звук, напрочь убивая эхо. Как некстати вспомнились байки о различных ужасных чудовищах, живущих в глубине и караулящих у поверхности своих жертв - как не оказаться самой жуткой и опасной из тварей именно здесь, в Тени, особенно учитывая "везучесть" Мишеля и его спутников. Не сразу, но туман вокруг стал приобретать некие очертания; складываясь в подобие зыбких, выполненных широкими нетерпеливыми мазками картин, он застывал на миг, а потом вновь расплывался, чтобы явить взгляду нечто новое, непонятное. На фоне находящегося в вечном движении мутного окружающего мира, де Шевин решил, что не будет таким уж проявлением бестактности, если он больше внимания уделит сидевшей напротив Ви, заодно избавив обоих от возможных тревожных мыслей о скользящих в водной толще под ними гигантских щупальцах.

- Когда встретим Ка, то на обратном пути нужно будет подыскать лодку побольше, - непонятно, кого он сильнее хотел развеселить; де Шевин скользнул взглядом, по одежде, оружию и внешности эльфийки, пытаясь что-нибудь определить по ним о самой хозяйке, - это странно - мы с ним знакомы не многим дольше, чем с тобой, насколько в здесь вообще актуально ощущение времени, но он показался мне достойным че-э-э… соратником. Ты же знаешь, как обычно представляют себе кунари, особенно магов - мрачные серокожие громилы, собирающиеся в кружки, монотонно рыча, постукивая по барабанам из кожи соплеменников, отринувших их веру и обычаи. Глупости, конечно... по крайне мере, насчет барабанов...

Туман шевельнулся, разбегаясь сотнями дымных змеек, и приобрел очертания гребня крепостной стены: шевалье готов был поклясться, что это не был Скайхолд, но одним из двух стоящих на галерее человек была именно Эвелин с отливающим лириумными прожилками гномьим изделием заместо руки. Прежде чем де Шевин сумел разглядеть ее собеседника, завеса вновь пошла рябью и смешалась. Странное это было место, но, чего не отнять, спокойное. Лицо Ви, как и его самого, было залито ровным синеватым светом фонаря. Все еще чувствовавший себя задетым Мишель счел нужным исследовать свою находку и обнаружил, что внутри заключен некий сгусток энергии, эдакий магический огонек; можно было подумать, что это какое-то существо, потому как обладало схожими с человеком конечностями, не считая крыльев за спиной, но тут уж он ничего не мог сказать определенно... кроме того, что тельце у существа явно было прозрачное, да и в разговоре "огонек" не участвовал.

- Напоминает Вал-Руайо, таким, как я его помню, - он кивнул в сторону, где дымные картины сложились в некое подобие городских кварталов, шпилей и крыш, - не видел его уже очень долго, а за это время побывал в стольких местах, что даже трудно сказать, где теперь мой дом... да и есть ли он у меня, вообще. Мы с Ка даже толком поговорить не успели - почти сразу пришлось сражаться, но, уверен, он оказался здесь не случайно. Будет интересно послушать его историю, если, конечно, он захочет ею делиться; после всего, через что мы уже прошли и того, как он рисковал, спасая нас двоих, наш рогатый товарищ вполне заслужил наше внимание и помощь... да, я поступил бесчестно, решив оставить вас.

Немного помолчав, де Шевин постучал пальцем по стеклу фонаря; огонек вздрогнул и, подлетев поближе, ответил шевалье жестом, которого вряд ли ожидаешь от бездумного магического "светляка". Удивленно вскинув брови, мужчина озадаченно потер подбородок, проходясь пальцами по рваной линии шрама на челюсти, и счел лучшим выходом снова посмотреть на эльфийку.

- Я оставил Орлей много лет назад, когда, стараясь сохранить жизнь тому, кого поклялся защищать, и… спасаясь сам, дал свободу демону, злобной и хитрой сущности. Мы выжили, но это стоило мне чести, высокого положения при дворе, семейного состояния, а еще здорового крепкого сна. С  тех самых пор я скитаюсь, дав обет отыскать эту тварь, загнать ее обратно, откуда бы она не выползла. Однажды это даже удалось, вернее, я так считал - примкнув к Инквизиции и леди Тревельян, мы сражались под разорванными Брешью небесами, но оказалось, что демон все еще на свободе. Так что я нашел одного мага... и вот я здесь, - он невесело улыбнулся девушке и развел руками, как совестливый фокусник, у которого не удался главный трюк представления, а деньги за зрелище уже уплачены; Мишель не собирался раскрывать ей своего истинного происхождения, вполне довольствуясь неуважительным прозвищем "шем", но посчитал себя обязанным отплатить Ви за ее помощь и компанию, - пока что я нашел все, что только угодно, кроме самого демона, но не теряю надежды. А что насчет тебя? Твой акцент мне кажется знакомым, но я никак не могу понять, откуда ты родом, и что же привело тебя сюда, к нам. В этой Тени, конечно,  происходит множество странного и необъяснимого, но, кажется, что стоит все списывать на простую случайность... Только не думай, что я подозреваю тебя в чем-то, Ви!..

Он коротко рассмеялся, выпустив на миг весло и хлопнув себя ладонью по бедру, вызвав очередную вспышку беззвучного неудовольствия у "огонька", но не стал обращать на грубияна внимания.

- Эта идея с прозвищами меня просто убивает... Хотя, ты, пожалуй, единственная из нас, кому это еще как-то идет.

+2

21

Странное место. Трижды странное место. Ей казалось, что где-то вдали она видит стены Денерима, самого надежного в свое время места для нее. Ей хотелось идти туда, поверив в хрупкую иллюзию... но Велия была не одна. Она совсем забыла об этом. И о том, что иллюзии — скверное дело. Она быстро отмахнулась от подобных мыслей и взглянула на Эм, слушая его.
И... Эм не думал. Как и она, практически всегда. Какой же он был глупый. Велия даже коротко улыбнулась, сколь Эм напоминал ей... себя. Она привыкла решать любые проблемы на эмоциях, так было легче, так она не выдавала того веса неприятных воспоминаний на плечах, а была легкой, как пушинка. Яркой, веселой, как искра. Но он-то был на полном серьезе, а?..
Велия склонила голову, пряча улыбку.

Все-таки, Каасэру она верила больше, нежели человеку, который мог быть как честным, так и проходимцем, как Мигель. Она даже на секунду задумалась, что именно хотела сказать.

— Ка меня сам погнал прочь. Он маг, он лучше понимает это место, чем я. Или ты. Думаю, у него были резоны так поступать... — Вот что, а рассудительность Велии не шла никоим образом. Эльфийка привыкла чувствовать себя легкой, быть простой, лежащей на поверхности. Ей редко доводилось быть серьезной. Даже казалось отчасти неприятным. Все видели в ней лишь одну сторону - беззаботную, ветреную, привычную, даже Велия сама видела. Она была из тех, кто шел по жизни со смехом, но пряча за тем смехом горечь и печаль — за улыбкой. — К тому же, похоже, им овладел демон. Не мне судить, конечно... — Велия даже поежилась, обхватив себя руками, вспомнив об одержимых. Даже в Эльфинаже знали, кто это такие. И боялись. — Он сам лучше знает, в любом случае, что уж там думать. — Это уже было похоже на настоящую Велию, бесшабашную и плевавшую с высокой колокольни на свою судьбу. О последних словах эльфийка попросту не подумала. — И... я думаю, что так лучше. Да, ты поступил не бесчестно. Просто... не подумав. Не знаю, наверное... А с Ка я знакома. По ту сторону Завесы. Не могу сказать, что мы друзья. Знакомые. Случайные знакомые.

По мере того, как мир вокруг менялся, превращаясь в дымку тумана и темень, и стоявшую на причале лодку, Велия все больше морщилась. Это место трансформировалось во что-то мрачное и по-своему ужасное. Дрянь!
— Я не знаю, что это за дрянь. Но дрянь  — это точно, — фыркнув, резюмировала Велия, отмахиваясь от дымки. — Прямо как болота Коркари. Бывать не доводилось, но местечко так себе, слышала. Думаю, это что-то, да должно значить. Просто мы не понимаем. — Отозвалась эльфийка, разгоняя туман. Туман явно вел их... куда-то. Куда?

А потом они увидели лодку. Причем оба. Сомневаться в реальности вещей не просто не стоило, а если это и был обман, то — для обоих. Мишель был бесстрашен. Или пытался таковым казаться. Велия не пыталась, прижимая руки к груди, широко раскрыв глаза.
Эльфийка села на нос лодки и смотрела, как Эм правит ею. Велия сама была не мастак в этом деле. И не имела понятия, правит ли Эм на самом деле, или их куда-то несет. Она вообще шибко боялась лодок и кораблей. Смотреть вниз, за борт — страшно. Да и, в целом, жутковатыми казались изменения в окружении. Велия старалась ни о чем не думать. Просто говорить. Не забивать голову ничем лишним. А то Тень, глядишь, и ее мысли воплотит.

— Да, пожалуй, надо целый корабль, — подхватила Велия мысль человека, смеясь. Просто нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать. — И то, боюсь, потонет. Да, для кунари он неплохой, кажется. Если я вообще что-либо знаю о кунари, — усмехнулась эльфийка с улыбкой до ушей.
Потом они и далее говорили, плывя среди иллюзий и отражений внешнего мира. Велия видела яркие цвета Вал-Руайо, но для нее они были незнакомы. Велия видела Орлей. Не в первый раз, кажется. Но в Тени — в первый раз, точно.

— О. — Сказала Велия, услышав проникновенную речь со стороны человека, совершенно того не ожидая, даже вздрогнув. — Ты серьезно мне все это говоришь. А я даже и не знаю, что ответить... Я сама никогда не была при дворе, так что это для меня непонятно. Я была слугой. — Это все, что следовало знать Эм о ней. Рабство Велия не упоминала, слишком горькая, слишком болезненная была тема. — Сейчас я помогаю... пытаюсь помочь своему народу хоть чем-то. То есть, буду помогать, если выберемся. Деньгами... прочим. Ужасного Волка я не терплю. Он лжец. Не стоит кому-либо верить в его речи.

Велия сглотнула, бросив короткий взгляд на человека. Он, кажется, был несколько смущен.

— Инквизиция... это хорошее дело. Я и сама думаю в Инквизицию вступить... если выживу, — Велия не врала, она совершенно была уверена в этом решении. Вот только в последних словах — нет. — Что до меня... Я из Ферелдена, из города Денерим. Из... из... — Велия сморщилась, припоминая настоящее положение дел в Эльфинаже, — из Эльфинажа. Но последнее время — сама по себе. Там творится что-то такое, что мне даже не хочется туда соваться. — Велия склонила голову, оглядывая пейзаж, расстилавшийся перед ними. Обманчиво похожий на реальность. Сколько они тут торчат?.. Час, два? Пора бы уже озаботиться выходом отсюда. Иначе — смерть и забвение, наверное. Клемент, ее знакомый эльфийский маг, говорил, что чем дольше находиться в Тени, тем меньше будет возможностей вернуться обратно. — Я... Мне вообще нисколечки не нравится уже все это. Эта Тень. Честно говоря... У нас мало шансов вернуться обратно, и я... я боюсь, что мы потеряли уже их все... — Она заплакала, глотая слезы отчаяния и злости на судьбу. Судьба всегда снисходила до нее, но сейчас, похоже, нет. Нет никакого выхода. Все бесполезно. Она бесполезна. Велия перед обстоятельствами оказалась бесполезной, беспомощной, глупой. Так не должно быть! — Я... попалась... просто заснула в месте, где была истончена Завеса, в таверне с дурной славой. Мне один маг рассказывал, что опасно, а я сунулась. Я же всегда творю глупости. Причем... наверное, уже дошутилась. Уж не знаю, проклятие ли это Создателя за то, что я не верю в него, или просто... Обними меня. Пожалуйста. Мне страшно. — Велия тихонько спустилась к человеку, вытирая подступившие слезы. Эльфийке было одиноко, она чувствовала отчаяние и страх. И боль — словно за обоих. Интересно, чувствовал ли человек что-то схожее? Не хотелось, чтобы все закончилось так. Здесь. И... Ничего, что он человек. Беда одна на всех, тут уже не подумаешь о том, кто напротив тебя. Человек, эльф — все едино.— Если мы умрем тут, нам, по крайней мере, будет не одиноко. — Велия попыталась улыбнуться... вышло не как обычно — косо, криво. Неестественно.

Повернувшись к человеку, она опустила взгляд, дрогнула плечом, роняя совсем уж безрадостное:
— Мне вот всегда было одиноко, Эм. Я всегда была одна. Где бы ни была. Но теперь, на пороге смерти, одиночество чувствуется особенно остро. Извини. Я, возможно, не заслуживаю объятий. Я... просто не знаю, правильно ли это.
Велия ни на что уже не надеялась. Бравада закончилась. Велия была испуганной, несчастной малышкой. Словно тогда, когда услышала роковые слова Альфонсо Мигеля.

+2

22

— Ты прекрасно знаешь, что тебе нужна помощь.
Стук сапог по деревянной лестнице не заглушал этого проклятого голоса, идущего прямиком изнутри головы. Кажется, что совсем наоборот: когда подошва касалась странной ступени, каждый звук будто бы становился громче. Саирабаз пытался всеми силами отвлечься на что-то, но этот трижды проклятый помощник был повсюду.
— Не противься. Тебе не хочется умирать здесь, в безвестности.
Подонок был действительно везде. Каарис пытался отвлекаться приятными мыслями: представил, как он держит тёплую кружку грога в трактире где-нибудь на побережье, но голос будто вновь раздался из этой самой кружки.
— Ты слишком упрям для того, кто находится в безвыходной ситуации.
Каарис решил попробовать ещё и представил, как держит за талию красивую косситку с молочно-белой, а не серой, кожей и тёмными волосами, но она повернулась к нему лицом и заговорила. Заговорила, конечно, этим самым “голосом”/
— Ты силён, но твоих сил не хватит.
Каарис сменил тактику и начал фокусироваться совершенно на противоположных вещах. Но что бы он не использовал в качестве средства для отвлечения, голос возвращался. Он возвращался и в воспоминании о догорающем лагере из детства, и звучал на прощальном ужине по Хиссре. Голос говорил, когда поэт сосредоточился на своём пустом желудке и голоде. Голос не утих, когда серый узловатый палец специально ткнулся в свежую рану на лице. Он всё предлагал одно и то же, говоря о беспомощности, о нужде, о пользе сотрудничества. Каарису это всё однозначно не нравилось. Не нравилось даже больше, чем походная стряпня его собратьев. А ещё он никак не мог взять в толк, кто же ему так старается помочь?
— Я не враг тебе, — нашёлся ответ почти сразу. Каарис негромко выругался, пересекая очередной лестничный пролёт. Он и без того устал, а в добавок к голоду, болях в лице, руках, рёбрах и даже в рогах навалилось гудение в ногах. Взяв секундную передышку, поэт хрустнул шеей, в очередной раз “выслушал” предложение, от которого невозможно отказаться, и продолжил путь по бесконечной лестнице, залитой оранжевым солнечным светом.
Спустя довольно большое количество времени Каарис увидел конец ступеней. Это его так обрадовало, что он заторопился в два раза быстрее и под конец уже перепрыгивал по четыре ступени. Наконец, он поднялся на смотровую площадку: круглая платформа без малейших намёков на ограду, вымощенная таким же жёлтым кирпичом, как внизу, перед воротами в эту демоническую башню. У края стояла фигура в белом рубище, чью голову скрывал капюшон и лица не было видно. Внизу — густой лес который оканчивался не то озерцом, не то рекой. К воде вела вытоптанная дорожка, засыпанная прибрежным песком, его хорошо было видно на фоне тёмно-зелёного моря растительности.
— Нужда всё равно привела тебя ко мне. — В первый раз за весь сегодняшний день Каарис действительно услышал этот голос. Ушами. Он не раздался где-то внутри головы, смысл не возник в понимании. Нет, в этот раз помощничек произнёс слова. Голосом. Вагант постарался удержать звук, пытаясь будто бы запомнить его, что-то близкое было в нём. Как будто все, кто был дорог Каарису, говорили одновременно, но не хором, а одним звуком, как если тронуть одну струну, а зазвучат все.
— Меня привела лестница, — буднично ответил Кас-Васгот, почесав нос. — Я, конечно, знаю тех, кто на лестницах справляет нужду, но тут ничего подобного не было, так что не надо это самое.
— Ты всегда пытаешься шутить, когда в безвыходном положении, — вновь завёл “помощник” ту же самую песню, но в этот раз, когда собеседника можно было разглядеть, Каарис не стал молчать и прервал его.
— Ой, да заткнись ты, — будничный тон сменился на гневно-усталый. — Безвыходно, безвыходно, ой, у тебя нет выхода, тебе нужна помощь.
— Но ведь у тебя правда нет выхода, — фигура отошла от края и сделала шаг навстречу, протягивая руку. — Ты здесь один, тебя бросили твои спутники, а выйти из этого места ты не сможешь. Я — дух, мой дом здесь, и я хочу помочь тебе, ведь я твоя единственная надежда, иначе ты не сможешь покинуть Тень.
— Дух. — Что-то не складывалось в этом рассказе. Либо дух был невероятно тупой и в лучшем случае был духом этой самой тупости, либо есть куда как более серьёзные причины. — Дух чего ты? Невероятного утомления одними и теми же рассказами?
— Я Дух Помощи, Ка. И потому что у тебя нет выхода, я хочу помо…
— Стой, — Каарис прищурился здоровым глазом, вперив взгляд прямиком в собеседника. — Что ты сказал?
— Я Дух Помощи, — покорно повторил некто за рубищем. — И у тебя нет выхода.
— Как ты меня назвал, — нетерпеливо перебил в очередной раз поэт.
— Твоим именем, Ка.
Вагант сначала хмыкнул, отчего “дух” на мгновенье покрылся рябью. Затем Кас-Васгот издал смешок, отчего рябь по “телу” его собеседника пробежала вновь. В конце концов, Каарис захохотал, сложившись пополам от смеха, и пока он смеялся, всё это время по “Духу Помощи” расходились круги, подобные кругам от упавшего в стоячую воду камня. Васгот не мог остановиться и продолжал хохотать, а стоящий напротив “дух” не знал, куда себя деть, метаясь от края до края платформы. Наконец, Каарис выпрямился и смахнул выступившую от смеха слезу, чуть похихикивая, уставился на рябящего.
— Надо было сказать, что меня зовут Ка’Каш. — Кас-Васгот продолжал улыбаться, но намёка на весёлость уже не было. Собеседник встал как вкопанный и сгорбился. Когда рябь на его теле унялась, рубище из белого стало тёмно-зелёным, грязным и ещё более рваным. Стало видно его руки - ссохшиеся, как зимние ветки, с длинными ногтями. Поэт рассматривал тварь ещё с пару секунд, а затем повелительно рявкнул, вложив всю силу голоса в приказ. — Подними голову!
“Дух” повиновался. На Каариса из-под капюшона  “смотрела” сплошная челюсть с крупными зубами, застывшая в оскале. В ту же секунду оранжевый свет пропал — резко наступила ночь. За спиной раскрытого совсем-не-духа стали появляться силуэты людей. Свет неестественно яркой луны пробивался через тучи, которыми затянуло небо, и она была единственным источником света. Но ненадолго.
Каарис резко выбросил вперёд руку, гаркнув ещё раз громко и отрывисто. Ничего конкретного, просто крик, подобный боевому, но в дополнение к сорвавшейся с руки яркой молнии, разрезавшей ночную тьму, он прозвучал, как гром. Молния достигла цели, угодив прямиком в грудь демону, Каарис не стал медлить и направил туда же вторую, но промахнулся, разогнав одни из силуэтов. Тварь воспользовалась моментом и отпрыгнула на самый край платформы, после чего в васгота полетели ледяные осколки. Васгот пригнулся и избежал основного удара, но несколько острых кусочков впились в правое плечо, едва-едва пробив доспех. Мало было этого, так силуэты точно так же направились в сторону поэта, плывя по воздуху. Саирабаз перекатился в сторону и вновь послал в противника яркую сверкающую дугу, а затем ещё раз. Возвращалась слабость: оставленные “на потом” резервы волшебной энергии покидали Каариса быстрее, чем нужно, но если их не истратить сейчас, потом случая восстановить их не предвидится. На этот раз обе молнии вошли в тельце демона, который так же взлетел в воздух и парил над поверхностью в метре, и, кажется, нарушили его планы обрушить на Кас-Васгота глыбу льда, бурю или что он там собирался сделать. Демон качнулся в воздухе, описал петлю и упал на жёлтый кирпич — вот он, шанс. Васгот взял разбег и в полушаге от пытавшегося подняться “духа помощи” прыгнул ногами вперёд, будто бы в постановочной драке в грязевом кругу, на который ставили деньги киркволльские любители дешёвого цирка. Конечно, поэт больно стукнулся, упав на спину, но цель была достигнута: получивший двумя ногами демон с нечеловеческим визгом отправился прямиком вниз, с башни, а следом за ним потянуло и силуэты, словно привязанные на верёвочках.
Каарис остался совершенно один на этой площадке. Кряхтя, он поднялся на ноги и осмотрелся, насколько позволяло освещение — вернее, его отсутствие. Всё было бы ничего, но лестница, по которой Кас-Васгот поднялся, пропала. Её будто бы и не было совсем, тот ход оказался замощён точно так же, как и вся остальная часть площадки. Вагант подобрал оброненную в начале драки лютню, проверяя её целостность, после подошёл к краю и посмотрел вниз — лететь пришлось бы не меньше минут трёх, верная смерть.
— Ну-у-у… — необычайно весело для случившегося проговорил васгот, усаживаясь на край и свешивая ноги с обрыва, — теперь ситуация хотя бы действительно безвыходная.
Покрутив колки, Каарис подстроил лютню до приемлемого звука, убедился в этом, дав несколько аккордов, а после этого вдруг, не прерываясь, перешёл на плавный переход одной из своих недописанных песен. Почему-то Каарису не хотелось умирать, не закончив именно эту песню, пусть её всё равно никто не услышит, даже последние спутники в жизни, Мишель и Велия, это было важно. Да и, в конце концов, это лучше, чем стонать, стенать и биться в истерике.
— Те, кто ушли в вечный мрак, знаю, смотрят на нас,
Каждый вдох, каждый шаг, видят святость и грязь…
В отличие от Песни Света на орлейском, сейчас Каарис играл и пел стройно. Саму мелодию он находил печальной и красивой, хоть и простой, и ей должен был подходить соответствующий текст. Сейчас можно было сочинять что угодно, всё равно это никто не услышит.
— Эта связь — словно нить в пряже судеб людей,
Словно мост, что лежит, через жизни ручей.
Каарис продолжал играть и петь. С каждым новым куплетом вода поднималась всё выше и выше, утапливая в себе лес. Высокие ели, уходя под воду, становились торчащими вверх водорослями в стоячей прозрачной воде.
— Я всегда, каждый миг, помню точно одно:
Я уйду, и меня тоже ждёт, что должно.
Но меня не страшит и внезапная смерть,
У меня по ту грань не за кем присмотреть.
Каарис поднял взгляд. Перед ним, в паре метров, стояла лодка, которую он не заметил, погружённый в перебор струн и песню. В темноте можно было разглядеть лишь две фигуры: побольше и поменьше, однако, ничего больше. Поэт даже не поднялся. Он уже свыкся с мыслью, что выбраться отсюда не получится, поэтому просто смотрел в темноту и едва различимый борт лодки.
— Прекрасное место для лодочных прогулок, — для пущего эффекта Каарис махнул рукой.

+2

23

Подействовала ли на эльфийку окружавшая их неизвестность, или же вина лежала на самом Мишеле, не ко времени и не к месту пустившимся в ностальгические воспоминания - дрогнувший голосок и всхлип застали его врасплох. Впрочем, подобное всегда является досадной неожиданностью для мужчины, если, конечно, он не законченный мерзавец. Растерявшийся в первые мгновения шевалье деликатно приобнял девушку за хрупкие плечи, коротко скривившись от пронзившей ладонь боли; молчать сейчас не стоило, но и сказать бывшему императорскому телохранителю-полукровке было нечего.

С настоящими солдатами проще - они знают, что на пороге смерти ты всегда одинок, не важно, в строю ли ты со старыми товарищами, в окружении почтительной родни или на смятой постели с привкусом вина и пылкой красотки на губах. Вас со смертью всегда только двое, а от тебя зависит лишь, сможешь ли ты выдержать ее взгляд, не дрогнув, ощущая внутри ширящуюся холодную пелену.

Но такие вещи не рассказывают заплаканным девчонкам.

- Если ты и вправду оказалась здесь случайно, то так даже лучше, - заверил ее мужчина, пытаясь устроиться так, чтобы лодка не перевернулась от их "перемещений", - может статься, что хозяева этого проклятого места не знают о тебе и не готовы к тому, что нас будет трое. Это наш шанс и наше преимущество... И вообще, ты видела нас с Ка в деле? Готов поспорить, мы - два самых опасных и упрямых дурака, дерзнувших бросить вызов Тени и ее чудовищам; рядом с нами тебе ничего не грозит. А когда выберемся отсюда, я помогу тебе разыскать агентов Инквизиции. Если кто и любит больше меня влипать в неприятности - так это Эвелин Тревельян, с ней точно не соскучишься.

***

Мелодия зазвучала внезапно, сразу громко и отчетливо, будто долгое время копила силы за пеленой тумана, готовясь к решительному "броску".  Де Шевин вскинул голову, тщетно стараясь разглядеть за белесой дымкой источник музыки; хотя отдельные слова были все еще трудноразличимы, вместе с вдумчивыми переборами они словно сами возникали в голове, подсказанные наитием, угаданные по еле заметному колебанию воздуха, тихому плеску воды. Поведя веслом, шевалье скорректировал курс - треклятый туман вновь сгустился, но теперь его плен уже не казался таким надежным - завеса дрогнула и подалась в стороны, бессильно втягивая дымчатые щупальца, с неохотой выпуская свою добычу. Впереди снова высилась башня, по-прежнему циклопической стрелой уходя в слоистые хмурые тучи, а на импровизированном пятачке-пристани показался знакомый рогатый силуэт, тискающий в ручищах неизменную лютню.

- Очень мило с твоей стороны разыскать вход и дождаться нас, - деревянный нос глухо стукнулся о желтую кладку "причала", чем бы он не являлся на самом деле, Мишель поднял руку в знаке приветствия серокожему здоровяку, - думаю, Ви не будет против, чтобы следующим со мной прокатился ты, но давай-ка отложим это удовольствие на обратный путь.

Он помедлил, прежде чем вылезти из лодки, как будто раздумывая, не испытать ли нечто, походящее на старого-доброго товарища по несчастью, с помощью увесистого весла, но потом все же решил, что подобные подозрения могут оскорбить благородную натуру Ка. Крякнув, мужчина перебрался на пристань и по закоренелой привычке предложил ладонь своей спутнице, готовый помочь, если в том возникнет нужда. Густой туман обступал их все теснее, но пока что избегал пересекать незримую границу из желтого кирпича; похоже, проем двери за спиной кунари оставался единственным возможным выходом. Уже намереваясь идти дальше, де Шевин с досадой хлопнул себя по бедру и вернулся к лодке, забирая оттуда синий фонарь.

- Эта штука меня успокаивает... Я ведь уже говорил, что рад тебя видеть? - повесив его на пояс и поправив перевязь с мечом, Мишель кивнул Ка, с хрустом потирая колючий подбородок в попытке оценить прошедшее с начала их "похода" время, - или это было вчера? Неважно, главное - мы снова вместе и, похоже, приблизились к вершине... если только эти хреновы облака не очередной магический фокус. За каждую такую шутку я строго спрошу с хозяина этого милого местечка, слово шевалье.

***

Они услышали его задолго до того, как уходящие по спирали вверх ступени вывели на очередную площадку-этаж башни. Замерев с обнаженным клинком в руке, де Шевин оглянулся на спутников, желая убедиться, что все слышат это неразборчивое бормотание, перемежаемое тихим отдающим безумием смехом. Дробные постукивания оказались звуком разлетающихся костей, на подобии гадальных, какие можно увидеть у ярмарочных жуликов, вот только внешность склонившегося над ними скорее соответствовала злобным колдунам из детских сказок.

- Г-глупцы! Вы осквернили обитель Блистательного!.., - неприятный пронзительный голос взлетел вверх и сорвался, заходясь нездоровым кашлем; стоявший перед ними чародей был не столько стар, сколько истощен, высушен не временем, но незримыми энергиями, которые пытался обуздать, но, в итоге, лишь питал собой, - ни шагу дальше, я преподнесу тела Его чреву, где вы послужите своему новому Господину как подобает.

Несмотря на тщедушный и болезненный вид, рука твердо сжимала ритуальный кинжал; привычно закатанный рукав обнажил сухое предплечье все изрезанное старыми и совсем свежими шрамами, больше похожая на старый пергамент морщинистая кожа разошлась. Пугающе безразличное выражение лица сменилось извращенным удовлетворением - несильной, но ровной струйкой потекла кровь, багровыми каплями поблескивая на изогнутом лезвии. Когда имеешь дело с малефикарами, нужно действовать быстро и наверняка, но сейчас губы мага уже шевелились, а скрюченные птичьими когтями пальцы совершали в воздухе дерганые пасы. Перед Каарисом и Велией вспух источающий волны жара ярко-оранжевый омут, быстро вытягивающийся в высоту и превращающийся в текучую массу жидкого огня, помимо беззубой пасти обладающую еще и двумя конечностями-лапами. Мишелю же достался превосходящий его на добрых две головы скелет человекоподобного существа, внутри которого клубились темные тени с ядовито-зелеными прожилками.

Длинная рука с чудовищными когтями распорола воздух в считанных дюймах от лица шевалье, едва не сорвав с него кожу. Неимоверным усилием увернувшись, де Шевин отмахнулся мечом, со скрежетом отсекая пару "пальцев", но воспользоваться удачным ударом не успел - мужчине пришлось снова отступать под натиском демона. Откуда-то сбоку пахнуло жаром, но орлесианец был слишком занят, чтобы хоть как-то помочь соратникам; полуторный клинок снова и снова вгрызался в лишенные плоти кости, разрубая их и оставляя повреждения, фатальные для любого смертного, но тварь не проявляла ни малейшего смущения, отказываясь помирать.

- Создатель, да сдохни, наконец! - выругался в сердцах де Шевин, когда демон, только что потерявший лапу ниже локтя, молниеносно контратаковал, превратив культю в некое подобие костяной палицы. Взявшись за рукоять обеими руками, воин чередой мощных ударов обрубил тянущиеся к нему конечности, после чего с хеканьем развалил грудную клетку, круша ребра, опрокидывая чудовище тычком гарды. Однако приводящие в движение  бренные останки силы все еще сковывали кости; разделенный на части монстр еще пытался подняться, суча обрубками, пока тяжелый сапог не превратил удлиненный череп в груду осколков.

- Бросить бы тебя псам, да только откуда им здесь взяться, - поддев острием меча часть грудной клетки, Мишель отбросил ее подальше и развернулся к чародею, намереваясь закончить начатое. Как и многие порядочные люди, оказавшиеся между лютующими храмовниками и отчаявшимися магами, де Шевин не мог позволить себе выбирать чью-то сторону, прекрасно понимая, что невинная кровь льется повсюду. Благо, сейчас угрызения совести ему не грозили - этого малефикара он прикончит с удовольствием.

- Потратил, все потратил! Но ничего.., - потряхивая редкими, всклокоченными прядями, наполовину скрывающими изможденное лицо, старик подвывал и приплясывал, не обращая внимания на происходящее вокруг; на обнаженном предплечье зияло уже несколько глубоких порезов, но крови почти не было. Тогда безумец перехватил кинжал и вспорол себе руку вдоль, от локтя до самого запястья, наверняка достав до кости; заструились темно-багровые струйки, по зале разнесся неожиданно громкий смех, крикливый и отрывистый, - Сияющий примет меня, меня, своего верного слугу, а вас пожрут червие-ехе-хе... Н'ууууурэээээ...

Мага скрутило судорогой на полуслове. Он захрипел, забулькал, обхватив себя худыми руками, будто страдая от холода, а потом... начал меняться. Роба с треском расходилась по швам, когда плоть под ней задрожала, вздыбливаясь и увеличиваясь в размерах; с хрустом ломались кости, выворачивались суставы, корабельными канатами тянулись жилы, лопаясь и срастаясь заново. Безумец стонал, словно переживая самый яркий экстаз, но вскоре уже вопил от боли, однако, превращение было не остановить. Мишель бросился вперед. Увы, гипертрофированная ручища отшвырнула орлесианца, как надоевшего котенка; чародей рос и рос, неравномерно, с явным перепадом мышечной массы на левую половину тела - изрезанная рука сплавилась, словно восковая, а потом превратилась в тугой клубок щупалец. Шея практически исчезла, и теперь крохотная голова застыла между вздувшейся плотью, повернутая вбок, яростно взирая на чужаков единственным налитым кровью глазом.

- Н'уууурэээээээ, - промычало чудовище, переваливаясь с более длинной ноги на короткую и толстую, направляясь к ним, - нуууурррггээээ...

Брюхо твари затряслось, из раззявленной пасти изверглась тугая струя вязкой жидкости, с шипением расплескавшейся по каменному полу; в ней что-то копошилось, навроде личинок или червей.  Она явно испытывала неудобства при движении, но скорость атак не стоило недооценивать. Легкими шагами де Шевин, держа меч наготове и стараясь не вдыхать лишний раз едкие миазмы, двинулся по кругу, намереваясь зайти со стороны невидящего глаза и как-то подрубить ноги... потому что против такой туши его меч не казался таким уж действенным оружием.

+2

24

— Спасибо. — Она прижалась к человеку, глотая слезы бессилия. Отчаяния. Так горько ей было только в рабстве. Она, самое страшное, ни тогда, ни сейчас не владела ситуацией, а вокруг  происходило что-то злое и большое, совершенно непонятное. Куда проще и одновременно куда сложнее убить обычного человека, а не тварь из-за Завесы. Велия и не стремилась никогда никого убивать. Ей проще было договориться или ускользнуть, сливаясь с толпой улочек Денерима. Но от призраков и демонов так легко не скрыться. Да и здесь ни разу не Денерим, ей известный до каждого закоулочка.

"Спасибо" — наверное, это единственное было бы кстати сказать. Потому что... в то мгновение не хотелось молчать. Не хотелось слышать тишину в ответ. Но шевалье молчал. Продолжительное время. Велия кожей чувствовала натянутое молчание и закрыла глаза, которые у нее на мокром месте были, крепче прижимаясь к широкой груди человека.

—  Нет, я думаю, что знают. Они же создали Эльфинаж и моих сестер. А я-то видела, что в Денериме сейчас по-другому.

Она действительно была расстроена, ей расхотелось говорить о своем бывшем "доме". Об эльфах. Наверное, потому, что объятия значили много больше слов. Наверное, потому, что дом уже не был домом, а территорией, что делили, огрызаясь между собой, подобно обозленным мабари, дворянские мерзавцы. Что совершенно некстати — это напоминание о том, что рядом с ней все-таки шевалье, а не эльф. Человек. Дворянского рода. Удивительно, насколько он доброжелателен. Может, не все из его народа редкостная пакость, может, он лучше? Но и Альфонсо Мигель, работорговец, поначалу был человеком достаточно приятным. Он якобы безвозмездно приютил сироток, а потом сделал их рабами. Гнилой он был человек, бессердечный. Но, возможно, люди все-таки не все такие плохие?

— Я... видела, — произнесла Велия тихо, отстраняясь. — Да, вы прекрасные воины, если, конечно, Ка можно назвать воином. А я... что до меня... я вечно ввязываюсь в какие-то неприятности. Вон, Ка, давно еще, меня спас от одного пасечника, у которого я воровала... кхм, скажем, воровала. — Велия уже после сказанного осознала, что ляпнула лишку. О Дженни — чуть не сказала. О своем воровском деле. Это обычно плохо воспринималось людьми. Да и... было в каком-то смысле тайной Друзей. До которой не допускали посторонних.

Подняв голову, Велия услышала музыку. Ну конечно, это был Ка. Кто же еще мог так играть? Велия посмотрела на Эм. Он, похоже, не догадывался, кто — источник мелодии.
Странный был этот туман. Словно живой, он преследовал, поглощал их обоих, обдавал крупицами воды, остававшимися на волосах и мерцавшими, словно звезды. Это было красиво и жутко одновременно. И при первой возможности Велия встала, чувствуя, как лодка подходит к причалу, и вынырнула из тумана с почти что радостью, уже без особых сомнений принимая руку Эм. 
— Ка! Ты как? — обнаружив на причале никого иного, как Каасэра, Велия тепло улыбнулась. — Слава Творцам, ты жив. И, надеюсь, избавился от той дряни, что с тобой разговаривала.

Велия прервалась на... башню. Треклятая башня, что отнимала всякое желание разговаривать — только сжаться в комочек и молчать.
Велия даже глаза закрыла, словно ребенок, надеясь, что башня исчезнет. Ан нет.
Треклятая башня высилась. Велию она уже здорово раздражала. Но, хмурясь, эльфийка поднималась наравне с остальными. Пока они не оказались на еще одном пролете.

—Эт-то еще что?.. — поразилась Велия, которой довелось увидеть старика. — И как только в Тени очутился?

Хороший вопрос. Вот только старик ли это? Или еще одно порождение дурмана Тени? Велия не могла судить, потому что подсказки не было никакой. Кроме того, что старый окончательно свихнутый. Велия впервые встречалась с одержимыми, но сразу поняла, что с дедом что-то неладно. Вот,похоже, то, к чему они шли. Этот старик — привратник "Блистательного"? Да, именно Блистательного, с большой буквы. Это был какой-то демон, очевидно. Возможно, этой территории хозяин, не иначе.

—Слушай, дед, мне тебя жалко убивать, но давай только без этих "блистательных" и прочих.

Дед ее не слушал, он полностью был занят брехней, которую нес, и, по-видимому, ею наслаждался. Потом начал резать себя... Потом Велия поняла, что перед ней малефикар. Чудесный денечек, подумалось ей, когда от страха затряслись поджилки. День, который заканчивался (или начинался) встречей с малефикаром, сулил большие возможности. Такие, как познакомиться ближе с магией крови... или стать какой-нибудь неудачливой жертвой извращенного безумца. Велия бы с радостью отказалась от этого знакомства, но надо было что-то делать с этим уже.

— Ка, я буду его отвлекать, а ты постарайся погасить его. — Кивнула Велия на нового демона, загоревшегося прямо перед ними. Велия уже видела издалека таких. Она оттолкнулась от земли, и в кувырке ушла в тень. Оттуда же она выскочила, вонзив оба кинжала в не ожидавшего подобного трюка демона, и побежала, подначивая демона постоянно, но не приближаясь особенно. Держать дистанцию было важно.

Эльфийка старалась не глядеть на то, с чем сражался Эм. Если она подобное увидела бы, неделю не могла бы есть и спать.

+2

25

Каарис не удивился, увидев Мишеля и Велию. Напротив, именно их он и ожидал, к тому же, был совершенно уверен в том, что это настоящие Эм и Ви. А вот чего поэт не ждал, так это прохода, увиденного в момент поворота по указке благородного блондина. Удивился настолько, что едва не выронил лютню. С натянутой улыбкой васгот повернулся обратно к новоприбывшим старым знакомым и подмигнул Велии.
— Всё хорошо, только в глаз что-то попало.
Уточнять про "то, что с тобой говорило" он не стал. Сейчас любая лишняя информация о демонах скорее всего посеяла бы панику, а идти ещё — хрен знает сколько, выбираться из этой глубокой нажьей норы. Глубокой, но так и неизведанной, насколько.
— Я тоже, — честно признался Каарис, следя здоровым глазом за перемещением огонька. Светляк напротив, тревожил поэта, своими размеренными метаниями будто бы сообщая что-то васготу. Цыкнув, васгот всё же вновь посмотрел на Мишеля. Хлопнув его по плечу, повторяя тот же самый жест, который делал Эм в несуществующей халупе эльфов в несуществующем эльфинаже, Каарис ухмыльнулся на слова о "шевалье", но ничего говорить не стал, первый подошёл к образовавшимся вратам. Лестница за проходом, винтовая и широкая, казалась слишком крутой, но Каарис допускал, что дело в нечеловеческой усталости, которая за всё это плохое путешествие уже даже не скопилась, а лилась через край. Тяжело поднимаясь и громко ступая по лестнице, Каарис на одной из площадок, перемежавших подъём, остановился, чтобы отдышаться и пропустил вперёд спутников. Вообще, никуда идти не хотелось: Кас-Васгот уже свыкся с мыслью, что придётся помирать, расписал в голове всё на этот счёт и припомнил, куда припрятал последнюю волю, наверняка, она была где-то на столе в груде стихов, оставалось лишь надеяться, что Шокракар не сожжёт их все в камине, а проявит хоть немного посмертного уважения и найдёт завещание. Каарис построил планы и очень не любил, когда эти планы нарушались. Шумно выдохнув пару раз, васгот вновь выпрямился и пошёл следом, наверх.
— Кстати, Эм, — окликнул Каарис шевалье. — Кинжал у Ви, у неё в руках от него больше толку.
На новой площадке их встретило мерное бормотание, которое чуть-чуть не дотягивало до специфически-мелодичного. И слышал его в этот раз не один Каарис, судя по тому, как остановился Мишель. Васгот бросил взгляд на Велию, затем кивком подтвердил, что тоже настороже. Тщедушное старое тельце с кинжалом в руке, которое издавало это бормотание, насторожило в первую очередь не тем, что говорило о каком-то Блистательном и не тем, что это был какой-то опасный нож. Настораживал этот дед наличием выглядывающего из-за плеча посоха. Каарис только и успел, что приостановить Велию, прихватив её за плечо, но тем самым он отделил их от Шевалье, и в ту же секунду между ними возник огненный вихрь, хорошо знакомый частому гостю Тени по имени Каарис. Гнев.
— Главное, не злись, — коротко посоветовал Ви поэт и поднял руку. Велия моментально пропала из виду, но возникла чуть дальше, отвлекая от саирабаза внимание демона. Это всё, конечно, было замечательно, но вот только что делать — Каарис совершенно не знал. И сейчас он очень сильно пожалел, что обмануть природу получается только частично: создать гром и молнию он-то может, а вот дождь - нет. Приходилось обойтись тем, что есть.
Когда демон оказался спиной к Кас-Васготу, тот выставил вперёд две ладони, с каждого пальца которых сорвались тонкие искрящиеся нити электричества. Молнии вплетались в "тело" демона, и причиняли ему очевидный дискомфорт, он корёжился, а отвлекаемый Ви не мог понять, куда же ему всё-таки смотреть, и из-за этого получал всё больше и больше вреда для себя. Почему-то вид корчащегося чёрного духа, как про себя звал демонов Каарис, доставлял саирабазу определённое удовольствие, и он постарался вложиться очень хорошо. Где-то спереди Мишель разносил по частям своего противника, чёрного балахона. Но тут бы со своим разобраться. Однако, когда Каарис вновь посмотрел на демона, он увидел, что огромный вихрь стал намного меньше. Сбросил весь, пока пытался ползать за Велией? Или всё-таки так проявляется его "здоровость"? Да какая разница! Главное, что этот уменьшенный огненный слизень не выглядел уже таким грозным, а в его центре стало хорошо видно какую-то светящуюся сердцевину.
— Бей в грудь! — Гаркнул Каарис Велии, ткнув сначала себя, а затем указав пальцем на демона. Демон же резко развернулся и пополз к Каарису, отчего пришлось отступить, но тварь вскинула вверх свои руки и будто бы провалилась под землю, оставляя на полу кучки золы.
Проблемы, однако, не закончились. Не успел Кас-Васгот порадоваться победе, как пришлось повернуться на чвякающий противный звук, перемежающийся хрустом и стонами, подобными тем, которые обычно раздаются из комнаты с Каарасом. На секунду Каарис даже смутился, но увидев, как Мишеля "не пустили" присоединиться к стонам, отчего он пролетел спиной вперёд и упал неподалёку от Велии. Васгот поспешил туда и помог подняться рыцарю, протянув руку, после чего посмотрел на эльфийку. Дело принимало наисквернейший оборот.
— Есть идея, дайте мне... — Каарис опустил тяжёлый сапог на подползающую смесь червей и жуков, которая вывалилась из их нового противника, горы излишне ненатуралистичной массы, которая своим внешним видом оскорбляла саирабаза как лекаря и знахаря. Такое в принципе не могло существовать. — выиграйте мне несколько секунд. Ви, следи, чтобы к Эм никто не подобрался сзади. Кто знает!..
Не договаривая чего конкретно этот абстрактный кто знает, вагант бросился по широкой дуге за спину этого уродца, к месту, где сейчас на полу лежал кинжал, которым малефикар и сотворит это с собой, и, что более важно, посох. Бросив на ходу многострадальную лютню, Кас-Васгот сделал кувырок и на подъёме подобрал узловатый деревянный посох с навершием из чёрного камня, напоминающего не то гагат, не то обсидиан, не то оникс. С другого конца этого посоха, словно жало, торчало зазубренное лезвие.
— Ох, м-м-мать, как же я не люблю эту штуку… — стиснув зубы посетовал сам себе Ка, поудобнее перехватывая посох. Их он действительно не любил и нашёл способ концентрироваться при помощи меча, однако сейчас даже почувствовал какой-то прилив сил, когда обхватил эту ветку. Сосредоточившись, Кас-Васгот поднял над головой острым концом вверх, вперил взгляд в изуродованного малефикара и с силой опустил лезвие в землю. Оно вошло, словно раскалённый нож в масло, растапливая песчаник пола. В навершие из чёрного камня ударила синеватая молния, прошла по рукам и всей длине посоха, ушла в землю и возникла, словно клетка, вокруг твари. Она затряслась, задёргалась, но не могла сдвинуться с места.
— Давайте! — крикнул васгот, — Оно приковано!

+2

26

С последним ударом несуразная тварь, мясной конструкт, с наимерзейшим, чвякающим звуком и душераздирающим криком лопнула, обдав Велию, Мишеля и Каариса фонтаном деформированных внутренностей, жидкостей и остатками хитина жуков, что копошились в теле. Сила, возникшая от этого хлопка, раскидала троицу в разные стороны, заставляя каждого упасть, но через долю секунды прямо на месте, где стояла тварь, образовалась синяя воронка, медленно, но неумолимо втягивающая в себя всё вокруг. И первыми туда ушли куски плоти. Каарис вроде бы и попытался что-то крикнуть, что-то вроде "спасайтесь", но его крик будто бы и не слышал никто. Да и как тут спасаться, если зацепиться не за что, бежать некуда, а воронка неумолимо тащит в себя всё, что видит. И неизвестно, что она делает с попавшими в неё.
— Держись! — Васгот схватил посох за самый край, у лезвия, и протянул его Велии вперёд навершием. — Можешь дотянуться до Эм? Схвати его!
Эм же, кажется, от боя обессилел и не подавал признаков активности. Крайне надеясь, что эльфийка сможет хотя бы прихватить тело шевалье, Кас-Васгот пытался устоять на ногах, но понимал, что медленно едет прямо в центр этой воронки. И чем ближе он был к ней, тем сильнее тянула к себе неумолимая и невидимая сила. И когда край сапога коснулся синей светящейся "лужи", Каарис испытал такую головокружительную круговерть, которой не видел даже спустя три беспробудных ночи пьянства и дурмана. Он всё ещё не отпускал посоха, протянутого Велии, наоборот, вцепился в него двумя руками, стараясь в полёте не не напороться на выступающее лезвие. Васгота крутило, шатало, бросало, он будто бы летел куда-то вниз, при этом, находясь в холодной воде, словно освежающей голову. Бросок, ещё один, ещё один — и Каарис вдруг понял, что всё закончилось. Он лежит в зелёном лесу, смотрит на роскошные кроны деревьев, странные, причудливые, на этом дереве не совпадал ни один лист. На одной ветке можно было увидеть и кленовый, и дубовый, и берёзовый. В этой кроне где-то глубоко пели невидимые птички. Прямо перед носом у бледнокожего рогача деловито пролетел шмель, не обращая внимание на невесть откуда взявшегося здесь, собственно, рогача. Да и невесть ли? Может, он тут уже лежит демоны знает сколько. Каарис пошевелил руками — на месте. Ногами — вроде бы, тоже, однако когда он попытался поднять одну из них, то ощутил острую боль в пояснице. Чуть постанывая, вагант перевернулся на живот и посмотрел туда, где лежал.
— Всё-таки это случилось... — обречённо произнёс он, глядя на раздавленную лютню за пятьдесят золотых, на которой он лежал и которая, судя по всему, и была причиной боли в пояснице. Кряхтя, Кас-Васгот поднялся на ноги и огляделся. Совсем рядом, в двух шагах, лежали Велия и Мишель. Видимо, эльфийка всё-таки успела схватить Орлессианца перед тем, как отправиться в эту воронку. Словно вспомнив что-то, Каарис огляделся по сторонам и выдохнул. Останков изменённого старика нигде не было. Зато за деревьями нашлась какая-то стена.
— Эй, — Каарис подошёл к светловласкам и проверил их состояние. Велия была в порядке, по крайней мере, она была в сознании. А вот Мишель, хоть и был жив и дышал ровно, разговаривать отказывался. — Он что, спит?..
Понадобилось какое-то время, чтобы перевести дух. Васгот вновь завалился на мягкую и пушистую траву, неестественно мягкую и неестественно пушистую, и раскинул руки. Там, за причудливым гибридом всех известных ему деревьев, где-то плыло невидимое солнце по совершенно точно голубому небу. Сквозь плотный частокол растительности проглядывались чёрные мрачные стены того, что видно в Тени всегда, того самого Чёрного Города из легенд басов. Это лишь подтвердило догадку: они всё ещё в Тени, им всё ещё надо выйти. Радовало лишь то, что они совершенно точно больше не были в той башне.
— Каарис, — вдруг сказал вагант. — Меня зовут Каарис. Ты не могла вспомнить.
Теперь сохранять инкогнито уже не было никакого смысла. Во многом, потому что они не были в башне, но частично, потому что Каарис устал. А это место так успокаивало.
— Надо идти, — вновь поднялся на ноги васгот и подхватил на плечи спящего шевалье. — Там впереди есть какая-то стена. Будь готова ко всему.
Стена действительно была. Просто стена, без окон, без бойниц, без какого-то навеса. А в стене — дверь. Отлично и хорошо знакомая Каарису, дверь в его подвал, там, в Киркволле. Со знакомыми выбоинами, с заплатками Сата-Каса, с резной деревянной ручкой в виде пучеглазой змеи.
— Ви, — позвал Каарис, опуская на землю осторожно блондина с плеч. — Скажи-ка мне, что ты видишь?
Васгот догадывался, что. Она видит какую-то свою дверь, которая ведёт куда-то, откуда пришла эльфийка. Это выход. Совершенно точно, выход из Тени, такой банальный и в то же время, с хитринкой. Но услышать подтверждение всё же не мешало. Кивнув два раза (второй раз - для верности), Каарис подошёл, обхватил пучеглазую змею и осторожно потянул на себя. И увидел именно то, что должен был. Свою собственную комнату, лабораторию, приёмную, как угодно. Вот плита. Вот стол с алхимическими препаратами. А там, за плитой, лежит он сам. Должен лежать, по крайней мере, хрен его знает, как на самом деле.
— Ты же тоже видишь место, откуда ты пришла? — уточнил вновь Кас-Васгот. — Хорошо, хорошо. Слушай, возьми с собой Мишеля. Здесь мы его бросить не можем, а там, куда иду я, его просто разорвут. Он здоров и жив, придёт в себя и сам сможет о себе позаботиться, большой уже мальчик.
Каарис развернулся спиной вперёд и, не спуская глаза с Велии, зашагал назад, медленными уверенными шагами. Коснувшись каблуками порога, он поднял на прощание руку и коротко бросил: "Рад был тебя видеть", после чего шагнул ещё и потянул за собой дверь, закрывая.


— Мать твою! Вставай! Вставай давай! Слышишь?!
Каарис открыл глаза в первую очередь от того, что было ужасно холодно, лишь затем — от женского крика над ухом. Крик этот принадлежал Като, которая зашла прихватить что-то от простуды, а нашла лежащего в луже собственной крови Васгота и теперь в растерянности тормошила его за плечо.
— Уже утро? — уточнил вагант, отрывая лицо от пола, прилипшее от засохшей крови. Уже зная, что там обнаружится, он провёл рукой по левой половине лица и нащупал глубокие борозды. Неравноценный обмен с Тенью — дорогущая лютня на такие себе шрамы. Из распахнутой двери тянуло морозным воздухом. — Като, ты не в пещере живёшь, двери бы хоть прикрыла.
— Что у тебя с рожей? Что тут вообще произошло.
— Тень, — туманно ответил Каарис, поднимаясь на ноги и оттираясь от крови намоченной в ушате тряпкой. — И как раз на эту тему мне нужно будет сейчас поговорить с Шокракар. Она у себя?
Только вот как объяснить Матери то, что он теперь приобрёл "семейные черты" в виде шрамов, он всё ещё не придумал, а говорить правду ой как не хотелось.

0


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Часть вторая. Таящееся зло » Плохое путешествие [7 Зимохода 9:45 ВД]