НОВОСТИ

06.02. 14 месяцев Вана! Читаем, что другие написали, гордимся собой, участвуем в ивентах.

Пока в сюжете мрак
И кто-то страдает
С.Валентин налетает

Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Пыльная быль » Идти на свет [24 Царепутя, 9:31 ВД]


Идти на свет [24 Царепутя, 9:31 ВД]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.ibb.co/rQp8Kct/image.jpg

Идти на свет [24 Царепутя, 9:31 ВД]

Время суток и погода: по-подземному неопределенно, сумрачно и тошно
Место: Глубинные тропы под территорией Вольной Марки
Участники: Андерс, Мариан Хоук
Аннотация: никто не обещал, что в экспедиции будет просто. Никто не предупреждал заранее, что братья — и старшие, и младшие — обеспечат столько невеселых сюрпризов и забот.
Они нашли желаемое, но их ряды поредели, и теперь остается только вернуться обратно.

+1

2

Кое-что они выяснили очень скоро – на Глубинных тропах притуплялось ощущение времени.

К этому оказался восприимчив даже Варрик, над которым великий «Камень» должен был вроде как смилостивиться; он жаловался на то, что уже давно перестал понимать, когда там день, когда ночь и вообще, он же не раз им говорил, что считает своих предков чокнутыми. Мариан была с ним солидарна.
Этой ночью была ее очередь караулить, а кривенькую палатку оккупировали Андерс и Варрик: сидя у костра, Хоук ковыряла охотничьим ножиком по древку посоха, который добыла во время одного из рейдов на запертые хранилища Глубинных троп. Она вырезала руны по памяти – старые охранные символы, которым научил ее отец, такие достаточно напитать магией, чтобы заработали – и доведенные до автоматизма действия в какой-то мере отвлекали ее от горькой и суровой действительности. Старый посох она повредила еще во время битвы с каменной хреновиной и теперь была жуть как рада находке – хоть что-то хорошее среди беспросветного мрака, ну в самом деле.

В темноте, до которой не мог добраться свет костра, что-то тихо зашуршало, но Мариан даже не дернулась на звук. «Да заебало уже» - подумала она вместо этого, подбирая с земли камушек и слепо кидая его туда, откуда доносился шорох. «Что-то» тихо пискнуло и разбежалось топотом крошечных лапок по каменному полу. Надо бы потом разведать окрестности – вдруг получится наловить чего к завтраку. 
За неделю слепых блужданий во тьме подземных коридоров Хоук научилась отличать шебуршание нагов от резвого бега глубинных охотников. Это был недобрый симптом. Еще немного - и они все тут поедут кукухой, сидя без солнца и на наговой диете. В последнее время Хоук перестала чувствовать вкус еды и все чаще заглядывалась на глубинные грибы как на потенциальный источник гастрономического разнообразия.

На самом деле, Мариан была подавлена.

Приятным в этой ситуации было только то, что она понимала и принимала упаднические настроения, которые одолевали ее последние дни. Понимала настолько хорошо, что ей удавалось шутить шутки о бедственности их положения и продолжать идти дальше в надежде, что завтра, ну вот точно завтра они отыщут выход и покинут эти бездушные коридоры только для того, чтобы навеки вечные забыть, блять, к ним дорогу. Хоук обещала, что потом обязательно сходит в церковь и поблагодарит Создателя за то, что он придумал солнышко, чистый воздух, деревья и цветочки – всю ту роскошь наземной жизни, которую презирали вечно царящие здесь тьма и запустение. Варрик был прав: подавляющая часть его сородичей – долбанутые. Как можно всю жизнь прожить в таких условиях было выше понимания Мариан.

Но ни жесткая поверхность постеленных поверх камня спальных мешков, ни вездесущая вонь нажьей шерсти, ни гуляющее по коридорам эхо не мешали спать так, как это делали собственные же мысли.

Мариан пыталась думать о слишком многих вещах - и из-за этого не могла сосредоточиться ни на чем конкретном; тревожное состояние, от которого Хоук все силилась избавиться путем подсчета воображаемых овец, но тщетно. Она собирала мысли как бусы и пыталась нанизать их на нитку, но потом на нее вновь со всей силой наваливалось безрадостное настоящее – «мы потерялись на Глубинных тропах, брат Варрика – мудак, мы все заразимся Скверной и умрем» - и бусины рассыпались, голова тут же пустела. Кто-то сказал бы, что это даже хорошо (меньше думаешь – крепче спишь!), но бойкий ум Мариан слишком привык лихорадочно соображать и принимать решения – вынужденное бездействие и неопределенность же сводили ее с ума.
Была, впрочем, одна четкая мысль, которая никак не покидала ее головы.

«Что я скажу маме, когда вернусь домой?»

Ответственность старшего ребенка, которого с самого детства учат заботиться о младших, не давать их в обиду, воспитывать и оберегать – тот груз, который Хоук носила на своих плечах с тех самых пор, как родились Бетани и Карвер. Она любила их, каждого по-своему: Бетани – за кроткий нрав, засранца Карвера – за храбрость и честность; и за обоих самоотверженная Мариан готова была расшибиться в лепешку, разобрать на камешки самую высокую гору, встать против любого врага, потому что понимала – ближе брата и сестры у нее не будет никого.

Пять дней назад она отдала Карвера Серым Стражам.
Вот уже пять дней как она официально проебалась по всем фронтам в роли ответственной старшей сестры. Молодец, Хоук. Штандарт ферелденской армии тебе в руки.
Мариан на секунду охватила такая тупая и беспричинная злость, что она чуть не порезалась, слишком усердно выводя лезвием на древке защитную руну. Закрыла глаза, взяла паузу. Дождалась штиля в голове, успокоила сердце, выровняла дыхание – и продолжила.
Не думать о грядущем было легко - Мариан привыкла решать проблемы по мере их поступления. Она умела топить очаг отсыревшими дровами, варить кашу из потрошков для пса и выбивать из должников деньги. Ничто из этого, однако, не могло подготовить ее к выживанию на Глубинных тропах.

Несомненный плюс жизни в темноте – у вас невероятно обостряется слух. Процессу самобичевания помешал звук тихих шагов, который Хоук в ином случае и не расслышала бы, а так – пришлось обернуться.
Что-то оставалось неизменным даже на Глубинных тропах. 

- Не спится? Или ощутил близость порождений тьмы и спешишь спасти меня от погибели? – пошутила Хоук. Попыталась. Шутка получилась вялой, но это можно было списать на усталость. - Надеюсь, что все-таки нет.
Она подвинулась на расстеленном плаще, уступая место, и отложила посох с ножом в сторону. Заметив, что костер гаснет, задумчиво поворошила дрова палочкой. Простые действия еще никогда не казались ей такими важными.
Что-то оставалось неизменным даже на Глубинных тропах, да – и даже сейчас Мариан приятно было видеть Андерса. Приятно - и отчего-то тяжело.
Когда их экспедиция только началась, она шутки ради взялась считать случаи, когда Андерс говорил о своей ненависти к Глубинным тропам. К концу первой недели счет был приличный – Мариан было бы совестно за то, что она все-таки зазвала Андерса в это неприятное путешествие, если бы тогда она не верила в благоприятный исход этой затеи.
Зато теперь… Теперь ей было стыдно. По-хорошему, в такой жопе они оказались из-за Бартранда, этого плешивого мудозвона, – прости Варрик – но ведь Андерс был здесь в первую очередь из-за нее. 
«Как и Карвер».
- Знаешь, я тебя так и не поблагодарила. За Карвера. Если бы не ты, все могло бы закончиться намного хуже. Спасибо. – Хоук улыбнулась ему – та малая благодарность, которую она могла предложить, не ударившись в рефлексию о сомнительности принятого решения. – И… извини. Ты, наверное, уже сто раз пожалел о том, что вообще согласился пойти. Даже не пытайся врать, - рассмеялась – это было не так сложно. - Я сама жалею.

+1

3

Соприкосновение с прошлым имело мало приятного: быть знакомым с сутью не значило быть привычным.

Андерсу казалось, что даже у ненависти есть мерило, должно же оно быть — какая-нибудь далеко не призрачная грань, дальше которой лежит только перекручивание одних и тех же мыслей и доводов по кругу; это суждение существовало как концепция, но мало подкреплялось на деле — еще одно подтверждение он получал в течение всех этих дней.
Глубинные тропы оставались поводом для неприязни настолько всеобъемлющей, что не отправиться обратно на поверхность в течение первой недели ему помешало только чувство глубокой ответственности перед Хоук; только тот решительный выбор, который дался ему внезапным порывом и долгой полемикой со Справедливостью вместо здорового сна после. То щемяще-важное воспоминание о ладони Мариан в его руке до сих пор оставалось с ним, но отвращения к фантазии древних гномьих землекопов от этого меньше не становилось.
Наверное, раньше все-таки было проще: когда его не беспокоило ничего, кроме собственного благополучия да сохранности бесценной шкурки сэра Ланселапа, и когда он еще не до конца осознавал, во что именно вляпался. Теперь это обоснованно навевало совсем гнетущие настроения — где-то в Киркволле его дожидалась милая Горжетка, и ей хотелось искренне позавидовать. О своем тесном углу в лечебнице, теперь обзаведшимся очарованием воспоминаний, оставалось только мечтать.
А еще темнота и одиночество смутно напоминали карцер в Кинлохе. Пусть даже там не водилось порождений тьмы и паскудных гномов с коварными замашками, но тягостное ощущение пустоты и тишины было ему хорошо знакомо. Слишком хорошо, чтобы не проложить очевидные параллели.
Об этом Андерс старался не думать. И это было сложнее всего, потому что времени для тоскливых размышлений между скитаниями и скитаниями у них теперь оказалось вдоволь.

Еще до экспедиции Мариан приснился сон; она упоминала его вскользь в тот день, когда они вдруг разрешили все (или почти все) невысказанные вопросы и договорились о грядущем, и сон этот долго не шел у него из головы. Теперь это представлялось в еще более насыщенных тонах мрачного символизма и служило напоминанием, что в реальности все получилось не менее дерьмово, пусть даже и не совсем так: наги до сих пор не попытались никого покормить, Скверной заразились не все, а большая часть бед прилетела им с гадской улыбочки Бартранда и его напористой руки, толкающей дверь. Тот взял и оказался придурком, каких еще поискать; откровенно говоря, Хоук-младший тоже старался соответствовать этому определению изо всех сил, но…
Им не за что было друг друга любить — Карвер, постоянно щерившийся на любые напоминания об отсутствии у него наследственного таланта, не стремился разделить их позицию, и это не нравилось ни Андерсу, ни Справедливости. Но пожелать ему такой судьбы было сложно. В свое время, выбирая между смертью и Орденом, Андерс даже не стал задумываться, и это было и оставалось единственным, что он смог предложить сейчас — единственным, но не лучшим. 
Потом Андерс вспоминал, что на месте Карвера могла быть Мариан. Вспоминал и чувствовал, как что-то мелко скребется за грудной клеткой, царапает и сбивается в комок; предательское облегчение от того, что все сложилось иначе, не являлось ни одним из допустимых открытых чувств.
Он никогда, никогда не сказал бы ей вертевшееся на языке «по крайней мере, хорошо, что это была не ты».

Под землей все делалось иначе — после дней, проведенных в попытках найти верную дорогу или хотя бы какую-нибудь прямую дорогу вообще, не приводящую к новым развилками, не хотелось уже даже спать. Жизнь становилась все больше похожа на тягостное соблюдение базовых потребностей: заставить себя поесть, заставить себя отдохнуть, заставить себя брести навстречу призрачному свету и выживанию, потому что даже умирать здесь было зазорно. Андерс со скептицизмом относился к нерушимой традиции Стражей уходить на тропы, когда Скверна совсем доконает: худший способ обставить свою бесславную смерть сложно было придумать.

А еще бодрствовать на свету было лучше, чем в кромешной тьме. В компании, не наедине с собственными мыслями — вдвойне.
Щурясь и прикрываясь рукой, он вышел к костру.

— Если бы это были порождения тьмы, мы могли бы их пристукнуть, — Андерс говорил с каким-то полусерьезным сожалением, усаживаясь рядом с Мариан и протирая глаза. — С Варриком так нельзя. Ничего не имею против Варрика, но… серьезно, неужели все гномы храпят? Знал я одного. Он надирался вдрызг и издавал такие чудовищные звуки, что обзавидовался бы любой Архидемон.

Они шутили все — чтобы не тронуться умом, в первую очередь; наверное, со стороны их попытки могли показаться несколько… устрашающими в своем несоответствии ситуации. Андерс собирался спросить об этом у Справедливости, но засомневался в приемлемом ответе: в отношении юмора духи мыслили совершенно различными категориями.
Воспоминания об Огрене заставили его усмехнуться мягко и блекло; отчего-то он не особо жаждал знать, чем сейчас жили те, с кем он виделся раньше едва ли не каждый день. Даже если бы с Карвером все было в порядке и беседа со Страудом ограничилась парой нейтральных фраз, вряд ли бы он спросил.
По этому поводу у него было легкое сердце.
Сейчас такого нельзя было сказать о Хоук.

Собираясь ответить ей отрицательно, Андерс вдруг осекся на полуслове. Видимо, Мариан уже узнала его достаточно хорошо, чтобы сделать такое предположение и не ошибиться; он не собирался ее обманывать, но и не хотел огорчать. Ей и без того достало причин для печалей — если так разобраться, то из них троих Андерс отделался меньшим.
Вот бы еще его больные излечивались сами собой на подходе к лечебнице, без целителя, без всего.

— Не стоит, — он кивнул в ответ на благодарность как-то нескладно, потому что существовали вещи, за которые действительно не нужно было благодарить. — И никто не мог знать, Мариан.
«Я мог. Но у меня все равно не вышло бы тебя отговорить».

То, что происходило сейчас, не могло не угнетать, и все-таки Андерс по-настоящему сочувствовал Хоук. Не ее виной было, что один из Тетрасов повел себя как последняя тварь, но она все равно продолжала разделять большую часть этой вины.
Хотелось, чтобы она перестала терзаться хотя бы из-за него. В конце концов, присоединиться к экспедиции было его идеей.

— Знаешь, о чем я жалею на самом деле? О том, что мы застряли здесь. О том, что мне рожа Бартранда сразу не понравилась, но я подумал: преувеличиваю, наверное. О том, что других решений не было, — уточнять, что речь идет о ее брате, Андерс не стал — Мариан поймет и без того. Он помолчал немного, раздумывая, стоило ли продолжать это ворошить. Вздохнул и заговорил снова, и голос у него был как у человека, уверенного в своих словах; спокойный, пусть и усталый. — Но не о том, что предложил тебе свою компанию. Не бери в голову, правда.

Он улыбнулся в ответ, глядя на то, как беспорядочно мечутся по стенам тени от огня. Все бы отдал, чтобы не видеть уже ни этих теней, ни этих стен, как же они опостылели.

— Мы отсюда выберемся, — Андерс не спрашивал, а утверждал, потому что только на утверждениях и держалась их вера в благополучный исход. По-честному следовало бы добавить «…если не поубиваем друг друга от отчаяния», но оно было совсем не к месту сейчас. — Только давай больше никогда такого не делать?
Под «таким» он подразумевал Глубинные тропы, конечно: вряд ли в этом мире существовал хоть один человек, способный в принципе отговорить Мариан Хоук от сомнительных мероприятий.

+1

4

- А вот у меня иммунитет к храпу, - Мариан пожала плечами, мечтательно о чем-то вздохнув. - Варриков храп – музыка для моих уставших ушей по сравнению с теми концертами, что выдает спящий дядюшка Гамлен. Он любому гному фору даст, отвечаю.

Посмеявшись, Хоук положила голову Андерсу на плечо. Для нее это было совершенно обычным дружеским жестом – до неприличия тактильная Мариан могла так же лечь на грудь Изабеле, чтобы пожаловаться ей на свою безответную любовь. Да и несколько недель на Глубинных тропах впритирку и вплотную друг к другу в какой-то степени сгладили нервозность, которую Мариан испытывала при телесных контактах с Андерсом: если и оставалось какое-то смущение, то Хоук предпочла не обращать на него внимания. Ей очень не хватало… чего-то такого. Не с Варриком же обниматься, в самом деле. Бьянка ее убьет.

- Да выберемся, конечно. И больше сюда не придем, - как бы между делом подтвердила Мариан - несмотря на трагизм ситуации, она никогда не теряла надежды и верила в убойную силу своего пробивного характера; то, что характер нынче немного подводил, было делом десятым. – Но меня не это беспокоит. То есть, беспокоит, но не в первую очередь.

Она собиралась спросить о том, о чем, наверное, вообще не стоит спрашивать. Отец рассказывал ей, что существуют тайны, которые могут принадлежать не только тебе – оттого так важно хранить их за семью замками. Таинство обряда посвящения в Круг, когда у юного мага берут каплю крови для филактерии. Церемонии церковных сестер, которые они проводят за закрытыми дверями и вдали от паствы. Загадка страшного клейма Усмиренных, после которого их чувства впадают в вечный сон. Теперь – секрет Серых Стражей.

Хоук помнила, как Карвер рассказывал ей о битве под Остагаром, в которой полегли почти все Серые Стражи Ферелдена. Как бесстрашно они рвались в бой, как горели у них глаза, как сияли грифоны на их серебряных доспехах - и как угасла надежда вместе со вспыхнувшим сигнальным огнем башни Ишала, когда отчаянный зов о помощи так и остался неуслышанным. Это не было легендой, но в изложении менестрелей и рассказчиков звучало так же красиво и трагично; настоящие же истории появились много позже – вместе с великим подвигом Героя Ферелдена.
Насмотревшись на мерзких порождений тьмы и нагулявшись по заброшенным подземельям гномов, Хоук как-то быстро перестала верить в такую романтику. Для нее Стражи все еще были храбрыми и отчаянными войнами, но в их жизни было куда больше мерзости, чем она могла себе представить. То, что она увидела при побеге из Лотеринга год назад, было ничтожной мелочью по сравнению с нескончаемой скверной серостражеских будней.
Неудивительно, что Андерс решил сбежать.

- Он может и не выжить, да? – Мариан говорила очень спокойно, но не подняла головы – это был один из тех редких случаев, когда она избегала встречаться с Андерсом глазами. – Ты на это намекнул. Еще тогда, когда Карверу стало худо. «Процесс превращения в Стража неприятен и необратим», что-то такое.
«Ты же выжил, - хотелось сказать ей, - и замечательно выглядишь. Даже очень замечательно. Так замечательно, что я залипаю».
Костер мирно трещал о чем-то своем. Хоук вдруг ощутила ужасную потребность нажраться до потери сознания, а потом отыскать Карвера, встряхнуть его за плечи и сказать, что она всегда гордилась им. Что он засранец, но она его очень любит. И мама тоже любит. И отец бы им тоже гордился, а все остальное - эти дурацкие ссоры, склоки, сестринско-братская потебня – ерунда собачья.
Ей вдруг резко поплохело, когда она поняла, что возможности сказать ему все это может больше и не представиться.
Хоук устало прикрыла глаза. 

- Ты мало говоришь о своей жизни в Ордене, - беззлобно пожаловалась Мариан, удобнее устроив голову – перья накидки щекотали ей щеку и нос, из-за этого глаза слезились. – Все так плохо? Вдруг теперь моего брата ждут невкусные завтраки и круглосуточные смены в компании людей, которые не любят котов. Да тот же Страуд, например. Суровый малый.
Костер трещал – в этих звуках, помноженных на пустоту длинных коридоров и тихого зала, в котором они разбили лагерь, Хоук слышала тихий кашель, совсем почти как человеческий. Ей стало лень сдвигаться с места – уж больно хорошо она пригрелась на чужом плече; вместо того, чтобы ковырнуть хворост палкой, Мариан слабо взмахнула ладонью и накормила огонь от собственных сил. Возможность творить магию была одной из немногих вещей, что до сих пор радовали ее в вынужденных блужданиях по коридорам - для Хоук это было так же естественно, как дыхание.
Иногда ей приходилось ограничивать свои силы: опасно швыряться огнем и камнями там, где в любой момент на тебя может обрушиться древний гномий потолок.

- И вообще, - тихо фыркнув, Хоук мягко боднула Андерса в бок – возможность подурачиться посреди беспросветной тьмы теперь тоже казалась ей чем-то невероятно драгоценным, - я, может, тобой восхищаюсь и жажду слышать о приключениях, а ты. Небось братался с самим Героем Ферелдена и просто не хочешь об этом рассказывать, подлец.
Своими шутками Мариан всегда оставляла Андерсу возможность отступить: отшутиться без опасений ее обидеть, если тема разговора покажется ему неприятной – чуткая и внимательная Хоук предусмотрела даже это.
На задней стенке сознания в свете костра танцевали тени и Мариан было почти хорошо, почти спокойно – если бы не странная беспричинная тревога, крепко засевшая в подкорке.
«Почти как Скверна», - грустно подумала Хоук.

+1

5

У огня и за завязавшимся разговором Андерсу совсем расхотелось спать — вообще «совсем».
Голова Мариан лежала у него на плече, и это было приятно. Простые и человеческие вещи здесь красились в совсем другие тона — если и было что-то положительное в этих бесплотных попытках найти выход наружу и не быть скормленным порождениям тьмы в процессе, то только неплохая компания; по крайней мере, они еще ни разу не устроили драку за палатку и не пытались умыкнуть чужой обед. Хотя это наверняка придало бы застопорившейся ситуации немного новизны...   

В конце концов, отсутствие разнообразия донимало их всех. Последним ярким событием — и в прямом, и в переносном смысле — в нынешних темных буднях оставалась встреча со Стражами, и потому вопрос об этом не стал для Андерса неожиданностью. Скорее он молчаливо ожидал, пока Мариан наберется решительности и спросит о чем-то подобном, потому что больше некому было рассказывать ей о тонкостях становления Стражем, как и некому было понимать, что ожидает Карвера после — если бы она решила не узнавать, он понял бы тоже и не стал бы предупреждать ее о возможных... последствиях. По крайней мере, до тех пор, пока они не вернутся наконец в Киркволл.
Тем хуже оказалось, что сейчас он не мог сказать ей ничего воодушевляющего. Хоук была невозмутима настолько, насколько вообще может быть невозмутим человек, так внезапно и безнадежно потерявший второго члена семьи — здесь, мучаясь в неизвестности своего и чужого будущего, ожидая новостей без срока и обратного адреса, она все равно умудрялась держать лицо, и это было еще одним поводом для уважения. Андерсу было жаль, что все получилось именно так.
Спрашивать о таком вряд ли просто. Он сразу решил, что утешать ее обнадеживающей ложью было бы сейчас неправильно и жестоко.

— Может, — ответил Андерс честно, поворачивая голову и подбородком касаясь ее волос. — Но без Стражей у него не было бы никакого шанса. Нужно верить, что Карвер справится.
Ему совсем не хотелось рассуждать вслух, насколько непредсказуем результат ритуала для рекрутов: как девушка, мечтавшая об этом дне и потому пришедшая по зову сердца с доблестью и клятвами за плечами — уж в ней-то никто не сомневался! — некрасиво падает замертво, а он просыпается через десяток часов с трещащей по швам головой, мечтает о зажаренной курице и с облегчением думает «надо же, сработало!».
Объективно из нее вышел бы гораздо лучший Страж.
Из Карвера, если тому хватит везения и иронии вечно забавляющегося Создателя, наверняка выйдет тоже. Одно стоило знать точно: не существует ни выверенного алгоритма, ни способа предугадать заранее, чем обернется этот вызов судьбе и здравому смыслу — оставалось только надеяться на лучшее.

Андерс закинул руку Хоук за спину и легко потрепал по плечу — мол, прорвемся. И мы, и твой бедовый братец.
Другого выбора у них просто не было.
А еще ему приходилось теперь разгребать последствия своей несдержанности, потому что Мариан всегда слушала слишком внимательно и слишком многое запомнила из тех редких рассказов про Орден, где очевидно не встречалось ничего хвалебного и торжественного; если бы он знал заранее, то стал бы говорить об этом еще меньше. Его мрачных слов в момент передачи Карвера и без того хватило бы с лихвой.
Хотя знай он хоть что-то заранее, они бы вообще никуда не пошли — эта мысль оставалась такой невеселой, что раскручивать ее было попросту опасно: в их экспедиции было слишком много этих «если бы», и слишком мало «именно так».

— Ну почему плохо? — Андерс говорил очень понимающе, едва пожав плечами, чтобы не побеспокоить Хоук. — Я ведь один сбежал. Вот Страуду, наверное, все нравится. Даже если у него на лице это не написано.
«А еще карты у него, если честно, дерьмо».

— Завтраки, конечно, так себе, но… даже там можно найти друзей по интересам. Хотя бы есть из кого выбирать: у нас был гном с выпивкой вместо крови и гномка, еще до Ордена отметившая свои поминки, чокнутая долийка, сын бывшего пособника Логейна, Страж-командор собственной персоной. И Справедливость. Правда, не совсем правильно называть его Стражем…
Вспоминая те времена, когда дух в разлагающемся теле донимал его вопросами об устройстве мира смертных, Андерс всегда чувствовал себя виноватым и ответственным за все произошедшие изменения. Справедливость и тогда говорил о мести; желание поквитаться за смерть Кристоффа стало основой его существования, но он все равно вел и ставил себя иначе, чем сейчас — даже радость от выплавленного в кольцо куска лириума сменилась свирепым торжеством от пары свернутых храмовничьих голов, и это было не очень хорошо. Если серьезно — совсем паршиво.
Они продолжали разделять одни и те же взгляды, храмовников не жалел никто; но иногда…
Думать об этом можно было очень долго — и лучше не сейчас.

— Извини, — Андерс представил, как могла сейчас увидеть Хоук обитателей Башни Бдения с его слов, и картина эта не внушала доверия. Она и тогда не внушала, но право слово, разве это кого-нибудь волновало? Вот его самого точно нет. — Наверное, это звучит не очень-то здорово, хотя на самом деле они неплохие ребята.
«К Карверу, по крайней мере, не приставят соглядатая из-за того, что он умеет делать магические штуки и послал Круг куда подальше».

Воспоминаний у него оставалось достаточно: все-таки с тех пор минуло не так много времени, как казалось, а еще очередные подземные похождения навевали стойкие и труднопреодолимые ассоциации. Он до сих пор не имел желания пояснять, почему его личная карьера в Ордене закончилась печально и почему Карверу, если тот выживет, вряд ли грозит подобный исход: но Мариан никогда не была навязчивой в своем любопытстве — тычок в бок все еще ощущался как намек, который не обязывал к чистосердечному признанию, и за это он был ей благодарен.
— Ладно, ладно. Ты меня раскусила, — лукаво усмехаясь, признался Андерс как на духу, легко сдул тоже щекочущую нос прядь ее волос. — На самом деле, я сбежал не от обетов и Глубинных троп, а от поклонниц. Кто бы стал искать меня в Клоаке?

Ночь — или то, что они за нее принимали, пытаясь не запутаться во времени суток — грозила быть долгой. Наверное, в таких случаях любого потянуло бы на откровения, или просто ему хотелось представлять уже какую угодно ситуацию, кроме настоящей. Еще ему казалось, будто молчание приведет к той самой точке, которую они уже самозабвенно протоптали — точке сожалений, печалей и дурного расположения духа.
Мариан он доверял — она вряд ли вынашивала какой-то коварный план.
Андерс поколебался еще мгновение, прежде чем предложить.

— Хочешь, расскажу тебе про Черные болота? Только не обещаю, что это будет чистейшей правдой. Я же подлец, обязательно чего-нибудь насочиняю.
Он не преследовал каких-то скрытых целей, выбирая именно этот эпизод из их приключений со Стражем-командором — просто очередное обсуждение Глубинных троп на Глубинных тропах звучало бы не совсем здорово.

Отредактировано Андерс (2019-02-11 11:55:47)

+1

6

Спокойствие копилось тяжело, тягуче, недвижимо. Впервые Мариан не пыталась отторгнуть одолевшую ее сонную покорность, потому что рядом с Андерсом она не казалась чем-то болезненным – просто возможностью перевести дыхание и подумать, не позволяя мыслям раствориться в гулкой тишине.

- Карвер пригрозил мне, что пойдет в храмовники, если я не возьму его с собой. Он себе это в голову вбил после того, как узнал, что отец назвал его в честь храмовника, который помог ему бежать из Круга, - вспомнила Хоук, медленно моргая на костер затуманенным взглядом. Она никогда не выносила сор из избы и редко кому говорила о сложностях, которые возникали у нее с братом, но в случае с Андерсом ей почему-то казалось неправильным молчать о том, что ее действительно тревожит. – Я выбрала меньшее из двух зол, как мне тогда казалось.
«Я бы потеряла его в любом случае, - малодушно подумала Мариан, - так мы хотя бы не разругались до смертных обид».

До этого момента Хоук свято верила в то, что лучше всего горести и неудачи она переживает в одиночестве, но присутствие Андерса почему-то не было обременительным – как и это объятие, как и эта негласная поддержка, которую она редко принимала от других как данность. Мариан отмечала это про себя с удивлением, но время, проведенное с ним, заряжало ее, а не утомляло; и дело тут было вовсе не в ее тихой влюбленности.
Просто Андерс говорил верные слова, пусть и немного странные: слушая рассказ о его сослуживцах, Мариан выразительно выгнула бровь – уж больно эти описания напомнили ей о людях, бок о бок с которыми она пережила свои лучшие злоключения.

- Ну, считай, домой попадет, - развеселившись, Хоук попыталась глянуть на Андерса, но только ткнулась носом ему в плечо. – Не в обиду нашим сказано будет, но я ведь тоже ту еще компанию собрала. Сам посуди: у нас есть гном, который врет как дышит, пиратка без штанов и корабля, всамделишная капитан стражи, светящийся в темноте эльф и… чокнутая долийка, да. Ну и мы с тобой, - отсмеявшись, Мариан вздохнула с улыбкой. - Бедный Карвер. Ему всегда везло по жизни.

Ей не хотелось возвращаться к детским воспоминаниям, когда они все были детьми и пока еще не знали, какое будущее их ждет – это было все равно, что проводить память о Карвере в последний путь. Но Хоук помнила, как он рвался в армию короля и с каким восхищением говорил о Стражах даже после того, как те были разбиты: храбрый и горячный, тогда он не боялся ни смерти, ни войны. Мариан надеялась, что из него выйдет хороший Страж: Карвер мог быть безрассудным и упрямым, но в одном ему отказать было невозможно – в отваге, которой хватило бы на десятерых.

Не иначе как Глубинные тропы подарили Андерсу способность разить ее словами прямо в цель: думы о сердечных ранах были благополучно забыты в тревогах об их бедственном положении, пока Андерс не вздумал шутить на очень. Болезненную. Тему.
- В смысле "кто"? Я же тебя нашла, - Мариан просто не могла ему не подыграть. Вот бы Андерс шутил так почаще, в самом деле. – Знаешь, я врала тебе все это время. Карты были всего лишь прикрытием. Я спустилась в Клоаку, чтобы похитить твое сердце, но кошки уже давно сделали это за меня. Я до сих пор не оправилась после такого удара.   
Она аж зажмурилась от удовольствия, прекрасно зная, что Андерс не увидит этого ехидного выражения на ее лице. Самым забавным во всем этом было то, что, шутя, Мариан вовсе не шутила. Это была вершина самоиронии. Сверкающий самоцвет в коллекции ее подкатов. Чистейший концентрат неразделенной любви.

В последнее время Хоук проявляла несвойственную людям ее пламенного темперамента стойкость. Она могла казаться веселым и непринужденным человеком, великолепным лидером, не знающим сердечных мук, но она немного (много) страдала – этот печальный факт тонул в воистину безграничных запасах ее терпения. То, что не давалось ей в руки сразу, Мариан брала измором, выбивая бреши в глухой обороне - заботой ли, чуткостью или искренним соучастием. Несмотря на кажущуюся беспечность, Хоук хорошо помнила давний, самый-самый первый разговор с Андерсом, когда он ее отшил. Обижаться на него за это спустя месяцы дружбы и взаимовыручки было глупо, но Мариан все помнила – и делала выводы.
Настойчивость могла спугнуть что-то тихое и прекрасное, шелестевшее между ними в последнее время. Поэтому даже сейчас она не злоупотребляла ситуацией, довольствуясь той долей близости, что Андерс готов был отмерить. Обнадеживающая рука на ее плече. Едва заметный наклон головы, чтобы быть ближе. Мариан подмечала все это, такими же маленькими шажками шла навстречу – и в отношении Андерса это было лучшей тактикой из всех, что она могла избрать.

- Черные болота? Ну и название. Там, наверное, все еще хуже, чем в Клоаке, - Хоук улыбнулась, но не стала отказываться – как будто у нее вообще могла возникнуть такая мысль. – Но ты расскажи, пожалуйста. И ничего страшного, если решишь чего-нибудь насочинять – это же священное право любого рассказчика. 

Хоук часто рассказывала Андерсу смешные и не очень истории из лотерингского прошлого, ведь он был прекрасным слушателем и потому что… потому что она любила говорить, ладно: Варрик не был единственным балаболом в их дружной братии, но Мариан хотя бы не приукрашивала свои рассказы. Как однажды они с отцом чуть не пожгли подлесок, практикуя огненные заклинания; как соседский мальчишка срезал Бетани косы и Хоук гнала его метлой по всему двору; как за месяц до побега из Лотеринга в деревню пришел кунари, которого потом держали в клетке на потеху селянам – ходили слухи, что после его освободил Герой Ферелдена и они вместе спасали страну от Мора.
Но это был первый раз, когда Андерс решил – или решился? – рассказать ей о чем-то, что касалось его прошлого в Ордене. Это грело.
Может, не так уж и плохо, что они застряли на Глубинных тропах?

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Пыльная быль » Идти на свет [24 Царепутя, 9:31 ВД]