Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » Волшебница смарагдового королевства [21 Волноцвета, 9:42 ВД]


Волшебница смарагдового королевства [21 Волноцвета, 9:42 ВД]

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://funkyimg.com/i/2R25s.gif http://funkyimg.com/i/2R26N.gif

Волшебница смарагдового королевства [21 Волноцвета, 9:42 ВД]

Время суток и погода: солнечное и приятное утро, пасмурный день, а затем — тёплый вечер и безоблачная ночь.
Место: Изумрудные Могилы, Орлей.
Участники: Миран, Грэхэм Тарис.
Аннотация: дом — если он любим человеком, — это не только его крепость, но и его королевство.
Каково это — вернуться туда спустя множество лет, задаваясь вопросом: узнают ли тебя вековые стражи, шумно шелестящие своими кронами, и не сбегут ли при неосторожном шорохе ушлые подданные?..
Но прежде всего, переступая его границы, стоит задуматься — узнаешь ли ты сам своё в далёком прошлом покинутое королевство.

[icon]http://funkyimg.com/i/2R3mP.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-24 13:08:50)

0

2

Ветер потрепал верхушки деревьев, мигом слетел вниз, закружился вокруг рыжеволосой эльфийки —  и она тотчас признала в нём своего старого друга.
   Всё в Изумрудных Могилах было персонифицированным в восприятии Миран. Глазам человека, впервые посетившего это место, могло бы показаться, что всё здесь — одинаково; в частности так было из-за вездесущей зелени, которую горожане и даже жители деревень не привыкли видеть в таком количестве. Но в случае с магичкой всё обстояло совсем иначе. Сколько лет прошло с тех пор, как Миран была здесь в последний раз? Хотелось ответить, что много, хотя на самом деле она знала   их точное количество — с того момента прошло двадцать два года. То, что эльфийка стояла здесь сейчас, овеваемая диким ветром, казалось невероятным сном.
   Держась на безопасном расстоянии от обрыва, но не слишком далеко, магичка поставила коробку, которую она принесла с собой, на землю и позволила себе просто побыть в этом месте. Перед её глазами открывался неописуемо захватывающий вид: вдалеке вставали высокие горы, а между ними и обрывом лежали устланные высокими деревьями холмы с проглядывающими на них руинами эльфийских построек. Миран залюбовалась этим так, словно видела впервые, хотя в давние времена это было обыденным для неё зрелищем, так как, протоптав отпечатками своих босых ног всю округу, она имела возможность сталкиваться с этой картиной едва ли не каждый день. Сейчас же у неё перехватывало дыхание, и будь магичка хотя бы несколько менее сдержанной, на глаза навернулись бы слёзы; а так она сглотнула эти чувства, рассеивающиеся по всему её телу.
   «Дом, — думала она в тот момент, — мой дом».
   Она прошла долгий путь, прежде чем вновь оказаться здесь. Об этом она мечтала, когда находилась в цепких объятиях обоих Кругов, в которых обучалась, и сюда стремилась попасть, когда освободилась, но, унесённая войной, была вынуждена отложить эту встречу. И вот — она здесь. Какими словами можно было выразить свои чувства? Во что их можно было вложить, чтобы сберечь сродни какой-то особенной драгоценности? Всё это время она была той шкатулкой, в которых они хранились — но до сих пор это было лишь лёгким шёпотом предвкушения, а сейчас… Как же всё-таки хорошо, что она пришла сюда одна, иначе тот, кто находился бы рядом с ней, увидел всю изнанку вечно  сдержанной и скупой на любые проявления чего-либо, кроме деловитого настроения, магички.
   Продолжая созерцать роскошный вид, раскинувшийся перед ней, Миран мысленно представила себе все события, в которых она приняла участие и которые случились с ней в последнее время, начиная с её вступления в ряды Инквизиции и заканчивая этим моментом. Война близилась к концу — все чувствовали это. Пережившая нападение Старшего на Убежище организация не только прочно обосновалась в крепости в Морозных горах, но и успела навести порядок в самых разных точках южного Тедаса, насколько это было возможно, учитывая все факторы, и эльфийка с гордостью могла сказать, что тоже внесла свой вклад во всё это дело, но она действовала не в одиночку, а потому не записывала это на счёт своих личных заслуг. Как и подавляющее большинство агентов Инквизиции, она работала в группе с другими людьми, но чаще всего, начиная с весны, она действовала на пару с Серым Стражем, с которым они встретились на Штормовом Берегу. Дивно сейчас представить, но в самом начале их знакомства их отношения складывались не ахти как. Вспомнить только, какими жаркими были их споры, когда они только узнавали друг друга! Но невзирая на то, что было это не так уж давно, сейчас складывалось впечатление, что с тех пор прошло очень много времени — а вместе с этим случилось и немало перемен. Сейчас всё обстояло совсем иначе. Серый Страж, которого Миран сперва не рассчитывала видеть слишком часто в силу того, что ей предстояло регулярно покидать Скайхолд, а иногда — и отправляться в другие места, не заглядывая обратно в крепость, сделался без малого наиболее постоянным спутником для неё. Вместе они побывали в разных краях Ферелдена и Орлея и поспособствовали тому, чтобы наладить царившую там обстановку. Разумеется, оглядываясь теперь на те события, вовсе не казалось таким странным, что они настолько сблизились. Грэхэм по-прежнему не располагал какими-то конкретными знаниями насчёт её биографии, разве что он знал — без подробностей, — что магичка была родом из Орлея, обучалась в двух Кругах и какое-то время провела среди долийцев, но это было вовсе не главным. Куда более существенным было то, что, не зная точных деталей из её прошлого, он успел неплохо узнать её саму, и Миран ценила это. Как результат: они не стали не разлей вода какими друзьями, но магичка без сомнения могла довериться этому человеку, когда речь шла о выживании, а он знал, что может положиться на неё.
   Привыкнув повсюду отправляться вместе, они редко расставались, а потому тот факт, что они не виделись в течение последней недели, оставлял отпечаток на эмоциональном состоянии Миран, и она, кажется, чувствовала эту… разлуку. Все силы Инквизиции стягивались к лесной чаще на юге Орлея, в том числе — и Серые Стражи. Эльфийка также держала путь туда, но решила покинуть Скайхолд чуть раньше, чтобы иметь возможность остановиться ненадолго в месте, которое она полагала своим домом, потому как какова была вероятность, что у неё это выйдет после? Дело, предстоящее им в глуши, было очень серьёзным: там их ожидало сражение с приспешниками Старшего и, возможно, даже с ним самим. Перед таким событием интуитивно хотелось сделать то, на что раньше не хватало времени или решимости. Но те три дня, которые выделила себе на это Миран, она не собиралась проводить в одиночестве. Сегодня — на второй день её прибывания здесь — в Изумрудных Могилах должна была остановиться небольшая группа Серых Стражей, среди которых был и Грэхэм. Кроме того эльфийка ожидала, что вместе с ними сюда прибудет и её маленькая подопечная. Ноготок, конечно же, держала путь вовсе не на юг. Даже не представляя, чем может закончиться противостояние Инквизиции и приспешников Корифея, магичка приняла решение отправить девочку как можно дальше от источника опасности, а потому она договорилась о том, чтобы несколько товарищей Грэхэма, которым он доверял, помогли Ноготку добраться до Гислейна, где о ней должны были позаботиться сёстры Церкви — до той поры, пока Миран и Серый Страж не вернутся из глуши. Если же всё пойдёт совсем-совсем не так, как планировано… На тот случай эльфийка из кожи вон вылезла, но добилась от Грэхэма обещания, что его товарищи возьмут под опеку Ноготка и увезут её в Андерфелс. Конечно же, было облегчением полагать, что девочка так или иначе будет в безопасности, но в глубине себя магичка надеялась, что всё разрешится таким образом, что её подопечная сможет вернуться в Скайхолд, не пробыв в Гислейне больше недели.
   Несмотря на то что Миран могла остаться в этом месте до самой ночи, ни на что не отвлёкшись, ей всё-таки пришлось напомнить себе, что пора уходить. Ближе к полдню она должна была встретиться с Серым Стражем и девочкой в лагере Инквизиции, размещённом в Камнежути — название, впрочем, хоть и было пугающим, но само место ныне не несло никакой опасности, иначе эльфийка не согласилась бы с пребыванием Ноготка в нём. Идти туда было недалеко, и Миран, вспомнившая, что она — дитя Изумрудных Могил, а не вынужденная держать осанку орлесианская магичка, добралась бы туда быстро, но ей не хотелось бежать — по крайней мере, не в этой ситуации, — а значит следовало выйти загодя.
   Убедившись, что коробка поставлена надёжно и при первом тычке не улетит в пропасть, эльфийка покрыла землю вокруг неё ледяной миной, которая должна была отпугнуть того, кто сунул бы куда не следует свой любопытный нос. Затем, ещё раз глубоко вдохнув здешний воздух, Миран напоследок окинула взором долину перед собой и развернулась, чтобы уйти в нужном ей направлении.
   Держа в руке свой боевой посох — вещь, изготовленную из сильверита, с прозрачным горным кристаллом с острыми гранями на одном конце, и с прямым лезвием — на другом, — магичка брела по длинной траве, не забывая оглядываться по сторонам: это место пусть и было ею любимым, но безопасным отнюдь не являлось. В детстве она умела перемещаться практически бесшумно, а если и спешила — то сливалась с остальными звуками, которых здесь было полно. По пути она также поднимала голову и глядела на тянущиеся к небу деревья. «Миран, — казалось, шепчут они, когда магичка проходила мимо, — Миран, Миран, это Миран». Они тоже были её друзьями, хранителями её детских мечтаний и тайн. В их окружении она испытывала странное спокойствие. Несколькими холмами спустя пошевелившиеся на ветру ветви открыли ей вид на высокую башню Саутфингер, куда она не раз пыталась пробраться, будучи ребёнком. Это было чем-то недостижимым наравне с желанием полетать на драконе или облазить руины, до которых она могла дотянуться лишь взглядом. Ныне эта задача не представлялась ей такой уж неосуществимой, но ползанья, если таковым и суждено было случиться, магичка оставила на потом.
   Потонув в запахе травы и цветов, Миран ненадолго остановилась, чтобы увиденный ею с расстояния бронто мог уйти по своим делам, так и не встретившись с нею. Их было много здесь: бронто, благородных рогачей, нагов, а также волков, гигантских пауков и даже медведей. Это была территория дикой природы, и она принадлежала им. Эльфийка не имела ничего против, так как привыкла к такому раскладу ещё в детстве и никогда не изменяла ему. Помнится, она даже пыталась заводить дружбу с теми животными, которые проявляли к ней нехищный интерес. Так, например, она подкармливала крошками изысканных блюд, собранными на кухне, местных нагов, а затем бегала вслед за ними, когда они не давали себя погладить. Даже сейчас Миран видела их уши торчащими из травы, но гонки за ними уже были занятием не для неё, а для Ноготка. Задумавшись об этом, эльфийка призналась себе, что её заботит то, как девочка отнесётся к этому месту, и прибавила шагу.
   Приближаясь к нужному месту, магичка поправила волосы — распущенные и прежде тщательно причёсанные, — и успела оглядеть себя. Даже в детстве, когда она чувствовала себя такой же дикой и необузданной, как и всё вокруг, Миран не ассоциировала себя с эльфами, но на этот раз, собравшись домой, разоделась как долийка — хотя таковой была лишь видимость. На ней были штаны, стилизованные под то, что обычно носят долийцы; безрукавная туника с узким V-образным вырезом, обтягивающая верхнюю часть тела и подпоясанная тонким кожаным поясом, несколько не дотягивающая до колена; и полоски кожи, обмотанные вокруг её рук, начиная от середины ладони и до локтей, со стороны похожие на митенки. К этому также прилагались: монотонный палантин, которым можно было прикрыть плечи, просунув концы через пояс, и, конечно же, короткие женские сапожки — не ходить же ей, как в старые времена, босиком? Довершал образ кажущийся небрежным кусок янтаря, оплетённый медной нитью и держащийся на шее эльфийки за счёт заброшенного на неё кожаного ремешка: он был призван показать невычурность характера своей обладательницы, но любой, взглянувший на Миран, тут же разглядел бы в ней орлесианскую модницу, вдохновившуюся долийскими мотивами. Строгость покроя и плотность тканей этого наряда, выполненного в зелёных — за исключением коричневой обуви и обмоток на руках — тонах, не дал бы в этом усомниться.
   Гардероб, который выбирает женщина — должен быть усладой для глаз, но зрение — не единственное чувство, которым наделён человек. Памятуя об этом, эльфийка достала из своего небольшого походного рюкзака, заброшенного на спину, флакон с парфюмом и во второй раз за день прислонила его горлышком к своей шее. Сегодня ей хотелось пахнуть чем-то утончённым, но таким же необъятно простым, как и место, в котором она находилась, — и потому магичка выбрала запах белых пионов.
   Вернув флакон на место, Миран поднялась по довольно крутому склону и остановилась возле арочной стены, являвшейся частью места, называемого садом Огневодья. Коснувшись древнего камня, эльфийка внимательно осмотрелась вокруг и только затем вышла из своего укрытия, двигаясь по маршруту, который должен был привести её к лагерю. Настроение у неё было хорошим — даже можно сказать, что очень, — но внезапный выкрик заставил её молниеносно напрячься, отбросив в сторону все лишние мысли.
   — Великан! — вскричал мужской голос.
   Несколькими широкими шагами Миран преодолела то небольшое расстояние, что отделяло её от спуска. Остановившись прямиком на склоне, она выделила себе не более пяти секунд, чтобы разобраться в происходящем, а происходило вот что: огромное и свирепое человекоподобное чудище отмахивалось от группы людей, взявших его в кольцо, но не знающих, что с этим дальше делать. Поняв свою ошибку, они уже разбегались, а великан — существо, как и прочие здесь, знакомое эльфийке с детства, — уже наклонялся, чтобы схватить попавшийся под руку валун.
   Миран словно бы инстинктивно бросила взгляд в сторону, и он тут же наткнулся на человека в облачении Серого Стража. Невзирая на то, что он был целиком скрыт под этим доспехом, магичка без колебаний распознала в нём своего постоянного напарника — видимо, их продолжительные совместные поездки и задания сделали возможным то, что теперь они могли узнать друг друга даже по движениям. Эльфийке хотелось крикнуть ему, чтобы он спрятался за деревом, но, имея представление о тактике своего соратника, промолчала и вместо этого, всадив посох в землю возле себя, она сконцентрировала магический холод в своих руках. Мгновением после в нескольких шагах от Серого Стража поднялась с характерным для этого звуком высокая ледяная стена, а ещё через миг — в неё влетел, разбрасывая по сторонам ледяную крошку, большой камень. Преграда выполнила свою задачу, но магичка сомневалась, что после этого их противник угомонится.
   Схватив свой посох, Миран ещё раз бегло огляделась по сторонам и решила перебежать на другое место, чтобы занять более выгодную для себя позицию, а великан тем временем гулко притопнул ногой, так что вибрация, прошедшаяся по земле, отдалась даже в руках проносившейся неподалёку эльфийки, — но это ничуть не уменьшило решимости ни в ней, ни в тех, кто был на поляне вместе с нею. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-06 19:05:36)

+1

3

Они двигались по пересеченной местности в защитной формации, десять Серых Стражей ромбом, в центре девочка, травница и усмиренный ученый. Грэхэм был недоволен, что в военном походе их сопровождают гражданские, «Делать им больше нечего, травки собирать, да по руинам копаться, когда здесь идут военные действия и все может полететь в тартарары». Особенно Тарис был недоволен тем, что им пришлось взять с собой Ноготка – все-таки в крепости Скайхолд, как он считал, было куда безопасней, чем в древнем лесу полном мародеров, шипастых-рогатых бронто и кое кого похуже. Грэхэм, идущий вторым в формации, поскольку не был во главе нее, снова бегло огляделся и прислушался. «Вроде, тихо». Тарису очень не хотелось снова наткнуться на великана. Несколько часов назад скаут отправленный вперед прибежал, запыхавшись, и сказал срочно свернуть с тропы и взять как можно левее – иначе можно было попасться прямо в лапы гиганта. Тогда, у Тариса даже возник порыв схватить Ноготка и дать драпу со всех ног, позорно нарушив строй, но, разумеется, делать этого он не стал. В последние дни, Грэхэм неоднократно вспоминал высказанное когда-то давно предупреждение эльфийки, чтобы он дважды подумал прежде, чем привязывать Ноготка к себе. Как это ни странно, получилось с точностью наоборот – Грэхэм сам привязался к девочке несмотря на то, что большую часть времени за прошедшие два месяца они провели вместе с Миран выполняя различные агентурные задания Инквизиции.
    Мысли Серого Стража вернулись к событиям прошедших недель. Тарис вспомнил, как через несколько дней, после того памятного вечера решил, что больше не может торчать в крепости и попросил, чтобы его воткнули в какую-нибудь боевую группу. Конечно, было нечто странное, что его не развернули, а пошли навстречу, все-таки в армии нет такого понятия как «не хочу» есть только «это приказ». И все же, в группе Миран как раз недоставало воинов сопровождения и так, волей случая, они оказались вместе на задании.
    Грэхэму было жаль, что с ними сейчас не было магички, Страж и эльфийка образовали на удивление эффективный тандем. Миран оказалась более чем грозным магом, но что самое главное они с Тарисом очень быстро научились понимать друг друга с полуслова, умело используя тактические преимущества, даваемые ее магией и применяя там, где надо грубую силу Стража. Такое боевое единение Грэхэм ощущал лишь дважды: на Глубинных Тропах, куда их занесло вместе с Харгрором и с Лионелем в Монтсиммаре, когда они обчищали карманы богатеньких ротозеев. Но была и существенная разница – Миран и Грэхэм были совершенно разные, как по характеру, так и по боевым навыкам – но при этом, Тарис не мог отделаться от ощущения, что они дополняли друг друга, складываясь вместе, словно частички мозаики и сейчас ему этого не хватало. Было странным, что в обществе своих собратьев, он не чувствовал того же. Единственное, о чем Страж сожалел, было то, что ему так и не удалось узнать об эльфийке чуть больше – девушка предпочитала ревностно хранить свои секреты. Впрочем, Грэхэм давно оставил попытки что-то разузнать у нее, не в последнюю очередь, потому что эльфийку они явно раздражали. Да и теперь, когда он начал несколько лучше понимать саму магичку – какое значение имела биография? Тем более, что Тарис предпочитал не упоминать некоторые факты из своей собственной.

***
    - Спасибо, Джудит, я у тебя в долгу. – Грэхэм горячо пожал руку своей давней знакомой – Старшему Стражу Джудит Сазерленд, которая, как и он занималась поиском рекрутов, но большую часть проводила в Андерфелсе и других северных территориях.
    Джудит направлялась в Андерфелс, чтобы передать Первому Стражу последние сведения об Инквизиции и ее планах, изначально это должен был сделать сам Грэхэм, но он решил остаться, чтобы принять участие в последнем бою с Корифеем. Серая Страж согласилась сделать небольшой крюк, чтобы передать девочку сестрам в Гислейне, но перевозить ее в Андерфелс наотрез отказалась, сославшись на большую опасность пути. Грэхэму пришлось искать альтернативные пути, ему удалось связаться с другим Стражем, которого он знал чуть хуже, но который был у Тариса в долгу. Грэхэм попросил Джудит передать ему письмо, в котором содержались просьба доставить Ноготка в Андерфелс, если в Гислейне станет небезопасно.
    - Без проблем, Грэмс, надеюсь, с ней не будет неприятностей? – Полушутливым тоном спросила Тариса Джудит, но взгляд ее оставался серьезным.
    - Я не могу тебе врать, Джудит, ребенок она довольно шебутной. – Грэхэм скрестил руки на груди и посмотрел в глаза товарищу. – Но кукушка у нее варит. Лезть к бронто с цветочками она не станет, а если и застрянет где-то, заинтересованная эльфийскими руинами, то внутрь не полезет. Мы это с ней обсудили, и она вроде как поняла.
    - Надеюсь, Грэмс, не то я с тебя три шкуры спущу, когда доберешься до Вейсхаупта. – Женщина стукнула Тариса по плечу и не дожидаясь ответа отправилась ухаживать за экипировкой.
    «И не только ты», - подумал Грэхэм, глядя на полянку, где Ноготок гонялась за стайкой воркующих нагов. Девочка споткнулась о корень, упала в траву, но со смехом поднялась и прыгнула на удирающего зверька, который истошно заверещал. «Так его, Ноготок!» - весело подумал Тарис. Сейчас, когда под защитой лагеря, ему наконец удалось снять шлем и вздохнуть полной грудью, Грэхэм наслаждался видом – а он был потрясающим. Страж бывал в этих местах раньше, но каждый раз не мог не насладиться тем буйством красок и запахов которое открывалось перед ним, и сейчас, когда утренние лучи солнца пробивались сквозь листву высоченных многовековых кленов, Грэхэм позволил себе предаться созерцанию. Напряжение перед боем, забота о Ноготке, беспокойство о Миран, которая если он правильно понял, должна уже была несколько дней быть в Долах – на короткое мгновение все это ушло на второй план, уступив место шелесту листвы, голосам птиц и зверей, легкому прикосновению по-летнему теплого ветерка. Идиллию нарушил голос Стража-орлейца, чьего имени Грэхэм не знал, заговорившего с характерным акцентом на Торговом.
    - Тарис, этот мудень-ученый сбежал, Уолкер говорит, чтобы ты разыскал и привел его. – Орлеец встал за спиной к сидевшему на ступенях Грэхэму.
    - Сам ты, мудень, - ворчливо ответил Тарис, поднимаясь, и бросил взгляд на статую каменной совы, устланной плющом. – Хорошо, передай Уолкеру, что я верну его, в какую сторону он пошел хотя бы?
    - На север, - холодно отрезал орлеец и удалился.
    Тарису не нравился этот тип, но это не имело никакого значения. Им было приказано усилить оборону лагеря в Камнежути, разведать округу и при необходимости зачистить, затем находится в полной боеготовности, на случай если основным силам Инквизиции потребуется подкрепление. Грэхэм сомневался, что их кинут в самое пекло, опасаясь, что непосредственная близость к Корифею может быть использована им, чтобы снова повлиять на Стражей, но тем не менее, Серые Стражи представляли собой существенную военную силу, которую можно было использовать и для других целей.
    Тарис подошел к статуе волка, где он оставил части своего тяжелого доспеха Серых Стражей. Грэхэм надел нагрудник с грифоном, закрепил металлические пластины на поясе, затем приделал поножи и нацепил массивные наплечники, предварительно стряхнув с одного ком грязи. Наконец, продел руки в латные перчатки, подхватил свой меч и щит с грифоном и, нехотя, надел на голову шлем. Облачившись, таким образом, в полную экипировку Страж выглядел весьма грозно, может быть даже слишком, для столь умиротворяющей лесной обстановки, но Тарис прекрасно знал, что это впечатление было обманчивым. Покидая лагерь, он помахал рукой Ноготку, крикнув, что скоро вернется и попросил не слишком пугать нагов, а то им будут сниться кошмарики. За неимением точных указаний Грэхэм двинулся прямо на север, правда сразу возле лагеря путь преграждала скала, так что Тарису пришлось спуститься немножко вниз. «Интересно, кто это изображен», - подумал Тарис приподняв голову и увидев каменную стеллу с изображением эльфа. «Надо будет расспросить Миран, вдруг она знает». Страж прошел мимо квадратной каменной будки, свернул вправо, затем еще раз вправо, ориентируясь по солнцу, затем пересек реку по кем-то заботливо уложенным отесанным плоским камням. Чуть правее, Страж заметил статую лося на высоком утесе, и решил, что она вполне может заинтересовать ученого. К сожалению, подойдя к ней он никого там не обнаружил и двинулся дальше на северо-восток, где как ему помнилось могло быть что-то интересное.
    Впереди послышался какой-то гул и людские голоса, Грэхэм отправился на шум, сняв на всякий случая со спины щит. Когда он вышел из-за утеса, то едва успел среагировать, прикрывшись щитом на летящий в него булыжник. Внезапно, перед ним возникла ледяная стена, которая тут же со звоном рассыпалась, дождь из ледяной и каменной крошки осыпал Стража, не причинив ему особого вреда. «А вот и Миран», - пронеслось в уме Тариса, но радоваться было некогда – впереди великан атаковал группу людей и Тарис кинулся к ним на подмогу, лишь краем глаза заметив фигуру с посохом, чуть повыше, на камнях.
    - Назад! – крикнул Грэхэм, когда увидел, что великан замахивается, чтобы ударить двумя руками по людям.
    Зубы стража лязгнули, когда гигант с грохотом ударил в землю, лишь сбив пару человек с ног, воины успели отбежать и их не сильно задело. Страж подбежал к великану сзади и нанес два сильных удара по сухожилиям под коленом, затем отпрыгнул, предполагая, что сейчас прилетит заклинание Миран. Великан упал на колени, и другие воины кинулись в атаку. Битва была не слишком долгой, но интенсивной, когда все закончилось, Грэхэм подошел к спустившейся эльфийке.
    - Фух, вечно мы встречаемся посредине какой-нибудь передряги. – произнес он магичке, снимая шлем с головы и беря его подмышку. – Ух ты. Если бы я тебя не знал, то подумал, что кто-то из долийцев, оказал нам честь своим присутствием – и помощью, - он указал рукой на поверженного великана.
    – Спасибо за ту «стену», не думаю, что мой щит выдержал бы удар такого валуна, - он улыбнулся эльфийке, даже не пытаясь скрыть, как рад ее снова видеть.
    Миран выглядела несколько отлично от того, к чему привык Грэхэм, но удивительным образом ей шел наряд, в котором явно прослеживались долийские мотивы. Впрочем, ничего на самом деле удивительного в этом не было, ведь она была эльфийкой. Страж проследил за кожаным ремешком на ее шее, на конце которого был янтарный кулон. Украшение не было вычурным, но очень гармонировало с остальным нарядом.
    - С Ноготком все в порядке, она в Камнежути вместе с остальными. Там много людей, так что она в безопасности, – поспешил он сообщить магичке, предваряя ее вопрос. – А вот у меня небольшая проблема. Ты случайно не видела усмиренного ученого, минут тридцать назад он ушел из лагеря, предположительно на север. Он изучает эльфийские руины, может ты знаешь, куда он мог отправиться? Разыщем его, по-быстрому и вернемся в лагерь, мм?

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-08 13:59:50)

+1

4

С какой стороны ни взгляни, великан был суровым противником. Миран не знала, кого угораздило спровоцировать его, но тот человек явно не представлял, какие последствия повлечёт за собой его поступок — иначе он бы был куда осмотрительнее. Среди всех существ, что населяли этот регион, больше всего стоило опасаться именно этих огромных двуногих созданий. В детстве магичка представляла, словно они — стражи, стоящие на границе между тем миром, который она видела вокруг себя, и древними Долами. Её фантазии заходили настолько далеко, что иной раз она была и впрямь готова поверить, что, стоит ей одолеть великана, и приоткроется завеса, разделяющая времена. Быть может, на нечто подобное её наткнули сны, которые она видела здесь, но, так или иначе, повзрослев и изучив этих существ, эльфийка рассталась со своими детским представлениями о них, но многое осталось неизменным — как, например, мнение, что с великанами лучше не связываться. Было оно основано не столько на собственных ощущениях, сколько на статистике: великаны служили причиной гибели многих живых созданий, в том числе — и людей. Они были огромны и сильны, могли поднимать большие тяжести и за счёт этой способности не только обеспечивали себя пропитанием, но и могли одним махом избавиться от своего противника. Миран даже слышала истории о том, как на Штормовом Берегу под удивлёнными взглядами тех, кто присутствовал там, развернулся бой между великаном и Винсомером. Учитывая, что драконы неоспоримо являлись одними из самых опасных существ, обитающих в Тедасе, что можно было сказать о другом создании, которое вступило с ним в схватку и, возможно даже, имело шансы на победу? Разумеется, располагая подобными фактами, меньше всего хотелось бросаться на великана с мыслью испробовать собственные силы, но у тех, кто попался в его поле зрения прямо сейчас на одной из полян Изумрудных Могил, выбора не было. Тем не менее, он был у Миран, но она не воспользовалась им, осознанно вступая в сражение. Магия была тем подспорьем, которого она не могла лишить людей, оказавшихся в такой опасности; она бы не прошла мимо, даже если бы речь шла не о членах Инквизиции.
   Вознамерившись перебежать и занять более удобную для себя позицию, магичка оказалась поблизости от великана и ненароком привлекла его внимание — это было чистой случайностью, но саму суть ситуации не меняло. Чувствуя, как каждая мышца в ней напрягается до предела, а разум превращается в тонкое острие, нацеленное на достижение определённой цели, эльфийка «шагнула в Тень», переносясь за счёт магии на некоторое расстояние вперёд и оставляя после себя леденящий след. Для великана это было не более чем незначительной мелочью, но Миран и не рассчитывала нанести ему этим какой-либо урон: ей были хорошо известны повадки и сильные стороны своего противника, и в бою она не полагалась на удачное стечение обстоятельств, хотя нередко подобное имело место быть. Сейчас, впрочем, спасти её и группу людей, находившуюся рядом, могла лишь отточенность действий  и их правильная последовательность. Сочтя ненужным лишний раз ставить себя под угрозу, магичка отодвинулась в сторону — в прямой контакт с великаном она пока ещё не собиралась вступать, так как людей с мечами и кинжалами на поляне было достаточно, а потому сконцентрировалась на магической поддержке для них. Большинство времени, пока длилось сражение, Миран пыталась ослепить противника, а затем — била его по ногам. В какой-то момент великан наконец рухнул на землю, и воины набросились на него будто бы с новым приливом сил. Для эльфийки такое положение дел было отчасти проблематичным: она должна была не только атаковать противника всем, что имелось у неё в запасе, но и следить за тем, чтобы её заклинания не задели остальных людей. Особенно это усложнялось присутствием на поле боя Серого Стража — Грэхэм никогда не держался в стороне от врага и бросался на него каждый раз, как только выгадывал выгодный для атаки момент. Лёд взрывался рядом с ним, сжималось от воздействия магии само пространство, но из раза в раз это не задевало его напрямую. Видимо, время, проведённое в совместных сражениях, оставило внушительный отпечаток на их способности взаимодействовать.
   Наконец, великан рухнул окончательно, перестав подавать при этом какие-либо признаки жизни. Миран не находила в этом никакого удовольствия и незаметно выдохнула с облегчением лишь только потому, что им удалось избежать чьей-либо гибели. Многие серьёзно пострадали, но раны можно заживить. Сама магичка разве что устала от активного использования своих способностей, но виду на это подавать не стала — ей было важно сохранять образ человека, который способен выдерживать большую нагрузку и при необходимости нырять из одного сражения в другое, если понадобится.
   Смахнув с себя послевкусие состоявшегося боя, эльфийка выпрямилась и подошла в своей привычной манере к Грэхэму. Не так она представляла себе их встречу после недельной разлуки, но персона Серого Стража имела странную способность сглаживать любую обстановку. Стоило ему снять шлем и заговорить, как магичке показалось, словно они и не расставались вовсе. «Грэхэм, как он есть», — подумала она, как и всегда сперва выслушивая ферелденца и не спеша говорить что-то в ответ. По поводу передряг он был полностью прав — казалось, они реже встречались в спокойных условиях, чем в каких-либо ещё. У Миран перед глазами буквально перенеслись самые яркие события минувших двух месяцев, сопровождавшихся криками, взрывами и шуточками Серого Стража. Его бессменное чувство юмора не раз вытаскивало её из пучины чрезмерной серьёзности, за что эльфийка была ему благодарна, но в чём никогда не признавалась вслух. Изредка она видела замешательство на его лице — возможно, иной раз ему казалось, что он выбивается из общей обстановки своей лёгкостью и неуместным весельем, — но на самом деле это было совсем не так, и бывало, что магичка жалела о своей неспособности сказать ему о том, что она находит великим достоинством эту способность сохранять присутствие духа и не позволять мрачным событиям надломить себя. Но пока что все эти признания не выходили за пределы её разума.
   — Рада видеть тебя, Грэхэм, — ответила на всё прежде сказанное Миран, и её расслабленное выражение лица была главным подтверждением этому.
   Впрочем, мгновением спустя её расположение духа вернулось в более привычное для неё состояние. Известие по поводу Ноготка она восприняла как должное — чего-то иного от ферелденца эльфийка и не ожидала, — но вот упоминание о пропавшем Усмирённом-учёном мигом переменило её настроение.
   — Безусловно, — изменяя намеченным планам, тотчас согласилась магичка и обвела взглядом всё вокруг. — Если он остался один, ему грозит большая опасность.
   Миран имела исключительно особое отношение к Усмирённым. В то время как многие маги относились к ним с пренебрежением и насмехательством, эльфийка испытывала к ним прямо противоположные чувства, а потому восприняла просьбу Серого Стража подобно приказу, который должен был быть исполнен безотлагательно. Пока люди, представлявшие Инквизицию и чуть ранее сражавшиеся с великаном, расходились по поляне и брались каждый за своё дело, Миран быстро прикинула в уме, куда бы мог отправиться Усмирённый. Поблизости была только одна постройка, хорошо сохранившаяся с тех времён, когда Долами владели эльфы: Дин’ан Ханин. Ещё эльфийской можно было посчитать башню Саутфингера, хотя её происхождение оставалось под знаком вопроса. Эльфийка решила пройти к старой крепости Изумрудных Рыцарей, пройдя мимо башни, но затем резко вспомнила, что есть ещё одни руины — те, что находились на холме с Кривым деревом и где ранее не раз приземлялся Большой Мистраль. Дракона здесь больше не было, но руинами, насколько знала Миран, никто толком не занимался. Вероятно, именно туда и отправился Усмирённый.
   — Пойдём, — эльфийка позвала Грэхэма за собой и повела его самым прямым путём к холму.
   Они прошли по поляне, а затем направились к огромным валунам, между которыми образовывался весьма неширокий проход. Двинувшись по нему, Миран бросила взгляд на существо, изображённое на камне по правую сторону от них с Серым Стражем: оно было похоже на двуногого ящера и являлось одним из самых загадочных созданий, которые ей когда-либо доводилось видеть. Не став в этот раз заострять на нём своего внимания, магичка прошла дальше. Не успели они продвинуться и на несколько шагов, как до их ушей дотянулся звук мужского голоса. Мгновением после перед взором эльфийки возникла картина: под валуном с изображением величественного рогатого животного стояла группа солдат, состоящая из трёх человек, и Усмирённый. Он был спокоен, как и все, некогда отсечённые от Тени, что позволяло одному из солдат муштровать его, тыча пальцем ему в грудь. Остальные двое просто стояли рядом с ним, а один, оказавшийся эльфом, так и вовсе выражал не ахти какое желание участвовать в происходящем. Вероятно, это чувство перекинулось и на остальных двоих, когда магичка и Серый Страж приблизились к ним.
   Приняв тот вид, с которым она проходила в Круге Магов больше десятка лет, Миран порезала присутствующих взглядом и в резко умолкнувшей обстановке посмотрела на Усмирённого, в первую очередь убеждаясь, что он в порядке. Солдаты выразили желание уйти по своим делам, и эльфийка не имела ничего против этого, разве что одному из них — любителю тыкать пальцем и ругать людей, которые не могли ему ничем ответить, — попросту слинять не позволила. В этом ей любезно помог Серый Страж, лёгким шагом в сторону преградивший ему дорогу.
   — Вы знаете, кто это? — тоном, безукоризненно повторяющим тот, которым когда-то разговаривали с ней старшие чародеи, спросила Миран, указав взглядом на Усмирённого.
   Она опиралась о посох, вокруг кристалла которого заклубился холодок, и пристально смотрела на солдата. Ответ был очевиден, поэтому долго его ждать не пришлось.
   — Полагаю, — продолжила магичка, — Вам также известно, что отсечённые от Тени маги лишаются не только способности колдовать, но и испытывать эмоции. Этот человек, — она указала вежливым жестом руки на Усмирённого, — пришёл сюда не на прогулку, а чтобы что-то сделать. В свою очередь, чтобы что-то сделать, человеку необходима мотивация. Если мотивация происходит от него самого, то в этом случае в ней так или иначе задействованы эмоции. Из этого мы делаем вывод, — Миран сделала небольшой шажок навстречу солдату, — что этот достопочтенный господин прибыл сюда не по собственному желанию, а по чьему-то поручению. Посему любые претензии с Вашей стороны касательно причастности его персоны к Вашим злоключениям лишены всякой основательной базы. — Выдержав недолгую паузу, магичка взглянула на ферелденца и добавила, сказав солдату: — Вы свободны.
   Не став провожать взглядом этого человека, эльфийка сосредоточила своё внимание на Усмирённом. Это был опрятный светловолосый человек, приблизительно их с Грэхэмом сверстник, гладко выбритый, что говорило о наличии кого-то, кто обычно присматривал за ним. На лбу, как и у всех прочих Усмирённых, у него имелось лириумное клеймо, на которое Миран не хотелось смотреть, потому как иначе оно могло засосать её взгляд точно бездна и погрузить её саму в ненужные на данный момент размышления. Мужчина этот продолжал стоять на месте, ни о чём не спрашивая, и придерживал сумку, которую имел при себе — лямка на ней порвалась, вероятно, из-за того, что некто слишком усиленно дёргал за неё.
   — Как Вас зовут? — обратилась к нему магичка.
   — Освин, — незамедлительно ответил Усмирённый.
   Глядя на него, Миран ненадолго замолчала, а затем сказала:
   — Я попрошу Вас последовать за нами, Освин. Мы намерены вернуться в лагерь.
   Усмирённый кивнул в знак согласия, и Миран, вновь переглянувшись с Серым Стражем, перевела взгляд на траву у себя под ногами и повела обоих мужчин за собой. Беседовать о чём-либо в данный момент ей совсем не хотелось. Всё, что касалось Усмирённых, удручало её, а то, как некоторые относились к ним, — злило. Вся эта ситуация конкретно подпортила ей возвращение домой, но с другой стороны она была рада тому, что всё обошлось: уж лучше было испытать некоторую долю дискомфорта, чем не разрешить ситуацию, которая при ином раскладе могла обернуться чем-то гораздо большим, чем неприятный инцидент.
   Пройдя через поляну, где люди по-прежнему возились вокруг поверженного великана, Миран и её спутники поднялись по склону наверх, прошли мимо сада Огневодье и завернули в сторону реки. Там всё-таки заскользнувшая в более глубокую прослойку собственных мыслей магичка всё же не сумела сдержаться и, ворочая головой и глядя на безумно зелёные верхушки деревьев, спросила:
   — Освин, как Вы стали Усмирённым?
   Мужчина, без лишних вопросов следовавший за ней, ответил:
   — Я стремился сбежать из своего Круга и однажды у меня это почти получилось. Первый Чародей и Рыцарь-Командор посчитали, что так для меня и всего нашего Круга будет лучше.
   Миран остановилась в нескольких шагах от реки и, не сказав ни слова, сняла с ног сапоги.
   Вода приятно холодила её — в это время года она была вполне пригодной для купания, особенно если перед этим удавалось нагреться на солнце. В Изумрудных Могилах было достаточно тепло и порою даже душно, но солнечный свет не всюду мог пробиться сквозь кроны деревьев. Так или иначе, на то, чтобы найти местечко поглубже и погрузиться в него, сейчас времени не было, да и сама ситуация к этому не располагала, так что, перейдя через реку, эльфийка по-быстрому обсушила ноги и вновь обулась. Всё, что оставалось, — это пройти ещё немного вдоль течения, а затем спуститься по массивным ступеням и — voilà! — они на месте.
   Предвкушая встречу с Ноготком, эльфийка спустилась вниз, ещё на подходе пройдясь взглядом по всем тем людям, что остановились в лагере, размещённом в Камнежути. Девочка, на тот момент находившаяся рядом с Серыми Стражами, обернулась и, заметив их, побежала им навстречу.
   — Миран! — на подлёте воскликнула она и мягко врезалась в магичку.
   — Salut, — ненадолго приобняв её одной рукой за плечи, сказала ей в ответ Миран и продолжила спускаться вниз.
   По правде говоря, ей бы хотелось подхватить девочку под мышки и покружить вокруг себя, но вокруг было слишком много глаз, к тому же сперва эльфийка хотела решить все первостепенные вопросы и только потом она могла позволить себе заняться тем, что являлось её личным делом. А потому, пройдя в лагерь, Миран выискала взглядом командующего и повела к нему Усмирённого, прежде взглядом попросив Грэхэма остаться вместе с Ноготком чуть позади и дождаться её.
   — Командующий, — говоря строго и вместе с тем — уважительно, обратилась к нему магичка. — Если Вы будете с такой халатностью относиться к своим подчинённым, у Вас их может не остаться. Этот человек, — эльфийка не стала вслух определять его как Усмирённого, посчитав, что это было бы унизительным по отношению к нему, — в одиночку был отправлен на изучение руин в области холма с Кривым деревом. Разберитесь с этим, пожалуйста, так, чтобы это не стало проблемой других людей.
   Намекнув на то, что произошедшее может стать известным стоящим повыше, Миран решила не вступать ни в какие дискуссии и, развернувшись, направилась обратно к ферелденцу и девочке. По пути её взгляд ненароком зацепился за группу Серых Стражей, в числе которых находилась также небезызвестная для неё персона по имени Джудит Сазерленд. Магичка не была знакома со Старшим Стражем лично, но имела сомнительное удовольствие наблюдать за их с Грэхэмом общением со стороны. Похоже, они были хорошо знакомы, так как чувствовали себя раскрепощённо в обществе друг друга; кроме того эта особа то и дело называла его «Грэмс», превращая довольно-таки представительного мужчину в какого-то конюха. Глядя на неё, Миран видела женщину, не менее десятью годами старше себя, темноволосую и притягательно кареглазую, которая имела много общего с её товарищем. Даже теперь, при взгляде на неё, эльфийка задумалась о том, нет ли между нею и Грэхэмом чего-то большего. Или, быть может, было, когда они оба были помоложе? Ведь что-то должно было лежать в основе таких игривых, на её взгляд, отношений между мужчиной и женщиной, объединённых одним долгом и большим отрезком времени, проведённом в компании друг друга.
Словив себя на мысли, что она никогда ещё так серьёзно не раздумывала над чем-то настолько глупым, как личная жизнь другого человека, имеющего полное право иметь таковую, магичка прошла мимо, оставляя позади как Старшего Стража, так и размышления о ней.
   — Ну что… — подойдя к Грэхэму и маленькой эльфийке, сразу взялась за дело Миран. — Здесь неподалёку есть одно место, которое я хотела бы посетить. Вы сходите туда вместе со мною?
   Она наклонила голову, и волосы упали на её лицо, прикрывая улыбку и делая её заметной только для девочки, которая посмотрела ей в ответ. Отчасти посещение этого региона было затеяно ради Ноготка: было одно дело, касающееся её, которое магичка давно хотела сделать, но которое стало возможным лишь сейчас. Верная своим привычкам, она не стала распространяться о своих задумках преждевременно — возможно, потому, что знала: Грэхэм в любом случае её поддержит.
   Подняв голову, она взглянула в лицо Серому Стражу; Ноготок по обыкновению была согласна на любое приключение, и теперь они обе ждали только его согласия. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-11 14:52:34)

+1

5

От взгляда Тариса не ускользнуло то, что Миран немного изменилась в лице, когда он попросил эльфийку помочь в поисках непоседливого ученого, но об истинных причинах этого он мог только догадываться. Возможно, магичка была недовольна тем, что они не могут отправиться сразу к Ноготку, но что-то подсказывало Грэхэму, что дело было не в этом. В том, с какой серьезностью она восприняла просьбу Стража составить ей компанию было что-то… тревожное. Сам Тарис относился к Усмиренным в основном нейтрально, разве что, испытывая чисто человеческое сожаление об их судьбе, которую вряд ли можно пожелать даже врагу. Грэхэм вспомнил давний разговор со своим наставником, который для гнома был на удивление хорошо подкован в вопросах магии.
    - Я поражаюсь, как эти Усмиренные не сбрасываются массово со стен, - говорил тогда Харгрор. – Ведь уму не постижимо – жить, ничего не желая. Как тогда от нее получать удовольствие? Ведь только ради этого живут люди, и не надо мне сейчас про высокие цели – просто некоторые фанатики получают удовольствие от осознания собственной высокоморальной крутости, и я не говорю, что это плохо. Суть не в этом, а в том, что – им не для чего жить, если им все равно. Но они упорно продолжают делать это, заменяя собственные желания, просьбами и указаниями, которые им дают другие. И вот тут, если задуматься, кроется страшная вещь – что, если кто-то нечистый на руку обзаведется армией Усмиренных? Ведь им все равно что делать, подметать полы или убивать младенцев – главное дать им веский повод, а уж это проще простого, если уметь пользоваться демагогией и софистикой. Короче, они на меня нагоняют жуть.
    Погруженный в воспоминания, Грэхэм не заметил, как они оказались перед большим камнем, со странным рисунком. Тарис удивленно поднял брови, хмыкнул, и уже собирался было открыть рот, чтобы поинтересоваться мнением Миран о том, чем вдохновлялись ее предки когда рисовали это, но  впереди раздались голоса и Страж, предпочитавший всегда быть на чеку, снял со спины щит и положил руку на эфес меча. Пройдя еще немного вперед, их взору предстала бравая компания солдафонов, приставшая к бедному ученому (который, впрочем, не выражал особого протеста), на фоне очередного образца эльфийской наскальной живописи. Ученый, чье имя, как всегда, вылетело из головы Тариса, видимо узнал его, поскольку их взгляды встретились, что не осталось незамеченным парой вояк, стоявших чуть в сторонке. Когда Грэхэм и эльфийка приблизились к ним, те поспешно ретировались, видимо «не выдержав тяжелого взгляда Миран», как подумал Грэхэм, а вот заправиле, выяснявшему что-то на повышенных тонах у ученого, Тарис улизнуть не позволил, преградив ему дорогу и молча покачав головой. Парочка попытавшихся сбежать, то ли из чувства верности, то ли из любопытства вернулись, но остановились на почтительном расстоянии.
    Грэхэм не сдерживал улыбку, слушая как Миран отчитывала горе-солдатиков, радуясь, что у него закрытый шлем.
    - Я бы отвесил ему пендель, да боюсь он в портки наложил, – обратился он к с усмешкой к магичке, когда воины скрылись с глаз. – Ты этому в Круге магов научилась? – спросил он у отвернувшейся к Усмиренному Миран, имея в виду ее «дипломатические» навыки.
    Эльфийка, явно обеспокоенная судьбой ученого больше, чем сам Тарис, которому доверили его спасти, уже беседовала с мужчиной. Грэхэм кивнул Миран, поймав ее взгляд и встал позади ученого, замыкая их процессию. Магичка явно хорошо ориентировалась в этой местности, выбирая дорогу, даже не осматриваясь по сторонам и это о многом говорило. У Тариса вертелся один вопрос на языке, но он предпочел бы задать его наедине, даже несмотря на то, что Усмиренному до них обоих не было никакого дела. Кроме того, Страж чувствовал, что эльфийка была чем-то угнетена. «Ну конечно», - подумал Тарис, глядя в спину идущего впереди человека. – «Этот Усмиренный олицетворение того, что могло – и может – случится с любым магом. Один промах – и ты лишь тень своего прошлого я». Словно в подтверждение его догадок, Миран обратилась к Освину с вопросом.
    «Для Круга-то, это понятно, но вот лучше ли это для тебя, парень…» - подумал Страж, покачав головой. – «Впрочем, не мне судить об этом». Грэхэм подумал о судьбе тех рекрутов, которые отказываются от проведения ритуала Посвящения, узнав, что им предстоит. На руках самого Тариса крови не было, но он присутствовал при том моменте, когда Страж-Констебль рассек спину, убегающему пареньку, который просто струхнул. Грэхэм прекрасно понимал, что это необходимо, что это происходило испокон веков – люди, оказываются недостаточно смелыми или недостаточно решительными, но все равно в глубине сознания у него пряталась мысль, что это неправильно.
    Им оставалось пересечь ручей, пройти немного и они оказались бы в лагере, Грэхэм практически не сбавляя темпа, прошагал в своих доспехах по дну ручья и остановился, ожидая своих спутников. Он специально повернулся чуть в сторону, но глазами внимательно следил за эльфийкой, наблюдая за ее точными движениями. Освин перебрался без особых проблем, лишь один раз оступившись, но удержав равновесие. Закончив переход, они спустились по ступеням к лагерю, где их прибытие не осталось незамеченным Ноготком.
    К удивлению Грэхэма, Миран лишь мельком поприветствовав Ноготка, оставила девочку со Стражем и решительно направилась к центру лагеря, где находился Уолкер и другие Стражи. «Щас что-то будет», - весело подумал Тарис и подошел чуть ближе, успокаивая накуксившуюся Ноготка. Эльфийка стояла спиной к Грэхэму и он плохо слышал ее слова, но о их содержании можно было судить по тому, как лицо командующего Стража сначала исказила гримаса удивления, потом возмущения и затем чистого, концентрированного гнева. Казалось, Рассел сейчас испепелит взглядом Миран, но Грэхэм как никто другой знал, насколько этот трюк бесполезен с магичкой. Когда эльфийка развернулась, Тарис видел, что командующий еще что-то кричал ей вслед, захлебываясь слюной, а потом в беспомощности обратился к своему подпевале-орлесианцу. «Он же это так не оставит», - подумал Тарис, и действительно, Второй Командующий Серыми Стражами в Изумрудных Могилах стремительно сокращал дистанцию между ними и собой, пыхтя как котелок.
    - Я с удовольствием отправлюсь с вами, - быстро ответил Грэхэм подошедшей эльфийке, - но сначала послушаем, что нам скажет глубокоуважаемый Уолкер. – он кивнул, показывая глазами за спину магичке.
    - Тарис, какого черта, может ты мне объяснишь, нахрена вы притащили чокнутого ученого, бесполезную травницу, и, мать его, ребенка – в военный лагерь, мм? – еще на подходе, размахивая руками и свирепо вращая глазными яблоками, обратился к ним командующий.
    - Рассел, тебя может и назначили командующим в этой операции, но давай не будем забывать, что все мы всего лишь ма-а-ленькие шестеренки в машине войны под названием Инквизиция, которой сам знаешь кто заправляет. – Грэхэм недвусмысленно указал глазами на посох Миран. – Так что все вопросы передавай своему вышестоящему командованию. – закончил с усмешкой Страж.
    Тарис знал, что рискует стать свидетелем очередной гневной тирады, но это его не сильно волновало. Было чистой случайностью (по крайней мере Грэхэм так себя успокаивал), что командующим назначили Уолкера, а не его, сочтя первого более опытным полевым командиром. Да, это могло быть правдой, но задания, порой даваемые Грэхэму были не в пример более важными, чем то, чем занимался Рассел, поэтому острой нужды соблюдать субординацию Тарис не видел. Тем более, что в иерархии Стражей, они занимали одинаковые места.
    - В таком случае, вот тебе приказ от вышестоящего командования, - ледяным тоном отчеканил Уолкер. – Назначаешься ответственным за безопасность гражданских в лагере. Если кто-то из них сбежит, помрет, пропадет без вести – спрашивать будут с тебя. Понятно? – и не дожидаясь ответа, развернулся на пятках и вернулся в лагерь.
    Грэхэм виновато пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Миран.
    - Потом объясню. Так куда ты хотела… - но договорить Страж не успел, поскольку из ниоткуда возникла Джудит и позвала его.
    - Грэмс, можно тебя на минутку?
    Тарис теперь уже по-настоящему виновато развел руками и попросил эльфийку подождать немного, затем подошел к знакомой.
    — Это она, та самая? – с ухмылкой поинтересовалась Джудит, кивая в сторону магички – А она симпатичная, любишь рыженьких?
    - Джуд, старая ты сваха… - начал было Грэхэм, - Да, это Миран, наставница Ноготка, она…
    - Что значит сваха, может я ее у тебя отбить решила? - перебила его Страж. - Да ладно, ладно, я ж наоборот, одобряю. – Заговорила она уже примирительным тоном, но продолжая издевательски улыбаться, затем ее лицо посерьезнело.
    – В таком случае тебе стоит ее позвать, ей это тоже необходимо знать.
    У Грэхэма все упало внутри. Он озабоченно посмотрел прямо в непроницаемое лицо Джудит, затем помахал Миран подзывая девушку. Когда эльфийка подошла, Старшая Страж не стала дожидаться, пока Тарис их представит и заговорила первая.
    - Миран, здравствуйте, меня зовут Джудит, я буду сопровождать Ноготка по просьбе Грэхэма до Гислейна. Я не смогу доставить ее в Андерфелс, но, как я поняла, Грэхэм уже договорился на тот случай, если в этом возникнет необходимость. Тем не менее, есть еще один момент, который может повлиять на ваше согласие отправить девочку со мной.
    Джудит сделала небольшую паузу, на лице ее не было никаких эмоций, и для Тариса это было самым плохим знаком. Что удивило его в этот момент, это то, что его куда больше взволновала безопасность Ноготка, чем судьба его старой подруги.
    - Две ночи назад, я начала слышать Зов, - бесцветным тоном сказала Джудит, подтверждая тем самым худшие опасения Грэхэма.

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-11 01:02:04)

+1

6

«То, как человек говорит, как произносит слова — должно быть музыкой», — поделилась на одном из приёмов, на котором Миран принимала участие в качестве магического скомороха, некая молодая леди. Магичка подозревала в ней барда, потому как девушка имела на удивление мелодичный голос, не оставляющий сомнений в наличии у неё певчего таланта и умения подстраивать свои интонации соответственно ситуации. Как бы там ни было, но это утверждение надолго осталось в памяти у эльфийки, и она припомнила его и сейчас. Если взять за данность, что музыка — это любое благозвучное сочетание, то действительно — речь очень многих людей, которых Миран доводилось слышать, можно было назвать таковой. Голос Грэхэма, когда он не шутил и говорил о чём-то важном для себя, был похожим на отходящую от берега волну — возможно, такие ассоциации возникли у эльфийки из-за места их первой встречи, — а Ноготок звучала как пламя в очаге, когда поводишь над ним рукою, увлекая его языки за собой. Что же до бестолочи-командующего, то он представлялся магичке ансамблем неумёх, которые вместо извлечения из струнных инструментов прекрасной музыки бесцельно пилили струны смычками. Впрочем, такое впечатление у Миран возникало скорее не конкретно насчёт голоса мужчины, а из-за того бедлама, который организовался благодаря той фразе, что он бросил ей в ответ. Самой магичке от неё были ни холодно ни жарко; сколько дел она поимела за всю свою жизнь с такими вот любителями поговорить кому-то в спину — и не счесть. Вместо неё в конфронтацию вступил Серый Страж. Эльфийка посчитала это лишним — всё-таки лучшим методом борьбы с дураками было полное их игнорирование, — но с другой стороны, если бы вместо ферелденца это сделала сама Миран, то мелкой перепалкой дело не закончилось бы. В эту самую минуту она могла запросто уйти, не обратив на командующего больше никакого внимания; единственное, что её заботило — это то, что Ноготок должна была выслушивать всё это, а так как девочка часто волновалась за Грэхэма, то могла слишком глубоко воспринять обращённую в его сторону гневную тираду. Если бы не это, эльфийка точно не стала бы вмешиваться, ограничившись вопрошающим взглядом, призванным вытянуть из ферелденца ответ на вопрос, что имел в виду командующий, но в последнее время интересы подопечной Миран нередко превалировали над привычным для неё образом поведения.
   — Непонятно. — Голос магички нагнал решившего вернуться к своим делам мужчину. Она не стала подходить к нему, предпочтя говорить с расстояния, но при этом держала взгляд направленным строго ему в лицо. — Серый Страж Тарис был запрошен мною в сопровождение, начиная с двадцатое по двадцать второе число месяца Волноцвета текущего года, включительно. Мой запрос был удовлетворён и имеет письменное подтверждение, которое я готова предоставить по первому требованию.
   В мире, где столько лжи и обмана, очень сложно верить кому-то на слово — возможно, именно поэтому и была изобретена документация, хотя некоторые напротив станут утверждать, что она существует лишь исключительно для того, чтобы усложнять жизнь тем, кто привык действовать, а не распыляться по мелочам. Так или иначе, Миран знала истинную весомость бумаг, равно как и умела с ними обращаться. Она действительно запросила Грэхэма себе в спутники — не на прогулку, конечно, а чтобы выполнить ряд заданий в указанном регионе, и документ, подтверждающий это, у неё тоже имелся.  Как следствие — придётся командующему подыскать себе другого смотрящего за порядком как минимум на ближайшие два дня, а дальше… Дальше путь уведёт её и ферелденца на юг, так что эльфийка взглядом пожелала скверно-характерному мужчине найти себе кого-то другого, на ком можно срывать своё недовольство, и уже практически развернулась, чтобы уйти, как она и планировала раньше, но Камнежуть, по-видимому, решила оправдать своё название и не собиралась отпускать её так скоро.
   Снова услышав это противное «Грэмс» поблизости от себя, Миран едва не поёжилась, но сдержала себя. Элементарная вежливость не позволила ей отвернуться от соратницы Грэхэма или просто проигнорировать её обращение к ферелденцу, так как они стояли рядом и на данный момент представляли собой нечто цельное. Эльфийка понадеялась, что её спутник сам разберётся в образовавшейся ситуации, но Старшему Стражу что-то понадобилось не только от него, но и от самой Миран, что немало удивило последнюю. «Чего она хочет? Что намеревается сказать или сделать?» — наблюдая за приближающейся к ней женщиной, по-быстрому размышляла магичка. Собранное выражение лица было не единственным отпечатком жизни, в большинстве своём проведённой в Орлее. Там же она приучилась к тому, чтобы всегда пытаться предугадать возможные события. Как говорится: «Предупреждён — значит вооружён». Хуже всего для орлесианца — это быть застигнутым врасплох и не суметь сориентироваться. Нечто подобное, к слову, как раз и ожидало Миран.
   Женщина представилась, и так как имя магички уже было произнесено, она ответила ей учтивым кивком. До того самого момента, как не была названа цель назревающей беседы, Миран строила предположения, которые целиком и полностью разбились о то, что Джудит сказала мгновением позже. Стоило признать, что ничего подобного и не было в списке предположений эльфийки, а потому она растерялась — внутренне, конечно. Никто со стороны ни за что бы не сказал, что сказанное повергло её в недоумение — разве что Грэхэм, на которого она мельком взглянула. Миран казалось чрезвычайно неуместным то, что Старший Страж решила заговорить о чём-то таком прямо здесь и сейчас, да ещё и в её присутствии. Первым делом магичке подумалось о том, что она прежде сильно недооценила прямолинейность ферелденцев — порой она бывала не просто удивительной, а прямо-таки ошеломляющей. В то же время эльфийке, выросшей в орлейском обществе, везде виделся подвох, и конкретная ситуация не стала исключением.
   — Так как я не могу проявить должной компетентности в данном вопросе, полагаю, что вам следует обсудить это наедине, — не слишком медля с ответом, произнесла Миран и взглянула поочерёдно на Джудит и Грэхэма. Затем её взгляд остановился на женщине, и она добавила: — На Вашем месте я бы не стала так сразу отчаиваться. Просто держите в уме, в каком времени мы живём, и не позвольте себе обмануться. Корифей однажды уже продемонстрировал нам своё умение имитировать Зов. Лично я не вижу никаких препятствий тому, чтобы он продолжал делать это и впредь.
   И снова кивнув ей, эльфийка взяла свою подопечную за руку и вместе с ней пошла к ступеням. То, что она даже не посмотрела на Серого Стража, должно было дать ему понять, что разговор наедине с Джудит не был предложением, а прямой инструкцией к действию. Сама же Миран, полагая это дело решённым, никак не могла отделаться от мыслей о том, почему эта женщина вообще решила заговорить о чём-то столь сокровенным прямо сейчас. Увидела, что они собрались куда-то вместе с Грэхэмом, и решила помешать этому, сославшись на что-то такое? Неужели это действительно было простой попыткой отвести своего мужчину от соперницы? Но это ведь сущие глупости. Их с ферелденцем ничего такого даже в помине не связывало. Эльфийка вообще с трудом могла представить себе двух людей, которые были бы более не подходящими друг для друга, чем она и Серый Страж. К тому же, не таким уж и ценным товарищем был для неё этот Грэхэм. Пусть бы он даже в Тень провалился — вряд ли бы Миран стала из-за этого горевать. Даже хорошо, что он остался в лагере, а не пошёл с ней и Ноготком; так им обеим будет только удобнее.
   Тем не менее, когда они поднялись по ступеням, маленькая эльфийка, разок оглянувшись на ферелденца, перевела на неё свой взгляд, предварительно посильнее сжав её руку. Магичка взглянула ей в ответ, а затем вновь перевела своё внимание на окружающий пейзаж. Девочка по левую сторону от неё явно настаивала на своём — не нужно было слов, чтобы понять это. «Сегодня — большой день для неё», — подумала, приближаясь к реке, Миран. Грэхэм был важен для Ноготка и, возможно, она бы захотела его присутствия, если бы знала, что ждёт её впереди.
   Не решаясь делать какой-то выбор, эльфийка предоставила его случаю: отпустив на мгновение свою подопечную, она протянула руку в сторону, и лёд охватил магическим холодом одну из веток растущего поблизости куста.
   Подойдя к воде, магичка сняла обувь, передала её девочке и присела, позволяя той взобраться себе на спину. Переходить реку, неся Ноготка, было не очень легко из-за того, что приходилось ещё как-то удерживать одной рукой свой посох, но её подопечная крепко обхватывала её своими ногами, так что они перебрались на другой берег без каких-то особых проблем, а когда Миран обулась — пошли дальше. Их путь лежал мимо большого камня с достаточно пугающим изображением большого животного, похожего на быка, и белых фигур на нём, а затем они обе прошли между двумя изваяниями сов. Ноготок в это время по просьбе магички энергично рассказывала о том, как прошло её путешествие от Скайхолда до Изумрудных Могил, а старшая эльфийка заморозила ещё несколько растений по пути их маршрута.
   Наконец они зашли на территорию сада Огневодье, который и был их конечной целью. Миран оглядела всё вокруг, до чего только дотягивался её взгляд. Это место был особенным для неё. Почему — этого она не могла объяснить, но то, что оно вызывало в ней совершенно необъяснимые, очень глубокие и тонкие чувства, было неоспоримым.
   Придержав свою маленькую спутницу за руку, магичка указала взглядом на грозного вида животное, проходившее в стороне от них, и сказала:
   — Это — бронто. Они — очень мощные создания, свирепые и неуступчивые в бою. У них сильные мышцы и очень толстая шкура. Некогда гномы вывели их — они же и используют их по сей день. Но те бронто, что живут здесь — дикие. Они не тронут тебя, если ты не тронешь их, так что лучше всего не подходить к ним слишком близко.
   Всё ещё держа девочку за руку, Миран взглянула на высокую башню Саутфингера, прекрасно обозреваемую с места, на котором они остановились, и затем двинулась направо. Они шли вдоль огромных камней, ощущавшимися стенами сада, и наполовину обошли его. Ноготок любознательно мотала головой из стороны в сторону, а магичка тем временем пристальнее всего приглядывалась к остаткам эльфийской постройки: то, что сохранилось от неё, будоражило воображение Миран, а вместе с тем — и её чувства.
   Убедившись, что поблизости нет ничего такого, что могло бы быть источником потенциальной повышенной опасности для девочки, магичка остановилась вместе с нею возле одного из деревьев практически в самом центре сада. Она много думала об этом моменте с тех самых пор, как однажды маленькая эльфийка в полутьме их общей комнаты в ходе очередного серьёзного разговора дала понять, что ей не к чему возвращаться. Она была достаточно убедительна — равно как и информация, собранная агентами Инквизиции касательно беженцев, — чтобы магичка доверилась ей.
   — Когда-то давно, — прислонив свой посох к дереву, положив рядом свой походный рюкзак и присев на одно колено перед Ноготком, начала рассказывать негромким, плавным тоном эльфийка, — эта земля принадлежала эльфам. Они получили её в дар, и основали здесь своё второе государство, которое назвали Долами. — Миран обрисовала взглядом полукруг, коснувшись им верхушек деревьев, и глубоко вдохнула свежий воздух с примесью ароматов разных растений. — Здесь они строили свои величественные постройки, здесь могли развивать свою культуру. Долы были их домом, и в нём они были свободны.
   В уме магички проносилось всё, что она когда-либо изучала касательно этого вопроса. История народа эльфов пусть и была неполной, но сведений о его прошлом было достаточно, чтобы последующие поколения могли хотя бы представить себе, как вообще жили их предшественники. Конечно же, прошлое хранило в себе множество неприглядных моментов, которые Миран в данную минуту не хотела озвучивать — они попросту были бы лишними. Она не была склонна сглаживать  углы и что-то утаивать, а потому и без точного перечисления всех ошибок, совершённых и приключившихся с их с Ноготком предками, эльфийка намеревалась поговорить с девочкой по-честному.
   — Эльфы любили Долы и оберегали их. Думаю, каждый из них встал бы на его защиту, будь на то нужда, но главными защитниками государства считались Изумрудные Рыцари. — Магичка смотрела своей подопечной в глаза, больше не тая улыбку. — Это были храбрые, самоотверженные эльфы, превосходно сочетавшие в себе умения воинов и магов. Согласно легендам, они ездили верхом на галлах и каждому из них сопутствовал волк. Эти волки были верными спутниками своих Рыцарей — они шли с ними в бой, а ночью — оберегали их сон.
   Эта часть легенд всегда была одной из самых любимых для Миран. Даже в своём далёком прошлом, когда она была ещё ребёнком и даже не подозревала о наличии у себя магических способностей, она тянулась к этим сказочным Рыцарям, мечтая видеть себя в их рядах. Сейчас, будучи взрослой, она максимально приблизилась к этому, но чарующий привкус чего-то неуловимо волшебного по-прежнему преследовал её, когда она задумывалась обо всём этом.
   — Когда Изумрудный Рыцарь приносил клятву и посвящал себя защите Долов и обитающего в них народа, в его честь сажали дерево.
   Чувствуя, что Ноготок понимает, о чём она говорит, эльфийка вновь оглянулась вокруг, и девочка оглянулась вместе с нею; а потом их взгляды вновь встретились.
   — Изумрудные Могилы — это огромное хранилище зримых подтверждений доблести и преданности наших с тобой предков.
   Потянувшись к девочке, магичка заправила прядь волос ей за ухо. Столько времени прошло с тех пор, как по этим землям ходили эльфы Долов, что казалось, будто те времена были какой-то выдумкой. Эльфы потеряли свой дом, утратили силу духа и разделились, так что их славное прошлое практически не соприкасалось с их нынешним существованием. Из всех народов тяжелее всего нынче приходилось именно эльфам — остроконечные уши, которые в прошлом небось украшали изумительными изделиями и смело выглядывали из интереснейших причёсок, сейчас служили причиной невыносимо сложной судьбе. Но даже учитывая всё это, Миран не считала, что сочувствие — то чувство, которое может что-то изменить, а потому, говоря о эльфах, она никогда не ставила упор на тех лишениях, которые приключились с ними.
   — Но наступили другие времена, — взяв руки девочки за кончики пальцев в свои, продолжила магичка. — Долы как государство прекратили своё существование, но мы — остались. У эльфов больше нет своей страны, и из-за этого им приходится нелегко, это правда, но это вовсе не означает, будто мы лишились самих себя. Честь, долг, храбрость, преданность, доблесть, — эти вещи не привязаны ни ко времени, ни к месту. Постоянно оглядываясь назад, мы не придём к прошлому счастью. Чтобы обрести его, мы должны жить здесь и сейчас. Чтобы это сделать, нам нужно учиться с достоинством жить среди других народов, но находиться среди них и не раствориться в том, чем они могли бы нас сделать, можно лишь только в том случае, если мы сами будем знать, кто мы.
   Миран отпустила одну руку своей подопечной и пригладила ей волосы с одной стороны. Она не читала какую-то лекцию и не произносила заученных фраз — все они шли от её сердца, а потому были правдивы.
   — Ты по-своему несёшь на себе печать нашего народа, — сказала напоследок эльфийка. — У тебя многое позади, но впереди — ещё большее. Чтобы смело идти вперёд, тебе нужно знать, кто ты есть. Это знание не приходит в одну секунду. Иногда для того, чтобы узнать это, нужно прожить целую жизнь. Но, так или иначе, это стоит того. Начать же можно с чего-то, что некоторые посчитают малым, но что на самом деле имеет большое значение: имени. Здесь много имён. — Миран поднялась на ноги и придержала девочку за плечо. — То, которое ты найдёшь и сочтёшь своим, пусть и станет таковым.
   Отстранившись от девочки на шаг, магичка дала ей тем самым понять, что она может приступать к делу. В саду Огневодье благодаря её стараниям было запрятано пятьсот маленьких записок с самыми разными эльфийскими именами — Миран потратила немало времени, чтобы подготовить их, но нисколько не жалела об этом. Из всех предшествовавших с Ноготком разговоров она пришла к выводу, что за плечами у девочки было то, к чему она больше не могла вернуться, а называться и впредь каким-то цветком означало бы сильно умалять дар в виде собственной жизни. Эльфийка же хотела подтолкнуть её к двум вещам: ощутимому началу чего-то нового и осознанию важности своего существования. Какое место могло бы подойти для этого лучше, чем то, что хранило наиболее осязаемую связь с теми временами, когда эльфы гордились тем, кем они являлись?
   Ощущая, как чувство покоя вновь волнами окатывает её, Миран скрестила руки на груди и с одобрением проследила за тем, как маленькая эльфийка осторожно обошла бронто, подбегая к первой вызвавшей её интерес точке сада.
   Но вместе с тем не теряя бдительности, магичка молчаливо отвела взгляд в сторону — к дереву, что находилось слева от неё, — и лишь отчасти неожиданно столкнулась там с карими глазами Грэхэма. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-13 13:06:32)

+1

7

Грэхэм еще не успел оправиться от печальной новости о том, что его хороший друг скоро сгинет в Глубинных Тропах, когда Миран повела себя немного странно. Тарис сразу понял, зачем Джудит сообщила ему и эльфийке о своем состоянии, она должна была быть уверенной на сто процентов, что они, как ответственные за девочку, согласны отправить Ноготка с ней, несмотря на риск, пускай и минимальный. Самого Грэхэма беспокоило не то, что Старшая Страж внезапно станет гулем, что, разумеется, было ерундой, а то, что возможно повысится ее чувствительность к Зову, как истинному, так и ложному. Тарис искал встретится с Миран взглядом, чтобы дать ей понять – он всецело доверяет своей знакомой, но вместо этого магичка достаточно быстро взглянула на него, не задерживая взгляда, ответила Джудит и удалилась, забрав Ноготка. Мысли Грэхэма на короткий миг перескочили на другую тему. Каждый раз, когда Стражу начинало казаться, что он начинал понимать магичку, в ней открывалась какая-то новая грань, словно у мастерски обточенного бриллианта, переливающегося каждый день новыми оттенками. Впрочем, в данный момент, это сравнение (которое неоднократно приходило Грэхэму в голову, но он никак не мог подобрать момент, чтобы произнести его вслух), было не совсем правильным – реакция Миран несколько озадачила Стража. На какой-то миг ему даже показалось, что в действиях эльфийки была некоторая тщательно скрываемая нервозность, настолько мимолетная, что даже наблюдательный Грэхэм не смог до конца понять, показалось ли ему или это было на самом деле. Тарис посмотрел вслед уходящим девушке и девочке, затем снова повернулся к Джудит.
    - Джуд, спасибо тебе, что предупредила и… - он не знал, что еще можно сказать в свете таких новостей. - …я полностью согласен с Миран, не вижу никаких проблем доверить тебе девочку. Я же тебя пол жизни знаю! – он хлопнул женщину по плечу, также как ранее сделала и она, с грустной улыбкой на лице. – Мы с тобой еще поговорим, хорошо?
    Старшая Страж вышла из оцепенения, в котором находилась, проницательно посмотрела на Грэхэма, потом немного расслабилась и тоже улыбнулась.
    - Хорошо, Грэмс. Поговорим потом, тем более, что-то мне подсказывает, что тебя ждут, – она с усмешкой кивнула в сторону парочки, которая как раз была готова свернуть к реке, Тарису показалось, что девочка обернулась перед тем, как они скрылись из виду.
    Грэхэм снял шлем, который уже начал докучать, и передал его Джудит, с просьбой кинуть к остальным своим пожиткам, затем направился к точке, где последний раз видел эльфиек. Возможно это было легкомысленно с его стороны, но он был достаточно уверен в своих навыках защиты, к тому же если что, Миран не позволит, чтоб ему в голову прилетело что-то больше небольшого камушка, а от остального его защитит висящий на спине щит. Зато теперь, имея возможность дышать полной грудью, Тарис почувствовал себя гораздо свободнее и смог полностью насладиться видом окружающей зелени, и звуками живого леса.
    «Как это мило», - с улыбкой подумал Тарис, притронувшись кончиком пальца к заиндевевшему листочку на покрытой подтаявшей изморозью ветке. – «Она не хочет, чтобы я потерялся!»
    Приободренный этой мыслью, Грэхэм осмотрелся вокруг, но не увидел больше ни одного, оставленного Миран знака. Решив, что вероятнее всего они просто отправились по дороге, мимо павильона, Тарис последовал вверх по тропе. Как только впереди показалась скала с угрожающего вида натюрмортом (или автопортретом, кто знает?), Страж увидел еще одну подозрительно убеленную ветвь куста и зашагал к нему, ускорив шаг, затем свернул вправо к реке. Прямо напротив каменной совы, у самой тропы, стояла пара благородных рогачей, склонившись к воде. В кустах послышался какой-то шорох и перепуганный наг бросился прямо в воду, энергично заработав лапками. Тарис почесал шею, потом выудил из бороды мертвую муху («Наверное под шлем залетела и скопытилась»), щелчком отправив ее в водный поток. «Опять в ботинках хлюпать будет», - проворчал себе под нос Страж, пересекая ручей по камням и досадуя, что нету времени снять поножи и обувь – ведь метки оставленные эльфийкой могут растаять в любой момент!
    Прибавив шагу, Грэхэм обошел мирно пасущихся громадных бронто, сделав приличный такой крюк, и наконец увидел впереди Ноготка и Миран; над ними, словно переломленное древко копья, возвышалась полуразрушенная эльфийская башня. Эльфийка что-то говорила девочке, и в какой-то момент прикоснулась к ее голове, жестом полным заботы и нежности. Тарис смекнул, что возможно ему не стоит появляться из ниоткуда, словно чертику из табакерки, и вместо того, чтобы направится к ним прямиком через сад, затерялся среди более густо растущих деревьев, медленно подбираясь к эльфийкам.
    - …Преданность, доблесть, - начал он различать сквозь шелест листвы слова Миран, и остановился, чтобы лучше прислушаться. - …не растворится в том, чем они могли бы нас сделать…
    Страж прислонился к дереву и погрузился в свои собственные воспоминания, помогали ему оставаться собой все эти годы странствий по чужим землям и среди чужих народов. Конечно, та часть Ферелдена, где он вырос не могла сравниться по живописности с тем буйством красок, которое открывалось перед ним здесь, в Долах, но было в просторных полях, окружавших его деревню и хвойных рощах, растущих неподалеку что-то… умиротворяющее и фундаментальное, находясь среди них Грэхэм чувствовал себя на своем месте. «До того, как все сгорело и исчезло во мраке ужаса». Тарис зажмурил глаза и потер их двумя пальцами, отгоняя неприятные воспоминания. Было странно, что они всегда его посещали в такие прекрасные моменты как этот, словно напоминание или предостережение от погружения в безмятежность. Снова открыв глаза, Грэхэм отчетливо услышал переливчатое пение неизвестной ему птицы, которая в его голове плавно перешла в жизнерадостную трель жаворонка, часто слышимую им по утру или в полдень, когда он работал в поле с отцом. Страж подумал, что возможно дети того жаворонка до сих пор поют в небе над его сожженной деревней, ведь даже скверна не может добраться до бесконечной лазури, в которой он обитает.
    «Интересно, что она имела в виду говоря, что здесь много имен, неужели что-то сохранилось с тех времён?» Магичка отправила Ноготка (которую, возможно, скоро будут звать совсем по-другому) и девочка принялась рыскать по окрестностям, выуживая из самых неожиданных мест кусочки бумаги и старательно читая их, морща носик и беззвучно шевеля губами. «Неужели, Миран заранее это подстроила?», - удивился Страж. – «Это же сколько времени надо было угрохать на это, так вот зачем она отправилась сюда раньше нас!» Грэхэм невольно подумал о лимитах собственной жертвенности, переведя взгляд на свои немного подсохшие ботинки, искренне надеясь, что способен на большее. Эльфийка выпрямилась и, наконец-то, заметила Стража.
    - Я не собирался подслушивать, но и не хотел портить момент, - сказал он, подойдя к Миран, - мне кажется, то, что ты сделала чрезвычайно важно – как для нее, - он указал в сторону девочки, забравшейся в широкое, покрытое мхом дупло дерева, - так и для тебя. Я уж не говорю, про то, что… это ведь ты спрятала все эти записки? Сколько же ты их здесь оставила, Лелиане не придется, случайно, перейти на березовую кору, для передачи своих тайных посланий? – он сложил руки на груди и улыбнулся, зажмурив один глаз, из-за внезапно пробившегося сквозь листву лучика солнца.
    - Знаешь, я ведь прекрасно тебя понимаю, - заговорил он уже спокойным голосом, - то, что ты говорила насчет важности четкого понимания кто ты и что ты. Как человек, не поживший разве что в Вольной Марке, я знаю, насколько это важно не забывать о своих корнях. Даже если ты попытаешься ассимилироваться, тебя все равно будут считать если не чужаком, то иным. Мне повезло, я хотя бы часть своей жизни прожил в родной обстановке. – Грэхэм окинул взглядом руины поодаль.
    - Но мне сложно представить какого это не иметь возможности полностью ощутить себя частью своей цивилизации, - он с грустью взглянул в светлое лицо Миран. – Или, как в случае Ноготка, даже не знать о ней.
    Тарис подошел к эльфийке и встал рядом, уловив цветочный аромат ее духов, затем поднял голову, чтобы взглянуть на руины башни.
    - Как же величественны, наверное, когда-то были эти постройки, - произнес он задумчиво, затем повернулся и взглянул на Миран. – Расскажи мне о Долах. Мне бы хотелось побольше узнать об этом крае.
    «Столь же прекрасном, как и ты», - неожиданно для самого себя подумал Грэхэм, слегка покраснев.

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-16 15:29:08)

+1

8

В глубине себя Миран знала, что Грэхэм не станет задерживаться и нагонит их с Ноготком. С тех пор как они начали вместе работать на Инквизицию и принялись выполнять задания, прилагая к этому совместные усилия, между ними возникла некая связь, которую сама магичка находила очень странной и во многом неизъяснимой. Благодаря ней, эльфийка могла предугадать те или иные действия Серого Стража, а также объяснить что-то касательно него, не прибегая к построению чёткой логической цепочки и прочим измышлениям, а скорее путём какого-то стороннего чувства. Миран пока что не понимала этого, но не могла отрицать существование подобного. Если бы вместо ферелденца в саду, где находились они с девочкой, нарисовался кто-то ещё, она с наибольшей вероятностью вынудила бы его уйти, но в том, что касалось Ноготка, Грэхэм никогда не был лишним. В сущности, его присутствие в целом крайне редко — можно даже сказать, что практически никогда — не рассматривалось лишним.
   Так или иначе, магичка отнеслась к его появлению положительно, хотя и не стала показывать этого. Серый Страж, привыкший к её обычному состоянию, тоже не стал заострять на этом своего внимания и перешёл к излюбленным шуточкам, которые эльфийка выслушала, но как-то комментировать не стала. К тому моменту она уже была уверена, что Грэхэм замечает и думает больше, чем могло бы показаться. Перед ним она почти что не скрывала своей привязанности к девочке, а потому он должен был понимать, что всё происходящее сейчас было лишь малой долей того, на что эльфийка была готова пойти ради неё.
   — Она узнает, — коротко ответила Миран на слова ферелденца о том, что Ноготок пока ещё не имеет никакой связи с культурой народа, частью которого она являлась по факту своего рождения.
   Пока мужчина подбирался поближе к ней и рассматривал те руины, которые можно было выхватить взглядом с их нынешнего местоположения, магичка успела обдумать то, что Грэхэм сказал помимо происхождения девочки. Кроме множества положительных качеств, которыми был наделён Серый Страж, он обладал одним особенным умением: он мог говорить о чужих, очень проблемных вопросах, так, что у других, имеющих к этому прямое отношение, не возникало желания придушить его. В том, что касалось своего места в жизни, они с ферелденцем были очень различны, но он не казался эльфийке раздражающим, когда рассуждал о тех, кому повезло с этим меньше. Возможно, именно поэтому они и провели столько времени за разговорами — а учитывая, сколь несловоохотливой была Миран, это можно было назвать настоящим достижением.
   — Долы… — повторила она, когда Серый Страж заговорил о государстве эльфов, простиравшемся на этой территории.
   Практически все мало-мальски образованные люди знали, что Долы являлись вторым государством эльфов и что они были разгромлены людьми. Не все могли назвать точную дату — 2:20 год века Славы, — но сам факт этого события был широко известен. Для Миран, изучавшей этот вопрос более подробно, он был чем-то таким, что нельзя было спокойно обсудить за чашкой чая, так как он предполагал массу споров и в целом — весьма жаркое обсуждение.
   — Они были дарованы эльфам за их участие в войне против Тевинтерской империи. Обосновавшиеся здесь эльфы попытались возродить свою культуру и порядки, практически полностью утраченные за годы рабства у тевинтерцев, что в результате привело их к изоляции. — Магичка говорила весьма предметно, как если бы пересказывала своему собеседнику некогда услышанную лекцию. — Ты, как Серый Страж, наверняка знаешь об одной из причин, которые привели к значительному усугублению во взаимоотношениях эльфов и людей. Я имею в виду времена Второго Мора.
   Суть того, что Миран упомянула их, заключалась в неприглядном поступке её предков — некоторые исторические источники утверждали, что эльфийская армия наблюдала со стороны за уничтожением расположенного неподалёку от них Монтсиммара порождениями тьмы. Не желающие вступать в борьбу вместе с людьми, эльфы того времени показали себя не просто недолюбливающими своих соседей, но и их врагами. По этой же причине магичка не спешила винить в падении Долов исключительно людей, которые якобы изначально пытались подчинить себе эльфов.
   — Что было потом, ты, полагаю, тоже знаешь, — продолжила она. — Долы пали под натиском людских войск, их государство было уничтожено, а они сами вернулись обратно в рабство. Правда, какая-то их часть предпочла полу-дикий странствующий образ жизни.
   Закончив говорить, эльфийка поймала себя на мысли, что поведала обо всём этом настолько сухо, что казалось, будто эти события нисколько её не трогают. В действительности же причины тому, что Долы выпали из рук эльфов, и последствия этого были слишком сложной темой. Говорить о чём-то таком было сродни приготовлению чрезвычайно сложного блюда — придя на кухню, ты должен был либо приготовиться к долгому и упорному делу, либо ограничиться блинчиками.
   Миран задержала свой взгляд на ферелденце. Она смотрела на него молча и не выражая каких-то конкретных эмоций — так порой любители искусства смотрят на картину, оставляя окружающих в раздумьях насчёт того, что же кружится в их уме в данный момент. Эльфийка вдруг словила себя на мысли, что Грэхэм вызывает в ней две вещи, которые она испытывала в своей жизни крайне редко: во-первых, ей хотелось обсуждать с ним те или иные вопросы, и, во-вторых, она, кажется, действительно доверяла ему. Замкнутая в себе и не привыкшая распространяться о чём-то, кроме того, что касалось непосредственно дела, теперь магичка нередко внутренне стремилась рассказать Серому Стражу больше, чем требовалось. Это было неразумно,  а иной раз — так и вовсе глупо, но это желание было настолько отчётливым, что Миран не могла списать всё на какое-то помутнение в своём сознании. А сейчас, когда она наконец очутилась дома и её прямо-таки переполняли эмоции, обнажавшие её истинную натуру, эльфийка оказалась в полушаге от того, что она раньше ни в коем случае не позволила бы себе.
   Но жизнь, как известно, требует перемен — и неважно, насколько ты готов к ним. Если уж так сложилось, что они захлестнули тебя с головой, не борись с ними, а подбери самый подходящий для этого стиль — и плыви.
   «Может, я лишилась рассудка», — подумала Миран, а вслух произнесла:
   — Пройдёмся.
   Ей всегда лучше думалось в движении, а то, что она намеревалась сказать дальше, нельзя было попросту вывалить на Серого Стража, иначе всё это могло звучать не больше чем бездушная информация, преподанная ею мужчине для ознакомления. Нет, оно было чем-то бо́льшим, и если уж эльфийка решилась на это, то хотела, чтобы её поняли правильно.
   Как и раньше с Ноготком, магичка принялась обходить сад вдоль его воображаемой границы. Грэхэм шёл рядом с ней, не выдвигаясь вперёд, а скорее даже держась на полшажочка позади. Поглядывая на девочку, которая продолжала с нескрываемым ажиотажем носиться вокруг в поисках запрятанных записок, Миран заговорила, делая при этом такой вид, будто смотрит на траву перед собою:
   — Неподалёку отсюда есть эльфийские руины, название которых — Дин’ан Ханин. В действительности это — гробница Изумрудных Рыцарей.
   В детстве это место завораживало эльфийку, так как оно, в отличие от всех остальных сохранившихся со времён её предков построек, выглядело куда более целостно. Она часто ползала по их территории, но по понятным причинам так ни разу не была внутри — но это ничуть не умаляло её желания оказаться там хотя бы путём воображения. В то время Миран само собой не знала, что это гробница; руины в её представлении были каким-то дворцом. Реальное положение вещей оказалось даже более значительным для неё, чем если бы её детские вымыслы оказались правдивым. Всем тем, чем являлся Дин’ан Ханин, — и внешне, и внутренне, — он и сейчас поражал воображение магички,  да и не только её.
   — Придя в Изумрудные Могилы, Инквизиция столкнулась здесь с эльфом по имени Тавен — он был Первым хранителя Хавена. Помнишь этот долийский клан? Мы встречали его в Священных равнинах. — Миран взглянула на Грэхэма, предоставляя ему краткое мгновение на то, чтобы вспомнить о не столь давних событиях, а затем снова перевела свой взгляд на траву. — Тавен прибыл сюда вопреки желанию хранителя вместе с ещё несколькими эльфами. Поначалу они отказывались принимать помощь Инквизиции в изучении Дин’ан Ханина, но в начале этого месяца от них пришло письмо с предложением о содействии. Когда агенты Инквизиции явились к гробнице, то нашли эльфов убитыми  — как и посланных сюда ранее солдат. Как оказалось, на них напали венатори и красные храмовники.
   Это событие вошло в список тех вещей, за которые эльфийка корила себя, хотя разумом понимала, что её прямой вины в гибели долийцев и агентов Инквизиции не было. Тем не менее, она не могла выбросить из головы тот факт, что у неё имелась реальная возможность стать одной из первых, кто спустя столетия вошёл бы в Дин’ан Ханин, — но этого не произошло. В то время она находилась в другом месте и опоздала со своим возвращением в Скайхолд на несколько дней. Отчасти это произошло из-за Грэхэма — решение задержаться они приняли совместно, но ферелденца к чувству ответственности за произошедшее магичка не приплетала. Как бы там ни было, но прошлое изменить она была не в силах.
   — Они искали эльфийские сокровища, — пояснила Миран, — но гробница хранила в себе кое-что куда более ценное, чем золото или древние штуки, которые можно было бы продать интересующимся коллекционерам. Там хранилось знание. — И вновь эльфийка взглянула на своего товарища, начав говорить тише, а вместе с тем — и вкрадчивее. — Инквизиция расправилась со всеми, кто атаковал Дин’ан Ханин, а затем за дело взялись исследователи. Меня среди них не было, но я видела присланные в Скайхолд материалы, а вчера посещала гробницу, где переговорила с продолжающими работать там агентами. Вне всяких сомнений, когда Корифей будет побеждён, я первым делом вернусь сюда, потому что…
   «Потому что ты даже не представляешь, что там хранится»,  — хотела сказать она, но сдержалась. Это сразу же выдало бы её чувства, превратив из профессионала в возбуждённую близостью исключительных знаний девицу. Миран ещё не была готова открываться кому-либо с такой своей стороны, но, надо сказать, она находилась достаточно близко к тому, чтобы хотя бы малость, но заступить за свою привычную черту, неприступность которой она до этого всегда тщательно блюла.
   Остановившись ненадолго на одном месте, магичка вгляделась в глаза Серого Стража. Он ни разу не подвёл её в ситуациях, которые в её понимании были показательными. Они вместе прожили это время; вместе сражались, вместе отдыхали после этого. Ферелденец был искренним и открытым с нею; Миран же могла позволить себе лишь долю первого. Но некогда он потряс её тем, что был готов поделиться теми секретами из жизни своего ордена, которые по идее не должны были выходить за его пределы. Тогда это могло показаться просчётом болтуна, но как только магичка получше узнала своего товарища, она поняла — он, быть может, не так хитёр, но вовсе не дурак. Он бы не стал распространяться о чём-то столь важном, если бы заподозрил, что делать этого не стоит, а потому то, что он поделился с нею такими личными для себя вещами, было осознанным, а не молниеносным решением. И сейчас Миран казалось, что она тоже хочет быть откровенной с ним по поводу одной очень важной для неё вещи, которая пока что была секретом, но вскоре могла пробежаться волной ошеломления по всему миру. Столько пройдя вместе с Грэхэмом, она призналась самой себе, что доверяет ему — и это сняло те преграды, которые обычно заставляли её молчать в тех ситуациях, когда многое можно было бы сказать.
   — Как я уже говорила, Дин’ан Ханин — это гробница Изумрудных Рыцарей, и он сохранил часть их истории. Ту, что способна перевернуть наш взгляд на неё с ног на голову. — Чтобы не выдавать своего взволнованного состояния, Миран вновь принялась шагать. — Как это известно широкой общественности — и тебе в том числе, — Священный поход на Долы был объявлен вследствие резни, которую эльфы устроили в Ред-Кроссинге. Всё, что касается тех событий, всегда было дискутабельным, но никто и никогда ещё не подходил к разгадке так близко, как те, кто видел изложение этой истории, складывающейся точно мозаика по текстам, которые можно найти в Дин’ан Ханине.
   Набежавший на сад Огневодье ветер встрепал волосы магички, вынуждая её пригладить их и на мгновение замолчать. Картины прошлого, нарисованные воображением, проносились у неё перед глазами. Как историк-исследователь, ей было важно добраться до правды, но не просто чтобы сохранить её для себя, а чтобы огласить кому-то. Серый Страж, шагавший рядом с ней, должен был стать первым, кто услышит подобное от неё, и момент выдался волнительный, потому как Миран чувствовала в своём спутнике человека, который примет эту информацию сердцем, а не стремящимся оспаривать всё подряд разумом.
   — В те времена жил Эландрин, Изумрудный Рыцарь. — Эльфийка произнесла его имя по-особенному, словно бы упоминала о каком-то друге; возможно, потому, что видела в нём достаточно общего с собой, чтобы воспринимать его не просто как практически обезличенную историческую личность. — Он влюбился в девушку, Адалену, из Ред-Кроссинга, и получил от неё ответное чувство. — Любому слушающему наверняка в первую очередь пришло бы на ум, что из этого получилась бы неплохая любовная история, весьма необычная и потенциально драматичная, и проблема была в том, что, в сущности, она таковой и являлась. — Но эльф и человек не могут просто сойтись и быть вместе. По крайней мере, не в те времена. Для того, чтобы связать себя с Адаленой, Эландрину пришлось бы принять веру в Создателя — но он был не против. Он полагал, что эта вера и вера в эльфийских Творцов — суть одно и то же. Но представь, какое отношение к этому могли иметь его соратники — верные защитники эльфийских Долов? — подчёркнуто спросила магичка.
   Не желая слишком бегло переходить от одного к другому, Миран в привычной для себя манере замолчала, позволяя ферелденцу представить себе эльфийского рыцаря, поклявшегося служить своей стране и народу, и девушку, представляющую враждующую по отношению к эльфам культуру. Зрители спектакля, сюжет которого повторил бы эти исторические события, надолго остались бы под впечатлением, но магичка смотрела на это не как на какую-то душещипательную историю, а как на жизни реальных людей — таких же, как… как она с Грэхэмом.
   Махнув головой и переводя взгляд на высокую стену эльфийских руин, она продолжила:
   — Сиона, сестра Эландрина и Изумрудный Рыцарь, застала его вместе с Адаленой, но не озаботилась тем, чтобы прояснить ситуацию, а решила действовать, исходя из собственных соображений. Сомневаюсь, что она на тот момент хоть что-то понимала о любви, потому как, читая источники, мне на ум скорее приходит помешанная на своих представлениях эгоистка, боящаяся, что брат, которого она считала своим, перейдёт на вражескую сторону. Именно она настроила остальных Изумрудных Рыцарей против связи Эландрина и девушки из Ред-Кроссинга, представив ситуацию в удобном для себя свете. Не думаю, что она делала это намеренно, но снимает ли это с неё всю вину? — Вопрос был риторическим, и потому Миран приступила к финальной части истории: — Опасающиеся того, что Эландрин выдаст их секреты, остальные Изумрудные Рыцари бросились к нему, но на тот момент его на территории Долов уже не было. Нежелание разобраться в том, как всё обстояло на самом деле, а также убийственные заблуждения привели к целой череде трагических событий: Адалена должна была встретиться с Эландрином, но отряд Сионы пришёл туда первым. Адалена в темноте перепутала Сиону с Эландрином и была ею застрелена. Услышавшие крик жители деревни набросились на эльфов и были ими перебиты, но до того они успели застрелить Эландрина, который им не сопротивлялся. Его тело они сбросили в реку, но эльфы вернули его и похоронили  в Дин’ан Ханине вместе с истинной хроникой событий. И это, — в голосе магички послышались совсем иные нотки, чем до этого, — стало началом гибели самих Долов.
   Когда Миран впервые столкнулась со всей этой информацией, она не думала ни о том, сколько теорий подтвердилось, ни о том, какой народ оказался виновником, потому что, на её взгляд, во всей истории таковой был только один. Но с ранних лет магичка научилась смотреть на любую ситуацию куда шире и видеть дальше того, что виделось на первый взгляд. Прозвучавшую из её уст историю можно было воспринять по-разному. Кто-то поставил бы клеймо на эльфах, кто-то назвал бы дурочкой девушку, влюбившуюся в долийского «дикаря», а кто-то даже посчитал бы Эландрина предателем. Миран же смотрела на всё это как на урок и как на прочный аргумент в пользу того, чтобы люди — в широком смысле — научились смотреть на вещи шире. Ведь если бы не предрассудки и желание посторонних лезть в чьи-то личные дела, Эландрин и Адалена, быть может, стали бы тем камнем, на котором люди и эльфы смогли бы впоследствии выстроить свои более дружелюбные и открытые друг другу взаимоотношения.
   А ещё эта история, конечно же, откликалась в душе эльфийки своей наглядной двоякостью. Она всегда имела немного странное отношение к народу, к которому физически принадлежала, а потому ни в один период своей жизни не акцентировала своей принадлежности к нему. Естественно, Миран чувствовала свою связь с эльфами, но не настолько фанатично, чтобы любить и оправдывать их во всём, что бы они ни привносили в этот мир. Она, например, являлась андрастианкой и не стремилась уничтожить людской род, чтобы эльфы вновь могли возвыситься. По схожим причинам она не могла назвать себя настоящим последователем Изумрудных Рыцарей. Да, она хотела защищать, но не только эльфов, и она была готова служить каким-то идеалам, но не слепо. Возможно, кто-то из её сородичей сказал бы о ней lin’alas, но Миран попросту ответила бы: «Va te faire foutre». Она была без сомнения рыцарем, но не таким, как те, что развязали войну с людьми; она была рыцарем этого нового, сильно изменившегося с тех пор, как существовали Долы, времени. И она полагала это своим достоинством.
   Что бы магичка ни захотела добавить после всего уже сказанного, она не могла этого больше сделать, так как вернувшаяся к ним с Грэхэмом маленькая эльфийка перетянула всё внимание на себя.  Миран моментально отметила факт её возвращения, а потому перевела свой взгляд на девочку. Ноготок шла к ним немного вприпрыжку и было заметно, что она держит записку, зажатую пальцами сразу обеих рук. «Точно какой-то особый документ», — подумала магичка, но не спешила говорить что-либо вслух. Бумажку, которую протянула ей девочка, она тоже прочитала молча. Затем, бросив взгляд на ферелденца, она остановила свой взгляд на Ноготке и перевернула записку так, чтобы надпись была видна девочке, будто бы желая убедиться, что всё разворачивается так, как маленькая эльфийка того желает. Ноготок в ответ на это решительно кивнула, а потом Миран, по привычке аккуратно сложив записку вдвое, а потом вчетверо, повернулась полу-боком к мужчине и обратилась к нему отчасти официальным тоном:
   — Серый Страж Грэхэм, позвольте представь вам юную и очень перспективную магичку…
   Она посмотрела на девочку, и та, улыбчиво протянув ферелденцу руку, представилась:
   — Ла́ннэ.
   Момент, быть может, и казался слегка наигранным, но его пронизывали искренние чувства, и притворства не было ни в улыбке самой маленькой эльфийки, ни в глазах магички, которые выражали радость больше, чем приподнятые уголки её губ. Отведя взгляд от девочки, Миран смотрела на Серого Стража, и ей казалось, что если происходящее и было подобно постановке, то её сюжет предназначался исключительно для троих, и ни на одного участника меньше. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-16 20:44:00)

+1

9

Грэхэм слушал размеренный голос Миран, сверяя то, что она говорит с теми фактами, которые содержались в его собственной памяти, слегка кивая каждый раз, когда они совпадали. По правде, Тарис просто оговорился, он хотел узнать не о втором государстве эльфов, а о первом, артефакты которого и были в большом количестве представлены, как думал Страж, в этой местности, но поправляться постеснялся, к тому же его знания о Долах были очень поверхностными и он всегда был готов узнать что-нибудь для себя новое.
    - Второй Мор… - Грэхэм задумчиво посмотрел на жука-носорога, карабкающегося по стволу справа от него. – Да, конечно, я помню это.
    Тарис не хотел развивать эту тему по ряду причин. Будучи молодым рекрутом, когда он впервые прочитал исторические сводки описывающие те времена, как и большинство других рекрутов-людей, он воспылал праведным негодованием по отношению к эльфам. Кто-то из старших объяснил им позднее, что с точки зрения эльфов Долов, Орлей был ничем не лучше, чем порабощавший их ранее Тевинтер, но это не оправдывало их самоустранение, как считал Тарис, но высказываться по этому поводу он не хотел. «В конце концов, дети не должны нести ответственность за грехи своих родителей». Вторая же причина, по которой он не хотел развивать эту тему, было напоминание о чуть не случившемся поражении Серых Стражей, когда порождения атаковали цитадель стражей Вейсхаупт и, если бы не Драккон со своей армией, возможно их ордену пришел бы конец.
    Когда Миран поведала вторую часть истории Долов, которую Тарис, как и предположила эльфийка хорошо знал, Грэхэм немного погрустнел, поскольку и эту часть истории он не любил, ведь она выставляла расу людей не в самом лучшем свете. Как и у эльфов времен Второго Мора, у людей разрушивших Долийское государство, возможно и был приемлемый (для них) предлог, все-таки только истинные варвары нападают лишь с одной целью – завоевать, но для Стража это было слабым оправданием. «С другой стороны, какая разница, что я думаю по этому поводу, данный конфликт непосредственно ко мне не имеет никакого отношения – в отличие от нее», - Грэхэм взглянул на спокойное лицо Миран. «Интересно, что она думает по этому поводу, кого винит в этом древнем конфликте – если есть вообще смысл кого-то обвинять».
    К своему собственному удивлению Грэхэм не торопился задавать эти вопросы, потому что что-то в поведении Миран заставило его думать, что это может оказаться неуместным. Он просто выжидающе смотрел на эльфийку, любуясь тем, как ветер треплет ее медные волосы, а редкие лучи солнца зажигают висящий на шее янтарный кулон. Тарис, начавший чувствовать себя немного неуютно под пристальным взглядом магички, переступил с ноги на ногу, ощущая мерзкое хлюпанье в ботинках. «Если я в ближайшие полчаса не просушу их, то ночевать придется за пределами лагеря. Или воевать босиком». Из не совсем соответствующих месту и времени раздумий Стража вывел голос Миран, и он вежливо протянул руку в жесте, приглашая эльфийку пройти первой.
    - Изумрудные Рыцари? – Грэхэм удивленно приподнял бровь. – Не уверен, что слышал о них раньше. Если честно, я совсем мало знаю о культуре эльфов – только общеизвестные факты.
    К облегчению Грэхэма эльфийка никак не отреагировала на его признание в невежестве – Тарис почему-то опасался, что Миран повернется и посмотрит на него с укоризной. Вместо этого она просто продолжила свой рассказ, и Страж решил больше не встревать со своими комментариями. Когда она спросила, помнит ли Тарис долийский клан, встреченный ими прежде на Священных равнинах, Страж закатил, наморщившись, глаза, затем кивнул, тряхнув головой.
    - Помню. Их командир, то есть, хранитель, еще был седовласый, жутко подозрительный тип. Значит, долийцы послали сюда своего «агента»?
    Эльфийка ответила на его вопрос отрицательно, затем добавила то, отчего Тарис на мгновение остановился, пораженный новостью о том, что эльфы подверглись атаке, затем нахмурившись произнес: «Я не знал об этом. Мне очень жаль, что так вышло». Грэхэм задумался о том, когда это произошло, прикидывая, где они с Миран могли находиться в то же самое время. По его подсчетам, они не могли бы оказаться здесь вовремя, даже если бы захотели, но, с другой стороны, не задержись они тогда в Редклиффе – может им и удалось бы что-то изменить. Осталось только гадать, что обо всем этом думала эльфийка. Тарис также не смог не отметить жестокую иронию, что окажись Инквизиция чуть менее терпимой к чужой культуре и прикажи она эльфам дожидаться агентов Инквизиции, а не лезть в руины самостоятельно – все могло бы закончиться более благоприятно.
    - Зачем они прибыли сюда? – спросил Тарис после короткой паузы, не уточняя кого он имел в виду – долийцев или приспешников Корифея.
    «Значит тебя интересуют знания», - Грэхэм задумчиво укусил внутреннюю сторону губы, - «Немногие бы сказали, что информация дороже любого золота или артефактов». Он с уважением посмотрел в спину эльфийки, надеясь, что она обернется – и это действительно произошло. Когда магичка обмолвилась (вряд ли непреднамеренно) о своих планах, а также упомянула тех, кто пробрался в гробницы первыми, Страж не смог сдержать улыбки. Хоть он сам никогда не стремился быть первым во всем, он прекрасно понимал, что движет такими людьми и не сомневался, что правильно уловил нотку сожаления в голосе Миран. Впрочем, в ее тоне было что-то еще и тем удивительнее было то, как она прервала свою речь, остановившись и повернувшись к Грэхэму. Эльфийка выглядела так, словно выбирает конскую сбрую на базаре, прикидывая подойдет ли вот эта кожа ее любимому скакуну. Страж поднял брови, ожидая продолжения, но, когда оно не последовало, заговорил первый.
    -  …Потому что здесь находится что-то очень важное? – сделал он попытку закончить мысль магички.
    Лицо Миран разгладилось, словно она нашла ответ на мучивший ее вопрос, затем магичка выпрямилась и продолжила шагать вдоль опушки, Грэхэму ничего не оставалось кроме как последовать за ней. Тарис вспомнил о Ноготке, быстро оглянулся, но видя, что девочка все также занята своими поисками, успокоился и сконцентрировался на словах Миран.
    «Там не о чем дискутировать», - со скепсисом подумал Страж. – «Эльфы, видимо, дошли до точки кипения, наверняка подзуживаемые кем-то изнутри. Я видел, как это происходит: достаточно одного-двух харизматичных и тупоголовых болтунов, молодой горячей крови - и карательный отряд, движимый «великой целью» готов». Грэхэм вспомнил свое время в Монтсиммаре, когда они с дружками решали пойти на собственное «дело» вместо того, чтобы довольствоваться той работой, которую им давал Жюстин. Голос разума тогда брался в расчет лишь в последнюю очередь, и то, при условии, что он вообще звучал. Стоит ли упоминать, что такие предприятия всегда заканчивались весьма плачевно. С другой стороны, было бы глупо игнорировать слова Миран: она никогда не бросала их на ветер и наверняка была веская причина, чтобы называть истинную причину войны загадкой, поэтому Страж промолчал, сконцентрировавшись на том, чтобы перешагнуть через жутко корявый корень как можно тише, поскольку магичка начала повествование и Грэхэм не хотел ее сбивать.
    Тарис покачал головой, явно недовольный, когда Миран сказала, что эльф и человек не могут просто сойтись вместе, но потом наоборот, закивал, когда она сделала поправку на время. «В конце концов мы-то с тобой неплохо ладим», - весело подумал он, вопреки драматичному тону истории. Иногда Грэхэм был неисправимым эгоистом, но как правило только если дело касалось действительно важных для него вещей, а отношения с Миран имели для него важность первостепенную. Впрочем, он быстро посерьезнел, когда эльфийка обратилась непосредственно к нему.
    - Сомневаюсь, что они испытали экстаз по этому поводу, - мрачно ответил он.
    Магичка замолчала и Страж против своей воли отдался воображению, хотя здесь оно и не сильно требовалось – очевидно, что эльфы, в чьей памяти еще свежи ужасы рабства в Тевинтере, являющейся человеческой империей, не могли просто закрыть на это глаза и Грэхэм почувствовал, что история закончится не так радужно, как в женских романах. Впрочем, откуда ему было знать, как заканчиваются женские романы?
    - Пожалуйста, продолжай, - произнес он более мягко, когда молчание затянулось, но он никак не ожидал, что история, которую расскажет эльфийка, будет настолько трагичной, судьбоносной и многогранной, во всех смыслах.
    Когда магичка закончила свое повествование, Тарис откровенно оторопел от осознания важности описанных событий и самого факта, что ему эта информация стала известна, ведь до сегодняшнего дня об истинных причинах, давших толчок Священному походу на Долы только строили догадки и сотни историков за последние несколько веков сломали море копий на этом поле. Грэхэм глубоко вздохнул, выпучив глаза, но потом собрался с мыслями, предположив, что возможно Миран будут интересны его соображения на этот счет, хоть она и не особо следила за его реакцией, очевидно погрузившись в собственные размышления.
    «Как всегда, титанические сдвиги пластов истории оказываются запущены судьбами простых людей и их простых чувств», - подумал Страж. - «Возможно, это из тех редких случаев, когда именно последствия предопределяют начало (но не причину), а не наоборот, ведь то, что произошло было неизбежным. Но это не умаляет историческую значимость этих событий или трагичность самой ситуации, заключающейся в совокупности множества факторов, определенных людской природой».
    - Когда в сердцах обеих сторон царит ненависть, достаточно малейшей искры, чтобы начаться пожару. Эльфы ненавидели людей, те в ответ ненавидели эльфов, и у каждого были свои причины и оправдания для этой ненависти. Если бы не резня в Ред-Кроссинге, случилось бы что-то другое, ведь и эльфы, и люди стремились к насилию, как бы обе стороны это не отрицали и как бы не перекладывали вину друг на друга. – Тарис немного помолчал, глядя на отряхивающую руки Ноготка, затем задумчиво продолжил. – В этой ситуации нет правых, есть только одинаково виноватые. И я благодарю тебя за то, что ты мне это рассказала, правда.
    Грэхэм приблизился к Миран, и неожиданная мысль пришла к нему в голову.
    - Но знаешь, возможно в этом можно найти, и кое-что ободряющее, - Страж чуть наклонился и заглянул в лицо к эльфийке, - Сердце способное ненавидеть, также и способно любить, но вот нейтральное отношение остается таким всегда.  Думаешь порождения тьмы ненавидят всех жителей поверхности? Им абсолютно все равно. Поэтому мы никогда не сможем с ними договориться и нашим единственным выбором остается уничтожение друг друга. Мы же, - Грэхэм указал пальцем на себя, затем на магичку – когда-нибудь найдем общий язык. По крайней мере, мне очень хотелось бы в это верить.
    Внезапно появившаяся маленькая эльфийка прервала их разговор, Тарис посмотрел на то, с какой бережностью Ноготок зажала в руках ставшую немного грязной бумажку и не смог сдержать улыбки. Миран переняла у девочки листок, прочла написанное на нем, затем многозначительно посмотрела на Ноготка. Когда старшая эльфийка, спрятав бумажку в кармане, обратилась к Стражу, Тарис выпрямился и сделал серьезное, но по-прежнему дружелюбное лицо.
    - Рад с тобой познакомиться, Ланнэ. – сказал Грэхэм и может лишь чуть-чуть преувеличенно низко поклонился.

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-18 18:00:03)

+1

10

«Мы же когда-нибудь найдём общий язык», — мысленно повторила эльфийка слова ферелденца. Едва ли он имел в виду их личные взаимоотношения, потому как магичка полагала их очень даже… неплохими. Поначалу они, конечно же, оставляли желать лучшего, но в то время — теперь кажущееся очень далёким — Миран ещё плохо знала человека, который впоследствии стал её ближайшим соратником в рядах Инквизиции, а её дружелюбия было недостаточно, чтобы она, подобно Грэхэму, могла сразу же с пониманием отнестись к полу-знакомому мужчине, чью жизненную позицию тогда ещё находила не самой выдающейся. Но жизнь расставила всё по своим местам, а потому можно было сделать вывод, что Серый Страж говорил о взаимоотношениях людей и эльфов. К сожалению, в отличие от Грэхэма, магичка придерживалась иного мнения. Слишком много кошек успело перебежать между их народами и слишком много оцарапанных было вследствие всего этого; тем не менее, ей не хотелось нагнетать обстановку, начиная приводить доводы, которые подкрепили бы её взгляды. В конце концов, в некоторые редкие моменты они могли позволить себе помечтать вопреки всем законам логики — так почему бы не сейчас?..
   Опустив взгляд на свою подопечную, которая нынче выглядела весьма и весьма воодушевлённой происходящим, Миран подобрала свой походный рюкзак и заползла в него рукою. Невзирая на расхожее мнение, согласно которому личные вещи женщин представляют собой немыслимый бардак, она с лёгкостью нашла то, что ей нужно было, потому как любила и придерживалась порядка. По её виду можно было сказать, что магичка готовилась к чему-то особому, и потому весёлые переговоры между маленькой эльфийкой и Серым Стражем ненадолго затихли. Миран воспользовалась этим моментом и, присев на одно колено, потянулась к девочке, а точнее — к аккуратной цепочке, которая выглядывала из-за воротника её верхней одежды. Тонкие пальцы магички выудили из-под неё симпатичный плоский медальон, отражающий солнечные лучи. Он имел форму солнца, а потому символизировал веру в Создателя. У Миран тоже имелась похожая на это вещь.
   — Ты — эльфийка, Ланнэ, — спокойным и, быть может, даже отчасти мягким голосом произнесла магичка, проведя пальцами по медальону и возвращая его обратно на место. Её глаза, кажущиеся на свету светло-серыми, глядели в лицо девочке. — Но ты не являешься ни ребёнком Арлатана, ни ребёнком Долов. Ты — дитя Тедаса. Куда ни взглянешь — повсюду твой дом. Помни об этом... — Ласково взяв девочку за руку, она натянула ей на запястье браслет, состоящий из трёх тонких ремешков с вырезанной из белого дерева и частично стилизованной головой галлы в анфас. Она была  гладко отполированной и по размеру не превышала длину мизинца. —… всегда.
   Магичка не намеревалась прививать девочке все те взгляды, которые она имела на жизнь, но Ланнэ доверилась ей, и это давало Миран право заботиться о ней так, как она считала правильным. Разумеется, она следила за тем, чтобы маленькая эльфийка находилась в безопасности, имела доступ к хорошей еде и место для сна, но куда важнее этих вещей были напутствия. Некогда она обещала Грэхэму, что не просто присмотрит за их теперь уже общей подопечной, а что постарается научить её всему тому, что той могло пригодиться в дальнейшей жизни. Советы со стороны человека, повидавшего мир и успевшего осознать, как устроены те или иные вещи, в определённых случаях превышают потребность во вкусной пище и тёплой постели.
   Замечая, как непривычные для неё эмоции захлёстывают её, Миран поднялась и взяла свой ранее прислонённый к дереву боевой посох. Было отрадно находиться в таком чудесном месте, как сад Огневодье, а также видеть радующуюся девочку и расслабленного Серого Стража, но им нужно было уходить отсюда — впрочем, вовсе не потому, что их совместное времяпрепровождение можно было назвать оконченным.
   — Это ещё не всё, — сказала она, поочерёдно взглянув на каждого из своих спутников. — Я хочу показать вам ещё одно место. Оно тоже находится неподалёку отсюда.
   Забросив рюкзак на спину, Миран выдвинулась вперёд и прошла мимо ферелденца, но шагом достаточно медленным, чтобы они с Ланнэ могли поспевать за ней. Направление, которое взяла эльфийка, вело их на северо-запад — явным ориентиром тому служила приближающаяся с каждым пройденным метром башня Саутфингера, моментами исчезающая из-за богатой листвы исполинских деревьев. Магичке казалось, что она смогла бы выйти на нужную тропу даже с закрытыми глазами. Это был её дом — она не прекращала думать об этом и чувствовать это. Из всего, что Миран пришлось испытать за последнее время, это чувство было одним из самых приятных, и она не стремилась подавлять его так сильно, как она делала это со всеми остальными своими эмоциями; к тому же, она держалась чуть-чуть впереди, так что её лицо большинство времени оставалось незаметным для Серого Стража и маленькой эльфийки. Моментами магичка оглядывалась на них: ферелденец, как всегда, проявлял свою лёгкость на подъём, а девочка активно пользовалась этим, демонстрируя все преимущества своего возраста, которые в основном выражались в неподдельной радости и отсутствии стеснения вкладывать её в действия, — оттого Ланнэ не шла, а двигалась вприпрыжку, порою напрыгивая на Грэхэма. Один раз она, кажется, даже попыталась взобраться на него, ухватившись за щит, заправленный мужчине за спину, но не преуспела в этом. Быть может, это удалось у неё чуть позже, но Миран этого уже не видела, так как частично погрузилась в свои мысли, при этом ничем не занятой стороной сознания продолжая следить за округой. Пока что природа Изумрудных Могил не преподнесла им никаких неприятных сюрпризов, и магичка была готова отвадить что-либо подобное, если бы оно возникло, — она была в прямом смысле слова намерена приложить необходимые усилия к тому, чтобы ничто не нарушило того состояния, в котором ныне пребывали они трое.
   Отменно чувствуя здешний рельеф, Миран спустилась с нескольких достаточно крутых холмов и подошла к тому месту, где они перерастали в камни, за которыми начинался обрыв. Первое, что бросалось в глаза, была долина и высокие, будто бы укутанные дымкой горы; смотря на них отсюда, складывалось впечатление, будто между этим местом и вершинами вдалеке разлеглось просто потрясающее по своим объёмам пространство. В детстве магичка называла его «владениями ветра», потому как оно идеально подходило для персонифицированного её разумом природного явления. На что-то такое можно было смотреть очень долго, но внимание эльфийки на этот раз привлекла вовсе не чудесная картина перед глазами, а коробка, оставленная ею здесь нескольким ранее. Подойдя поближе к ней, Миран незаметно вздохнула, обрадовавшись тому, что никто не сдвинул её с места — похоже, ледяная мина, покрывшая камень вокруг неё, сумела отогнать всех чересчур любопытных просто своим присутствием. Поведя рукой, магичка развеяла её и подошла к коробке уже вплотную.
   — Ланнэ, — подозвала она к себе девочку, — будешь моей помощницей. Только осторожно — не поскользнись, тут до обрыва недалеко.
   «А полёт, если он случится, будет увлекательным, но непродолжительным», — вслед подумала она, но вслух этого не сказала, потому как её подопечная была послушным ребёнком, и к тому же ещё и умным. По множеству раз разъяснять ей что-то нужды не было; часто она всё понимала сама.
   Когда маленькая эльфийка подошла к ней, Миран нажала в нужных местах и сняла крышку, прежде отложив в сторону свой рюкзак и боевой посох. Ланнэ мельком заглянула внутрь, и в ответ на это магичка достала оттуда кусок ткани, частично похожий на мягкое одеяло.
   — Расстели его вот здесь, пожалуйста, — сказала старшая эльфийка, указав на место чуть подальше от обрыва, а сама, продолжив запускать руки в коробку, принялась доставать все содержавшиеся в ней до этого вещи.
   Ещё до того как она прибыла непосредственно в лагерь Инквизиции в Изумрудных Могилах, Миран разведала о положении дел на данных территорий. Проблема с вольными гражданами была в целом решена, что, впрочем, не сделало эту местность абсолютно безопасной, но влиятельные господа начали понемногу строить планы по возвращению в свои дома. Уже зная о том, что Ланнэ и Грэхэм приедут сюда, магичка решила подготовиться. Предприятие касательно получения девочкой нового имени она также замыслила заранее, и ей хотелось, чтобы оно вышло каким-то… особенным. Она могла скрасить его подарками или чем-то ещё, но что на самом деле дорого человеку?
   Конечно же, воспоминания.
   В детстве у Миран не было ничего — только она сама и Изумрудные Могилы во всём своём великолепии вокруг неё. Впоследствии эльфийка многое приобрела, но сохранившиеся в памяти эпизоды из детства всегда имели наибольшую важность для неё. Именно поэтому магичка и решила, что ничего лучше времени, проведённого в обществе небезразличных для неё людей, она девочке дать не сможет. Так и появилась идея об этой своего рода посиделке на самом краю долины, организовывать которую Миран принялась ещё в Скайхолде. Там она затоварилась всей необходимой посудой и связалась с купцами, которые должны были проездом через Изумрудные Могилы доставить нужные продукты в нужный дом. Блюда, выныривающие из коробки, были приготовлены кухаркой эльфийского происхождения из местного имения — она, как и многая другая прислуга, была отправлена сюда приводить его в порядок перед приездом хозяев. Их уговор с магичкой был делом тайным, но стоил того — Миран потратилась на всё это дело, но ничуть не пожалела об этом. Кухарка, надо сказать, тоже честно выполнила свою часть уговора — магичка проверила всё этим утром, перед тем как забрать блюда и перенести их сюда. Ледяная мина, а также тенёк, отбрасываемый ближайшим деревом, позволил сохранить их общие труды — и теперь настало время насладиться их результатами.
   Действуя в ритме и не заставляя девочку и Серого Стража ждать слишком долго, Миран расставила тарелки на расстеленном куске ткани. Блюда эти были, конечно же, из орлейской кухни, но магичка постаралась подобрать их так, чтобы они, во-первых, не успели испортиться, пока она будет ходить туда-сюда, а во-вторых, чтобы они хотя бы частично соответствовали вкусам тех, для кого они были предназначены. Это нельзя было назвать банкетом, но магичка старалась привнести в этот, так сказать, обед с угощениями хоть какое-то разнообразие. В качестве основных блюд имелись картофельная галета, запечённые креветки и крокеты с беконом и сыром; из сладостей — миндальное печенье с воздушной пудрой, маленькие ягодные круассаны и блинчики с карамелью. Из напитков в коробке нашлись две бутылки: одна большая — с холодным душистым чаем, и маленькая — с бренди, отдающим чёрной смородиной. Последнее, разумеется, предназначалось не для Ланнэ.
   — Присаживайтесь, — отерев одну ладонь о другую, хотя в этом не было никакой нужды, предложила Миран и сама также опустилась на покрытую мхом каменную поверхность.
   Есть приходилось руками — ради этих целей она захватила парочку салфеток и бутылку с водой, — а для напитков нашлись небольшие кружки. Одну из таковых Миран тут же наполнила чаем, потому как предполагала, что маленькая эльфийка первым делом набросится на сладости, которые следовало тщательно запивать — чтобы внутренности не слиплись, конечно же. Сама магичка была совсем не голодна и если и потянулась за каким-то кусочком, то только за компанию.
   — Уверяю, — кивнув в сторону маленькой бутылки и взглянув на ферелденца, сказала она, — это куда лучше твоей «Гремучки».
   Настаивать эльфийка, впрочем, не стала — бренди находился здесь лишь только в качестве альтернативы чаю, который она сама пила с большим удовольствием. В отличие от Грэхэма, алкоголь на полу-пустой желудок и при том ещё и под ярким солнечным светом быстро ударил бы ей в голову, а её сегодня ждало ещё немало дел, которые нужно было всенепременно разрешить.
   — Красивое место, правда? — доев небольшой блинчик и обернувшись к девочке, спросила Миран. — Да и любопытное к тому же. Видишь те вон руины там, внизу? Думаю, что в следующем месяце смогу наконец подобраться к ним. Если хочешь, мы можем пойти туда вместе.
   Она нарочно говорила об этом легко, не упоминая никаких преград, потому как знала — отрыв Ланнэ от привычной обстановки и временный переезд в Гислейн был волнительным делом для неё, пусть даже в присутствии её и Серого Стража это было не так заметно. Миран и сама была не в восторге от этого — не от поездки маленькой эльфийки в другой город, а от необходимости расставания и причин, принуждающих их к этому. Но, переглянувшись с Грэхэмом и мазнув взглядом по девочке, когда она переводила его с мужчины на траву перед собою, магичка вдруг подумала, что не стоит лишний раз раздумывать об этом. Они никак не могли избежать сражения в Арборской глуши, равно как и убедить врагов сдаться — а только это позволило бы Миран и Серому Стражу остаться вместе с Ланнэ в Скайхолде. Разве не было разумнее посвятить этот момент тому, ради чего он и затевался — ничем не омрачённому покою? Остановив на этом свой выбор, магичка улыбнулась маленькой эльфийке, уплетающей сладости, и потянулась за ещё одним блинчиком. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-18 21:30:37)

+1

11

Девочка также торжественно поклонилась Грэхэму в ответ, а затем, заметив, что Страж так и остался в своем преувеличенном поклоне, звонко рассмеялась, подбежала к нему и начала яростно лохматить ему волосы, Тарис заржал в ответ, подхватил девочку на руки, покружил, затем поставил на место.
    - Ну что, Ланнэ, признавайся, все записки нашла? – спросил он прыгавшую на месте эльфийку.
    - Не знаю… – на ее лице вдруг отразилось беспокойство.
    Грэхэм театрально вздохнул, так, что даже Ланнэ рассмеялась, затем сложил руки на груди.
    - Ну что-ж, значит оставшиеся записки останутся гуляющим здесь бронто, кто какую найдет, такое у него и будет имя. Правда у них у всех будут имена маленьких девочек, но что в этом такого, правда? – он указал рукой на пару пасущихся вдалеке зверей.
    Девочка рассмеялась и что-то ответила в ответ, но к этому моменту Миран уже выудила то, что искала в своем рюкзаке и присела к Ланнэ. Грэхэм присмотрелся к подарку старшей эльфийки для младшей – кулон явно имел религиозный смысл и Тарис одобрительно кивнул. Когда-то у него был почти такой же и случайная утрата снова неприятно кольнула его в сердце, но быстро растворилась в общей радостно-торжественной обстановке, сложившейся благодаря действиям Миран.
    «Дитя Тедаса», - хмыкнул Грэхэм, возможно слишком задумчиво. – «Хотелось бы, чтобы ты воспринимала это как дар, а не как проклятие».
    Грэхэм сам успел пожить в свои первые двадцать лет жизни в трех государствах и мог назвать себя космополитом, но у него все-таки был дом – он его покинул, когда был старше Ланнэ и воспоминания, пусть и чуть затуманенные пеленой прошедших лет, все еще бережно хранились в его памяти. Были ли у эльфийской девочки такие-же воспоминания? Тарис надеялся, что нет. «Ведь тогда она будет искать лишь тот дом, который помнит». С другой стороны, если она привыкнет странствовать с малых лет, то рано или поздно в ее сознании укорениться, что дом там, где находятся любимые тебе люди и Грэхэм предполагал, что именно это и имела в виду Миран, говоря, что «ее дом повсюду».
    - Что же она еще задумала, как думаешь? – шутливо спросил громким шепотом Страж у девочки, когда Миран прошагала мимо них.
    - Не зна-аю! – Ланнэ явно распирали эмоции и энергия, поэтому она снова запрыгала, но потом резко перестала, когда кулон чуть не влетел к ней в нос, заправила его под рубашку и снова забегала вокруг, потом протянула руку с новым браслетом Стражу. – Смотри, что мне подарили!
    Девочка прямо светилась от гордости и Грэхэм не смог сдержать улыбки, которая расползлась от уха до уха.
    - Красивый, я тоже хочу такой, - он дернул рукой, словно желая отобрать его у Ланнэ, та быстренько спрятала руку, захихикала и побежала за Миран, Тарис погнался за ней.
    Так они и шли, чуть отставая от магички, Грэхэм с Ланнэ веселились во всю, но Тарис не забывал поглядывать по сторонам – все-таки эти места несмотря на свою красочность, могли быть весьма опасными и обстоятельства при которых он сегодня встретил Миран были самым явным тому подтверждением. Впрочем, опасность такого рода, было бы трудно не заметить издалека. Иногда Страж делал вид, что терял интерес к молодой эльфийке, демонстративно не смотря на нее, наблюдая за ней боковым зрением, и тогда Ланнэ принималась творить всякое, пытаясь привлечь его внимание. Когда она с разбегу попыталась вскарабкаться ему на спину, чуть не отцепив щит, Тарис взял ее подмышку и пронес несколько десятков шагов так, игнорируя ее отбивания, затем вновь поставил на землю. Эльфийке такой ход явно понравился, хоть она и надула губки в обижульке, но что-то в кустах привлекло ее внимание и Ланнэ отбежала туда, вернувшись со здоровенным мухомором. Страж покачал головой, показывая, что гриб не очень хороший и эльфийка, пожав плечами с размаху врезала им о ствол ближайшего дерева, вызвав у Грэхэма дикий хохот.
    - Тебе бы руки теперь помыть, - произнес Страж, подзывая девочку к себе и снимая с пояса походную флягу с водой; Грэхэм помыл Ланнэ руки, затем посадил ее себе на плечи и оставшуюся часть пути они прошли так.
    Спустившись с холмов, Тарис опустил девочку на землю, когда Миран позвала ее к себе, а сам подошел и остановился рядом, позволив себе немного осмотреться. Он никогда не бывал в этой части Изумрудных Могил и открывшийся внизу вид захватывал дух даже у привычного к высотам Стража. Грэхэм рефлекторно отодвинулся на полтора шага от обрыва, когда магичка упомянула о нем, хоть и находился за добрых десять метров от него. Только сейчас Тарис заметил рядом с Миран невесть откуда взявшийся ящик. «Она не могла его принести с собой, если только у нее не бездонный волшебный рюкзак…»
Грэхэм с интересом наблюдал, как обе эльфийки выуживают из коробки разные вещи, и Тарис сразу понял их предназначение, в его животе заурчало – он ведь не успел даже позавтракать сегодня! Страж помог девочке расстелить покрывало на указанной Миран полянке, затем помог перенести пару вещей.
    - И когда ты успела все это спланировать, - с улыбкой шепнул Страж магичке, поднимая лежащую рядом с ней очередную тарелку.
    Когда Миран принялась энергично расставлять еду, с каждым новым блюдом глаза Тариса раскрывались все шире и шире. Чего здесь только не было! Грэхэм успел заметить оладушки или что-то вроде того из горячо любимого им картофеля, креветки, что-то мясное с сыром, от чего у него еще сильнее началось слюноотделение, много изящных сладостей, одним словом, настоящий аристократический пикник, или что-то вроде того. Страж также с неприкрытым любопытством пригляделся к двум бутылям, которые достала Миран, пытаясь определить их содержимое. Когда эльфийка пригласила их за стол, Грэхэм быстренько подсел поближе к картошечке с беконом и вопросительно посмотрев на магичку, словно ожидая команды, что можно приступать, схватился двумя пальцами за галету и отправил в рот.
    -Ух, ты-ы! – прогундосил он с набитым ртом, когда старшая эльфийка наконец раскрыла секрет о том, что же внутри бутылей. – Миран, ты просто волшебница! Ах да…
    Он весело посмеялся, прожевал картошку и с напускным возмущением поинтересовался, откуда магичка знает, лучше это Гремучки или нет.
    - Ты же ее так и не попробовала! – весело сказал Тарис, подхватывая рукой бутылку с бренди и откупоривая ее со знанием дела.
    Страж вдохнул смородиновый аромат, даже не поморщившись, затем сделал совсем маленький глоток – на пробу. Причмокнув пару раз, он одобрительно покивал, и с величайшим одобрением и благодарностью взглянул на Миран. Бренди имел мягкий аромат, но был довольно крепким, так что Тарис решил сильно не налегать на него.
    - Замечательный бренди, спасибо тебе огромное, Миран. – Грэхэм закупорил бутылку, и положил рядом. – Где тебе удается находить такие напитки, которые я не пробовал, мне казалось таких в Ферелдене уже не осталось!
    Страж принялся методично уничтожать крокеты с галетами, изредка запивая чаем (бренди он решил оставить на потом), затем отправил в рот пару креветок, но так и не определился со своим отношением к ним. Когда эльфийки принялись за сладости, Грэхэм отошел в сторонку, затем вернулся с небольшим корешком, достал из-за пояса кинжал и принялся вырезать. Через какое-то время он протянул Ланнэ маленькую, меньше ладошки деревянную фигурку.
    - У этого самого что ни на есть благородного рогача немножко короткий правый рог, но это потому что он сильный и смелый, защищает свое родное стадо от злых волков и бронто. – Грэхэм вложил деревянного рогача в ручку Ланнэ. – Дашь ему имя?

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-20 11:46:49)

+1

12

Пока Грэхэм возился с корешком, маленькая эльфийка успела наесться, и Миран, подсобив ей с мытьём рук, принялась складывать всё оставшееся обратно в коробку. Девочка подсела поближе к Серому Стражу, и так как оба они были сконцентрированы на манипуляциях с деревом, магичка имела возможность бросать на них взгляды и не быть пойманной на этом. Она редко позволяла себе какие-то эмоции; привычка сдерживать их распространялась не только на их внешнее проявление, но и на внутреннее. Личные дела Миран являлись по-настоящему личными, и порой ей казалось, что она не способна быть откровенной даже с самой собой. Тем не менее сейчас, аккуратно укладывая тарелки в коробку, магичка не стала подавлять клубящиеся внутри неё чувства. В первую очередь, она, конечно же, была довольна тем, как всё складывалось для Ланнэ. У девочки за плечами был непростой путь, и, кто знает, каким он сложится в будущем; понимая это, эльфийка старалась скрасить те мгновения, которые они проводили вместе. Война и потенциальный конец света — это ведь ещё не повод опускать руки, верно? Миран не хотела, чтобы все эти события слишком сильно нависали над её подопечной и, кажется, визит девочки в Изумрудные Могилы можно было назвать удавшимся. Это грело ей душу. Но кроме того, был ещё Грэхэм… Глядя на него, магичка признавалась себе, что он стал неотъемлемой частью происходящего. Они с Ланнэ хорошо понимали друг друга, и девочка не просто привязалась, а полюбила его — и так как была она ребёнком глубокомысленным, значит в нём действительно было что-то, достойное этого чувства. Помимо этого, между маленькой эльфийкой и Серым Стражем было много общего: их жизнелюбие, ясный взгляд на будущее и открытость по отношению к тем, кто заслуживал и нуждался в этом. Они оба выглядели очень живыми и… счастливыми. Солнечный свет ложился на их лица, заставлял глаза девочки искриться и подчёркивал лёгкий нрав ферелденца. Сейчас, глядя на Грэхэма, было практически невозможно представить его в бездонной темноте Глубинных троп — казалось, что нет места более неподходящего для него, чем это. Он улыбался; причёсанные пятернёй волосы, по привычке переброшенные на одну сторону, придавали ему тот небрежный вид, который намекал скорее на свободолюбивость, чем на неопрятность. И Миран поймала себя на мысли, что в случае, если они по какой-то причине разойдутся и перестанут видеться, в её памяти он останется именно таким.
   Бросив взгляд на фигурку, которую изготовил Серый Страж, и услышав его слова по поводу имени для благородного рогача, она едва ли не предложила: «Назовите его Грэмс», — но сдержалась. Невзирая на достаточно язвительную мысль, эльфийке жест ферелденца пришёлся очень даже по нраву. О его таланте в работе с деревом она уже знала: в то время, когда они находились на Священных равнинах, Грэхэм проявил этот свой навык, когда в попытке отвлечь детей-беженцев от страха перед темнотой ночи принялся вырезать за для них разные штучки, наделяя их возможностями, которыми те на самом деле не обладали, например, деревянная ноголопа должна была отгонять одержимых, а изготовленный из того же материала болотный рыболов в случае опасности мог обратиться в настоящего, если его швырнуть во врага, и задавил бы того своим весом. Возможно, именно в тот момент Миран окончательно убедилась в том, что её спутник — не просто вояка, который знай себе только размахивает мечом и щитом, а в свободное время не отлипает от горлышка бутылки со серостражеским пойлом.
   — Нам пора, — сказала магичка, когда Грэхэм и Ланнэ вдоволь наболтались насчёт фигурки.
   Поднявшись на ноги, эльфийка не стала поторапливать своих спутников, что дало ей несколько дополнительных мгновений, чтобы ещё раз взглянуть на вид, раскинувшийся перед нею. Проведённое вместе с девочкой и Серым Стражем время отправилось в копилку её памяти, но сам момент не оборвался, а перетёк в нечто другое — в надежду, что всё сложится наилучшим образом и она сможет осуществить всё то, что пришло ей на ум, пока она находилась здесь вместе со своим товарищем и подопечной.
   Оторвав взгляд от долины, пролегающей за обрывом, Миран наклонилась, чтобы взять в руки коробку, но Грэхэм опередил её, подхватив эту не самую тяжёлую, но и не самую лёгкую штуковину первым. По его выражению лица — привычно улыбчивому — становилось понятно, что подобное не затруднит его, и эльфийка не стала возражать. Впрочем, чтобы не утяжелять ему задачу, она подхватила Ланнэ за руку, потому как девочка была в приподнятом расположении духа и могла запросто продолжить дурачиться, невзирая на то что это могло бы вызвать определённые неудобства для ферелденца.
   — Пройдём к лагерю через Серебряные Брызги, — повернув голову в сторону Серого Стража и взглянув на него, предложила Миран.
   На этот день у них были запланированы некоторые дела, но магичка не хотела набрасываться на них так, словно это единственное, что имеет значение. Она была весьма исполнительным человеком, но главной целью её пребывания в Изумрудных Могилах на этот раз было не столько выполнение задач Инквизиции, сколько своих собственных — а ей хотелось чуть подольше побыть вместе с Ланнэ, и при этом показать ей как можно больше разных уголков своих родных краёв. Кроме того, в ближайшее время девочке предстояло отсиживаться в лагере, а затем — в седле, и ввиду этого эльфийка посчитала, что некоторая предварительная активность будет полезной для неё.
   Поначалу они возвращались тем же маршрутом, которым пришли к обрыву. Обойдя башню Саутфингер по левой стороне, они вновь вышли к саду Огневодье, после чего Миран повела мужчину и девочку к высокой эльфийской стене. Пройдя сквозь неё, они покинули пределы сада — и тогда сквозь листву наконец можно было разглядеть расположенную неподалёку чисто орлесианскую постройку в небесно-голубых и белых тонах. Ланнэ, едва завидев её, приоткрыла рот и настолько засмотрелась на замок, что едва не споткнулась, — магичка, придерживающая её за руку, помогла девочке устоять на ногах. Шато д'Онтер можно было заслуженно назвать одним из самых впечатляющих рукотворных мест в Изумрудных Могилах. Когда Миран была маленькой, замок ещё был обитаем, но даже в те времена у неё не было никаких возможностей проникнуть через его ворота и отправиться на его изучение.
   Как и тогда, эльфийка подошла к изящным кованным воротам и остановилась, позволяя девочке и Серому Стражу осмотреться. Нынче шато было закрыто для посещения — его положение оставалось неясным, а потому его попросту оставили в покое, хотя Миран и подозревала, что некоторые агенты Инквизиции всё же были вхожими туда. В любом случае, она в их число не входила, поэтому всё, что магичка могла предложить своим спутникам, это полюбоваться замком со стороны. Не стремясь выражать своих собственных эмоций, эльфийка дала возможность Ланнэ и Грэхэму обсудить открывшийся им вид — они почему-то делали это вполголоса, — а затем, когда решила, что им пора двигаться дальше, пообещала девочке, что в лагере наверняка найдётся кто-то, кто бывал в шато и сможет рассказать ей более подробно о том, как там всё устроено.
   — Семейство д'Онтеров было очень богатым,  — проходя между двумя скульптурами, стоящими по обе стороны тропы, ведущей к замку, заговорила по-орлесиански Миран, и это тут же дало понять, что то, что она намеревалась сказать, предназначалось исключительно для Серого Стража, — поэтому, когда у дочери лорда и леди д'Онтер открылись магические способности, они решили скрыть это, держа девочку взаперти и нанимая магов и храмовников, что не слишком-то помогло делу. Закончилось всё это достаточно предсказуемо: их дочь превратилась в era’harel — колдовской ужас — и обратила также всех тех, кто находился вместе с нею в замке, включая собственных родителей.
   Разъяснять что-либо в деталях магичка не стала — Грэхэм наверняка уже встречался с колдовскими ужасами, а потому знал, что они представляют собой. Ланнэ же, привыкшая к тому, что взрослым иногда требуется обсудить что-то своё, вертела перед глазами фигуркой благородного рогача, рассматривая её. Миран, взглянув на девочку, многозначительно посмотрела в лицо Серому Стражу.
   — Замок оставался полон одержимыми несколько лет, прежде чем сюда пришли силы Инквизиции и не разобрались во всём, — продолжила она. — Пока что об истинных происшествиях в шато знают немногие, но, на мой взгляд, это хороший пример тому, что магию нельзя сдержать — ею стоит обучаться, и чем усидчивее, тем лучше.
   Пожав руку Ланнэ, магичка перевела взгляд на тропу и замолчала. Будучи здравомыслящим человеком, она выступала против содержания магов взаперти, но магия — не та вещь, на которую можно попросту закрыть глаза. Именно поэтому Миран с большим подозрением относилась к отступникам и прочим магам-самоучкам. Даже несмотря на то, что годы, проведённые в Круге, не были для неё счастливыми, эльфийка полагала это неотъемлемой частью своей биографии. Чему бы она могла обучиться, не будь у неё таких ресурсов, какие были свободно доступны ей в Круге? Сложно представить, но магичка была уверена, что, сложись всё иначе, она и сама сейчас была бы кем-то совсем другим. И, руководствуясь подобными мыслями, она очень серьёзно подходила к вопросу обучения Ланнэ — хороший наставник в её случае означал не просто эффективное развитие своих способностей, но и являлся гарантом её безопасности.
   Размышляя об этом, Миран довела своих спутников до реки — пересёкши её, они спустились в лагерь Камнежути, и эльфийка буквально почувствовала, как внутри неё словно бы захлопываются какие-то двери, отсекая то, что она чувствовала мгновениями ранее, от того, кем она стала сейчас, когда вокруг неё появилось много посторонних людей. Направившись прямиком к группе Серых Стражей, магичка взглядом попросила Грэхэма поставить коробку в указанном ею месте, а затем присела перед девочкой и обратилась к ней, дав своего рода напутствие:
   — Нам с Грэхэмом нужно ещё кое-что делать, так что какое-то время нас здесь не будет. Не могу сказать, когда именно мы вернёмся, но к тому времени прошу тебя не покидать пределы лагеря. Ты обещаешь мне это? — Миран всмотрелась в глаза девочки, и когда та, взглянув мельком на ферелденца, кивнула ей, продолжила: — Не отходи от Серых Стражей. Если захочешь полакомиться, бери из коробки всё что захочешь — только не забудь всё хорошенько запивать. Мы договорились?
   Маленькая эльфийка вновь кивнула, и тогда магичка, коснувшись её плеча, поднялась на ноги, перенося свой взгляд на женщину, остановившуюся позади Ланнэ.
   — Джудит, мы рассчитываем на Вас, — произнесла Миран и, обернувшись к Грэхэму, сказала ему: — Не будем задерживаться.
   Ещё раз дотронувшись до плеча девочки, что было своего рода одобрительным жестом с её стороны, магичка поправила заброшенный на спину походный рюкзак и пошла вниз, не оглядываясь, чтобы убедиться, следует ли за ней Серый Страж.
   — Прибыв сюда, я остановилась в лагере у Лестницы Бриатоса, — пояснила она. — Это недалеко.
   Вдыхая ароматы окружающей её зелени, Миран спустилась по склону в сопровождении ферелденца. Она шла по правую сторону от него, держась на расстоянии достаточном, чтобы не соприкасаться плечами, но при этом достаточно близко. Впереди, немного прикрытый растительностью Изумрудных Могил, выглянул Лионский павильон, но они прошли мимо него. Эльфийка, чувствуя, как некая расслабленность начинает растекаться внутри неё, взглянула на парочку нагов, с тонким писком унёсшихся в заросли, прочь от них. Из-за отсутствия поблизости других людей складывалось впечатление, будто в этом месте они с Серым Стражем остались наедине.
   — Забавные существа, эти наги, не правда ли? — рискнула заговорить Миран и, мельком взглянув на Грэхэма, добавила: — Мне они нравятся. Особенно коричневые. Они кажутся такими необычными и…
   На то, чтобы признаться, что она считает их милыми, магички не хватило, и она замолчала. Она столь редко озвучила что-то, касающееся лично её, что это могло сойти за настоящее признание, но, сказав это, эльфийка не начала сразу же корить себя за излишнюю откровенность, даже наоборот — ей почему-то хотелось похвалить себя за это. Наверное, всё дело было в её окружении, с каждой минутой заставляющей Миран чувствовать себя как-то по-другому — не так, как прежде, — хотя, по правде говоря, наверное, ответственной за это была её компания: мельком переглянувшись с Грэхэмом, магичка блеснула серо-голубыми глазами, и отвела взгляд в другую сторону, этим же скрывая приподнявшийся уголок губ.
   Пройдя под естественным каменным сводом, они миновали поворот возле Серебряного водопада и свернули на крутую тропу, ведущую к лагерю. Подниматься по ней было нелегко, и Миран опиралась на посох, правда, один раз они с Грэхэмом всё же столкнулись друг с другом, но это не вызвало какого-либо недовольства ни у одного из них.
   Наконец поднявшись наверх, эльфийка сразу же подошла к интенданту. Сообщив о своих дальнейших планах, она осведомилась у него, есть ли свободные лошади и, получив разрешение взять одну из тех, что имелись в лагере, подозвала Серого Стража, указывая ему на скакуна. Последующие несколько минут она собиралась в дорогу, прихватывая с собой все необходимые вещи, в том числе и немного еды на тот случай, если им придётся задержаться вдали от места стоянки Инквизиции. Когда это наконец было сделано, магичка подошла к своей лошади, Пятнышу — по виду он был весьма необычным и потому нравился Миран, к тому же он обладал хорошим нравом. Пока что он принадлежал Инквизиции, но эльфийка настолько привыкла к нему, что намеревалась в ближайшем будущем выкупить его, чтобы сделать полноправно своим. 
   — Ты готов отправляться? — спросила она у ферелденца, запрыгивая в седло своего коня. — Спуск будет нелёгким.
   Дело это представлялось действительно проблематичным, но Миран произнесла это с некоторой долей вызова, что должно было разбавить сложившуюся ситуацию. Они вполне могли отправиться в нужное место пешком, но это заняло бы гораздо больше времени, чем отправка туда верхом. Магичка была неплохим ездоком, но стоило признаться, что порой Пятныш управлял процессом, а не она, а потому привнесение доли соревновательного духа в предстоящий спуск было отнюдь не лишним. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

+1

13

Судя по реакции, девочке понравилась кривоватая («Будь у меня больше времени, сделал бы в тысячу раз лучше») фигурка рогача, они с Ланнэ подурачились немного, и задумавшаяся доселе о своем старшая эльфийка скомандовала завершение их пикника. Грэхэм не был против, учитывая, что все самое вкусное уже было съедено, хотя он может и предпочел бы поваляться немного кверху пузом на солнышке, слушая шелест листвы и жужжание насекомых. Тарис вспомнил, что кто-то из более опытных солдат Инквизиции говорил, что раньше в этих местах обитал дракон. «Скорее всего еще каких-то несколько месяцев о таком пикнике можно было только мечтать».
     Вся троица поднялась, отряхнулась и принялась прибираться, Грэхэм ощущал глубокое чувство благодарности Миран за подготовку столь замечательного времяпровождения и, как следствие, острую необходимость быть полезным хоть в чем-то, поэтому когда магичка потянулась за вновь наполненной коробкой, Тарис проворно подскочил и схватил ее первым.
     - Кто не готовил, тот моет посуду, - с извечной улыбкой подмигнул он Миран.
     Когда эльфийка предложила вернуться обратно в лагерь чуть измененным маршрутом, Грэхэм только пожал плечами.
     - Звучит, как место, которое стоит посетить. – Страж переместил коробку под другую руку. – Я не настолько хорошо знаю эту местность. Наверняка здесь еще полно уголков, мимо которых нельзя пройти мимо.
     «Может быть ты мне их даже когда-нибудь покажешь…», - замечтался на мгновение Грэхэм, разглядывая как поползень деловито прыгает по стволу могучего клена, черная полоса на голове птицы напомнила Стражу татуировки долийских эльфов. «Любопытно, какую татуировку себе сделала бы Миран, если бы выросла в этих местах?». Тарис молча следовал за магичкой, лишь изредка поддразнивая Ланнэ или показывая ей на интересные вещи, которые Грэхэм замечал сам, благо их вокруг действительно было много – одни эльфийские руины наверняка скрывали в себе тысячи тайн.
     Когда Тарис заметил позолоченные шпили круглых башен замка д’Онтер, он сразу догадался, куда вела их магичка. Сам Грэхэм как-то не сообразил, что замок будет находиться в этой стороне – в последний раз, когда он его видел была ночь и он с другим Стражем были проездом, и даже тогда, при свете луны, постройка вызывала сильное впечатление. «Каким, должно быть, впечатляющим зрелищем д’Онтер будет при свете дня!» Тарис даже немного позавидовал Ланнэ, которой предстояло увидеть замок впервые. Он не преминул поделится своим восхищением с маленькой эльфийкой и, судя по тому, как она не сразу ответила, равнодушной она действительно не осталась.
     Когда Миран заговорила по-орлесиански, Страж сразу повернулся к ней, привлеченный неожиданно прозвучавшей речью. Потребовалось пару мгновений, чтобы он смог перестроить разум на другой язык общения, ведь орлесианский он не практиковал уже довольно значительное время. Обычно Грэхэму было плевать на свой акцент, поскольку он считал, что сам факт, что он переходит на чужой для него язык уже должен рассматриваться в позитивном ключе, но сейчас он почему-то немного засмущался, подбирая слова.
     - Мы как-то бывали в этих краях с одним из моих знакомых-Стражей, сейчас он… погиб, во время событий в Адаманте, но речь не о том. Я тогда как раз был в Орлее и он попросил помочь с одним делом на востоке страны, и мы как раз проезжали мимо этого замка. Тогда, он рассказал, что бывал на каком-то балу, устроенном четой д’Онтер, и был поражен богатством и роскошью царящими внутри. Он рассказывал, также, что лорд д’Онтер производил впечатление бодрого и энергичного человека. Это было лет восемь назад, может больше. Страшно подумать, насколько трудно ему было переживать все то, что последовало, но в каком-то смысле его гордость его и сгубила.
     Тарис помолчал какое-то время, потом ответил на последние слова эльфийки.
     - Странно, что этим замком пришлось заняться Инквизиции, а не храмовникам… ах да, война с магами, все такое. – Грэхэм озадаченно почесал бороду и выудил упавший за шиворот засохший листочек. – Вот бы его открыли для посетителей, пока его не прибрал к рукам очередной богатый аристократишка.
***

     Вернувшись в лагерь, Грэхэм отнес коробку туда, куда указала Миран, лишь на короткий миг задумавшись о статусе едва начатой бутылки бренди, которым его угостила магичка: с одной стороны это был ее бренди, и было бы странно если она перекочует в поклажу Стража, с другой, магичка сама его предложила Тарису. Поколебавшись с секунду, Грэхэм воровато оглянулся, откупорил бутылку, приложился уже посерьезней, чем на пикнике, вытер бороду рукой, для чего пришлось снять перчатку и положил бренди на место. Затем подумал еще немного, подошел к своим пожиткам, вылил из фляги воду и наполнил где-то на треть содержимым из бутылки с «гремучкой», после чего прицепил флягу к поясу.
     Тарис хотел оставить эльфиек на время заниматься своими делами, но Миран с Ланнэ уже находились рядом с командиром отряда, который перестал смотреть на всех взглядом, от которого вянут цветы, и вместо этого спокойно что-то обсуждал с другими Старшими Стражами. Подойдя к ним и поздоровавшись, Грэхэм не услышал ничего нового – большую часть плана об обустройстве и укреплении лагеря в Камнежути они уже обсудили в дороге. Убедившись, что его, Тариса, задание не изменилось, Грэхэм начал считать ворон, ощущая как бренди начинает слегка давать в голову, но из забытья его вывел голос старшей эльфийки, которая обратилась к Джудит. Тарис мигом помрачнел и даже несколько устыдился: приятная атмосфера и компания последних нескольких часов заставила Грэхэма совершенно забыть о той грустной новости, которую ему сообщила ранее его старая знакомая. Миран развернулась и направилась к выходу из лагеря, даже не взглянув на Грэхэма, Ланнэ уже носилась по всему лагерю сбивая с ног бывалых Стражей, неподготовленных к битве с таким грозным противником и Тарис виновато посмотрел на Старшую Стража, чье лицо он в данный момент прочитать не был способен.
     - Потом поговорим, Джуд? – спросил Грэхэм, словно спрашивая разрешения.
     - Беги, беги, по ней видно – ждать не будет. – Женщина грустно усмехнулась, затем посерьезнела. – Можешь на меня положиться, доставлю в целости и сохранности.
     - Я в этом никогда бы и не засомневался. – улыбнулся Грэхэм в ответ. – До скорого!
     Тарис чуть ускорил шаг, нагоняя эльфийку уже на тропе ведущей из лагеря. Услышав следующую цель их путешествия по Изумрудным Могилам, Грэхэм издал странный звук, этакий гибрид свиста и чихания, затем пожал плечами.
     - С тобой хоть на край света, - банальщина выпрыгнула совершенно ненамеренно, но Грэхэм не придал этому особого значения, - только один вопрос – мы по этой лестнице будем спускаться или подниматься? Потому что после такого шикарного обеда, не уверен, что второе в моих силах.
     Они прошли мимо павильона, в котором бородатого вида мужик зачем-то рвал пасть бедному ящеру, на что Грэхэм не преминул указать эльфийке. Местные грызуны, очевидно наученные примером статуи, что от людей с растительностью на лице не стоит ждать ничего хорошего, разбежались из-под ног Стража и магички. Тарис взглянул на то, как ветер растрепывал медные волосы магички и ему нестерпимо захотелось поправить выбившуюся прядь, но он предполагал, что это будет верхом неприличия. Это и то, что возможно его навеки замерзшая рука станет музейным экспонатом где-нибудь в Вал-Руайо. Впрочем, что-то в лице Миран выдавало, что она тоже наслаждается этим моментом их уединения. Грэхэм нашел подтверждение своим догадкам и в последовавших словах эльфийки.
     - …милыми? – Грэхэм с улыбкой посмотрел в глаза Миран, затем повернулся туда, откуда раздавался писк.
     - Знаешь, мы со Стражами-гномами иногда спорили о том, почему у некоторых нагов с поверхности коричневый мех. Самой идиотской версией, которую я слышал, была, цитирую, «это солнце их поджаривает, от того они и орут на поверхности, как резаные». – Грэхэм наигранно вздохнул. - Гномы иногда говорят с прямолинейностью топора.
     Почувствовав, что его уносит куда-то не туда, Тарис замолчал, рассматривая игру света в брызгах открывшегося им водопада.
     - Но знаешь, даже эти неотесанные чурбаны потеряли бы дар речи, окажись они здесь.
     Придя в лагерь, Грэхэм предпочел постоять в сторонке, пока Миран разруливала какие-то организационные моменты. Бренди уже выветрился из головы и Тарису захотелось пить, так что он пожалел, что заменил содержимое походной фляги, а бегать по лагерю в поисках воды Стражу в данный момент не очень хотелось. Когда эльфийка подошла к нему, ведя двух коней, один из которых имел необычную пятнистую раскраску, Грэхэм поспешил перенять свои поводья у Миран.
     - Конечно, готов, - ответил он, забираясь в седло, с кряхтением, которым любил сопровождать любые свои усилия. – А куда?

+1

14

Пятныш перемнулся с ноги на ногу, но — надо отдать ему должное — не поспешил куда глаза глядят, едва лишь наездница оказалась в седле. Миран знавала своевольных лошадей, практически не берущих во внимание всадника — таким требуется настоящий профессионал, чтобы обуздать их диковатый нрав, и хотя эльфийка сама обладала достаточно жёстким характером, ей, тем не менее, нравилось, что доставшееся ей животное проявляет такое послушание. Каким был скакун, выделенный Грэхэму, ещё предстояло узнать, но магичка сомневалась, что в здешнем лагере содержались норовистые лошади.
   — В пути расскажу, — ответила магичка и, взглянув на Серого Стража, легонько надавила пятками на бока своего коня.
   Пятныш не вдарился в рысь и не замотал головой, а энергично двинулся с места, через несколько шагов сбавив темп. Он действительно шёл вперёд, как если бы попросту прогуливался; быть может, будучи животным умным, он ощущал местный ландшафт даже лучше самой Миран, а потому поостерёгся делать необдуманные движения. Эльфийка, поудобнее устроившись в седле, направила его к выходу из лагеря, но двинулись они не к той крутой тропе, по которой они с ферелденцем прежде поднялись сюда, а вниз по пологому холму. Спустившись по нему, они выехали на узкую дорожку, настолько заросшую, что она практически не просматривалась сквозь растения; но опять же — лошади, должно быть, чувствовали, что она здесь была, раз пошли аккурат по ней. Объехав выступающие из-под земли корни, они проехали чуть вперёд, а затем, когда перед глазами возникла Аргонова лачуга, повернули налево, чтобы объехать её с тыльной стороны. Здесь тоже была заросшая тропа, но лошадям пришлось тяжелее в силу того, что идти приходилось под наклоном, и корней здесь было куда больше. Этот отрезок пути дался чуть тяжелее в том числе и магичке: из-за напряжённого слежения за тем, что делает её скакун, она молчала и, казалось бы, не могла думать ни о чём другом до тех пор, пока они наконец не выехали на нормальную дорогу.
   Толпа нагов вновь разбежалась перед лошадьми, а ветер, взъерошив ветви деревьев, сорвал несколько лепестков и бросил их на проезжающих мимо. В этот момент Миран наполнило совершенно необычное чувство: будто бы нечто, давно заботящее её, вдруг само собою разрешилось. Их поездка на самом деле ощущалась как конная прогулка, и эльфийка, ведомая вперёд конкретным заданием, на несколько мгновений «отодвинулась» от всех должностей, ненароком ухватившись за связь между собой нынешней и собой в детстве. Не задуматься об этом было просто невозможно, так как за деревьями уже показывалась аркада, преграждающая путь. И не счесть, сколько раз магичка пересекала её, будучи ребёнком. Невзирая на то, каким это могло показаться другим людям, но раннее детство у неё было счастливым. Хозяевам дома, в котором она жила, не было до маленькой эльфийки никакого дела, а остальные, как бы они ни пытались, образумить её не могли — да и не особо старались, если быть честными; по крайней мере, ни в каких сараях её никто не закрывал, ограничившись одними лишь только словесными замечаниями. Именно это и позволяло Миран быть эльфёнком, который ходил, куда хотел. По этой самой дороге она тоже нередко бегала своими босыми ногами — но чаще, конечно, носилась по обочинам, чтобы в случае чего тут же скрыться в траве или кустах. Интересно, что бы из неё вышло в итоге, если бы в тот день события приняли бы иной ход и в ней вовсе не проявились магические способности? Магичка с трудом представляла себе такой сценарий. Каким бы сложным ни был её жизненный путь до этого, он был её. В одном эльфийка была точно уверена: торчать безвылазно в орлесианском поместье, стирая чьи-то шмотки или намывая продукты на кухне, она бы точно не стала — её натура так или иначе выбросила бы её за пределы дома и, возможно, даже самих Изумрудных Могил.
   — Впечатляет, не так ли? — подъезжая к аркаде, спросила магичка.
   Постройка, казалось, врастала в камень, а верхний ряд арок так и манил её к себе — как в детстве, так и сейчас. Огромная скульптура, склонившаяся над дорогой, не могла остаться без внимания. Будучи ребёнком, эльфийка называла его Стражем и всегда мысленно рассказывала ему, откуда шла и куда направлялась. Нынче она смотрела на изваяние по-другому: не как на какую-то личность, а как на исторический памятник, который при должном желании она могла бы изучить. Похоже, не все вещи с дней её юности остались неизменными — но разница не ощущалась горькой, ничуть.
   Проехав сквозь аркаду, магичка и Серый Страж вновь оказались на заросших холмистых просторах, неотличимых от тех, что они оставили позади. Пока ещё они держали путь на запад, но некоторое расстояние спустя им придётся свернуть с дороги и по небольшой тропке двинуться в северном направлении. Ферелденец, доверившийся ей, просто ехал рядом, и Миран, прежде не делившаяся с ним никакими подробностями касательно их поездки, решила, что текущий момент как раз подходит для такого разговора.
   — Изумрудные Могилы, как ты знаешь, полны дворянских поместий. Война Львов привела сюда вольных граждан, а Прорыв Завесы — массу прочих неприятностей. — Пятныш, на котором ехала эльфийка, переступил через выползший на дорогу корень, заставив её ненадолго замолчать, но затем она продолжила: — Всё это привело к тому, что знать покинула этот регион, перебравшись из ставшей по-настоящему дикой природы в свои более безопасные владения в больших городах или просто по ту сторону Недремлющего Моря. Их имения здесь остались без присмотра и, разумеется, не воспользоваться этим всякие разбойники не могли. Кроме того, разрывы в Завесе открывались повсеместно, и не будет удивительным, если какие-нибудь демоны также займут чьё-нибудь поместье.  Словом, война подошла к концу, а леди-Инквизитор закрыла самые крупные разрывы, что приободрило местную знать. Мало-помалу они принялись возвращаться сюда, но не самолично — первыми сюда начали прибывать их слуги и наёмники, чтобы подготовить имения к приезду хозяев. Мы с тобой, — сказала магичка, повернув голову в сторону Серого Стража, едущего слева от неё, — отправляемся в имение Виларов, чтобы убедиться — безопасно ли оно для возвращения владельцев.
   Вновь переведя взгляд на дорогу, Миран погрузилась в свои мысли, внутренним взором представив это поместье. Ориентироваться в таком месте, как Изумрудные Могилы, не имея при себе карты, было очень сложно, но эльфийка могла найти нужную дорогу даже ночью и с закрытыми глазами. То, что они поехали туда верхом, было верным решением, так как нужное имение располагалось на северо-востоке этих территорий и находилось на достаточно большом отдалении от основных лагерей Инквизиции, размещённых здесь.
   — Грэхэм, — не желая предаваться своим размышлениям в одиночестве, заговорила Миран, — скажи: как вы, Серые Стражи, выдерживаете столько времени под землёй? Я встречала людей, которые с большим трудом переносят нахождение в замкнутом пространстве, и хоть я сама подобных страхов не разделяю, мне с трудом удаётся представить, что чувствует человек, окружённый темнотой и вездесущими каменными стенами, отчётливо понимающий, что в случае необходимости он попросту не сможет взять и выбежать на поверхность. Как вы с этим справляетесь?
   Она, конечно, в первую очередь хотела знать, как с этим справляется он сам, но не решилась акцентировать на этом своё внимание, и потому в итоге выразилась наиболее обтекаемо. Немногим ранее ферелденец в приятном ключе отозвался о её родном крае, и эльфийка видела по его реакции, что он не пытался быть вежливым, а на самом деле так отнёсся к этому месту. К тому же, магичка знала, откуда родом был он сам, и невзирая на несколько разный вид ландшафта, и дом Миран, и дом Серого Стража были просторными местами под открытым небом, где человек мог вдохнуть полной грудью и ощутить себя опьянённым свободой. Именно с такими вещами ассоциировала магичка Изумрудные Могилы и именно на такие мысли её наталкивал прямо сейчас открывающийся её глазам вид. Задумавшись о том, что, по крайней мере, на небольшой срок ей придётся отсюда уехать, эльфийка также вспомнила и о том, что Грэхэму рано или поздно придётся вернуться на Глубинные Тропы, которые являлись едва ли не полной противоположностью тому, где они находились сейчас.
   В итоге ей было не просто любопытно послушать его: она отнеслась к его словам как к советам. Кто знает, куда жизнь занесёт её саму, а Серый Страж в её глазах был профессионалом своего дела, и во всём, что касалось его обязанностей, Миран не ставила его мнение под сомнение. Конечно, были ещё эти жуткие шуточки и истории про нагов… Но информативности в рассказах Грэхэма было куда больше, тем более что он сам по себе был интересным, можно даже сказать — способным впечатлить рассказчиком, а потому эльфийка на пути к месту их задания могла бы ещё о многом переговорить с ним — если бы только не чей-то вскрик, обогнувший деревья и донёсшийся до её ушей.
   Сперва магичка отнеслась к этому как к какому-то сигналу, который мог ей причудиться, но к которому она тем не менее тотчас прислушалась. Выставив одну ладонь в сторону ферелденца, она призвала его к молчанию, что, в общем-то, было и так видно по её насторожившемуся выражению лица. Лошади, идущие быстрым шагом, перешли на шаг более медленный — сначала Пятныш, а затем и конь, который вёз на себе Серого Стража. Миран целиком и полностью обратилась в слух, так как услышанное дало ей понять: если ей и не примерещилось, то расслышать источник звуков было более вероятным, чем разглядеть его.
   Вскоре вскрики повторились, не оставляя сомнений в происходящем. Что бы там ни делалось, исходящие с места происшествия звуки были достаточно тревожными, чтобы не проехать мимо. Конечно же, Изумрудные Могилы оставались очень опасным местом, и какие-то стычки не должны были никого удивлять, но это не означало, что они оставляли их свидетелей равнодушными. Перед Миран и Серым Стражем стоял чёткий выбор: не обратить на это внимание и поехать дальше или сиюминутно собраться и принять в происходящем непосредственное участие. В действительности это был никакой не выбор, так как не сговариваясь они остановились, после чего магичка первой соскочила на землю. Бросив взгляд на Грэхэма, она дала ему понять, что всё, что было до этого — их лёгкая поездка и разговоры, — должны вновь уступить место тому, чем они преимущественно занимались все предшествующие этому месяцы.
   Держась тихо и не говоря ни слова, Миран подвела своего коня к дереву и обвязала несколько раз его поводья вокруг крупного сука: если Пятныша оставить на свободе, он неизменно начинал бродить и потому мог уйти в неизвестном направлении. Привязывать его эльфийка тоже не сильно-то хотела, опасаясь, что в случае опасности это помешает ему спастись, но решила эту проблему, завязав поводья так, чтобы конь при большом стрессе смог отвязаться. После этого, вновь переглянувшись с Грэхэмом, она сняла со спины перевязь с боевым посохом и взяла своё оружие в руку. К тому моменту звуки битвы уже ни с чем нельзя было спутать, и они оба понимали, во что впутывались, но в своём поведении не оставляли даже зазора для того, чтобы передумать и повернуть назад.
   Если бы Миран была сугубо магом, она бы не стала отделяться от ферелденца, потому как полагалась бы на его защиту, но так как она была магом боевым, то ещё на подходе к месту происшествия они разделились, не отдаляясь друг от друга слишком далеко, но держась на некоторой дистанции. Не став тратить времени, магичка влила энергию в свой посох, и его кристаллический наконечник наполнился магией холода. Они шли вперёд с осторожностью, будто бы крадучись. Натренировавшись за время общих поездок, им не нужно было заранее обговаривать, что каждый из них станет делать — а потому они часто импровизировали, более не опасаясь этого делать. Но в каких-то вещах они, разумеется, придерживались схожего поведения — например, не набрасывались на противника в бездумной лобовой атаке, а предпочитали действовать с умом.
   Чувствуя, как магия привычным напряжением отдаётся в её пальцах, Миран обошла попавшийся на её пути куст. Как раз в тот момент из-за одного из деревьев выбежал человек, кажется, в форме солдата Инквизиции и шлёпнулся на живот, тут же перевернувшись на спину. Сразу за ним выпрыгнул какой-то жуткого вида мертвец. Не растерявшись, эльфийка мгновенно заключила его в  дробящую темницу, предоставив Грэхэму расправиться с ним, так как ферелденец находился ближе. К противнику, чем она. Основное сражение велось не так уж далеко, но до сих пор оставалось вне зоны видимости. Приближаться к нему, чтобы наброситься на врага, не нужно было — он явился сам. Не успела магичка толком руку опустить, как перед ней выскочил другой мертвец, не менее пугающий, чем первый. Миран от неожиданности подалась вперёд и ткнула его плечом, попытавшись сбить на землю. Когда он отшатнулся, тем не менее устояв на ногах, магичка собрала воедино свою стихийную силу и выплеснула её наружу в виде вспышки нестерпимого холода, волной прокатившейся кругом неё и заморозившей её противника. Не задерживаясь, эльфийка проткнула его острым лезвием своего посоха, и в этот же момент какая-то сила отдёрнула её взгляд от него, направив его в сторону Серого Стража. На некотором отдалении от неё действительно происходило что-то немыслимое: ещё один мертвец с грязным кинжалом в руке «вскрыл» ферелденца, ударом кулака отбросив его щит. Глаза магички наткнулись на них обоих как раз в тот момент, когда железяка вошла в голову ферелденца снизу, под подбородком — в том месте, где такую рану уже никакой лекарь не залечит.
   — Грэхэм! — истерично крикнула Миран, сжав руку и тем самым, не веря в происходящее, намереваясь заключить его в силовое поле и тем самым спасти.
   Но ничего не произошло. Не просто магия дала сбой и заклинание не вышло — магичка вообще ничего не ощутила. Это была колоссальная пустота на грани какой-то бездны, так что эльфийку ошеломило сразу двумя омывшими её изнутри эмоциями: отчаянием и бессилием.
   Каким-то образом ей удалось прорваться сквозь это состояние и повернуть голову в сторону поверженного ею противника. Тот уже превратился в зелёную дымку, развеявшуюся по воздуху. «Демон», — пересиливая оцепенение, подумала магичка. Поблизости раздался знакомый ей звук: так щит неласково соприкасается с чьи-то телом. Обернувшись на него, эльфийка увидела Серого Стража: он бился с врагом, и всё с ним было в порядке.
   Миран до боли в костяшках сжала посох. Первый раз в жизни у неё тряслись ноги. Не от напряжения и не от волнения — а от пережитого страха.
   Сорвавшись с места, она побежала на звуки битвы, остающиеся впереди, и подоспела как раз к тому моменту, как чуждая ей по ощущениям, но знакомая по опыту энергия окатила маленькую поляну, окружённую деревьями-великанами. Она успела заметить, как последний удар отправил главного демона — демона Страха — обратно в Тень, и храмовника, который это сделал, — он не был одет в орденский доспех, но это было понятно по использованным им способностям. Кроме него эльфийка насчитала ещё нескольких людей и, судя по всему, все они были членами Инквизиции. Сложив всё увиденное в своём уме, Миран наконец смогла выдохнуть. «Арахнцы», — поняла она, оглянувшись в ту сторону, откуда пришла.
   — Все целы? — громко спросил храмовник — мужчина, приблизительно их с Грэхэмом возраста.
   Эльфийка превратилась в глыбу, холодно и хмуро смотрящую кругом себя.
   — Что здесь произошло? — настиг её ушей голос Серого Стража, и по неясной причине холодок пробежался по коже Миран.
   Она не смотрела на своего товарища, опустив взгляд на землю, и не вдавалась в его разговор с храмовником. Она в целом держалась будто бы в стороне, потому как не хотела, чтобы хоть кто-то догадался, что её не до конца отпустила волна страха, пронявшая её из-за мелкого прислужника демона Страха. Меньше чем пару минут назад магичка столкнулась со смертью своего друга и отсутствием у себя магии — после такого хотелось закрыться где-нибудь и отсидеться, чтобы устаканить свои мысли и чувства, но кругом были люди, и магичка была вынуждена пересилить себя, как она делала это неоднократно в своей жизни.
   — Известно, откуда он явился? — спросила она негромким тоном, подойдя к храмовнику и Серому Стражу.
   — Здесь неподалёку, — ответил мужчина, — мы нашли служанку. Должно быть, она из одного из местных имений. Бедняга погибла здесь в одиночестве. Возможно, это и притянуло его.
   По правде говоря, Миран слышала всё это как сквозь толщу воды. Её мысли то и дело возвращались к пережитому, пока Серый Страж и храмовник делились недовольством по поводу того, что дворяне имеют тенденцию присылать сюда своих слуг, не озаботивших их охраной, а сами остаются в безопасности. Эльфийка была с ними согласна и могла бы поделиться своим мнением, но не могла — ей хотелось поскорее уехать как отсюда, так и от случившегося здесь.
   — Берегите себя, — сказала напоследок магичка, но из-за её смешанных чувств и привычки скрывать подобное могло показаться, что она, напротив, не хотела принимать в этой ситуации слишком много участия и спешила вернуться к своим делам, — нам пора, — добавила она, обращаясь к Грэхэму, и без оглядки пошла в сторону оставленных возле дороги лошадей. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

+1

15

Грэхэм критически осмотрел предоставленного ему скакуна и в целом остался доволен. Это была обычная гнедая кобыла, лет пятнадцати, как прикинул Страж, которая не обращала никакого внимания на происходящее вокруг и было очевидно, что ей на все наплевать. «Как раз, какая мне и надо», — с ухмылкой подумал Тарис. «Такая лошадь достаточно опытная, чтобы не надо было все время самому следить за дорогой и при этом не взбрыкнет, чуть заметив вдалеке какого-нибудь бронто».
     — Назову ее Графиней. – бескомпромиссно заявил он эльфийке, поравнявшись с ней, когда они выехали за пределы лагеря. – Графиням обычно тоже все надоело и ничего не хочется.
     Миран уверенно вела своего рябого скакуна по едва различимой тропе, довольно быстро лошади Грэхэма стало трудно следовать бок о бок с конем магички и Страж перестроился в арьергард. Тарис с интересом стал разглядывать какие-то наспех сколоченные деревянные будки, соединенные деревянным забором из заплесневелых досок; кое где, как ему показалось, он даже смог различить следы крови. Спрашивать об этом месте Грэхэм не стал, поскольку оно не вызывало какого-то восхищения или положительных эмоций, скорее наоборот, оно явственно выделялось своей человеческой рукотворностью на фоне прекрасной природы и куда лучше гармонировавших с окружением эльфийских руин. Эльфы своими постройками дополняли ландшафт, люди же — видоизменяли.
     Страж последовал дальше за Миран и вместе они выехали к громадному старинному акведуку. Постройка впечатляла своими размерами и масштабами, Грэхэм не то, чтобы был очень падок на монументальную архитектуру, но что-то было прекрасное в том диссонансе, как эта массивная каменная аркада смотрелась в этом диком, на первый взгляд, лесу. Гораздо большое впечатление на Тариса произвела гигантская скульптура в капюшоне, выглядывающая со скалы на дорогу, где они находились, ее лишенная демон лица голова в капюшоне молчаливо наблюдала – а может предупреждала? – путников.
     — Определенно, да. – вскинув голову, задумчиво проговорил Тарис. – Правда, если честно, мне немного не по себе от этого товарища. Он похож на разбойника, чьей задачей является вовремя заметить караван и сообщить сподвижникам. Поедем, может, дальше? – он с чрезвычайно серьезным лицом посмотрел на магичку, попытавшись изобразить беспокойство, но не выдержал и улыбнулся.
     Попав на другую сторону акведука («Или что это вообще такое?»), Грэхэм снова двинулся следом за уверенно ведущей его эльфийкой, в этой части Изумрудных Могил Тарис не ориентировался, поэтому он чаще чем обычно осматривал окрестности, стараясь запомнить дорогу. Когда Миран заговорила, Тарис обратил все свое внимание к ней. Он кивал на каждое утверждение магички, запоминая то, что она говорила, но не перебивал, ожидая, когда она закончит.
     — Значит, поместье Ви-лар, — Грэхэм произнес фамилию рода медленно и по слогам. – Я совершенно не против побродить по богатенькой усадьбе, даже если это сопряжено с некоторым риском, но не могу не спросить: это задание от Инквизиции, сторонний контракт или твое личное?
     Тарису не хотелось, чтобы Миран подумала, что он дает заднюю, но ему в этот момент казались более важными дела Инквизиции, и он не мог не сообщить об этом, эльфийке, пусть и завуалированно.
     — Впрочем, это не имеет значения, едем. – поспешил он добавить миролюбиво, не дожидаясь ответа магички.
     Когда гигантская каменная аркада исчезла из вида, Грэхэм окончательно потерял последние ориентиры и теперь уже просто старался запоминать общее направление, старая привычка, выработанная за годы странствий. Страж вспомнил очередную глупую гномью шутку («И почему в такие моменты в голову лезут самые тупые анекдоты?»), но Миран, к его удивлению, заговорила первой.
     — А почему ты думаешь, что мы с этим справляемся? – с улыбкой спросил он. – Я знаю как минимум двух человек в Вейсхаупте, которых мысль о пещерах и тейгах повергает в ужас, — он коротко усмехнулся, но затем добавил уже серьезным тоном. – Что не мешает им быть отличными Серыми Стражами. Просто они проводят большую часть времени на поверхности.
     Тарис помолчал некоторое время, раздумывая, затем продолжил.
     — Видишь ли, многие, когда видят Серого Стража, думают, что это специально выдрессированный воин, который каждый день думает только о том, как бы перебить побольше порождений тьмы и в таверне вместо «как пройти в нужник?» спрашивает «как пройти в ближайшие Глубинные Тропы?». Конечно же в этом есть зерно истины, но на самом-то деле мы в первую очередь такие же люди, как и все, со своими страхами, желаниями, чувствами… — он сделал паузу и внимательно посмотрел на мерно покачивающуюся в седле Миран, ехавшую впереди. —  Да и вообще, не стоит забывать, что не все из нас выбрали эту судьбу, Право Призыва никто не отменял, хоть оно и применяется все реже.
     Грэхэм отмахнулся от назойливой мухи и попытался закончить свою мысль.
     — Отвечая на твой вопрос о том, как мы справляемся: никак. У нас нету каких-то особых тренировок, связанных именно с преодолением страха закрытого пространства, только полезная информация о выживании в этих условиях. Нас объединяет общая цель и общий враг, но со своими страхами мы вынуждены справляться по одиночке, как и любые другие люди. А достигается это за счет таких качеств, как упорство, выдержка, самообладание и чувство локтя, конечно же. – он снова улыбнулся, но улыбка его быстро потухла, когда он вспомнил кое о чем. – До тех пор, пока мы не отправляемся в наш последний поход.
     Страж уловил слабый вскрик и резко повернул голову, прислушиваясь, он заметил, что Миран тоже что-то услышала, поскольку эльфийка чуть сбавила темп. Когда звук повторился и Тарис окончательно убедился, что им не послышалось, Грэхэм поймал многозначительный взгляд Миран, кивнул и спешился, эльфийка проделала тоже самое. Им не нужно было обсуждать план действий и выстраивать тактику, они проделывали это уже много раз и понимали друг друга без слов. В данной ситуации главное было соблюдать осторожность, в идеале – воспользоваться фактором неожиданности и напасть с разных сторон, чтобы создать впечатление, что их больше, чем только два человека. Тарис и магичка разделились, обходя источник шума каждый со своей стороны.
     Перед глазами Грэхэма мелькнула лысая мертвецки бледная башка, тварь не успела даже повернуться, как Страж напал и снес голову первому гарлоку, но сбоку на него прыгнул второй – и Тарис с ужасом узнал этот оскал. Это была та самая тварь, что разрубила его брата пополам на глазах у Грэхэма. «Но ведь этого же не может быть!», — пронеслось в уме у Стража, он почувствовал боль в пальцах руки от того, с какой силой он сжал щит, но руки перестали его слушаться. Тарис тупо смотрел как на него надвигается гарлок, с лютой ухмылкой заносит меч, чтобы закончить начатое более двадцати лет назад…
     — Р-р-р-ааа! – Страж издал оглушительный вопль, полный ненависти и ярости, которая заглушила парализовавший его страх и позволил гневу берсерка влиться в тело.
     Он больше не знал страха, он вообще не испытывал ничего, кроме желания убивать. Меч замелькал в его руке, разя обступивших его порождений, которые начали словно расплываться и чуть светится зеленоватым. Все закончилось совершенно внезапно, последний бесформенный гарлок растворился в зеленом тумане, Грэхэм тяжело вздыхая озирался по сторонам сбитый столку и не очень соображающий, что вообще произошло. Ярость берсерка оставила его и Страж сдул с кончика носа градом катящийся пот. Тарис мельком взглянул на Миран, что-то мелькнуло в подсознании, но он никак не мог уловить что, затем перевел взгляд на подошедшего к ним мужчину в доспехе храмовников.
     — Что здесь произошло? – Тарис разделял каждое слово в вопросе громким вздохом, но дыхание и сердцебиение начало понемногу нормализовываться.
     Грэхэм с удивлением услышал объяснение воина о демонах принимающих форму самых жутких страхов человека, который смотрит на них. Это объясняло, почему «арахнцы», как назвал этих существ храмовник, стали расплываться, когда Тарис впал в ярость – он не способен испытывать страх, давая волю берсерку внутри. Внезапно, Грэхэм вспомнил, ту вещь которая ускользала из его подсознания. «Грэхэм!» — голос Миран отзвуком отозвался в его ушах и Тарис оглянулся, внимательно посмотрев на эльфийку, только теперь заметив, что девушка была явно не в себе. Миран, возможно уловив, что мысли Стража вернулись к ней, подошла к паре воинов первой.
     — Если я встречу этого лорда, сброшу в первый же колодец – пускай лично проверит, как там водичка, — процедил сквозь зубы Тарис, когда храмовник ответил на вопрос эльфийки.
     Он еще немного поругался на аристократию, которая не ставит жизнь простолюдинов ни в грош, затем они попрощались с отрядом и вернулись к лошадям. Магичка была явно подавлена, и учитывая природу их противника это могло означать, что они сделали с ней что-то нехорошее. Грэхэм подошел к Графине, но перед тем, как запрыгнуть в седло, поднял глаза на эльфийку.
     — Знаешь, – Тарис постарался встретится с ней взглядом, — я только что сражался с теми же порождениями, которые убили мою семью. – Страж отвел взгляд и горько усмехнулся.
     — Забавно, не правда ли. Потратить почти всю жизнь сражаясь с этими тварями и обнаружить, что они твой самый жуткий страх. За столько-то десятков лет, казалось бы, мне уже должно было стать все равно. Меня еще сбило с толку: почему я их не почувствовал заранее?
Страж отпустил поводья и приблизился к Миран.
     — Я не знаю, что ты увидела, но я тебя очень, очень прошу – оставь это в прошлом. Как все ночные кошмары, как все плохие события, ты уже пережила их — не позволяй им наносить больше вреда, чем они уже нанесли. Важно то, что происходит здесь и сейчас, и то, что нас ожидает в будущем. Меня и тебя.

+2

16

Миран не удивилась тому, что её товарищ сделал вид, будто всё в порядке. Грэхэм был предсказуем: когда он видел, что кто-то поблизости чем-то сильно озадачен, он не мог попросту смолчать — это было одновременно его лучшим и худшим качеством. Раньше магичка посчитала бы такое поведение грубым нарушением не просто манер, но и, безусловно, её личного пространства и отреагировала бы соответствующим образом, но сейчас всё перемешалось у неё в голове, и потому, пока Серый Страж обращался к ней, эльфийка ограничилась тем, что остановилась возле своего скакуна, не глядя на мужчину, но выслушивая его. Он говорил, конечно же, правильные вещи, но привычка относиться к подобному без должного погружения в суть не позволила Миран пропустить слова ферелденца сквозь её извечные внутренние заслоны.
   Выждав, когда Серый Страж решит, что сказал достаточно, магичка наконец перевела на него свой взгляд. К тому моменту столь типичная для этого региона солнечная погода заметно переменилась: тучи заволокли небосклон, и поднялся такой ветер, что его пробежки по Изумрудным Могилам отдавались гулом, вероятно предвещавшим ещё большее ухудшение погодных условий.
   — Выполнение порученной задачи — вот что ждёт нас с тобой, — без былого дружелюбия ответила как отрезала эльфийка.
   Неожиданно резво запрыгнув в седло, Миран погладила коня по шее, так успокаивая и его, и себя. Как она и предполагала, мысли о произошедшем не покинули её, а даже наоборот — нахлынули с новой силой, когда они продолжили свой путь. Магичка ехала чуть впереди, но всё равно сохраняла непроницаемое выражение лица. Дело было не в том, что видение не давало ей покоя; в действительности каждый человек знает, чего он по-настоящему страшится в глубине себя, и для эльфийки это не стало открытием. Знала она также, что это было своего рода иллюзией, и, часто имея дело с чем-то подобным, она уже научилась отпускать все связанные с этим эмоциями, не обременяя себя ими. Причина такому расположению духа заключалась в другом: как бы Миран ни пыталась, она не могла понять, что мешало ей быть столь же открытой с Грэхэмом, каким он был с нею. Чужая беда всегда кажется легче собственной, но магичка не думала, будто бы её жизненный путь был сложнее, чем у её товарища. Серый Страж тоже пережил многое — быть может, даже больше, чем многие из тех, кого знала эльфийка. И он не страшился говорить с ней об этом — а она отвергла его искренность, поддавшись своим настроениям. Даже если учесть, что она не хотела делиться чем-то касательно себя, то можно было хотя бы выслушать ферелденца — но она не сделала и этого. Всё это заставляло магичку задуматься о том, сколь долгой на самом деле может выйти дружба между людьми, один из которых всегда идёт навстречу другому, а второй неизменно бежит от любого кажущегося ему чрезмерным сближения.
   Ветер терзал листву на деревьях, когда они наконец выехали на дорогу, ведущую прямиком к имению. Как только погода ухудшилась, Миран стало по-настоящему прохладно, но она старалась не ёжиться и держалась с достоинством. Пятныш по-прежнему шёл чуть впереди, и потому магичка могла поразмышлять о своём, всё ещё не вдаваясь в разговоры с Грэхэмом.
   Под шум, издаваемый природой, они подъехали к узорным кованым воротам, за которыми была хорошо видна большая орлесианская постройка. Лошади замедлили шаг, и эльфийка, пристально приглядевшись к ней, спрыгнула на землю. Не отводя своего взгляда, она сняла с себя монотонный черепахово-зелёный палантин и обернула его вокруг верхней части своего тела, заведя кусочек и на голову в подобии капюшона. Затем, подойдя к воротам, она бегло осмотрела их и, сделав вывод, что они не заперты, налегла на их левую половину. Та поддалась ей, и ворота с непривычным скрежетом приоткрылись, чтобы впустить их в главный двор.
   — Семейство Виларов покинуло это имение больше года назад, — тише, чем обычно, сказала Миран, взяв своего коня за поводья и аккуратно пройдя внутрь. — У них есть родственники в Арлезансе и Лаидсе, так что, вероятно, они отправились туда. Невзирая на то, что орлесианцы массово покинули Изумрудные Могилы, прислуга Виларов периодически приезжала сюда, чтобы поддерживать порядок, насколько это было возможно. Разведчики Инквизиции ранее встречались с ними, а этим утром вежливо открыли нам необходимые двери. Впрочем, большинство помещений внутри заперто на ключ, но мне сказали, что мы найдём нужную связку в комнате для прислуги.
   Ворота вновь заскрипели, закрываясь за ферелденцем, и магичка, отойдя от них, остановилась, обведя взглядом территорию имения. Сами по себе Вилары не были сказочно богаты, но поддерживали хорошие отношения с некоторыми влиятельными людьми, что позволяло оставаться на плаву им самим. Одной из наиболее примечательных особ в этом списке была графиня Лютеция — покровительница искусств и по совместительству — увлечённый коллекционер бабочек. Благодаря ней на втором этаже западного крыла имелась так называемая «Комната крылышек», а рядом — предназначенные специально для неё гостевые покои. Но чтобы на них взглянуть, нужно было ещё дойти до самого имения.
   Передний двор был достаточно велик и в прошлом — очень ухожен. Одна большая дорога вела к имению, а остальные — те, что поменьше, — вились вокруг цветочных клумб. Раньше здесь росли яркие и необычные цветы, но отсутствие ухода за ними в течение года дурно сказались на их состоянии: теперь каждая клумба была похожа на маленькие дебри, в которых каждое растение сражалось за своё место; леди Вилар, видя подобное, всенепременно пришла бы в ужас. Но Грэхэма и Миран они заботили не настолько, чтобы завести об этом разговор, и они двинулись дальше, к молчаливому зданию. Ближе к нему в центре двора был размещён фонтанчик с невысокими бортиками, посередине которого находилось изваяние в виде сидящей на коленях молодой девушки с заброшенным на плечо кувшином, из которого текла вода. Странно, но она до сих пор лилась оттуда, пусть и не так бодро, как следовало бы.
   — Конюшня — на заднем дворе, — как и раньше, не слишком громко произнесла эльфийка.
   Пройдя мимо фонтана, они преодолели ещё несколько метров, затем свернули налево. Магичка указала нужное направление кивком головы и, скользнув взглядом по высокому двухэтажному зданию, уткнулась им в землю. Пятныш шёл рядом с ней размеренным шагом, будто бы прислушивался к надвигающейся буре, но Миран, неплохо чувствующая перемены в погоде, не думала, что она вообще состоится или продлится слишком долго. Теперь несомненно казалось, что в ближайшем времени ветер перевоплотится в шторм, но он с такой же лёгкостью мог согнать тёмные тучи в сторону, позволив небу вновь проясниться.
   Пройдя по дороге, которая огибала постройку по левой стороне и по которой некогда ездили всадники и кареты, они с Серым Стражем вышли на задний двор. Вся западная сторона имения была ограждена высоким забором, за которым простирался лес, — ветвями своих деревьев он уже заползал на дворовую территорию. Здесь тоже был разбит сад, но более просторный и красивый, с кустами и деревьями. Когда-то здесь можно было прогуливаться, наслаждаясь цветастой красотой, или присесть на одной из многочисленных лавочек, но, как и многое в этом месте, будучи без присмотра, сад погрузился в некоторое запустение. Дорога, предназначавшаяся для транспорта, вела вдоль забора вплоть до конюшен, размещённых в северо-западном углу имения. Всех своих лошадей семейство Вилар, конечно же, забрало с собой, поэтому предназначенное для них здание ныне было тихим и пустым.
   — Я привяжу их, — беря поводья коня Грэхэма, сказала Миран и кивком отправила ферелденца проверить конюшни.
   Пока он прокрадывался внутрь, сама магичка завела лошадей в стойла с навесом, размещённые возле конюшен, и позаботилась о том, чтобы они никуда не сбежали, но вместе с тем чувствовали себя комфортно. После, когда Серый Страж вернулся, эльфийка отцепила свой походный рюкзак от седла, забросила его себе на спину и скользнула ладонью по шее Пятныша. Глянув на дом, она тем самым дала своему спутнику понять, что им пора пройти внутрь.
   Несмотря на то, что у имения имелось множество входов, Миран вместе с Грэхэмом вернулись в главный двор, где магичка на мгновение остановилась, оглядывая фасад здания. Сама постройка была большой и снаружи насчитывала по шесть окон на каждом этаже, а также по одному большому окну в  углу. В центре находился портик с четырьмя колоннами, завершённый изящным фронтоном; на первом этаже в нём находилась парадная дверь и два окна, а на втором — большое витражное окно посередине и два поменьше, через которые можно было выйти наружу. И в западном, и в восточном крыле имения на втором этаже было по три балкона, не считая центрального. Само здание было расположено повыше остального двора и имело белое ограждение с балясинами. Чтобы можно было войти через парадный вход, сперва нужно было подняться по крупной лестнице, через десяток ступеней разделяющейся надвое и огибающей плавным изгибом постамент со скульптурой, изображающей сидящего льва с приоткрытой пастью и приподнятой лапой, — семейство Виларов не состояло в родстве с Вальмонами, но так выражало свою симпатию правящей династии.
   Эльфийка тронулась с места и подошла к лестнице. По бокам от неё на высоте сплошной белой стенки стояли квадратные постаменты с мраморными вазами, в которых раньше росли цветы. Вскользь коснувшись её пальцами, магичка поднялась по ступеням, по пути наверх приглядевшись к изваянию льва. Потом, когда они с Серым Стражем оказались аккурат перед входом, Миран переглянулась с ним и подошла к парадной двери. Судя по заверениям разведчиков, она должна была быть не заперта — агенты Инквизиции сами открыли её за несколько часов до этого, — поэтому они были вольны зайти когда угодно. Магичка, тем не менее, немного задержалась, и вместо того чтобы открыть дверь самой, пропустила вперёд своего спутника.
   Обычно имение хорошо проветривали, а цветы, расставленные едва ли не на каждом столике, источали приятные ароматы, в которые и кутались все помещения, но на сей раз запах стоял другой — он исходил из нагретых солнцем штор и мебели. Зайдя внутрь, эльфийка и Серый Страж первым делом оказались в небольшом — по меркам таких имений — квадратном пространстве, своего рода прихожей, которую пересекал коридор, тянущийся от конца одного крыла до другого, — а за ним лежал просторный холл. Единственным источником света были окна, а вторая половина дня выдалась пасмурной, поэтому освещение было скупым, и внутренние помещения имения тонули в полумраке.
   — Связка ключей, как мне сказали, должна находиться в комнате управляющего, — почти шёпотом произнесла Миран, взглянув на ферелденца, — пойдём.
   Нужное им место располагалось в восточном крыле — там же находилось большинство помещений, предназначенных для хозяйственных нужд, в том числе и комнаты прислуги. Пройти туда можно было двумя способами, но эльфийка двинулась через прохладный холл, позвав Серого Стража за собой. В эту минуту имение казалось таким тихим, что было вполне уместным ощутить себя настоящими вторженцами. Если бы не тот факт, что прислуга время от времени следила за порядком, имение создавало бы совсем другое впечатление, ну а так в нём отсутствовали элементы заброшености — это был просто роскошный дом, в котором пока что никто не жил. Именно поэтому и эмоции были двоякими: с одной стороны, находиться здесь было совсем не страшно, но с другой — совсем комфортным пребывание в этом месте тоже назвать было нельзя.
   Миновав холл, Миран вышла в коридор, дошла до того места, где он сворачивал направо, и приблизилась к одной из дверей. Звук их шагов приглушал расстеленный на полу длинный красный ковёр, что стоило учитывать — раз уж их двоих, не особо скрывающихся, было не так легко расслышать, то если в имении прямо сейчас находился кто-то посторонний, задавшийся целью оставаться незамеченным, то это могло стать проблемой. Но у эльфийки были свои причины сомневаться в том, что в доме нынче мог находиться кто-то, кроме них двоих.
   Аккуратно приоткрыв дверь в комнату управляющего, Миран впустила немного дневного света в коридор, а сама вошла внутрь. По-быстрому осмотревшись, она обратила взгляд на настенные крючки возле двери: скорее всего, раньше тут висела верхняя одежда, но сейчас там находилась лишь связка ключей. По-видимому, управляющий пребывал в Изумрудных Могилах вместе с частью прислуги и оставил здесь ключи, обычно тщательно хранимые в шкатулке под замком, совсем недавно — быть может, даже сегодня. В любом случае, эльфийка взяла связку и ещё на пути к двери сняла с неё несколько ключей, отличающихся большей величиной и более простым видом.
   — Держи, — передав всю остальную связку Грэхэму, сказала она, когда вышла из комнаты и бесшумно закрыла за собой дверь. — Осмотрись в помещениях на первом этаже, а я пока проверю подвал. Двери в этом крыле скорее всего будут незаперты, потому как это крыло для прислуги, а вот западное — хозяйское. Помещения, выходящие окнами на передний двор, — спальни и гостевые. Как закончишь, приходи на кухню.
   Пройдя вперёд по коридору, Миран открыла нужную дверь, за которой как раз и находилось место их встречи. Кивнув ферелденцу, она оставила его в коридоре, а сама зашла внутрь. Чтобы спуститься в подвал, нужно было выйти из имения: дверь, ведущая туда, была расположена в нескольких шагах от наружной кухонной двери.
   Оказавшись на улице, магичка сбежала вниз по ступенькам, завернула в сторону и в разогнавшемся темпе простучала подошвами сапог по лестнице, которая привела её к входу в подвал. Использовав один из ключей, которые эльфийка имела при себе, она открыла её, и ей навстречу тут же дыхнуло очень неприятным холодком, ощутимым даже сквозь немногим более тёплые порывы ветра. Конечно, она могла бы отправить сюда Грэхэма, но причина, по которой она решила пойти сюда сама, была весьма проста: отсутствие света. Смог бы Серый Страж, спустившись в тёмный, точно колодец, подвал, каким-то образом зажечь здесь огонь без подручных средств? То-то же.
   Пройдя за дверь, Миран сжала в одной руке посох, а в другой зажгла завесный огонь, бросивший зеленоватые отблески на всё вокруг. Подвал был поделён на множество помещений, соединённых коридором, который местами был очень узким, в то время как в других — достаточно просторным, чтобы по нему несколько мужчин могли протащить, скажем, бочки. Эльфийка знала, что подвал по большей части использовался для хранения продуктов, напитков и разных вещей, но не исключала возможности, что здесь найдутся и своего рода тайные помещения. Прислушавшись к своим ощущениям, она обошла подвал и изучила Завесу, в которой не нашлось никаких истончений. Это заняло у неё чуть меньше получаса; обходя подвальные помещения, магичка соблюдала мобильность, разве что задержалась по своим причинам возле одной из дверей — да и то ненадолго. В конце концов, не желая волновать Грэхэма своим долгим отсутствием, она — придя к выводу, что в подвале ничего подозрительного нет, — вышла на улицу, не забыв закрыть за собой подвальную дверь.
   Вновь оказавшись под открытым небом, Миран около полминуты простояла возле ступеней, ведущих на кухню, — её взгляд был нацелен на тропинку, ведущую к калитке. Это был вход в имение, используемый слугами.
   Вернувшись на кухню, магичка была рада обнаружить, что Грэхэм был уже на месте. Помотав головой, она дала ему понять, что в подвале всё в порядке, после чего выслушала его отчёт по поводу помещений на первом этаже. В это же время она медленным шагом разгуливала по кухне — это место было не таким большим, каким можно было его представить, основываясь на величине самого поместья, и за счёт двух окошек по бокам от внешней двери впускало не так много света. Здесь было много шкафов и полочек возле стен, большой очаг, где над огнём можно было готовить сразу несколько блюд, и длинный стол с лавками — именно последнее указывало на то, что здесь питалась прислуга, а это значит, что за этим столом никакая пища для хозяев не готовилась. И это предположение было верным — хозяйская кухня была расположена в западном крыле. В той кухне, где находились они с ферелденцом, лишь заготавливались продукты.
   «Как все ночные кошмары, — раздалось вдруг на уме у эльфийки, перебивая произносимые  Серым Стражем вслух слова, — как все плохие события, ты уже пережила их — не позволяй им наносить больше вреда, чем они уже нанесли».
   Как-то так получилось, что Грэхэм замолчал, а Миран настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила этого. В образовавшейся тишине она застыла взглядом на правом — относительно наружной двери — углу кухни, и тут, кажется, внутри неё что-то сорвалось, проносясь мимо всех тех барьеров, что годами держали её рот на замке, а все слова — надёжно спрятанными внутри неё.
   — Её звали Иоранни, — произнесла она своим прохладным, но не оставляющим сомнений в правдивости сказанного тоном, и повернулась лицом к ферелденцу.
   Может, это было слишком неожиданно для него, наверняка подбирающего в уме какие-то шутки или готовящегося заговорить про что-то, что больше подходило бы для царящей вокруг них обстановки, но для эльфийки она была не такой, как для Грэхэма, потому как для него это место было чужим, а для неё — нет.
   — Мою мать, — пояснила магичка, глядя Серому Стражу в глаза.
   Она знала здесь практически каждый угол. Казалось бы, за столько лет всё можно было позабыть, но как только они приблизились к решётчатым воротам, Миран почувствовала себя так, словно отсутствовала не более чем день — по ощущениям складывалось такие впечатление, будто она вышла отсюда вчера ещё ребёнком, а сегодня вернулась, будучи взрослой женщиной, но между этими двумя моментами не было такой колоссальной разницы, какую она ожидала почувствовать. И, погрузившись в это необъяснимое состояние, к тому же — не в одиночку, а с небезразличным для неё человеком, магичке было столь же нелегко выразить себя, как и продолжать молчать; но второе, тем не менее, оказалось нестерпимо сложнее, и потому она больше не стала себя сдерживать.
   — У неё были длинные и светлые, как лён, волосы, ложащиеся волной, — то ли потому что они были такими от природы, то ли потому, что за работой она всегда туго перевязывала их, чтобы ни одна волосинка не вылетела. Глаза у неё тоже были очень светлыми, голубыми, — и веснушки на носу и на щеках, но не такие заметные, как у меня. Она была тонкой и утончённой — такой, о каких обычно слагают песни. Думаю, ей не было даже восемнадцати, когда она родила меня.
   Невзирая на всю свою откровенность, магичка не спешила подходить к Серому Стражу. Даже напротив — она держалась в стороне, и пока он оставался возле той части стола, что находилась ближе к выходу в коридор, эльфийка без видимой на то цели то делала шаг, то останавливалась, то снова делала шаг в другой половине кухни.
   — Может, мы и были похожи больше, чем мне сейчас кажется. Порой мне приходит на ум, что я могу совсем позабыть её. Но я помню её характер. Бесспорно, я была её главной заботой с самых малых своих лет. Она была доброй, — отведя взгляд от Грэхэма, продолжила эльфийка, — очень тихой и уравновешенной. Никогда не прыгала выше своей головы, а её исполнительность поражала даже остальную прислугу. Должно быть, в сравнении с другими служанками этого имения она была самой послушной из всех...
   Под конец этих слов Миран стояла практически спиной к Серому Стражу. Вряд ли был такой способ, которым она сейчас могла бы передать всю тяжесть того, каково ей было произносить всё это. Она ведь была членом Инквизиции, магичкой Круга Магов Монтсиммара и Вал Шевина. Она умела держать себя в руках, была хорошо образована и талантлива в обращении с магией. Даже её внешний вид говорил сам за себя. Но ещё ни разу до этого эльфийка не испытывала такой острой связи со своим прошлым. Теперь, глядя в угол, где стояла маленькая табуретка, она отчётливо видела светловолосую женщину, перебирающую зелёный горошек, и маленькую рыжеволосую девчушку на полу рядом с ней, никак не желающую приобщаться к труду, но с удовольствием подхватывающую каждую попавшуюся ей горошину, выпавшую из стручка и угодившую мимо миски. Они обе были служанками — и молодая девушка, и её ребёнок; и Миран, сколько бы лет ни прошло, никак не могла определиться — лежит ли это клеймом на том, что она представляла собой сейчас, и возможно ли вообще отречься от того, что было — и вряд ли куда-нибудь денется — в твоём прошлом и в твоих истоках. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

+2

17

Миран никак не отреагировала на слова Грэхэма, но Страж воспринял это спокойно – он и не собирался лезть в душу к эльфийке, он просто хотел ее поддержать и проявить соучастие. Тарис выдержал паузу, но, когда магичка все-таки посмотрела на него, в ее взгляде нельзя было прочесть ничего. «Она закрылась», - понял Страж, не раз видевший Миран в таком расположении духа. На следующую фразу Миран, произнесенную бесцветным, как показалось Грэхэму, голосом, он никак не отреагировал, давно привыкший не обращать на подобные вещи внимания. Может в другой ситуации, Грэхэм, конечно, хотя бы поинтересовался о том, кому именно поручили эту самую задачу, но в данный момент эльфийка наверняка отнеслась бы к шуточкам резко негативно, да и ему самому как-то было не до этого. Может чуть позже, минут через пять.
    Холодный ветер, как всегда, поднялся одновременно с моментом, когда тучи заслонили солнце, Тарис вспомнил, как в детстве он пытался связать эти два факта, думая, что это тучи вызывают ветер, не наоборот. Страж, не очень любивший холод, напряг все мышцы тела, пытаясь унять первый порыв дрожи, но пару раз его все-равно передернуло. 
    - Скверна и демоны, почему я не взял шлем… - пробубнил Страж себе под нос, уверенный, что магичка его даже не услышит.
    Перспектива льющего за шиворот ливня совсем не улыбалась Грэхэму, и он уже начал озираться по сторонам, в поисках возможного убежища на время, когда наверху откроют вентиль. Тарис уже собирался позвать Миран и спросить ее об этом, но вместо этого задумался, глядя в спину эльфийке. По ее осанке было видно, что девушка напряжена и борется с холодом, но ни обхватывания плеч руками, ни дрожания всем телом не было заметно. Грэхэм задумался, о таких людях как Миран, которые всегда стремятся сохранить лицо, свой образ твердого человека, который всегда готов к любым трудностям и молча переносит их. «Как камень, они спокойны и надежны, на них можно опереться и положиться. Но если они не выдерживают, то ломаются и крошатся навсегда и ничто уже их не соберет». Страж отбросил эту мысль, вместо этого подумав о прямой противоположности, типе людей с которыми ему также приходилось иметь дело. «А есть люди, как вода – любые препятствия обтекают, их ничем не проймешь, и при этом на них ни в грош нельзя положиться. Зато, они всегда достигают своей цели и способны своим присутствием сгладить любые шероховатости». Впрочем, Грэхэм инстинктивно не любил таких людей, очень часто они были теми еще скользкими типами, хоть и с исключениями. Страж задумался, а как бы он мог себя охарактеризовать, на ум пришла кирпичная кладка, одновременно достаточно надежная, но при этом имеющая потенциал повторного использования при разрушении, но из этих псевдо-философских размышлений его вывело показавшееся впереди поместье.
    Ветер стал сильнее, даже могучие клены начали угрожающе раскачиваться со скрипом, сорванная листва кружилась вихрями на дорожке за воротами, ведущей к широкому и довольно строгому, но от этого не менее роскошному зданию. Грэхэм с завистью посмотрел на темно-зеленую накидку Миран и спрыгнул с седла вслед за ней, вжимая голову в доспех от холода, что могло делать его похожим не черепашку. Впрочем, гостей никто не встречал, а эльфийка видела Тариса и в более неприглядном виде, так что ему было все равно. Грэхэм помог магичке открыть ворота, толкнув правую половину, скорее для виду, чем из действительной необходимости. Впереди он увидел фонтан, а чуть далее над ним возвышалась скульптура льва – символ правящей в Орлее династии. «Либо они имеют какое-то отношение к Вальмонам, либо подхалимы», - подумал Тарис. 
Когда эльфийка тихо заговорила, Грэхэм подступил на шаг ближе, чтобы ветер не заглушал ее слова.
    - Хм, видимо смазывание петель в их понятие «поддержания порядка» не входит. - Грэхэм ткнул рукой в решетку и та довольно низко, почти со скрежетом скрипнула. – Хотя что я придираюсь, даже в жилых домах хозяева не всегда за этим следят.
    Грэхэм хотел еще спросить, кто эти загадочные “они”, которые рассказали магичке об этом месте, но пока решил не приставать с расспросами. Страж пропустил эльфийку, взявшую поводья их лошадей, внутрь, а сам закрыл за ними ворота. Они направились прямо к усадьбе, следуя по центральной дорожке мимо заброшенных и заросших клумб. Тарис не был экспертом в садоводстве, но бросив быстрый взгляд на изящество узоров, на которые те были разбиты, он предположил, что когда-то это место было действительно прекрасным. Они приблизились к фонтану, который все еще работал, несмотря на заброшенность самого поместья (“Видимо его питает мощный источник”). Страж задрал голову осматривая коричневато-серые стены здания, большинство окон было завешано какими-то полотнами, что лишний раз указывало на заброшенность имения. 
    Грэхэм молча кивнул на сообщение Миран о местоположении конюшни и двинулся вслед за ней вдоль левой половины фасада здания. Тарис еще раз бросил взгляд на заброшенный сад и попытался представить, как все здесь было во времена, когда хозяева еще не покинули своей обители. Он сравнил это зрелище с тем безжизненным пейзажем который открывался со стен Вейсхаупта и хмыкнул себе под нос: ничего удивительного в том, что орлейская знать так облюбовала эти земли не было. Грэхэм шмыгнул носом и одним быстрым движением снял флягу с пояса, откупорил ее и сделал глоток, затем вернул ее на место. Хоть дождь пока еще и не начался, Страж решил действовать превентивно и погреться немного загодя.
    Пройдя немного вдоль левой стены, взору Стража начал открываться разбитый за усадьбой сад, ощущение запустения здесь было несколько меньшим, но высокая трава и давно не подстригавшиеся кусты все же намекали, что и здесь медленная, но неотвратимая сила природы снова взяла дела в свои руки. Впереди показался навес, а рядом с ним невысокое здание с широкими воротами, в которых Тарис распознал те самые конюшни, о которых упоминала эльфийка. В этот же момент магичка повернулась к Грэхэму и переняла у него Графиню, кивая в сторону стойл. Тарис приподнял бровь, не сразу поняв, чего хочет Миран, но потом понял и ухмыльнулся. Привычка эльфийки раздавать указания его забавляла, но поскольку они никогда не были глупыми, Грэхэм привык не обращать на это особого внимания. 
    Страж пожал плечами, и прошел мимо магички прямо к конюшням, деревянные ворота скрипнули не так сильно, как железные главные. Грэхэм даже не хотел заходить внутрь, но из-за непогоды света было недостаточно и одну створку пришлось открыть полностью, правда внутри не обнаружилось ничего интереснее засохшей кучи навоза и треснувшей балки под потолком. Впрочем, в кормушках было немного сена, но Тарис не стал его проверять, предположив, что оно давно заплесневело и сгнило.
    Грэхэм вернулся к Миран как раз в тот момент, когда она снимала поклажу со своего коня.
    - Не знаю, что мы там должны были найти, но в конюшнях пусто. - Обратился он к магичке, повернув голову в сторону, словно разглядывая имение. 
    Когда они наконец добрались до входа в имение, Тарис успел четырежды проклясть архитектуру дворянства, из-за которой, чтобы просто попасть в здание нужно было делать сто кругов поднимаясь по куче лестниц, обходя различные совершенно бесполезные с практической точки зрения, но наверняка необходимые с “эстетической”, заграждения со столбиками. От внимания Стража не ускользнул жест, с которым Миран прикоснулась к стене, он не смог распознать, что в нем было заключено - слишком много вариантов, от уважительного знакомства, до ностальгии. 
    Оказавшись у самого входа, Грэхэм ответил полным подозрения взглядом, когда магичка намекнула, чтобы он входил первым, но доверился ей и надавил на дверь, которая к немалому удивлению Стража поддалась. Еще большее удивление вызвали последовавшие слова эльфийки.
    - Но откуда ты знаешь...? - Грэхэм не успел договорить, потому что Миран уже потянула его за собой через потемки длинного холла, затем они свернули в коридор справа.
    Тарис молча следовал за эльфийкой, лишь немного озираясь по сторонам и прислушиваясь к любым посторонним звукам, но не было слышно ни хлопанья разбитых оконных рам или ставней, ни завывания ветра или капанья воды, сочившейся сквозь дырявую крышу, одним словом, это место выглядело не “заброшенным”, но “оставленным”. Свернув еще раз за угол, Страж со спутницей оказались в еще более густом полумраке, и у Грэхэм рефлекторно перешел на использование всех органов чувств, как он обычно делал на Глубинных Тропах, но ничего подозрительного ни глаз, ни ухо до сих пор не замечали. Подойдя к дверям в комнату, куда прошмыгнула эльфийка, Тарис задумчиво поджал нижнюю губу и многозначительно хмыкнул, услышав, как Миран гремит связкой ключей, но тут же отпрянул, как только дернулась дверная ручка.
    - Подвал, говоришь, - от скепсиса в голосе Стража могло свернуться молоко, но эльфийка как ни в чем не бывало отправилась дальше по коридору и показала, где они должны будут встретиться.
    - Ну хорошо, буду тебя ждать тут. - крикнул Грэхэм в спину скрывшейся на кухне магички, а сам принялся осматриваться, раздумывая куда отправится дальше.
    Грэхэм прошел дальше по коридору, в противоположную сторону от комнаты управляющего, затем свернул направо и вышел к парадному входу. Осознав, что он описал круг, Страж прошел вдоль южной стены заглядывая в каждую комнату. Как и сообщила до этого Миран, эти комнаты оказались незапертыми гостевыми, Грэхэм с мрачным удовлетворением отметил, как убранство этих комнат становится более дорогим с приближением к западному крылу. Хоть сам он и презирал аристократические заскоки, он отлично понимал, что это было сделано специально: разместив человека в определенной комнате, можно как нанести не слишком завуалированное оскорбление, так и наоборот, проявить чрезмерное радушие.
    Добравшись до западного крыла, Тарис принялся так же систематически проверять все двери хозяйских помещений. Большинство из них действительно оказались закрыты и Стражу пришлось каждый раз подолгу возится со связкой ключей, пытаясь найти правильный. Грэхэм не тратил много времени на их изучение, лишь внимательно осматривая общий порядок и наличие следов вторжения, которых нигде не было заметно. Открыв очередную комнату, Тарис обнаружил тяжелый дубовый стол, на котором стоял бюст какого-то серьезного и, несомненно, очень важного человека, с мощными надбровными дугами и благородным прямым носом, вдоль стены за столом стояли стеллажи из темного дерева, заполненные книгами. В этот раз Грэхэм не смог пересилить любопытство и подошел к книжной полке. Не сумев даже различить названия книг, Тарис провел пальцем по пыльному корешку крайней книги на одной из полок, которая потеряла равновесие и упала плашмя, небольшое облачко пыли вдарило прямо в нос Стражу. Грхэм отпрянул от книжной полки и громогласно чихнул, ударившись бедром о стол, бюст уважаемого человека один раз качнулся в сторону и полетел через край прямо на пол.
    — Вот дерьмо! - Тарис одним прыжком обогнул стол, и его взору предстала ужасная картина: величественный муж потерял свой обонятельный орган, который со сбитым кончиком лежал чуть поодаль. 
    В панике, не зная, что делать, Грэхэм подхватил бюст и поставил его на место, затем смел рукой гипсовую крошку под ковер у двери. Страж хотел отворить окно и выбросить отколовшуюся часть скульптуры во двор, но передумал, испугавшись, что там может в этот момент находится Миран. Протянув досадное “Э-эх” и махнув рукой, он заткнул благородный нос за пояс, так чтобы его не было видно и, тщательно закрыв на ключ дверь, двинулся дальше осматривать этаж. 
    Закончив осмотр и возненавидев ключи и запертые двери всей душой, Грэхэм вернулся на кухню, но эльфийка еще не вернулась. Пригубив немного “гремучки” из фляги, Тарис принялся хлопать дверцами шкафчиков, надеясь найти что-нибудь съестное: несмотря на шикарный пикник устроенный магичкой, предпринятое ими путешествие снова разожгло у Стража аппетит. Эльфийка вернулась как раз в тот момент, как Грэхэм проверял содержимое одной банки, макнув туда мизинец. Быстро поставив банку на место, Тарис с невозмутимым видом справился о результатах осмотра проведенного Миран, а затем начал детально описывать свои блуждания по первому этажу, опустив конфуз, случившийся в рабочем кабинете. Нет, если его кто-то прямо спросит, Грэхэм возьмет всю вину на себя, подставлять безымянных слуг он не собирался, но оставлять записку в духе “Грэхэм Тарис, ротозей” он тоже не собирался.
    - Таким образом ни в одном из помещений я не заметил ничего необычного: ни следов кражи или взлома, беспорядка, все находится на своем месте. В большинстве хозяйских комнат даже пыль на полу не тронута. 
    Тарис в очередной раз попытался поймать взгляд девушки, но она так и продолжала ходить из стороны в сторону, с отрешенным видом, словно раздумывая о чем-то и, как с некоторой обидой показалось Стражу, совершенно его не слушая.
    - Может быть местные разбойники, видя, что сюда периодически наведывались люди, не хотели рисковать и вламываться сюда, но все равно мне это кажется откровенно странным, что здесь ничего не тронуто. Может быть у тебя найдется объяснение? - Грэхэм скрестил руки на груди и стал молча ожидать ответа эльфийки.
    По правде сказать, Тарис уже давно собирался напрямую спросить магичку, что именно они здесь делают. Было совершенно очевидно, что Миран отлично осведомлена об этом месте, вряд ли кто-то смог бы настолько детально объяснить какие именно ключи нужны для подвала, а какие для спален, учитывая, что они выглядели почти одинаково, и тем не менее магичке потребовалось меньше минуты, чтобы снять со связки именно необходимые ей. Грэхэм целиком и полностью доверял эльфийке, он не сомневался, что у нее есть веская причина находиться здесь, но он не мог и не хотел и дальше оставаться в неведении.
    Однако вопросов задавать ему не пришлось, совершенно неожиданно Миран высказалась обо всем сама, наконец-то посмотрев в глаза Грэхэму. Он сразу понял, что та, о ком сейчас думает девушка для нее очень и очень важна, Страж разнял руки и уперся в столешницу, затем выпрямился и вовсе. Его лицо было серьезным, но внимательным, он участливо посмотрел на эльфийку, вежливо-молчаливо предлагая ей продолжить. Тарис весь превратился в слух, какие бы то ни было мысли совершенно покинули его голову - все внимание Стража занимала эльфийка. 
    - По твоему описанию - вы должны быть очень похожи, - тихо произнес Грэхэм, чуть улыбнувшись и не сводя глаз с Миран.
    Когда эльфийка остановилась на полуслове, отвернувшись от него, Страж, видя какие чувства переполняют девушку, осторожно подошел к ней.
    - Но при этом она воспитала тебя такой, какая ты есть: смелой, независимой, свободолюбивой. Как настоящий родитель, она передала тебе все самое лучшее что было в ней, и постаралась воспитать в тебе то, чего ей возможно недоставало. И я теперь вижу перед собой прекрасную смелую девушку, которой бы ее мать гордилась.

+2

18

Миран обернулась к Серому Стражу и взглянула ему в лицо. Грэхэм был добрым человеком — она поняла это в первые же дни их знакомства; и сейчас, когда он обратился к ней по этой весьма личной теме, магичка была уверена, что он не подбирал слов, чтобы вежливо поддержать её, а исходил из искренних побуждений. Тем не менее, несмотря на это, эльфийка не могла проигнорировать саму суть сказанного. Могло показаться, что Грэхэм был достаточно пространственен в своём высказывании, но не стоило забывать, что он к тому же являлся и ферелденцем — а в их стране родственные узы значат иное, в отличие от тех мест, где выросла Миран. «Твоя мать наверняка гордилась бы тобой; я в этом ничуть не сомневаюсь», — подумала она, продолжая смотреть на мужчину. К сожалению, ничего из того, что он сказал, магичка не смогла соотнести со своей матерью. Как бы эльфийка ни пыталась убеждать себя, что связь с этой женщиной прервалась, когда жизнь развела их по разным сторонам, это было, конечно же, не так. Миран хотелось бы не думать об этом вообще, но её мысли всё равно время от времени возвращались к её матери. Да, она, можно сказать, действительно выросла смелой, независимой и свободолюбивой — но не благодаря ей, а вопреки. Когда магичка вспоминала о матери, ей прежде всего приходила на ум её покорность — качество, которым сама эльфийка наделена не была и в целом даже презирала. Мать заботилась о ней, это правда, но если она и научила свою дочь чему-то, так это стремиться не быть на неё похожей. Это было жестокое осознание, и Миран сама видела его таковым. Возможно, именно поэтому слова Серого Стража не согрели ей душу, а даже наоборот — разбередили в ней что-то потаённое, так что она даже произнесла чуть приглушённым, ровным тоном, глядя ему в глаза:
   — Ничего ты не знаешь, Грэхэм Тарис.
   Обойдя мужчину, эльфийка направилась к выходу — им предстояло проверить на безопасность ещё половину имеющихся в этом здании помещений. Ферелденец с небольшой задержкой последовал за ней, и они оба без лишней спешки вышли из кухни, вновь погрузившейся в тишину. Можно было бы посчитать, что на этом все откровения закончились. Быть может, магичке действительно стоило заткнуться, но таким образом она всего-навсего обрубила бы то, что стремилось возникнуть между нею и Грэхэмом. Да, он в чём-то мог ошибиться, потому что многого не знал — но если она замолчит, он никогда ничего и не узнает.
   — Я была свободным ребёнком, — заговорила тише привычного Миран, когда дверь за ними закрылась и они прошли несколько шагов по коридору, чтобы затем свернуть к углу дома, где располагалась одна из ведущих на второй этаж лестниц. — Как и у всякой прислуги, у меня тоже были свои обязанности, но обычно они заключались в сущих мелочах: что-то куда-то отнести, где-то убраться, кому-то помочь в меру своих возможностей. Хозяев этого дома я практически не встречала — разве что наблюдала за ними со стороны, но сама им на глаза не попадалась. Вся моя жизнь протекала в этом крыле имения — на кухне и в комнатах для прислуги, но чаще всего я, конечно, проводила своё время вне этих стен.
   Лестница была широкой и так же, как и коридор, устелена красным ковром. Угловые помещения имения — в частности, лестничная площадка — хорошо освещались за счёт больших окон арочного типа, по одному на каждом этаже. Взглянув на них, можно было хорошо рассмотреть главный двор. Нынче погода была бурная: дул ветер, тучи всё сгущались, но в тех местах, где они расступались, проклёвывался яркий свет клонящегося к закату солнца. Несколько его лучей как раз попадали на ступени, по которым поднимались наверх магичка и Серый Страж.
   — Как я уже упоминала, моя мать была очень исполнительной женщиной. Я в то время представляла собой полную её противоположность. Меня было сложно заставить делать то, чего мне не хотелось, а потому в силу возраста и, пожалуй, надежд, что со временем это изменится, меня во избежание проблем отпускали, так сказать, в свободное плаванье. Очень часто я убегала сама по себе, даже не спросив разрешения, — прочь, через калитку для прислуги, и вприпрыжку по всем Изумрудным Могилам. — Эльфийка взглянула в лицо ферелденцу. — Несмотря на то, что это было больше двадцати лет тому назад, я всё ещё помню каждый закоулок. Это был мой дом. Я жила там — среди трав и листвы, рек, руин и всех тех, кто бродил по ним также, как и я.
   Поднявшись на второй этаж, они свернули направо и двинулись вперёд по коридору. Миран взяла у Серого Стража ключи, которыми открывала помещения, размещённые по обеим сторонам от них. Они двигались против часовой стрелки, обходя весь второй этаж имения в намерении проверить каждую комнату на наличие чего-либо подозрительного, но окружающая атмосфера подсказывала, что скорее всего ничего, кроме безлюдных помещений, дожидающихся возвращения людей, они не найдут.
   Тем временем магичка продолжала свой рассказ, останавливаясь, лишь когда двери перед ними открывались и они с ферелденцем заглядывали внутрь.
   — Мне было хорошо здесь — тогда, — делилась эльфийка тем, что доныне никогда не срывалось с её губ, оставаясь чем-то таким, что в подробностях было ведомо лишь ей одной. — Не знаю, как бы сложилась моя дальнейшая судьба, если бы не один случай… — Магичка снова мельком взглянула на Серого Стража. — Ты ведь знаешь, как обстоят дела у городских эльфов? Здесь, в Орлее, зажиточные господа пытаются придерживаться такого вида, словно их прислуга рада служить им, но в действительности положение здешних эльфов не сильно отличается от положения их сородичей в других странах. Если ты встречаешь в Орлее кого-то остроухого, то с наибольшей долей вероятности перед тобой чей-то слуга. Я не помню, как относились к эльфам среди своей прислуги лорд и леди Вилар, но, как мне кажется, для них не было особой разницы, остроухие у них слуги или нет. Я не видела этой разницы вовсе. Разумеется, мне с детства указывали на моё место, но прислуга в этом имении в большинстве своём была беззлобной, поэтому никаких особо ощутимых притеснений я на себе в то время не испытала. Более того — благодаря им я привыкла к коллективности. У нас ведь практически не было ничего личного.
   Сейчас, когда она говорила об этом, это казалось какой-то дикостью. Возможно, ей и стоило завести этот разговор, чтобы наконец понять, сколь мало общего на самом деле было между её жизнью тогда и теперь. Из всех возможных вариантов, которые магичка могла представить себе, роль прислуги воспринималась ею как нечто наименее вероятное. Уж слишком многое произошло с ней с тех пор, как она покинула это имение, и теперь, если бы её принудили вернуться в ту жизнь, она бы уже никоим образом не смогла бы влиться в неё.
   — Я редко блуждала по имению в открытую, — отпирая очередную дверь, продолжала Миран, — прислуге ведь не дозволяется шляться по нему без дела. Я была слишком мала, чтобы мне поручили что-либо, касающееся хозяев дома или их гостей, поэтому шансов очутиться вне помещений, предназначавшихся исключительно для слуг, у меня практически не было — но это не значит, что я строго следовала этому правилу и никогда не преступала дозволенных границ. Конечно же, я не раз увязывалась за матерью, но чаще всего пробегалась по коридорам имения, когда хозяева были снаружи или так и вовсе в отъезде. Порой я выбиралась сюда ночью; не все стражники шпыняли меня — некоторые, если я не пыталась проникнуть в помещения и в целом не делала ничего такого, а просто проходила мимо, даже не заговаривали со мной. Но однажды как-то так вышло, что на моём пути не оказалось никого, кто мог бы остановить моё вдруг разыгравшееся любопытство.
   Проверив помещения в восточном крыле имения, магичка и Серый Страж двинулись вдоль северной стены, где тянулись рядами окна, а коридор в одном месте преображался в балкончик, нависающий над холлом, который они пересекли, когда ещё находились на первом этаже. Вид отсюда открывался великолепный: глядя налево, можно было наблюдать за холлом и всеми, кто там находился во время приёма, а взглянув направо — рассмотреть сквозь оконное стекло сад и даже конюшни в его дальнем углу. Бросив туда взгляд, Миран попыталась разглядеть их лошадей и, убедившись, что они на месте, просто пошла дальше.
   — У лорда и леди Вилар была дочь — леди Шерелль. Она была младше меня — думаю, что года на два. Теперь она — леди Монсеньи, супруга высокопоставленного человека и мать двоих детей, но в то время, о котором я говорю, мне было семь, а ей — около пяти.
   Помещения в западном крыле имения конечно же отличались от других. Здесь располагалась спальня лорда и леди, гостевые покои леди Лютеции и «Комната крылышек», а также учебный кабинет, библиотека и многое другое. Более того — они запирались на более изощрённые замки, поэтому в этой части имения магичка и Серый Страж замедлились, перейдя на более размеренный темп, что позволило Миран почти полностью погрузиться в воспоминания и передать их более точно.
   — Кажется, это было лето. Я думала, что хозяева вместе со своими гостями уехали на прогулку, а потому вновь пошла гулять по коридорам. Не знаю, как так вышло, но на втором этаже — в том коридоре, что ведёт в комнаты с видом на главный двор, — не нашлось ни одного стражника. Это не показалось мне подозрительным — скорее, я восприняла это как подвернувшийся шанс, который всенепременно нужно использовать. В тот период я уже испытывала некую тягу к исследованиям, поэтому полезла туда, куда мне лезть было не положено. — Магичка замолкла, и было слышно, как провернулся ключ в замке, пропуская их с Грэхэмом в покои, предназначавшиеся для леди Лютеции. — Как оказалось потом — я зашла в комнату маленькой леди Шерелль; по какой-то причине она была не заперта. Я не задумывалась тогда, куда мне угораздило попасть — куда более значимым было то, что увидели мои глаза. Как ты уже можешь представить, ничем таким особенным, кроме собственной свободы, я в свои детские годы не располагала. Моя мать перевязывала мне волосы обычным шнурочком — правда, я всё время норовила сорвать его, — а из игрушек у меня была какая-то сшитая из мешковатой ткани лошадка, которая со временем перестала мне быть интересна. Спали мы в комнате для прислуги: там стояло несколько низеньких кроватей, и мы с матерью делили одну на двоих. В покоях леди Шерелль я, конечно же, столкнулась с чем-то совершенно иным. Её комната была обставлена со всем возможным шиком и роскошью: просторная мягкая кровать со множеством перин, подушек и приятнейших на ощупь одеял, большое зеркало в позолоченной раме, два высоких окна, занимающиеся почти всё пространство от пола до потолка, одно из которых выводило на балкон, много мебели, в которой нашлось огромное количество всяческих интересностей, и целые полки, забитые куклами, каких я никогда прежде даже не видела. Разумеется, безо всякой задней мысли я принялась исследовать и наслаждаться всем этим — ведь до этого я не вступала в прямой контакт с хозяевами и не знала, как у них всё устроено. Мне лишь было известно, что хозяйское трогать нельзя — но почему, я толком не знала, и до того момента у меня и не было возможности это сделать.
   Проверив покои леди Лютеции, они с ферелденцем наконец добрались до «Комнаты крылышек». Это было не такое уж большое, но дивно обставленное помещение: на стенах висели картины, под ними стояли столики и диваны для отдыха, у дальней стены находился длинный шкаф с книгами, а посередине были размещены застеклённые стеллажи с разного вида экземплярами бабочек — и всё это в плане стилистики было посвящено этим насекомым. Раньше магичка не понимала, в чём суть этого, но сейчас должна была признать, что определённое впечатление на своих посетителях эта комната всё же оставляет. Миран сомневалась, что она появилась здесь за счёт особой любви лорда и леди Вилар к бабочкам, — скорее всего, она была рассчитана на то, чтобы умаслить их уважаемую гостью.
   — Леди Шерелль в компании нескольких стражников настигла меня в тот момент, когда я повязывала её ленты себе на волосы — дорогие, красивые ленты, да узлами на свои растрёпанные рыжие пряди, потому как я понятия не имела, как с ними нужно обращаться. Вероятно, до того момента она меня никогда не видела, и моё присутствие в её комнате, мягко говоря, взволновало её. Будучи ребёнком, она закатила скандал, а я каким-то образом изловчилась, избежав цепких рук стражников, и поступила так, как делала всегда — сбежала из имения.
   Отчего-то Миран очень подробно помнила события того дня. Само это событие имело место быть в середине дня: леди Шерелль, по-видимому, не была в отъезде вместе с родителями, а гуляла с подружками в саду. В её реакции магичка не видела ничего удивительного: если бы она вдруг застала в своей комнате кого-то, учинившего там погром, то тоже испугалась бы и заскандалила. Саму эльфийку в тот момент охватывало лишь одно чувство: страх. Она помнила и его тоже — это сложно поддающееся описанию ощущение, словно тебя омывает изнутри ледяным холодом, а все мышцы стягиваются, препятствуя каким-либо движениям, но вместе с тем все твои внутренности кричат о том, чтобы ты бежал без оглядки. Взрослому человеку порой сложно справиться с таким стрессом, так что говорить о ребёнке, который никогда прежде не попадал в подобные передряги?
   — Стражники, конечно же, пошли по моему следу. Я в свою очередь бежала, насколько далеко могла. Когда наступила ночь, я сорвала с себя ленты и свернулась клубком. Было холодно… и страшно, — призналась эльфийка, вспоминая, как у неё дрожали руки, снимающие драгоценные полоски с рыжих волос и запрятывающие их в землю, — а, может быть, этот холод и был вызван страхом? В любом случае, я была уверена, что за всё произошедшее меня ждёт смерть, поэтому в тот момент, когда стражники нашли меня там, возле холма с Кривым деревом, во мне осталось лишь одно чувство: защищаться изо всех сил. Один из стражников, — сказала Миран, протянув вперёд свою правую руку и не отрывая взгляда от неё, — меня всё-таки поймал. Я изворачивалась, кусалась, пиналась — прямо как зверёныш, — но он крепко ухватился за меня — вот здесь, за плечо. — Магичка постучала пальцами, стискивающими связку ключей, по своему плечу, а затем слегка провернула вытянутую руку, неспешно сжимая пальцы в кулак. — Тогда она проявила себя в первый раз — моя магия. Я до сих пор помню, как лёд охватил руку стражника от кончиков пальцев и до локтя, — и его лицо в тот момент, когда эта ледяная корка взорвалась и осыпалась на землю.
   Пряча улыбку, Миран проделала то же самое со своей рукой, после чего наконец опустила её. Вспоминая об этом — своём первом маленьком магическом триумфе, — ей было проще говорить о том, что последовало за этим. Она больше не казалась себе маленькой запуганной остроухой девчушкой, потому как теперь представляла себе этот эпизод иначе. Те стражники наверняка думали, что их отправили отлавливать разошедшуюся дочку служанки — но на том холме они встретили мага.
   — Они привели меня обратно в имение и по приказу хозяев посадили под замок, — с некоторым равнодушие продолжила она. — Я просидела в подвале этого самого дома несколько дней. Мать ко мне не пускали, но я слышала её голос за дверью — она то и дело просила о чём-то стражников, но она не была бойцом, поэтому ничего поделать с этим не могла. Я тогда ещё мало что понимала, а потому считала, что всё дело в тех лентах и моём побеге. Встреча с храмовниками, когда дверь наконец открылась, удивила меня.
   Теперь эльфийка говорила об этом спокойно, будто бы перечисляя факты. Прошло немало времени, мыслей и тренировок, прежде чем она научилась относиться к этому подобным образом. Вполне вероятно, что именно наличие таких событий в её прошлом научили Миран не осуждать кажущуюся холодность и безразличие других людей — ведь никто, кроме них самих, не мог знать наверняка, что служило тому причиной, и какие вещи они прошли, после которых сделались такими выносливыми по отношению ко всему вокруг.
   — Убедившись, что я — маг, храмовники забрали меня с собой. Мне никто ничего не объяснял, но я отчётливо понимала, что меня лишают моего дома. Я покинула Изумрудные Могилы с латной перчаткой, сжимающей моё плечо, и единственным, кому было до этого дело, являлась моя мать. Она какое-то время бежала за лошадьми, но на этом всё. Это был последний раз, когда я видела её, а она — меня.
   Так завершилась та часть истории, которая имела прямое отношения к её родным краям и дому, в котором она провела первые годы свои жизни. На этом вполне можно было бы закончить, но Миран и её товарищ всё ещё продолжали свой обход, и эльфийка, по правде говоря, не чувствовала, будто на этом её история была по-настоящему окончена. Столь несвойственная ей открытость разыгралась не на шутку: тому способствовали то ли родные стены, то ли мужчина, терпеливо шагающий рядом с ней и разделяющий всё, что она ему рассказывала. Но, если быть предельно честными, наверное, стоило бы признать, что причиной тому всё же был Грэхэм — к настоящему моменту он бы разговорил её даже на пустыре. А потому магичка продолжила:
   — Храмовники доставили меня в Круг Магов в Монтсиммаре. Я была ребёнком, меня только что вырвали из моего дома, и я совершенно не понимала концепции того мира, в котором вдруг оказалась.   Первое время я ни к кому не прислушивалась и не позволяла ни уговорить себя, ни устрашить. Всё, чем я занималась, это попытками вновь выбраться на свободу. Впоследствии я делала это всегда — правда, каждый раз другими методами. — Эльфийка переглянулась с Серым Стражем и даже слегка усмехнулась, чтобы дать ему понять, что она больше не испытывает никаких давящих чувств по поводу того периода своей жизни. — Это было… сложное время. Я не умела ни читать, ни писать, всюду бегала босиком и потому снискала пренебрежительное отношение со стороны остальных учащихся. По счастью, в итоге я всё-таки поверила в то, что мне следует обучиться магии, — и это здорово помогло мне. Взявшись за ум, я не просто выучила всё, что мне требовалось, но и обогнала в некоторой степени тех, кто зубоскалил надо мной в самом начале. Мы так и не примирились с ними, но это уже не имело никакого значения. Когда я только прибыла в Круг, то действительно была весьма диковата — и тем самым я дала им основания потешаться над собой. Но потом, благодаря своему усердию и целеустремлённости, я стала кем-то другим. Кем-то, кто принёс вместе с собой в их Круг Изумрудные Могилы — а ты знаешь, каковы они. Изумрудным Могилам всё равно, восхищаешься ли ты их красотой или считаешь бесполезными дебрями — если будешь ступать по ним неосмотрительно, они станут твоей гибелью.
   Пройдя несколько дальше, магичка и ферелденец наконец завершили проверку помещений в западном крыле, в том числе заглянув и в комнату леди Шерелль, также окнами выходящую на главный двор. Миран же подходила к концу своей истории.
   — В возрасте семнадцати лет мне выпал шанс перевестись в Круг Магов Вал Шевина, и я тут же воспользовалась им. Там моя жизнь сложилась иначе, потому как в определённой степени там она началась заново. Годы, проведённые там, стали для меня самыми продуктивными. Этот Круг я покинула вместе со всеми остальными магами после собрания в Пределе Андорала, на котором было принято официальное решение об их роспуске. Это было два года тому назад.
   Солнце наконец прорвалось сквозь тучи, залив своим ярким оранжевым светом небольшой «кармашек», разделяющий оба крыла имения — именно там и остановились Миран с Грэхэмом. У стен стояли мягкие софы, а в углах — длинные вазы для цветов. Здесь же наружу выходили одно большое арочное окно с мозаикой и два маленьких — оба они позволяли выйти на балкон, являющийся частью портика, но магичка и Серый Страж остались внутри.
   — Всё, что я когда-либо делала, — глядя на мужчину, с ошеломительной искренностью призналась магичка, оставаясь с виду собранной, но не такой строгой, как обычно, — я делала не ради похвалы или того, чтобы мною кто-то гордился. Всю мою жизнь у меня была только я сама, и я шла вперёд, потому что сворачивать с пути или разворачиваться и бежать назад никогда не было вариантом для меня. Ещё в Круге, в середине своих подростковых лет, я поняла: чем меньше ты имеешь у себя за спиной, тем проще тебе стать тем, чем ты пожелаешь.
   Они были разными — Грэхэм и Миран. За ферелденцем стояла дружная и наверняка любящая семья и целая копилка связанных с ними воспоминаний. Глядя на мужчину, магичка могла представить, как отец одобрительно хлопает его по плечу, мать, с улыбкой причитая, вытирает грязь с его щеки, а брат с нескрываемым вызовом тычет локтем под бок. У неё самой была только мать, которая, должно быть, тоже её любила, но не настолько, чтобы выйти за грани своих возможностей. Миран по-прежнему не могла её простить: за то, что не ушла из имения, как только она родилась; за то, что не побежала за ней, когда она бросилась наутёк от стражников; за отсутствие малейшей попытки постучать пусть и слабым, но кулаком по храмовничьему доспеху, когда её дочь забирали в Круг; и наконец — за все те ненаписанные письма и не простоянные возле Круга Магов дни, которые должны были быть, но которых не было. Всё это сделало из Миран человека, привыкшего полагаться и заботиться лишь о себе самом, и это было в равной степени как лучшим подарком, так и худшим проклятием, которым наградило её собственное прошлое. Но сейчас, когда она смотрела на Грэхэма, ей казалось, будто это сковывающее её чувство начинает таять — не так поспешно, как туман по утру, но столь же выразительно и в определённой степени восхитительно. И ей было интересно: сколь правдивым было это ощущение, и если всё же окажется, что это не обман — хватит ли ей решимости пойти ему навстречу? Но чтобы это случилось, магичка должна была попытаться это выяснить — но она, сама тому дивясь, колебалась, рискуя упустить момент во всём разобраться — и на этот раз, быть может, даже окончательно, чего она на самом деле и хотела. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-03-11 13:28:11)

+2

19

Когда Миран повернулась к нему и совершенно спокойно сообщила, что он рассуждает о вещах, о которых не имеет понятия, Тарис понял, что в очередной раз совершил ошибку, перенося свой собственный жизненный опыт на других людей. Для него самого родительское (отцовское, в частности) одобрение в детстве значило все, но это вовсе не означало, что тоже самое было применимо к Миран. Он действительно ничего не знал ни о ее отношениях со своей матерью, ни о том, какой ее мать была на самом деле. Грэхэм просто хотел поддержать эльфийку и, возможно, сделал это не очень умело, но он надеялся, что магичка поймет его истинные намерения. Миран, правда, повела себя в своем стиле, не проявив ни резкого негатива, который бы свидетельствовал, что Стражу лучше оставить свои неуклюжие попытки влезть к ней в голову, но и не приняв его поддержку. Впрочем, тот факт, что его не обругали на чем свет стоит, свидетельствовал о том, что эльфийка отнеслась к нему скорее доброжелательно или в худшем случае, нейтрально.
     Пока Грэхэм раздумывал над своим промахом, магичка покинула кухню, Страж не сразу опомнился и вышел за ней в коридор. Ступив на мягкий ковер, Тарис посмотрел в спину эльфийке собираясь сказать что-то, чтобы исправить сложившееся между ними недопонимание, но что он мог сказать, действительно не зная ровным счетом ничего? Грэхэм поджал губы и отвернулся, разглядывая узорный барельеф на стене, покрытый позолотой и в темноте коридора похожий на редкую породу дерева, но толстое полотно паутины под потолком заставило его переместить взор обратно на эльфийку. Словно почувствовав, что внимание Тариса снова обратилось к ней, Миран тихо заговорила.
     «Значит, в тебе уже тогда зародилось свободолюбие», - Грэхэм прищурил один глаз, ослепленный неожиданно пробившимся сквозь тучи лучом, когда они стали подниматься по лестнице на следующий этаж.
     - Ничего удивительного. – Тарис провел рукой по гладким, отполированным не знавшими мозолей ладонями аристократов, перилам лестницы. – Какой бы красивой она не была, клетка остается клеткой.
     Грэхэм попытался представить себе подобное существование и недовольно покачал головой. В его детстве у него был свой дом, в котором жили только его родные. Конечно, проведя столько времени в крепостях Серых Стражей он привык к проживанию с посторонними людьми, но ему было трудно представить, каково было бы вырасти в таких условиях, а если добавить к этому ограничение личной свободы… «Что-ж, это кое-что проясняет», - подумал Тарис.
     Страж не смог сдержать улыбки, когда Миран описала картину, как она радостно скачет по Изумрудным Могилам – это так было похоже на него самого, нужно было только заменить Изумрудные Могилы на Срединные Земли. Он вспомнил, как они с братом выслеживали фенеков в высокой, высохшей под ферелденским солнцем траве на полях, окружавших их деревню, или как они соревновались, кто выше заберется на старую, скрипучую ель в расположенном неподалеку подлеске, где они позже обустроили землянку. Когда эльфийка повернулась к нему, Грэхэм медленно кивнул.
     - Я тебя прекрасно понимаю. Я, как и ты, вырос вне городских стен, и мою деревушку тоже в основном окружала девственная природа, может, за исключением обрабатываемых полей, но их было не так много вокруг. Так что я хорошо представляю, насколько трудно было такому ребенку как ты все время находится внутри этих стен.
     Грэхэм без слов протянул Миран связку с ключами, когда та поманила его характерным жестом, вместе они принялись методично изучать все помещения на предмет наличия следов вторжения или взлома. К счастью, все было в порядке и Страж немного расслабился, позволив себе чуть больше рассеянности в осмотре. Внезапно, магичка продолжила рассказ, причем сделала этого с такой легкостью, словно это для нее было привычным делом, что очень удивило Тариса: раньше девушка никогда не вела себя столь открыто. Грэхэм весь превратился в слух и, насторожившись, но не подавая виду, молча слушал эльфийку, правда, когда она его спросила о городских эльфах, он хотел фыркнуть и выразить свое неудовольствие отношением к остроухим, но сдержался, чтобы не перебивать Миран. Когда девушка ненадолго замолкла, Грэхэм хмыкнул.
     - Знаешь, ты молодец, что сохранила в памяти те хорошие моменты, что были в твоей жизни тогда, это дорогого стоит. Что касается ваших хо… - Тарис внезапно запнулся, не сумев произнести совершенно дикую по своему звучанию вещь, - я хотел сказать, владельцев этого имения – уверен, что нормальное отношение к эльфам в этом поместье - это их заслуга, все-таки именно хозяева задают пример для остальных обитателей.
Грэхэм указал на очередную дверь, которую они еще не открывали, когда, как ему показалось, Миран замешкалась, затем спросил:
     - Кстати, о порядках, неужели тебе позволяли вот так просто ошиваться вокруг?
     Эльфийка ответила на его вопрос даже более распространенно, чем ожидал Страж, было видно, что в этот раз он все-таки угадал ход ее мыслей. Грэхэм даже не обратил особого внимания на открывшийся по левую сторону от них вид, заинтересовавший, судя по задержавшемуся взгляду, эльфийку, настолько он был поглощен рассказом Миран.
     - И что же, в итоге, произошло? – быстро спросил Тарис, поравнявшись с магичкой и закрывшись рукой от очередного упавшего из окна луча света.
     Грэхэм попытался заглянуть эльфийке в лицо, но та наклонилась и посмотрела мимо его плеча в окно, что-то там проверяя и даже не взглянув на Стража – трюк, который она проделывала неоднократно и который немного выводил Тариса из себя, правда в данный момент его настолько интересовало продолжение истории, что он даже не обратил на это особого внимания.
     - Должно быть, это произвело на тебя впечатление, - медленно, с задумчивостью произнес Грэхэм, рассеянно разглядывая чью-то спальню, затем повернулся к стоявшей в дверях комнаты эльфийке. – Как я понимаю, на этом история не заканчивается?
     Страж закрыл за собой дверь и подождал, пока магичка запрет ее, затем последовал за ней в чуть более просторное помещение, сразу показавшееся ему необычным и предназначение которого Тарис не смог сразу определить. Комната была не то галереей, не то читальным залом, не то музеем. Грэхэм заинтересовался сверкнувшими стеклом шкафами и с удивлением увидел сотни пригвождённых к покрытой желтой тканью доске насекомых, а конкретнее бабочек. Грэхэм открыл было рот, чтобы задать глупый вопрос, но Миран опередила его, продолжив свой рассказ. Страж забыл о бабочках и повернулся к эльфийке.
     Грэхэм внимательно следил за выражением лица магички, когда она начала рассказывать о том, как ей пришлось сбежать, как ее преследовали стражники, в какой-то момент он увидел перед собой не взрослую волевую девушку, а босоногую рыжую девчушку в простом платьице, бегущую сквозь лес, спотыкающуюся о корни, падающую и со всхлипом вскакивающую обратно на ноги, чтобы продолжить свой безумный побег. Тарис увидел в ее глазах отражение того страха, который она испытала тогда, много лет назад и не мог не сопереживать ей, ведь когда-то он прошел через то же самое, и пусть для Миран угроза была скорее мнимой, ее ужас в тот момент был настоящим.
     Но после того, как эльфийка погремела ключами, показывая где ее схватил стражник, что-то промелькнуло в ее глазах, тон ее голоса изменился на более уверенный, Стражу даже показалось, что стоявшая перед ним магичка немного изменила осанку, чуть выпрямившись и вздернув подбородок. В том, как она произнесла «моя магия» было что-то торжественное, и проделывая довольно простой, как теперь знал Грэхэм, фокус, перед Стражем вновь стояла та Миран, какой он ее всегда знал: спокойная и уверенная в своих силах эльфийская маг-воин. Тарис не мог не восхититься эльфийкой в этот момент, даже несмотря на описываемые ею события, в полумраке этой богато обставленной комнаты, эта статная девушка с медными волосами была просто прекрасна. Грэхэм почувствовал, что глазеет и поспешно отвернулся, сделав несколько шагов в сторону стены, увешанной картинами, затем снова повернулся к Миран, когда та заговорила.
     Тарис немного напрягся, когда эльфийка заговорила о храмовниках, понимая, что это наверняка был один из тех переломных моментов, которые происходят в жизни каждого мага, но к его удивлению Миран выглядела и звучала совершенно спокойно, она даже ободрительно улыбнулась, возможно, заметив настороженный взгляд Стража. Грэхэм медленно вздохнул, пройдя несколько шагов к центру комнаты, затем остановился, скрестив руки и слушая магичку, не сводя с нее проницательного взгляда. Выражение его лица менялось с сочувствующего, на одобряющее, когда эльфийка описывала трудности пребывания в Круге Монтсиммара и то, как она всех там в итоге уделала, лишь однажды он вскользь заметил, что жаль, что его так и не занесло к магам, во время его пребывания в Орлее.
     Незаметно, они закончили осмотр помещений второго этажа и Грэхэм поймал себя на мысли о том, что он смотрит на магичку по-новому, ведь, по сути, она рассказала ему основные моменты своей жизни, вплоть до развала Кругов, что произошло относительно недавно. Даже сам Страж, любивший поболтать, до сих пор скрывал некоторые элементы своей биографии, в частности он не любил распространятся о периоде своей жизни до того, как он стал Серым Стражем, ведь в то время он был никем иным как мелким уличным воришкой и разбойником. Тарис погладил бороду, издав шуршащий звук, безучастно осмотрел мозаику окна, затем бросил взгляд на засохшие, но не потерявшие своей красоты цветы в вазе. Подытоживающие слова Миран он встретил с легкой, в чем-то даже игривой улыбкой.
     - Быть тем, кем пожелаешь, делать то, что пожелаешь, - заговорил Грэхэм, не сводя глаз с Миран и продолжая чуть насмешливо улыбаться. – В этом ли не прелесть жизни, не правда ли?
     Трудно было объяснить, чем руководствовался Тарис в этот момент и что на него так подействовало: возбуждение и радость от осознания того, что Миран наконец-то стала с ним открытой и ему удалось познать частичку той загадки, которой для него являлась эльфийка, шум ветра и мелькающие за окном тучи, сменяющиеся проблесками солнечного света, атмосфера утонченной, но заброшенной роскоши, царившая в этом помещении… Грэхэм приподнял бровь и приблизился на полшага к эльфийке, в его глазах можно было прочесть немой вопрос, полный надежды. Сердцебиение Тариса участилось, он быстро взглянул на стоящие рядом софы, не сильно задумываясь (а может, даже рассчитывая?), что этот взгляд заметит Миран.

+2

20

Лучи солнца, пробивающиеся сквозь мозаичное окно, ложились на них обоих цветными полосами — и это было так похоже на то, как наполнялись красками самые обыкновенные ситуации, в которых Миран оказывалась вместе с Серым Стражем…
   Она, конечно же, понимала, что однажды такой момент всё же настанет. Нет, это не произошло на Штормовом Берегу, где они впервые встретились, и не в первые недели, проведённые в Скайхолде, когда основным связующим звеном между ними была Ланнэ и чувство вины магички из-за того, что она едва не стала причиной гибели ферелденца под толщей земли — вдалеке от необъятного неба, которое, как оказалось, они оба невыразимо любили. Но в какое-то мгновение эльфийка поймала себя на отчётливой мысли — точнее даже, ощущении, — что в присутствии Грэхэма она чувствует себя как-то иначе; не так, как это было ещё вчера. Поначалу она отмечала лишь его профессиональные и личностные качества, что послужило установлению товарищеских отношений между магичкой и Серым Стражем. Но затем… Она правда не помнила, когда это произошло, но что-то в ней зароилось, когда она окинула взглядом уже хорошо знакомого ей ферелденца. И это было до того странно и непривычно, что она задвинула всё это настолько далеко, что будь это чувство менее уверенным, оно бы ни за что больше не проклюнулось.
   И вот оно было здесь — достаточно мощное, чтобы пробить себе путь сквозь всё: магию, сталь и самые нерушимые убеждения.
   Это был далеко не первый раз, когда они с Грэхэмом оказывались наедине — в обстановке, которую практически можно было назвать интимной, но сейчас эльфийка ощущала себя едва ли не заточённой в какое-то силовое поле. Ферелденец стоял в полушаге от неё, и по всему этому небольшому расстоянию между ними пробегали почти зримые токи. Это было сродни магии — доселе незнакомой Миран, но такой, от которой не хочется бежать, узрев в ней неизъяснимую угрозу. Они были взрослыми людьми, многое прошедшими за свою жизнь, а потому умели выражаться без слов. Замолчав, они передали все свои невысказанные мысли глазам, а те досказали всё, что так и не пробилось через сомкнутые губы. Но этого как раз оказалось достаточно, чтобы эльфийку окатило внезапным чувством паники.
   — Грэхэм… — медленно качая головой, почти прошептала магичка, — нет.
   Несколько минут назад она не соврала, когда сказала, что в детстве в случае столкновения с трудностями её единственным вариантом было бегство. На самом деле, Миран не отказалась от этого метода, даже встав взрослее. И сейчас, чувствуя себя предельно не так, как она привыкла себя чувствовать, магичка быстро опустила взгляд на связку, которую она держала в своей руке, и, больше не глядя на ферелденца, принялась снимать с неё несколько нужных ключей, хотя — честное слово! — ей было так сложно сконцентрироваться на этом, что она могла запросто ошибиться.
   — Вот, — сказала она наконец, всё так же не поднимая глаз на Серого Стража, и всучила ему ключи, — осталось ещё три комнаты. Проверь их, а я… Мне ещё нужно сделать кое-что на первом этаже.
   Никаких дел, разумеется, у неё больше не было; всё это было так — отговоркой, чтобы свинтить. С мнением Грэхэма она на данный счёт сверяться не собиралась, поэтому задерживаться не стала и сразу развернулась, чтобы быстрым, почти летящим шагом отправиться к лестнице, ведущей вниз. Ей казалось, что она может попросту взять и уйти от ситуации, с которой не могла справиться, но прилетевшая ей в спину, точно меткая стрела, фраза пошатнула её уверенность — но Миран, как и подобает бойцу, на ходу обломала древко и продолжила идти. Всё это было фигурально, конечно же, но ощущалось так, словно она действительно только что вынырнула из сражения, состоявшегося в полной тишине и кругу эмоций, которым просто нельзя было позволять… быть.
   На пути к лестнице, а затем — продвигаясь быстрым, подскакивающим шагом вниз по ступеням, эльфийка пыталась убедить себя, что попросту произошло какое-то недоразумение. Они пришли сюда по заданию и практически выполнили его — а что она себе там надумала, так это, возможно, просто из-за усталости или из-за тяжёлых воспоминаний, которые она пропустила сквозь себя. Но попытки сыграть в самообман ничего не дали: кое-что серьёзное произошло там, возле мозаичного окна с видом на главный двор, и Миран понимала, что само по себе оно никуда не уйдёт. От Грэхэма она убежала — это было даже не сложно, — но сколько ещё она будет так бегать, делая вид, что ничего не происходит?
   И тогда её вдруг поразило насквозь некое слияние момента текущего и того, что крепко хранила её память. Эльфийка, сама того не ожидая, явно представила события более чем двадцатилетней давности — как храмовники забирали её отсюда, а её мать бежала следом за лошадьми. Магичка помнила это очень хорошо, но больше всего прочего ей врезалось в память то, что её мама не пыталась сделать ничего, кроме этого, а потом и вовсе остановилась, когда лошади ушли в отрыв.
   Миран чувствовала себя своей матерью — и это чувство, будто что-то очень драгоценное вот-вот навсегда выпадет у неё из рук, настолько ощутимо завертелось внутри неё, что ей пришлось остановиться, ухватившись пальцами за перила. А потом, как будто её нервы натягивались как раз для того, чтобы отпружинить её в нужный момент, резко повернула назад.
   Она не солгала Грэхэму и в чём-то другом: сколько она себя помнила, у неё всегда была только она сама. По мере её взросления, какие-то люди заботились о ней, но через пень-колоду. За этим скрывалось одно очень важное, фактически лежащее в основе философии магички осознание: никто никому по-настоящему не нужен. За всю свою жизнь Миран не видела этому особых опровержений — да и откуда им было взяться в Орлее, где всем и всеми заправляет тяга пролезть повыше и коварство, способное и готовое растоптать всё на своём пути? Но так было до того как магичка стала частью Инквизиции. Её членство в этой организации многое перевернуло в её представлениях. Прямо у неё перед глазами зажигались, будто яркие факелы в ночи, те вещи, которые Миран полагала несуществующими: самопожертвование, бескорыстная отвага… Даже любовь.
   Особенно любовь —чувство, в возможность существования которого между людьми она не верила никогда.
   Прорыв Завесы принёс много несчастий всему миру, но он же даровал ему множество перемен, и прямо сейчас эльфийка была уверена, что, не предав свой прежний устой жизни, она навсегда останется его узницей — а она этого не хотела. И, возможно, ей стоило хотя бы раз сделать что-то, исходя из своих желаний, а не доводов разума.
   Она нашла Грэхэма в центральной комнате гостевых покоев, выходящих на всё тот же главный двор. Дверь была приоткрыта, и магичка, перейдя порог, сбросила с плеча свой рюкзак и отставила в тот же угол своё оружие. Она больше не пыталась спрятать своей взгляд от ферелденца; даже напротив — она не отводила его от мужчины ни на секунду. Как человек, дорвавшийся до чего-то, чего он очень долго искал — быть может, даже чуток слишком агрессивно, — Миран вцепилась решительным взглядом своих серо-голубых глаз в Серого Стража. Точно гулкий колокол, на задворках её ума гудели его слова, брошенные ей в спину.
   — У тебя есть кто-то? — затребовала она ответа и даже не попыталась прозвучать мягче, хотя её теперешний тон больше подошёл бы судье, выносящему жизненно важный приговор. — Жена где-нибудь там, далеко от нас, или любовница, или…
   Магичка заткнулась, не став продолжать вереницу слов, которые ничего не уточнили бы — ведь Грэхэм и так понимал, что она имеет в виду. Вместо этого она просто застыла — прямо как в те моменты, когда готовилась к бою. И, странное дело — сердце у неё стучало так, словно ей попался противник, заставивший её усомниться в вероятности собственной победы.
   — Нет, — хрипло и приглушённо ответил Серый Страж, — конечно нет.
   Миран ему поверила. Могло ли быть иначе? Если бы, глядя ему в глаза, магичка продолжала бы подвергать сомнению его слова, этого всего никогда бы не случилось.
   Преодолев расстояние в несколько шагов, она подлетела к ферелденцу и с неистовым рвением его поцеловала. Это длилось по меньшей мере с минуту, хотя и могло показаться чем-то гораздо более долгим. Но кажется ли собаке, сорвавшейся с цепи, коротким миг наконец обретённой свободы?
Оторвавшись на мгновение от Серого Стража, Миран обнаружила себя плотно прижавшейся к нему. Пытаясь возобновить контроль над дыханием, она медленно перевела взгляд с его глаз на нагрудник, а пальцы сами собой соскользнули с изображённого на нём грифона под наплечник. Снова глядя ферелденцу в лицо, эльфийка дёрнула за ремешок, за счёт которого держался наплечник, и, поцеловав мужчину, сказала:
   — Я запру двери.
   Оторваться от Грэхэма было сложно, но эльфийка решила, что так будет лучше: ей действительно не хотелось, чтобы кто-то неожиданно нагрянул в имение, к тому же ещё несколько секунд возни с ремешками, и Миран выковыряла бы ферелденца из его доспехов путём магии.
   Выбежав за дверь, она понеслась к лестнице. Входов было несколько, и талантливый разбойник запросто смог бы взломать их при желании, но двери всё же не были основной причиной, по которой эльфийка отлучилась. Тем не менее, она поступила так, как и сказала — заперла их на ключ. По пути назад она скинула с себя палантин, распутала обмотки на руках, а перед тем как оказаться возле нужной комнаты, сумела разуться и частично отстегнуть ремешок на талии.
   Как только она пересекла порог комнаты, её тут же подхватили крепкие руки Серого Стража. Они вновь целовались так рьяно, будто являлись единственным оставшимся источником влаги друг для друга, а затем в четыре руки высвободили Миран из её зелёной туники. Та ещё не успела упасть на землю, как эльфийка вернулась в объятия ферелденца, и тот, оторвав её пятки от земли, перенёсся вместе с ней на кровать. Магичка, на которой оставалось только нижнее бельё и штаны, ощущала себя не более чем пушинкой.
   Гостевые комнаты в имении были практически одинаковы — в каждом по два окна с тяжёлыми гардинами, шкафы и тумбочки, и просторная кровать посередине. Миран рухнула разгорячённой спиной на гладкое и мягкое, но поначалу показавшееся прохладным покрывало; впрочем, это ощущение испарилось краткое мгновение спустя. Если бы они с Грэхэмом остановились, у неё бы наверняка заныли губы — но до этого момента было ещё далеко, и ту мимолётную передышку, что выдалась, когда Серый Страж отстранился, чтобы заправить за ухо свои прикрывавшие лицо, точно шторой, волосы, магичка потратила, чтобы улыбнуться ему. Ей хотелось смотреть на него — пока  ночь не опустилась на Изумрудные Могилы и хоть что-то ещё было видно.
   За окном тем временем гасло солнце — но в гостевой комнате разгорался яркий пожар. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

+2

21

Миран убежала.
     Трудно описать, что в этот момент думал Грэхэм, внутри у него все оборвалось, он даже не мог толком вспомнить, откуда у него в руке оказалось несколько ключей и уж тем более, он понятия не имел, для чего они ему нужны. В ушах стоял приглушенный звук быстрых шагов по лестнице, а перед глазами лицо эльфийки, произнесшей тихое «нет». Стражу захотелось швырнуть эти ключи куда подальше, разбить окно, через которое слепило это треклятое солнце, но вместо этого он рухнул на софу и закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.
«Какой же я, наверное, идиот», - сокрушенно подумал Тарис и шумно выдохнул через нос. – «Подумать, будто, я ей нравлюсь». Грэхэм осторожно положил ключи на софу, затем откинулся на ней и энергично почесал затылок, затем неожиданно для себя улыбнулся. Он ни о чем не жалел, чувство овладевшее им было сильнее его, хоть он ничего и не произнес, он прекрасно знал, что Миран все поняла, Тарис видел это понимание в ее глазах, а возможно не только его…
     Страж тряхнул головой.
     - Хватит выдавать желаемое за действительное, - сказал он вслух сам себе, его мысли скакали, а настроение прыгало то вверх, то вниз, хотелось плакать и смеяться одновременно.
     Грэхэм поймал себя на мысли, что ни одна женщина не заставляла его так себя чувствовать, обычно все было… «Обычно», - остановил себя на этих размышлениях Тарис. – «Как будто в Миран есть хоть что-то обычное». Страж снова улыбнулся, когда его мысли вернулись к эльфийке, он представил перед собой ее образ, но тот растаял словно унесенный предвещавшим бурю ветром, таким же который бушевал за стенами имения, исчез, так же как и сама Миран пару минут назад. Стражу стало невыносимо грустно, он уставился в пол, вертя в руках один из ключей.
     Грэхэм был воспитанным человеком, который не привык навязываться другим, в любой другой ситуации он воспринял бы отказ нормально, может даже с профессиональной нейтральностью, но о какой, к демонам, нейтральности можно было говорить, когда речь шла о Миран? Страж отчетливо вспомнил все те короткие моменты, которые он сам за собой не замечал, как его взор чуть дольше чем принято правилами хорошего тона задерживался на ее утонченном профиле и аккуратной фигуре, как он выискивал в ее серых глазах что-то, о чем сам не догадывался, как он любовался чертами ее лица, когда они обсуждали дела Инквизиции, как его пульс учащался, когда она заходила в казармы в Скайхолде с информацией о новом задании, которое им предстояло.
     Тарис с кристальной четкостью понял, что втрескался в эльфийку по уши, и с такой же ясностью понял, что ни силовая клетка, ни долбаный айсберг, куда его замуруют, не остановит его.
     Грэхэм сгреб с софы разбросанные ключи, подобрал один, выроненный из рук, и расправив плечи направился в сторону еще не изученных комнат, кажется, перед тем как оставить его, магичка попросила проверить их. Осмотрев первую комнату и войдя во вторую, обретенная было уверенность опять оставила Тариса. «А что, если она никогда не ответит мне взаимностью? Что, если она видит во мне только опытного Серого Стража, полезного союзника, чьи навыки могут пригодиться и не более того?» Грэхэм успел немного узнать Миран и знал, что она всегда старается использовать все возможные преимущества, которые ей доступны. Нет, Страж не думал, что эльфийка использовала его, но что если их отношения с ее точки зрения были чисто профессиональными и она уважала его только за способности и навыки, даже не смотря на беспрецедентный уровень взаимопонимания, достигнутый ими? В таком случае он сам положил этому конец, ведь теперь между ними всегда будет определенная неловкость, мешающая работе. «Что, если она будет вынуждена исчезнуть из моей жизни?» Такая мысль испугала Грэхэма больше всего, но она уже успела распространится по его телу словно яд, лишая всякой воли и сил.
     Сзади раздался глухой стук, Грэхэм резко обернулся, чтобы встретить пристальный взгляд той самой девушки, которая целиком поглотила все его мысли и чувства. Сердце взметнулось вверх, опытный Страж почувствовал, как его руки чуть задрожали, но он ничего не сказал, лишь переступив с ноги на ногу, чтобы занять более удобную позу. Вопрос Миран прозвучал резко, как удар молота по наковальне, за мелькавшими в его голове со скоростью молнии мыслями, он даже не сразу уловил смысл ее слов. «Она вернулась! Создатель, как же она прекрасна...», - мелькало в его голове, Грэхэм что-то прохрипел в ответ, его тело само двинулось навстречу эльфийке, Страж поймал ее в свои объятья и они слились в самом долгом поцелуе в его жизни.
     Когда эльфийка оторвалась от его губ, Грэхэм со слегка укоризненной улыбкой взглянул ей в лицо, но, когда почувствовал, как крепление наплечника ослабло улыбнулся еще шире и медленно отпустил Миран из своих объятий.
     - Хорошо, - тихо ответил он вслед убежавшей девушке, принявшись с хирургической точностью отстегивать доспех, который с грохотом падал на пол, затем парой пинков отправил его к стене, туда же полетело его оружие и гипсовый нос неизвестного сэра, выпавший из-под ремня.
     Тарис высвободился из поддоспешника и сорвал с себя рубашку, оставшись в одних штанах, он справился даже быстрее эльфийки, поэтому, когда она вернулась обратно он уже встречал ее у порога. С еще большей страстью они впились в губы друг друга, Грэхэм попытался найти руками разрез в тунике на спине Миран, но, не обнаружив, быстрыми, порывистыми движениями помог ей освободиться от нее, затем подхватил легкую, как весенний лист, магичку на руки и в два шага оказался у кровати. Магичка потянула Стража за собой, и их желания совпали, Тарис прильнул к губам эльфийки и поцеловал так, как не целовал никого в своей жизни, лишь на мгновение он отстранился, чтобы заправить волосы и улыбка, которой его одарила в тот момент Миран, стала одним из тех моментов, которые навсегда отпечатались в памяти Стража.
***

     Грэхэм не знал сколько времени это длилось, в его мире не было в этот момент ничего, кроме них двоих и этот мир был огромен и всепоглощающ, его целиком заполнили цветочный аромат исходивший от тела Миран, шелковистость ее кожи, ее горячее, прерывистое дыхание и сладость ее губ. Поначалу Страж был невероятно нежен, когда помогал ей избавиться от того нижнего белья, что на ней еще оставалось, но очень быстро он уже не мог себя сдерживать и они предались такой страсти, с которой не могла бы сравниться даже ломающая вековые деревья буря за окном. Солнце давно зашло и в комнате воцарился полумрак, а они продолжали любить друг друга, Грэхэм не мог остановить поток своих чувств, пробивший ту ледяную плотину, которая сдерживала его все это время. За окном стихло, Страж прижал к себе прильнувшую к нему эльфийку, чувствуя ее дыхание на своем плече и любуясь, как лучик уже лунного света упал на восхищавший Стража изгиб ее тела. В комнате стало чуть светлее и Грэхэм был благодарен ночному светилу за это, ведь теперь он снова мог любоваться красотой девушки, которая, как он теперь знал, была той самой, единственной.

+2

22

Как и всё, что заставляет людей чувствовать себя счастливыми, вечер, который магичка проводила вместе с Серым Стражем, переросший в ночь, показался ей одновременно долгим и кратким, как один миг. Миран не следила за временем; она не смогла бы сделать этого, даже если бы задалась такой целью. Всё её внимание было сконцентрировано на Грэхэме — точнее, на ощущениях, которые он  дарил ей. Ничего подобного доныне эльфийка не испытывала, а потому отвлекаться от происходящего было попросту невозможно. Это были странные, противоречивые ощущения: с одной стороны, она чувствовала себя небывало маленькой и хрупкой, и непривычным образом не принадлежащей самой себе, но с другой — рядом с ней был этот несравнимо крепкий, уверенный в своих силах мужчина —  и она правила им. За то время, что они провели вместе, Миран успела до такой степени изучить его, что после могла бы произвести по памяти карту с каждым шрамом и неровностью на теле ферелденца. На ней самой тоже не осталось ни уголка, до которого он бы не дотронулся — и в этом тоже скрывалось некое ошеломительное и немного дикое, но приятное осознание. Не было ничего такого, что осталось бы укромным; разве что мысли магички, которых было много, но которые по привычке не были произнесены ею вслух. Обстановка располагала к разного рода откровениям, но эльфийка боялась сболтнуть лишнего, а длинные разговоры были бы совсем уж ни к месту — тем не менее, она и не совсем молчала.
   — Грэхэм... — то и дело раздавалось с её стороны — каждый раз другим тоном и с другой громкостью, так что порой она сама не узнавала своего голоса, — Грэхэм!..
   Ни о какой сдержанности речи почти не шло; моментами магичка так сильно хваталась за Серого Стража, что будь его кожа немногим мягче, на ней бы точно налились оставленные её пальцами синяки. Ещё несколько раз Миран едва не укусила его за плечо, но вовремя сжала губы, чтобы этого не произошло. Её руки тем временем вились вокруг мужчины, практически не останавливаясь — и сжимали его столь же сильно, как и ноги, которыми она его обхватывала. Казалось подозрительным, что в наплыве чувств она не заморозила кровать — или что та не рухнула на пол под воздействием уже другой силы, являющейся частью всё той же магии, которой владела эльфийка. В тех мгновениях, когда её мысли обретали чёткость, Миран вообще дивилась тому, как они с Грэхэмом не спаялись во что-то действительно целое — учитывая их стремление быть ближе друг к другу, чем это вообще было возможным.
   Чувствуя себя ни много ни мало — грифоньей наездницей, магичка выдохнула горячий воздух возле шеи Серого Стража, и свисающий с неё янтарный кулон качнулся, коснувшись его, после чего Миран тяжело рухнула рядом с ферелденцем. Пальцы её левой руки до сих пор были переплетены с его, и Грэхэм сжал их, вынуждая эльфийку жалеть о том, что она слезла с него — но им обоим и в самом деле нужно было отдохнуть. Ночь лишь приближалась к своей середине, и у них имелось ещё немало времени в запасе — а это было самым главным.
   Повернувшим боком, магичка отбросила назад свои рыжие волосы и, положив лёгкую ладонь на живот ферелденца, вгляделась ему в лицо. Серый Страж тем временем высвободил свою руку и подложил её эльфийке под голову, а через мгновение Миран уже могла ощутить, как его мозолистые, но ничуть не неприятные пальцы вырисовывают круги на её плече. Обстановка, до этого бывшая очень бурной, сменилась накатившим на магичку расслаблением. Сейчас, когда она лежала практически без движения, можно было отчётливо почувствовать, какие мышцы устали больше всего — но Миран не обращала на это внимания. Эту передышку она использовала для того, чтобы упорядочить свои мысли — а думать она в этот момент могла, конечно же, только о своём ферелденце. Она сама выбрала его — и не из числа других мужчин, что уже о многом говорило. Прямо сейчас этот выбор казался очевидным, но если задуматься об этом — а разум магички всегда требовал от неё хотя бы зерна рациональности, — то это не было чем-то, навеянным порывом. Грэхэм не был славным героем, о котором знал бы весь мир; он также не мог похвастаться чем-то исключительным, что он сделал или чем обладал в тайне. Но Миран прикипела к нему вовсе не из-за какой-то особенной вещи, а скорее из-за их совокупности, которые делали Серого Стража тем человеком, каким его знала эльфийка. Он был человеком долга — и она сильно уважала его за это. Из этого вырастали его храбрость и готовность идти к своей цели даже в тех случаях, когда хочется повернуть назад. Но кроме того, он был простым, человечным и открытым — но прежде всего это была его доброта, что окончательно покорила магичку. У всех людей есть свои пороки, и Грэхэм не был исключением, но в отличие от других людей, его теневые стороны не бросались Миран в глаза. Когда она смотрела на него, то не видела ничего такого, чего привыкла опасаться в окружающих людях.
   Рука Серого Стража скользнула к её талии, и эльфийка пододвинулась ещё ближе, кладя голову ему на грудь. Сколько времени прошло с тех пор, как она осознала, что ей тяжело держаться в стороне от него? Едва ли кто-то, при взгляде на магичку, мог сказать, что она способна на бурные чувства, но её холодность была наживной. Её воспитал орлесианский Круг, а там всё было предельно ясно. Нельзя ничего по-настоящему любить и нельзя ни к чему привыкать — потому что потом будет тяжело с этим расставаться, а это слабость. Нельзя, осознав что-то дорогим для себя, показывать это — потому как тогда это смогут отобрать. И Миран привыкла так жить — без настоящей привязки к чему-либо. Но была ли такая жизнь хороша? Сейчас, лёжа рядом с Грэхэмом, она вспоминала свои беседы с Хранителем долийского клана, в котором она провела некоторое время. Он был очень мудрым, этот долиец, и обладал большим опытом в житейских делах. По его мнению — которое эльфийка, к слову, хорошо запомнила — в судьбе каждого есть что-то неизбежное, и часто этим является встреча с особым человеком, которая не пройдёт бесследно, как бы ты ни старался воспрепятствовать этому. И теперь магичка наконец поняла, что он имел в виду. Своим появлением в её жизни Серый Страж внёс в будни Миран множество вещей, не поддающихся контролю. С определённого момента она попросту начала воспринимать его иначе, и как бы она ни пыталась взять себя в руки и сделать вид, будто всё не так, ничего от этого не менялось. Казалось, ей всё нравилось в ферелденце: его ясные и улыбчивые карие глаза, то, как падали на лицо непослушные волосы, когда он взмахивал головой, как он двигался в бою и то, как раздавал указания, когда кого-то обучал. Список этот был очень длинным, и проще действительно было сказать, что Серый Страж нравился ей весь целиком. А вслед за этим осознанием появилось и нестерпимое желание к нему дотронуться — и Миран подсознательно ловила те мгновения, когда они ненароком соприкасались, словно они могли утолить в ней это тщательно отрицаемое стремление к близости. Но, как в итоге оказалось, ей нужно было пойти этому навстречу, а не бежать прочь — теперь это воспринималось как нечто предельно ясное.
   Под веянием очередной эмоции эльфийка приподняла голову, взглянула ферелденцу в глаза и, потянувшись к его лицу, едва ощутимо поцеловала его в губы, после тихо сказав:
   — Vhenan’ara.
   Буря за окном утихла, и магичку потянуло на улицу. Оторвавшись от Серого Стража, она сгребла одно из одеял и, завернувшись в него, выползла из постели и подошла к окну, в том числе служащему дверью. Мельком взглянув в своё отражение в зеркале, висящем у стены рядом с выходом на балкон, она открыла окно и ступила босиком на холодный камень. Ночь действительно выдалась дивной; моментами всё ещё набегал ветер, и тучи местами соединялись, чтобы какое-то время спустя вновь заволочь весь небосклон, но прямо сейчас светила луна, и были видны звёзды — правда, в гораздо меньшем количестве, чем обычно. В любом случае, и вид, и сама атмосфера были до того успокаивающими, что Миран казалось, будто она впервые не думает ни о чём, кроме как о своём внутреннем состоянии. А через мгновение на балконе стало ещё приятнее находиться: скрипнув, окно-дверь пропустило к ней Грэхэма. Эльфийка прильнула к нему, ощутив поцелуй в висок, но продолжила смотреть на главный двор, лежащий перед ними. Могла ли она когда-либо предположить, что этот вид будет вызывать в ней такие уравновешенные, тихие эмоции? Ведь её дом был местом, который вызывал в ней и радостные, и огорчающие чувства. То, что произошло здесь этой ночью, кардинально всё изменило, перевернув представления магички с ног на голову. Она больше не смотрела на то, что окружало её, как повзрослевшая девочка, боящаяся признать своё отчасти постыдное, смущающее её прошлое, — теперь она была гостьей этого имения, которое запомнится ей совершенно другими вещами. 
   — Когда-нибудь, — совсем негромко заговорила она, больше не боясь говорить с ферелденцем о том, что само лезло ей на язык, требуя быть произнесённым вслух, — я заработаю достаточно и построю здесь своё собственное имение. — Серо-голубые глаза магички обвели взглядом главный двор, устремившись к воротам и забору вдалеке, а затем — и за его пределы. — Оно будет небольшим, но очень уютным, с внутренним двориком посередине. Там будет много цветов и большой фонтан; пташки будут слетаться и цокать по черепице на крыше, а затем — купаться в его водах. Снаружи я поставлю кормушки, так что возле этого дома всегда будет полно нагов. Ланнэ сможет играть с ними в свободное от учёбы время — если она захочет, мой дом станет и её домом. Здесь она будет свободна — и в безопасности.
   А ещё — Миран умолчала об этом, — она могла бы перевезти сюда свою мать, чтобы той больше не пришлось кому-либо прислуживать. Магичка купила бы ей лошадь и повозку, чтобы она могла поехать, куда пожелала, и, возможно даже, наняла бы знакомых ей людей, чтобы матери здесь не было скучно. Но всё это было слишком глубоко, чтобы эльфийка могла так запросто признаться в этом. Ей самой эти мысли казались какими-то непонятными — она не могла их объяснить, так как они шли наперекор всему, что выжимала из неё жизнь и к чему она её принуждала. Быть может, когда-нибудь это изменится, и Миран по-настоящему во всём разберётся, но сейчас…
   Эльфийка обернулась к Серому Стражу, и её руки легли ему на грудь. Наверняка, ему было холодно, но чем была ночная прохлада и касания бегающего туда-сюда ветра по сравнению с тем, как магичка вела себя с ним до этого? В этот момент его рука гуляла вдоль её завёрнутого в одеяло тела, и Миран легонько шевелилась, словно инструмент, из которого хотят извлечь песню. Она чётко представляла себе дом, о котором только что говорила, и яснее всего понимала, что это место будет совершенно пустым, если в нём не будет Грэхэма. В этот момент ей казалось, что она хочет быть с ним всегда, и наверняка это проклёвывалось сквозь её изменившееся, будто бы ожившее выражение лица. Любые разговоры, затрагивающие чуть более серьёзные темы, сейчас были излишни, но эльфийка ничего не могла с собой поделать. Ни большой объём академических знаний, ни приспособленность к ожесточённым сражениям не могут уберечь человека от нелепых поступков, если он влюблён.
   — Грэхэм, мы… — тихо начала она, следя за своими руками и пока ещё не поднимая глаз на лицо Серого Стража. — Я и ты... Это ведь не просто так? После всего этого, мы…
   Она не могла припомнить, когда у неё были такие проблемы с выражением своих мыслей, но как бы тщательно Миран ни продумывала то, что ей хотелось сказать, слова не складывались во что-либо более-менее понятное. Но оставалась надежда, что Грэхэм и так её поймёт — и сможет унять те опасения, которые мало-помалу начали завладевать ею.
   В ожидании этого магичка повела рукой, и та ускользнула с груди Серого Стража к его шее и затылку: каким бы ни был ответ, она была и песней, и танцем — и ничего из этого так или иначе не могло оборваться, пока ночь ещё была в своей силе. [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-03-18 18:59:48)

+2

23

— Vhenan’ara.
    Эти слова, произнесенные тихим, нежным голосом эльфийки были Грэхэму не знакомы, он не знал их перевода, но они откликнулись в его подсознании, Стража переполнили чувства, но ответить он не успел, потому что магичка выскользнула из постели, подойдя к окну. Дыхание Стража замедлилось, хоть он все еще был разгоряченным – но не уставшим. Тарис закрыл глаза и на короткое мгновение прислушался к себе, он попытался как-то осмыслить происходящее, потому что ему все еще не верилось, что Миран ответила взаимностью, но вместо этого только почувствовал что-то похожее на тревогу, когда проверил рукой пустое место рядом с собой. Грэхэм открыл глаза, и посмотрел на кутавшуюся в одеяло рыжеволосую девушку и чувство тревоги пропало, Страж тихо выпрыгнул из постели, подошел к эльфийке, вновь утонув в легком цветочном аромате, который холодный ночной воздух заносил внутрь комнаты, Грэхэм положил руки на бедра Миран и чмокнул в висок, затем ощутив как она прижалась к нему, обнял ее за плечи и положил голову на плечо, но затем убрал, поняв что его борода щекочет эльфийку.
    Луна светила ярко, но не слепила, Грэхэм осторожно тряхнул головой, освобождая лицо от нескольких прядей волос, и прикрыл глаза, из его мира снова исчезло все, кроме женщины в его объятьях. Внезапно, Тарис понял, что в его жизнь вернулся смысл, он точно знал, чего он хочет и предполагал, что знал, как этого добиться. Где-то на задворках сознания летали мыслишки, что он, возможно, чрезмерно оптимистичен, что одна ночь еще ничего не значит, но вместе с тем росла уверенность - для Миран, эта ночь значит многое. Он уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать, что все, что произошло сегодня случилось, потому что она этого захотела и он также хорошо знал, что у нее была тысяча причин не захотеть этого и только одна, чтобы позволить этому случиться и эта причина делала Грэхэма почти счастливым. Страж нашел длинные тонкие пальца эльфийки и взял ее ладонь в свою.
    Магичка заговорила и Тарис оглядел раскинувшийся перед ними двор, слушая звук ее голоса. Когда она закончила, он помолчал с некоторое время, представляя нарисованную ею картину. Странное ощущение охватило Стража, оно было подобно ностальгии, но как можно ностальгировать по тому, что еще не случилось? Возможно, описанное Миран было всего лишь фантазией, но Грэхэм не видел в этой фантазии ничего, что не могло бы стать реальностью – и ему хотелось сделать это реальностью. Для нее. Он был готов на все ради нее и даже рациональное мышление, глубоко загнанное в подсознание и отпускающее циничные комментарии об очевидных вещах, таких как то, что Тарис – Серый Страж, у которого есть долг перед своим орденом и всеми жителями Тедаса, о том, что возможно следующий спуск на Глубинные Тропы может стать для него последним, о том, что за душой у него, по большому счету ни гроша, не было способно разубедить его.
    Тарис уже собирался сказать Миран о своих мыслях в данный момент, но эльфийка его опередила, положив руки ему на грудь, прикосновение от которого у Грэхэма побежали мурашки по спине. Заглянув в ее темно-серебристые в свете луны глаза, Страж почувствовал легкую дрожь в руках, до того она была прекрасна. Но в словах, которые зазвучали из ее уст, Страж уловил начинающие закрадываться сомнения, Тарис крепче придвинул к себе магичку, затем положил руки ей на затылок и заглянул прямо в глаза.
    - Я хочу быть с тобой, - сказал он ей уверенно, заставляя ее смолкнуть и перевести взгляд на него. – Всегда. Я хочу, просыпаясь, слышать твой голос, любоваться твоей красотой каждый момент, что мы вместе, дышать с тобой одним воздухом, выполнять любые твои капризы… лишь бы ты была рядом. И даже сотня архидемонов с Корифеями не остановит меня.
    Грэхэм не хотел произносить каких-то клятв или громких слов в данный момент потому, что легко произносимые слова не имеют веса, но он был готов повторять их всю ночь, если она его попросит, ведь для себя он знал – он влюблен в эту девушку и ему никто в этом мире не был больше нужен. Страж перевел дыхание и глубоко вздохнул, затем продолжил.
    - Возможно, меня завтра затопчет великан, распотрошит бронто или вурдалак перережет глотку. Мне все равно, я умру счастливым, потому что Создатель даровал мне эти мгновения с тобой, которые у нас есть сейчас.
    Тарис взял руки эльфийки в свои.
    - Ты поселилась в моем сердце, Миран, еще тогда, в Штормовом Пределе, когда мы с тобой грелись у костра, помнишь? Я не сразу осознал глубину этого чувства, но оно росло с каждым днем, который мы проводили вместе и сейчас я не представляю своей жизни без тебя.
    Ему хотелось произнести те заветные три слова, которые крутились у него в голове, но вместо этого Грэхэм впился в губы Миран, выражая все свои чувства в одном, долгом поцелуе. Затем, Страж снова взял Миран на руки и медленно уложил на кровать, а сам упал сверху, уперевшись руками в простыню и покрывая поцелуями ее шею, плечи, грудь… Позже, он признается ей в любви и запретит что-либо отвечать – Грэхэму просто было нужно, чтобы она это знала и была в этом уверена. Что ради нее он свернет горы. Что ради нее совершит немыслимые вещи, если она того попросит. Что сделает все, что в его силах и даже, сверх того, чтобы ее мечты стали реальностью. Потому что его мечта сбывалась здесь и сейчас. Все, что нужно было сделать Миран, это довериться ему.

+1

24

Слова значат всё и ничего — это вам скажет любой человек, хотя бы недолго пробывший в Орлее. Для Миран же эта страна была домом, и кому, как не ей — эльфийке из простонародья и по совместительству магу, — было об этом не знать? Годы, проведённые на родине, воспитали в ней личность, с подозрением относящуюся ко всему, и в первую очередь — к словам. Поэтому, сама не отдавая себе в этом отчёта, она всегда обращала пристальное внимание на то, что говорят другие, со своей стороны чаще всего сохраняя осторожное молчание. Даже сейчас, когда, казалось бы, все нажитые почти что за тридцать лет барьеры вроде как упали, Миран продолжала преимущественно отмалчиваться, но Грэхэм… Грэхэм был совсем другим делом. Она ожидала от него каких-то слов, иначе не стала бы озвучивать то, что её беспокоило, — и ферелденец в очередной раз ошеломил её своей прямолинейностью. В то же время те вещи, которые он произносил, в сознании магички больше подходили для уст какого-нибудь барда, поставившего своей целью обольщение не слишком искушённой молодой леди. Это создавало некий диссонанс внутри эльфийки: с одной стороны, она верила тому, что слышала, но с другой — продолжала ставить это под сомнение. Возможно, слишком жаркие и тяжеловесные признания Серого Стража даже в коей-то мере напугали бы её — если только этому не сопутствовали действия. Весьма сложно чувствовать дискомфорт по поводу непривычных  для твоих ушей фраз, если в это же время жадными поцелуями покрывают всё твоё ставшее очень чутким тело, заставляя напрягаться и расслабляться каждую его мышцу. Это вызывало в эльфийке ответное желание высказать несколько громких заявлений, но из её глотки выходили только не несущие никакого глубокого смысла звуки, заполнившие занятую ими гостевую комнату. В какой-то момент Миран вообще перестала воспринимать слова — и именно тогда Грэхэм озвучил самые главные из них. Если бы они просто сидели, самое большее — держась за руки, магичка оказалась бы полностью поражена ими, но, к счастью, раскрасневшаяся и вдавленная в мягкую перину, она имела возможность распределить эмоциональное напряжение на физические ощущения и слить их воедино. И, конечно, она была благодарна ферелденцу за то, что он велел ей ничего не говорить в ответ — она бы и не смогла этого сделать, но вовсе не из-за того, что не чувствовала ничего подобного. Её чувства выражались действиями — и этой ночью Грэхэм должен был прочувствовать их все до одного.
   Проснувшись поутру, эльфийка обнаружила себя лежащей рядом с Серым Стражем — её рука была переброшена через его грудь, а она сама прикрывала собою половину его тела. Погода за окном сохранялась не ахти какая, пусть буря уже и отступила, но этого было достаточно, чтобы отрезвить её; тем не менее, магичка не испытала ни чувства неловкости, ни даже необходимости отстраниться от мужчины, чтобы всё ещё раз тщательно обдумать. Вместо этого она поцеловала его в участок кожи, находившийся наиболее близко к её губам, а затем перевернулась на другой бок. Не имея привычки долго залёживаться, на этот раз Миран вновь уснула, а когда проснулась уже окончательно, то первым делом ощутила, как её макушка упирается в подбородок ферелденца, а его руки держат её в крепком ключе. Эльфийка, слегка пошевелившись, решила полежать в постели ещё немного. Казалось бы, прошлая ночь стёрла из её памяти все события, которые имели место быть в их жизни за пределами этого имения. Только сейчас магичка мало-помалу начала вспоминать и об Инквизиции, и об Арборской глуши, куда они держали путь, совсем не ведая, чем может обернуться для них всех этот поход. Все эти мысли лезли на ум Миран и грозили заполонить его, но лежавшие поверху одеяла руки Грэхэма скользнули под него и, соприкоснувшись с её кожей, снова отодвинули всякие лишние размышления на второй план.
   Наконец выпутавшись из объятий Серого Стража — с лаской, досточной для того, чтобы он даже и не подумал, будто ей не нравилось в них находиться, — магичка вылезла из постели и, собрав свои вещи, принялась одеваться. Ей, конечно, было сложно обойтись без утренней ванны, но она всё-таки не стала кривиться по этому поводу и, обернувшись к Грэхэму, улыбнулась ему. Вид привлекательного мужчины, задержавшегося на просторной кровати, едва не вернул её обратно, но Миран сдержалась и, обойдя его, подошла к зеркалу, чтобы причесаться. Каким-то образом её взгляд скользнул к окну — и именно в тот момент она уловила что-то вдалеке. Приглядевшись сквозь занавеску, эльфийка вдруг поняла, что ей не примерещилось: кто-то действительно открывал главные ворота.
   Мимолётный испуг моментально отрезвил её и привёл в действие привычные для таких ситуаций инстинкты. Подбежав к двери, эльфийка бросила взгляд на Серого Стража, который должен был догадаться по её виду, что что-то стряслось. Миран же успела за этот короткий промежуток времени обдумать план действий.
   — Беги вниз, — полностью серьёзным тоном сказала она. — Когда я издам протяжный звук, толкни входную дверь, но ни в коем случае сам не попадайся никому на глаза. Быстрее, Грэхэм!
   Поторопив его, эльфийка подбежала к кровати и, когда Серый Страж выпорхнул из неё, сорвала простыню и вынеслась вместе с ней за дверь. В голове у неё пульсировала одна-единственная мысль, твердившая, что никто не должен зайти в имение и узнать, что здесь случилось. Оплошать магичка не имела права, потому как недостаточно убедительные действия с её стороны могли привести к тому, что уже направляющаяся к имению небольшая компания людей встретит здесь полуголого ферелденца — и тогда ей придётся запереть их в подвале, навсегда замуровав в него вход. Шутка, конечно, но Миран было невесело, и она была намерена во что бы то ни стало отогнать от этого места всех незваных гостей.
   Уже приближаясь к большому мозаичному окну, эльфийка набросила на себя простыню. До того, как это произошло, она успела заметить, что приближающиеся к фонтану люди — это прислуга. «Это хорошо», — подумала Миран, понимая, что менее впечатлительные личности — такие, как агенты Инквизиции, например, — вряд ли повелись бы на то, что она задумала.
   — У-у-у! — не слишком громко, но так, чтобы её голос донёсся до первого этажа, произнесла магичка.
   Снизу послышалось, как отворяется входная дверь. Сама эльфийка в этот момент приблизилась вплотную к мозаичному окну — к его центру, сквозь который её можно было разглядеть. Высунув руки из простыни и высоко подняв их, Миран заставила завесный огонь буквально вспыхнуть в её ладонях.
Вскоре с улицы до неё донёсся чей-то вскрик. Сквозь простыню магичка практически ничего не видела, а потому продолжила стоять с энергично шевелящимися языками завесного огня в ладонях, после чего потушила их и медленно отступила назад. Сорвать с себя кусок ткани она решилась только после того, как отошла на безопасное расстояние от окна, а выдохнуть — только когда встретила поднявшегося на второй этаж ферелденца. Они переглянулись, и эльфийка больше не стала скрывать, что рада их успеху.
   Пропустив Серого Стража в гостевую комнату, сама Миран прошлась по своему вчерашнему маршруту и собрала недостающие элементы своего гардероба. Обувшись и повязав на талии ремешок, она вернулась к ферелденцу, несколько минут молчаливо наблюдая за тем, как он одевается. Когда очередь подошла к доспеху, магичка приблизилась к нему и потянула пальцы к ремням, которые вчера так рвалась поскорее расстегнуть. Сейчас её движения были более плавными и неспешными — бежать никуда не хотелось. Ещё ранее  — до того, как их чувства друг к другу перестали быть чем-то скрываемым, — эльфийка часто задумывалась о том, как бы повела себя в том случае, если бы они раскрылись. Почему-то ей казалось, что главным её препятствием к счастью стали бы сомнения в правильности своих поступков, но сейчас она не сомневалась ни на грамм. «Ты мой, Грэхэм, — думала она, оставив в покое ремешок и потянувшись к его губам. — Только мой...» Единственной настоящей проблемой было лишь то, что они так или иначе должны были вернуться в один из лагерей Инквизиции — и желательно до наступления второй половины дня.
   — Я буду очень тебе благодарна, — приглушённым тоном произнесла Миран в нескольких сантиметрах от лица Серого Стража, — если ты разведёшь огонь в очаге на кухне и принесёшь немного воды.
   Ещё раз медленно поцеловав его, эльфийка отступила от ферелденца и, подойдя к своему рюкзаку, взяла его в руки. Когда дверь за Грэхэмом закрылась, она привела себя в порядок — причесалась и надушилась, — а затем оглядела гостевую комнату. Беспорядок здесь был, конечно, тот ещё… И Миран, само собой, подмывало скрыть следы своего пребывания в этом месте ещё большим бардаком. По сути, для этого и стараться не нужно было — хватило бы немного магического воздействия, — но в итоге магичка решила переступить через себя и навести порядок собственноручно; эта комната стала особенной для неё, и Миран не хотелось уничтожать свои впечатления о ней.
   Удовлетворившись своими результатами, эльфийка забросила рюкзак на спину и, взяв в руки посох, пошла к лестнице, чтобы спуститься вниз и встретиться с Серым Стражем на кухне для прислуги. Огонь уже потрескивал в очаге, когда она зашла внутрь, и принесённая ферелденцем вода позволила ей самой приступить к делу. Найдя какой-то маленький котелок, Миран решила вскипятить в нём воду, после чего, заручившись поддержкой Грэхэма, приподнявшего её, дотянулась до полок под потолком, на которых были расставлены надёжно закрытые банки с травами. Те, как правило, подолгу не портятся, поэтому магичка не побоялась использовать найденное, чтобы заварить для них с Серым Стражем чай. К сожалению, выпить его горячим они так и не удосужились — пока эльфийка протирала тарелку, на которой собиралась разложить взятую с собой еду, Грэхэм потянулся через стол и перебросил через плечо прядь рыжих волос, упавшую ей на лицо. Миран ухватилась за его задержавшуюся руку и всего-навсего сжала затянутые в грубую ткань перчатки пальцы.
   Около часа спустя им всё-таки вновь пришлось одеваться. Надорванный участок туники эльфийка прикрыла палантином, а по случайности заброшенный в очаг наколенник Грэхэма пришлось остудить в ведре; правда, кожаный шнурок на нём почти сгорел. Никогда ещё магичка не ощущала себя так легкомысленно глупо, но при этом — счастливо.
   Надёжно заперев все двери и вернув ключи на место, они наконец вышли из имения и прошли по садовой тропинке к конюшне. Лошади встретили их радостно, словно за ночь устали от компании друг друга и только и ждали их, чтобы уехать отсюда. Миран отвязала своего коня и, взявшись за поводья, первой двинулась по тропе в обход имению. Шла она не быстро, будто намеренно дожидаясь, пока Грэхэм поравняется с ней, а когда это произошло — проявила инициативу и потянулась к его руке, переплетая свои пальцы с его.
   — Грэхэм… — начала она, когда они проходили мимо имения, — я хочу попросить тебя кое о чём. Я и ты… — Держа взгляд прикованным к дорожке, магичка наконец перевела его на Серого Стража. — Пока что будет лучше, если никто не будет знать о нас.
   Эльфийка не стала ставить условий и не говорила таким тоном, словно то, о чём она завела речь, должно восприняться мужчиной как непререкаемая истина, но она надеялась, что Грэхэм поймёт её. Дело было не в том, что она сомневалась в своём желании окунуться в эти отношения, или же в вероятности того, что она стыдилась своей связи с ним, — вовсе нет. Но, как и всякая орлесианка, она привыкла тщательно оберегать то, что имело для неё ценность. К тому же, Миран не считала, будто бы то, что их отношения пока что побудут тайной, сделает их хуже. Даже напротив — было в этом и некое особое очарование. В целом говоря, она рассчитывала, что ферелденец отнесётся к её просьбе с пониманием и не станет искать в этом чего-то такого, чего магичка нисколечко не подразумевала.
   Подойдя к воротам, Миран на мгновение остановилась, оглядываясь на имение. В прошлый раз она смотрела на него совсем другими глазами — очень юными, напуганными и заплаканными. Именно поэтому было так странно ощущать прямо сейчас просто покой. Отвлёкшись от здания, эльфийка перевела взгляд на Серого Стража и, ничего не сказав, вышла за ворота, предоставляя ему возможность закрыть их за ней — вместе с тем закрывая в её жизни очень долгую и сложную главу.
   Погода понемногу начала улучшаться. Всё ещё дул достаточно прохладный ветер, и солнце не спешило выглядывать из-за облаков, но магичка была уверена, что, перевалив в свою вторую половину день будет более ясным и тёплым. Лошади не неслись так, как на пути к имению, поэтому по дороге у Миран и Грэхэма была возможность обсудить всё, что хотелось, но беседовали они по большей части о деле, и эльфийка была довольна этим. Ей хотелось повидаться с Ланнэ, если девочка ещё не успела уехать, но прежде им с Серым Стражем нужно было наведаться в лагерь Инквизиции на Лестнице Бриатоса. Там магичка отчиталась по поводу выполненного задания, заверив всех, имеющих к этому отношение, что имение абсолютно безопасно для возвращения в него постояльцев, после чего они наконец могли отправиться в Камнежуть. К счастью, Серые Стражи ещё были на месте и магичка смогла увидеться со своей подопечной перед её отъездом. Пока остроухая девочка носилась вокруг более охочего до рассказов Грэхэма, Миран использовала этот момент, чтобы незаметно улизнуть: у неё оставалось ещё одно — последнее — дело, которое она хотела сделать, прежде чем покинуть Изумрудные Могилы.
   Как и раньше, она без проблем нашла нужную дорогу и вскоре пришла к холму с Кривым деревом. Человеческая память — вещь непостоянная, но каким-то образом эльфийке удалось найти именно то место, ради которого она и заглянула сюда. Присев на корточки, она, не побоявшись испачкать свои ручные обмотки, принялась копать землю возле одного из деревьев, на коре которого вяло прослеживалась некая пометка. Затея эта была сомнительной, но сама магичка не сомневалась в своём успехе; и действительно — несколькими мгновениями спустя её пальцы наткнулись на что-то инородное. Ухватившись за это, Миран вытащила в свет две старые, свалявшиеся в грязи и практически выцветшие полоски некогда мягкой и очень притягательной по своему виду ткани. С долей спокойствия оглядев их, эльфийка наконец сжала старые ленты в руке и перевела взгляд на прячущееся за роскошными ветвями небо. «Меня зовут Миран», — взвешенно произнесла в своём уме магичка, выдержав недолгую паузу. Ей был нужен этот разговор, и теперь, преодолев столь много вещей, большинство из которых крылось в ней самой, она наконец могла его развязать. Со всей присущей ей серьёзностью она обращалась сквозь время и пространство к себе маленькой и испуганной, ничего не ведающей ни о самой жизни, ни о своей судьбе. «Я — чародейка Круга Магов Монтсиммара и Вал Шевина. Не всё в моей жизни шло гладко, но я это преодолела. У меня есть свобода, о которой я всегда мечтала, и силы её удержать. Я — способная ученица и хороший маг. Я умею сражаться. Во мне — давно забытая магия моих предков; я — эхо эльфийского рыцарства; но я пойду своим собственным путём. У меня есть идея, в которую я верю; лидер, за которым я хочу идти; мужчина, который любит меня и которого люблю я; и девочка, которую нам удалось спасти. Мы победим Старшего и восстановим порядок; мир снова вздохнёт полной грудью». Вновь опустив взгляд на ленты в своей руке, эльфийка чуть потёрла их пальцами. «Никто больше не стои́т надо мной, и если я захочу, я куплю целую лавку лент на самой главной улице Вал Руайо, — но я не хочу». Опустив полоски ткани обратно в землю, Миран по новой закопала их, пригладив напоследок землю. «Я не ничто. Это эти ленты — ничто. Пусть их носят те, кто ищет красоты. Я всё скажу за себя сама — и мне ничего ради этого не нужно». Поднявшись на ноги, магичка обвела широким взглядом всё вокруг и медленным шагом отошла на небольшое расстояние от места, где хранились в земле старые ленты. К тому моменту действительно распогодилось, и первые лучи солнца после ночи бури упали на зеленеющие холмы.
   — Миран! — раздалось неподалёку от неё, и эльфийка, привлечённая знакомым голосом, вышла на него, вскоре встретившись взглядами с Серым Стражем. — Я искал тебя. Куда ты убежала?
   Магичка немного хитровато усмехнулась в ответ, будто знала тайну, которую не намеревалась никому раскрывать, и заправила прядь волос за ухо, чтобы солнечный свет мог без помех касаться её лица. «Я знаю, — подумала она, без спешки приближаясь к ферелденцу. — Я тоже искала — и, кажется, наконец-то нашла...» [icon]http://funkyimg.com/i/2R3mQ.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-03-27 16:20:21)

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » Волшебница смарагдового королевства [21 Волноцвета, 9:42 ВД]