НОВОСТИ

06.02. 14 месяцев Вана! Читаем, что другие написали, гордимся собой, участвуем в ивентах.

Пока в сюжете мрак
И кто-то страдает
С.Валентин налетает

Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » Покой не должен сниться [27 Драккониса, 9:42 ВД]


Покой не должен сниться [27 Драккониса, 9:42 ВД]

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://funkyimg.com/i/2QfDf.gif

Покой не должен сниться [27 Драккониса, 9:42 ВД]

Время суток и погода: сперва ясное, но немного прохладное утро, позднее — безоблачный вечер и ночь.
Место: Скайхолд, Морозные горы.
Участники: Миран, Грэхэм Тарис.
Аннотация: судьба каждого человека — тайна для него, но в особенности всё не ясно для тех, кто решил не стоять в стороне, когда миру грозят невообразимые перемены.
Каждый последующий день — большая загадка для них; каждое новое препятствие — ещё один повод преодолеть себя. И потому столь важно, чтобы покой не снился им, а был дарован наяву — хотя бы на несколько мгновений.
[icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

0

2

Продев руки в прорези тёмно-фиолетовой накидки, Миран приоткрыла дверь своей комнаты и вышла наружу, одним не сильно широким шагом оказываясь возле каменного ограждения и кладя на него ладонь.
   Скайхолд встречал очередное утро, и было оно пусть и прохладным, но очень солнечным. Магичка невольно поёжилась, но лишь только раз, после чего переключилась со своих физических ощущений на мысли, которые тянулись из глубины ночи в этот приятный ранний час. Рассвет уже наступил, и крепость нельзя было назвать спящей; по сути дела, Скайхолд никогда по-настоящему не спал — лишь дремал.
   Взгляд серо-голубых глаз эльфийки опустился вниз, устремившись ко внутреннему двору. Она была одной из тех, кому посчастливилось поселиться над садом — местом, безусловно, очень красивым и щедро делящимся чувством покоя с теми, кто находился в его пределах. Практически каждое утро останавливаясь ненадолго для того, чтобы взглянуть на него, Миран ловила себя на мысли, что едва ли могла мечтать о месте лучшем, чем это. Сад в её восприятии являлся частичкой природы, а та с давних пор — можно сказать, что с самого детства магички, — была практически неотделима от неё. Миран любила зелень: деревья, кусты и цветы. Даже обычная ветка, обросшая мягкими лепестками, могла порадовать её — и потому в комнате у эльфийки всегда стояла ваза с какой-нибудь цветочной композицией, а не так давно она даже натянула нити перед окном, выходящим на горы, чтобы пустить по ним вьющееся растение. Можно было бы подумать, что таким образом магичка облагораживала свои совсем небольшие апартаменты, но дело было в другом: такая обстановка напоминала ей о доме. Миран же была ребёнком Изумрудных Могил, и где бы она ни обитала, ей всегда подспудно хотелось привнести в это место чуточку привычного её сердцу буйства зелени. 
   Пока ещё не задевая своим умом слишком серьёзные темы, эльфийка прислушалась к звукам позади себя и безошибочно определила, что спустя мгновение дверь в её комнату вновь приоткроется, чтобы выпустить наружу ещё одного человека или, если быть точнее — элвен. Миран не стала оглядываться, продолжив созерцать слегка вздрагивающие на едва ощутимом ветерке белые ветви одного из деревьев. Прошло уже четыре дня, как они вернулись в Скайхолд, а магичка до сих пор не могла насытиться чувством, которое в нынешней её жизни могло дать только лишь это место.

❊ ❊ ❊

   События, произошедшие на Штормовом Берегу казались очень давним пережитком — особенно таким ясным и погожим утром, — но если Миран концентрировалась на воспоминаниях о них, то могла с точностью описать каждый час того эпизода из своей жизни. Стоило закрыть глаза — и перед ними всплывали мерзкие лица порождений тьмы, а в ушах раздавались звуки, которые ни с чем не спутаешь. Волновало ли Миран то, что им пришлось пережить в течение тех двух дней? Нет. Уже — нет. Это стало ещё одним выполненным заданием, из которого она вынесла для себя несколько уроков, но, тем не менее, нельзя было отрицать, что оно имело последствия.
   Беспокойное море не поглотило их не слишком надёжную лодку, они не замёрзли в пути и не блуждали подолгу, пытаясь выискать агентов Инквизиции. На самом деле, их катание по скачущим вверх-вниз волнам продлилось не так уж долго, после чего, отплыв чуть восточнее, они сошли на берег — и уже там Миран встретилась со знакомыми людьми, которые ранее прибыли с ней на Штормовой Берег, чтобы найти пропавших беженцев. Оговорив всё, чего требовало их совместное дело, эльфийка могла вернуться в Скайхолд — и так она и поступила.
   Только в дороге она была вовсе не одна.
   Возможно, ей следовало передать спасённую в гномьих подземельях девочку агентам Инквизиции там же, на берегу, чтобы те, в свою очередь, причислили её к остальных беженцам и сами определили её дальнейшую судьбу, но Миран не секунду не колебалась, когда усаживала Ноготок в седло своего коня. От спокойного, тихого пути их спасло общество Серого Стража — Грэхэм так или иначе держал путь в главную крепость Инквизиции, а потому ничего странного в том, что они отправились туда вместе, не было. Так как большую часть пути — по крайней мере, до Морозных гор — они провели втроём, то можно было бы предположить, что за это время у них была масса возможностей обговорить всё произошедшее, а также завязать более тесное знакомство, но этого не произошло — ещё в первые часы их совместного путешествия Миран дала понять, что при ребёнке об этом пока что лучше не болтать, а по части всего остального она не проявила себя как словоохотливого собеседника, так что справедливым было бы заметить, что по дороге в Скайхолд разговоров между ними почти что и не было — если не считать тех фраз, что успел выразить Серый Страж, невзирая на отчуждённость своих спутниц.
   Впрочем, когда они прибыли в горную крепость, стало понятно, что таковой по-настоящему можно было считать только Миран. Ноготок — в пути достаточно тихая и практически не привлекающая к себе внимания — стала проявлять своего рода интерес к сопровождавшему их ферелденцу. Магичке казалось, что девочка поначалу сильно испугалась Серого Стража, но после того как они проехали через главные ворота и стало понятно, что дальше их пути могут разойтись, Миран заметила, что девочка не хочет с ним расставаться. В любом случае, дорога успела измотать их, и взрослые — старшая эльфийка и Серый Страж — не стали задерживаться в компании друг друга слишком долго, не имея к этому практической надобности. Именно в тот день магичка видела его в последний раз — точнее говоря, видела его на расстоянии нескольких шагов. Впоследствии она не раз ловила его взглядом, но издалека — а подойти не стремилась, так как имела свои дела. Возможно, со стороны это могло сойти за избегание, но Миран была уверена, что причиной тому являлась исключительно её занятость.
   Что до Ноготка, то в ближайшие по возвращению в Скайхолд часы эльфийка определила девочку на кухню, где ей предстояло жить и трудиться с девчушками, близкими ей по возрасту. Дав ей напутствие, Миран удалилась в свою комнату, убеждённая в том, что написанным следующим утром отчётом о выполненном задании всё, что было с ним связано, закончится для неё — но не тут-то было. Сон пришёл к ней не так быстро, а когда она уснула, то стала заложницей странного кошмара. В этом ночном видении она смотрела сквозь роскошную листву исполинских деревьев Изумрудных Могил на то, как маленькая девочка бежит вдоль самого обрыва. Деревья шептали что-то на эльфийском языке и пытались ветками ухватиться за неё, чтобы не дать упасть, но она продолжала бежать, а Миран до конца своего сна пробыла в состоянии необъяснимой тревоги.
   Проснувшись на рассвете, она вдруг с предельной ясностью поняла, что не во всём была права. До этой поры магичка имела мало общего с детьми — большая часть её опыта по данной части была связана с юными учениками Круга Магов, в котором она сама обучалась и по просьбе старших преподавателей делилась своим опытом с младшими, так сказать, товарищами. Глядя на Ноготка, она пыталась увидеть в ней себя — ребёнка, вынужденно столкнувшегося со сложностями, которые нужно преодолеть, и всё тут. Но тем утром Миран должна была признать, что, вероятно, требовала от девочки слишком многого. Её эльфийское происхождение, наличие магических способностей, неясности, касающиеся её семьи, плен и попытки безумного мага подчинить её своей воле, чтобы сделать из неё свою главную последовательницу… Да, многие, несомненно, пережили и не такое, но означало ли это, что с ними нельзя было быть помягче, хотя бы уже потому, что у Миран был такой выбор — проявить заботу вместо сухой требовательности?
   В то утро, ничего толком не объясняя, она попросту зашла на кухню и забрала Ноготка с собой — и с тех пор они стали жить вместе.
   Это было нелегко, так как вынуждало магичку во многом переступить через себя, но у этого имелась и другая сторона: Миран отчётливо чувствовала, что наличие девочки поблизости и сопряжённые с этим сложности предпочтительнее для неё, чем её отсутствие и возможность жить своей привычной жизнью. Но стоит заметить, что Ноготок тоже вносила свою лепту — в частности, благодаря своему послушанию и способности быстро адаптироваться к новым условиям, она делала их совместный быт проще, чем он мог бы быть, обладай девчушка хотя бы чуть-чуть другим характером. К текущему моменту Миран, пусть и не всецело довольная сменившимися обстоятельствами, тем не менее тоже относилась к этому уже как к должному. В конце концов, это был её осознанный выбор — и, честно говоря, она ничуть не жалела о нём.

❊ ❊ ❊

   Как она и предполагала, дверь отворилась и на свежий утренний воздух вышла Ноготок. Девочка была одета немного странно, но опрятно — причиной тому послужило то, что её наряд состоял из вещей, предназначавшихся для взрослых и подогнанных для неё руками одной из подавальщиц в «Приюте Вестницы»; Миран не могла позволить своей подопечной ходить в том, в чём она томилась, будучи пленницей мага, а потому договорилась с орлейскими торговцами о подходящей одежде, доставку которой, правда, некоторое время нужно было подождать. Выглядела маленькая эльфийка достаточно бодро, хотя, судя по тому, как она прятала зевки, ещё немного сна ей бы не помешало — только теперь, когда она стала обитательницей Скайхолда, личные желания больше не могли стоять во главе её поступков.
   Опережая девочку, Миран оглянулась в её сторону и, не отрывая рук от каменной стенки, на которую опиралась, сказала:
   — Доброе утро.
   Они уже виделись, и даже более того — проснулись практически в одно время, но магичка успела собраться и выйти из комнаты немногим раньше девочки. К тому же, ей хотелось, чтобы в их отношениях присутствовало немного официоза — не потому, чтобы потешить своё самолюбие, а чтобы Ноготок училась тому, как следует вести себя с другими людьми.
   — Доброе утро, Миран, — уподобляясь её тону, ответила девочка, оставив магичку довольной.
   Отвернувшись на мгновение, чтобы не было видно, как приподнимаются в закрытой улыбке уголки её губ, старшая эльфийка наконец отодвинулась от стенки и перенесла свой взгляд с сада на девочку.
   — Тебе тепло? — решила осведомиться она, прежде чем приступить к делам этого дня.
   — Вполне, — не заставляя ждать себя, сказала Ноготок, в очередной раз заставив Миран подивиться тому, сколь быстро училась эта девочка, по всем признакам вроде как происходившая из простого народа.
   — Тогда пойдём.
   Коснувшись плеча маленькой эльфийки, магичка мягко подтолкнула её вперёд и сама пошла с ней в одну ногу. Дел на сегодня действительно было запланировано немало: сперва нужно было позавтракать, затем — поручить нужные задания Ноготку, а самой отправиться на собрание, на котором должно было решиться, куда и с какой целью в ближайшем будущем отправится группа людей, в которую входила в том числе и Миран. Было приятно задержаться в Скайхолде, но ещё только въезжая в крепость эльфийка знала, что не пробудет здесь слишком долго. По складывающейся ситуации можно было сказать, что война набирает свои обороты и вскоре должна будет во что-то вылиться — а в такое время никто из присутствующих здесь не останется без дела. Впрочем, сколько-то времени у них ещё было, но Миран и его была намерена потратить с пользой.
   — Ты дочитала десятую главу? — спросила магичка, пока они обе спускались в главный зал Скайхолда.
   Ответ был ей известен, так как Ноготок читала вслух, а Миран, даже если и занималась попутно своими делами, всё равно успевала следить за тем, как шли успехи у маленькой эльфийки.
   — Почти, — частично честно ответила она.
   Магичка в своё время изучила книгу, о которой они вели речь, практически наизусть, поэтому точно знала — то место, на котором остановилась вчера Ноготок, сославшись на поздний час и своё сонливое состояние, не было последним абзацем упомянутой главы. Тем не менее, девочка очень старалась, читая её, и нельзя было опускать этот факт.
   — После завтрака дочитаешь её, потому что затем я дам тебе другую книгу.
   Покосившись на Ноготка, магичка успела заметить, как на её лице промелькнула чисто детская озадаченность — будь она немного наглее, то точно скривила бы рожицу или ударила ногой по земле.
   — Если справишься, вечером перед сном я поучу тебя, как зажигать завесный огонь.
   Выражение лица девочки тут же переменилось — было заметно, что такая награда в её глазах стоила усилий. Разумеется, использовать такие магические приёмы Ноготку было ещё рано — она была слишком мала для того, чтобы в целом учиться полноценным заклинаниям, но ничто не мешало магичке создать видимость, будто у девочки получается посодействовать ей — Миран — в зажигании этого огня. Человеку, что бы он ни делал, важно видеть перед собой цель; именно это в своё время помогло эльфийке остаться на плаву и не позволить этому не слишком терпимому к определённой категории личностей миру сокрушить себя. Ноготок была похожа на неё, но если приглядеться, то они всё же были разными. В её возрасте Миран оправдывала своё прозвище — Дикарка, — а девчушка, шагавшая теперь рядом с ней, проявляла себя по-другому. Окружающий мир на время вытиснул её, но она не намеревалась оставаться извне, в то время как Миран — даже повзрослев — не сумела так по-настоящему вернуться в него. Возможно, именно это сочетание схожестей и различий и побуждало магичку заниматься с девочкой. Это было сложно и пока что не казалось слишком эффективным — хотя бы уже потому, что Ноготок разговаривала на Торговом и ферелденском, и умела кое-как читать и писать на последнем. Миран, в свою очередь, имела возможность сообщаться с ней только на Торговом, а большинство книг, которые она могла предложить девочке, были написаны на орлейском. Так и получалось, что учиться им приходилось обеим: Ноготку — основам магической науки, которую ей когда-нибудь придётся постигать уже по-серьёзному, а Миран — малопонятному для неё ферелденскому. В будущем с этим нужно было что-то делать, но не сейчас, пока были задачи поважнее.
   Выйдя из тронного зала, эльфийка тут же оглянулась вокруг: это было одной из её привычек, приобретённых в то время, когда она уже была на воле, но должна была опасаться за свою жизнь из-за разворачивающейся войны храмовников с магами. Скайхолд действительно уже не спал — то тут, то там можно было увидеть целые группы людей, уже приступивших к своим делам. С «Приюта Вестницы» почти не поступало никаких звуков, но чуть подальше можно было слышать лязг оружия — по-видимому, возле главных ворот уже проводилась какая-то тренировка. Переглянувшись с Ноготком, Миран начала спускаться по ступеням — их путь лежал на кухню, а потому им могло встретиться ещё много интересного, но, конечно, скорее для маленькой эльфийки, чем для её  сопровождающей, которой предстояло разве что здороваться со знакомыми людьми и ловить заострёнными ушами проскальзывающие мимо них новости. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-01-16 23:56:26)

+1

3

Проснувшись, Грэхэм в очередной раз удивился, насколько свежим он себя чувствует, проспав ночь в нормальной кровати, вместо мешка на земле или, что еще хуже, камнях. Кровати в казармах, где расположились его собратья по оружию (и проклятию) были самыми примитивными, набитыми соломой, наспех сбитыми деревянными каркасами, но для Стража они казались периной. Хороший отдых был очень кстати, учитывая интенсивность тренировок последних дней. Буквально в день прибытия вместе с Миран и девочкой в Скайхолд, сам командир войск Инквизиции лично попросил Стражей помочь в тренировке новых рекрутов, и Грэхэм был одним из первых, кто согласился, во многом потому что все этого от него ожидали: он был достаточно опытным воином, но при этом не занимал высокого поста в иерархии Серых Стражей, чьи обладатели проводили существенную часть времени на военных и тактических советах.
    Грэхэм начал утро с привычного ритуала – ухода за обмундированием. Меч и щит ему удалось сохранить, но вот доспех и остальной скудный скарб пришлось оставить вместе с лошадью – Страж сам настоял на этом. Не хотелось подвергать лишней опасности девочку. Кобылу было жалко оставлять, но за свои странствия Тарис привык относится к подобным потерям философски, слишком часто его лошади погибали или пропадали во время стычек с порождениями. Грэхэм уже зарекся давать своим лошадям имена, вместо этого называя их по особенностям характера. У него уже были Торопыга, Попрыгунчик и даже одна Тупица, свалившаяся среди бела дня в овраг вместе со всадником. «Это животное еще умудрилось меня скинуть, испугавшись оленя, забрести в чей-то сеновал и сожрать последние оставшиеся крохи сена. Пришлось оставить крестьянину монету в качестве компенсации», - вспоминал Тарис проводя оселком по лезвию меча, сверкавшего в лучах весеннего солнца. Утро обещало быть замечательным.
    Страж отложил оружие и глубоко вздохнул, упершись руками в край кровати, в очередной раз поймав себя на том, что никак не хотело улетучиваться из его головы. С самого прибытия его не покидали мысли о спутнице-эльфийке. Поначалу, когда они уже оставили лодку и продолжили путь пешком, каждый из них молчал, переваривая произошедшее. Через пару дней, когда напряжение немного спало, Грэхэм не раз пытался разговорить магичку, иногда на серьезные темы, иногда откровенно дурачась, но всякий раз от нее невозможно было добиться ответов длиннее, чем пара слов. Тарис перепробовал все, от тонкой иронии, до откровенно пошлых шуточек (разумеется так, чтобы их не слышала Ноготок), но если на первое Миран не реагировала никак, то последнее откровенно сердило ее, если судить по выражению ее лица. Это несколько обижало Грэхэма, учитывая, что в целом он держался уважительно и не проявлял назойливости, свойственной некоторому типу мужчин, а под конец даже рассердило так, что он счел эльфийку очередной нелюдимой мизантропкой, на которую не стоит тратить время.
    Но это было не так. Тарис понял это уже в Скайхолде, наблюдая и беседуя с девочкой, которая часто прибегала к нему на тренировки. Он видел ее, весело хихикающую с подружками, тычущую в него пальцем, а когда Ноготок замечала, что Страж смотрит на нее, то махала ему рукой, после чего Грэхэм иногда объявлял передышку, подходил к ней и расспрашивал, как прошел ее день. Он узнал, что Миран взяла над девочкой опеку, обучает всяким «крутым штукам» и, как он понял, вообще проявляет заботу не свойственную тому ярлыку, который Страж на нее повесил. В конечном счете, Грэхэм понял, что внешняя холодность эльфийки является просто чертой характера, за которой скрывается нечто прямо противоположное. «А я, видимо, зацикленный на себе тугодум», - невесело усмехнулся Страж, поднимаясь с кровати. «Наверное, стоит проявлять к людям больше внимания». Грэхэм осмотрел полупустой барак и в задумчивости потер подбородок. «В прочем, на данный момент есть проблемы понасущнее».
    Тарис отбросил эти мысли и сконцентрировался на сегодняшнем дне и предстоящей тренировке. Из разговоров со старшими Стражами он понял, что Инквизиция готовится к очередной операции и возможно от Серых Стражей потребуется помощь. Отказаться они не могли, ведь именно Инквизиция спасла их всех, включая Грэхэма от лже-Зова Корифея. Страж облачился в доспех, еще раз проверил крепко ли он пристегнут, высморкался через одну ноздрю и вышел во двор, где уже собрались рекруты, зевая и обсуждая последние новости или ночные похождения. Грэхэм поморщился, услышав подробности, о которых предпочел бы не знать и вышел в центр небольшой тренировочной площадки, организованной у главных ворот.
— Значит так, - гаркнул он, - сегодня будем тренировать защиту! Разбейтесь на пары, один пусть возьмет только щит, другой меч. Задача защищающегося только отражать атаки, никаких контратак! — Тарис осмотрел рекрутов, убедившись, что все прекратили посторонние разговоры и внимательно слушают.
—  Задача атакующего, соответственно пробить защиту, но возьмите деревянные мечи – с ними вы сможете атаковать чаще. Можете приступать!
    Грэхэм подождал пока рекруты возьмут оружие и стал наблюдать, примечая основные ошибки, допускаемые воинами. После он остановит бой и продемонстрирует им как правильно блокировать наиболее опасные удары, а также предупреждать обманные маневры. «Если повезет, эти знания продлят им жизнь», - подумал Страж. «Если очень повезет - они им ее сохранят».

+1

4

Поздоровавшись с очередными знакомыми людьми — на сей раз это были два гнома, с одним из которых в недавнем прошлом Миран имела удовольствие обсудить интересующие её вопросы касательно гномьего языка, — она не могла не заметить людей, тренирующихся по правую сторону от спуска в главный двор. Среди них явно выделялся и будто бы сам бросался на глаза «грифоний» доспех — облачение, благодаря которому Серые Стражи угадывались даже издалека. Этот человек пока ещё стоял спиной к спускающимся по ступеням магичке и девочке, но Миран узнала его по голосу, раздающему приказы новобранцам, — и тут же ей захотелось развернуться и пойти на кухню другим путём; только учитывая тот факт, что они с Ноготком были уже практически внизу, подобное со стороны смотрелось бы в высшей степени нелепо, а потому магичка просто уткнулась взглядом себе под ноги — многие в Скайхолде, погружённые в свои мысли, расхаживали так же. Но маленькая эльфийка, едва только завидев солдат и знакомого мужчину среди них, сразу же оживилась. Миран подняла на неё свой взгляд и слегка покачала головой, но Ноготок порывалась подойти и будто бы подпрыгивала на каждом шагу, норовя ускакать в нужную ей сторону.
   — Мы идём завтракать, — негромким тоном напомнила ей магичка, своим голосом загодя дав понять, что на этот счёт девочке переубедить её не получится. — К тому же, эти люди заняты важным делом. Не будем мешать им.
   На короткое мгновение Миран всё же взглянула в сторону тренирующихся, но затем, сойдя с последней ступеньки, направила взгляд строго перед собой и больше отклоняться ему не позволяла. Ноготок, в свою очередь, была по-детски откровенна в своей реакции, и по поникшим плечам было явно видно, что ей очень хотелось подойти к Серому Стражу, но она продолжила вышагивать рядом со старшей эльфийкой, разве что оглядывалась до тех пор, пока едва не споткнулась. Миран не стала её отчитывать или говорить что-то ещё. Её симпатии к Грэхэму были отчасти ей понятны. Ноготок в целом вела себя очень схоже с детьми, в жизни которых отсутствует — или уделяет им слишком мало внимания — отец, а потому они подспудно тянутся к более-менее взрослым мужчинам, проявляющим к ним доброту или внушающим им свой авторитет. Магичке это было ведомо не понаслышке: до того момента, как храмовники забрали её в Круг Магов Монтсиммара, её воспитывала одна только мать.
   Дойдя до кухни, Миран отворила дверь перед девочкой и позволила ей первой пройти внутрь. Им навстречу тут же выплыло тепло и приятные запахи, так что даже человек, не испытывающий чувства голода, так или иначе задумался бы о еде. Сама магичка могла позавтракать яблоком, запитым стаканом воды — самым основательным приёмом пищи для неё обычно был поздний ужин, — и она могла бы потратить это время на что-то более полезное, если бы только дело не касалось Ноготка. Девочка с виду была худенькой, а предположительная история её прежней жизни намекала на то, что сытым вне зависимости от обстоятельств ребёнком она не была. Миран не стремилась накормить её до отвала, но следила за тем, чтобы маленькая эльфийка хорошо питалась, а потому чаще всего ходила на кухню вместе с ней — когда это позволяло наличие свободного времени.
   Этим утром им на кухне встретилась только главная кухарка и несколько девчушек, близких Ноготку по возрасту — подопечная Миран была знакома и даже успела подружиться с ними, а потому уже с порога заулыбалась и замахала им рукой. Глядя на всё это, магичка не могла не задуматься о том, каким особенным местом на самом деле являлся Скайхолд. Разве была во всём мире вторая такая крепость или город, в котором не работали бы повсеместно действующие правила? Ведь девчушки, приветствовавшие Ноготка столь же радостно, как и она — их, были людьми, а в подопечной Миран благодаря её заострённой формы ушам тотчас угадывалась эльфийка. И, тем не менее, на этой кухне это не имело никакого значения. За это магичка и любила Скайхолд — за его способность принимать всех теми, кем они являлись. Конфликты, конечно же, были неизбежны, равно как и недовольство, но в отличие от всех остальных мест на этом свете здесь к этому не относились как к чему-то само собой разумеющемуся. Здесь эльфийская девчушка могла зайти на кухню и взять любую пищу в пределах разумного — и её не погонят прочь, назвав мерзавкой или воровкой, или ещё массой несправедливых определений, которые ранят подобно заточенным клинкам.
   Присев на лавочку, Миран скрестила руки на груди и лишь наблюдала за Ноготком. Она хотела приучить девочку к самостоятельности, а потому, когда это было возможным и уместным, не вмешивалась в её дела. Маленькая эльфийка, ещё ранее наученная ею, попросила у кухарки то, чем собиралась завтракать: миску горячего супа, ломтик хлеба и чашку травяного чая. Пока она ела, попутно переговариваясь беглыми фразами с двумя другими девчушками, Миран вернулась мыслями к площадке возле главных ворот. Её заботил один вопрос: отчего было так сложно остановиться и поговорить с Серым Стражем? Им безусловно было что обсудить, да и сам мужчина был из тех людей, что запросто могут заболтать даже тех, кто не был особенно говорлив. Магичке казалось, что она сама не понимает, отчего же так, но где-то на задворках её разума, позади всех остальных мыслей по поводу этого всё время таился чёткий и предельно ясный ответ: «Осознаёт ли этот человек, что он мог погибнуть из-за тебя?» В очередной раз услышав это внутри себя, Миран перевела взгляд со своей подопечной на огонь, над которым варилась очередная порция супа. В то утро Серый Страж находился в диковинном состоянии, в котором был опасен для окружающих — и в том числе для них с Ноготком. «У меня не было выбора», — отвечала самой себе эльфийка, оправдывая свои действия, но всё равно продолжала испытывать беспокойство, будто точно зная, что что-то во всём этом было совсем неправильно. И кроме всего этого она должна была понять: помнил ли об этом Грэхэм или эта логическая цепочка — заключение в силовом поле и возможная погибель — разбилась об его воспалённое на тот момент сознание? Но даже если и не помнил, это вовсе не означало, что забыла сама Миран.
   От этих размышлений её отвлёк голос маленькой эльфийки, прозвучавший аккурат возле неё. Магичка подняла на девочку вопросительный взгляд и взглянула ей в лицо, попутно выясняя по его выражению, что Ноготку могло потребоваться от неё в данный момент.
   — Миран, — несмело и в то же время с какой-то чувствующейся толикой решимости повторила её подопечная, — мы можем отнести им воды?
   Магичка мельком посмотрела на стол — девочка уже успела позавтракать и аккуратно сложила помытую посуду. Неужели она столь крепко погрузилась в свои мысли, что не успела заметить всего этого?
   — Им? — переспросила старшая эльфийка.
   Ноготок была ребёнком, а потому могла иметь в виду всё что угодно.
   — Солдатам во дворе, — задвинув руки за спину, сцепив пальцы и норовя наклонить голову, чтобы не глядеть магичке в глаза, ответила девочка.
   Миран тут же поняла её замысел, но не смогла определить — было ли это искренним желанием или же хитростью, на которую Ноготок решилась, чтобы-таки осуществить свою первоначальную затею. Если второе — то она была гораздо мудрее своего возраста, и магичке следовало в будущем быть с ней более осмотрительной. В конце концов, внешность бывает обманчива — ей ли не знать?
   Поднявшись с лавочки, эльфийка обвела взглядом кухню и в итоге опустила его на девочку, стоявшую перед ней и дожидавшуюся от неё окончательного решения. Миран могла бы запросто отказаться ей, приведя в качестве основания сразу несколько вещей — но только был ли у этого смысл? Взяв девочку под свою опеку, магичка меньше всего желала пойти по стопам того безумца, из власти которого они её освободили. Ноготок не была ни её пленницей, ни последовательницей, и дрессировать её она не собиралась — только обучать. И, в целом, из реализации желания маленькой эльфийки мог выйти весьма стоящий урок.
   — Хорошо, — согласилась Миран. — Попроси ведёрко и черпак и пойдём.
   Девочка тут же приободрилась, вовремя вспомнила, что нужно поблагодарить кухарку за завтрак, попутно выпросив у неё нужные вещи, и попрощалась со всеми, кто оставался на кухне.
   Выйдя наружу, магичка опустила ведро в колодец и набрала воду, затем перелив некоторую её часть в деревянное ведёрко, которое Ноготок не выпускала из рук, но в остальном её помощь девочке была окончена.
   — Донесёшь? — только и спросила она, опуская ведро побольше и оставляя его возле колодца.
   Ноготку было тяжело справляться с ведёрком, но она решительно кивнула, уже начиная пыхтеть. Миран также ответила ей кивком, указывая, что они могут идти, и девочка посеменила мелкими шажками в сторону главных ворот. Магичка держалась рядом, но нисколько не помогала ей. Это была одна из важнейших наук, которую в своей жизни в обязательном порядке должен был усвоить каждый человек: как принимать выбор, действовать в согласии с ним и нести ответственность за возникшие последствия. Неважно, хотела ли Ноготок напоить солдат или просто увидеться с Серым Стражем, но это было её решением — а раз она была достаточно взрослой, чтобы принять его, то точно также должна была примириться и с тем, что справляться со всеми сопряжёнными с этим сложностями она будет вынуждена самостоятельно.
   Оправдывая то, что Миран думала о ней, девочка сумела допереть ведёрко до тренирующихся и с грохотом — правда, стараясь не уронить — опустила его на землю. Со своей задачей её подопечная справилась, так что магичка решила, что негоже будет ей самой не справиться с чем-то, что раньше требовало от неё определённых усилий — и взглянула прямиком в вынырнувшее из-за края щита лицо их общего знакомого.
   — Доброе утро, Серый Страж, — придерживаясь своего обычного вида и тона, с которым она общалась с большинством людей, населяющих Скайхолд, поприветствовала его Миран, а затем быстро обежала взглядом всех остальных тренирующихся.
   Ноготок наклонилась, потянувшись за погружённым в воду черпаком, но всё же сдалась и, отбросив прививаемую ею магичкой сдержанность, подскочила к Серому Стражу. Старшей эльфийке оставалось лишь гадать, какие чувства девочка питала к нему и какая ассоциация зафиксировалась в ней в то утро, когда они впервые встретились. Считала ли она его своим другом или же просто его вид успокаивал её? Магичке было легко поверить в последнее. Она сама когда-то, преодолев первичный испуг, начала видеть в закованных в латах храмовниках очень серьёзных людей, которым всё нипочём. Развеивать это впечатление у Ноготка магичка пока-что не спешила — тем не менее, пройдёт время, и девочка однажды поймёт, что обладает силой достаточной, чтобы, будучи одетой даже в лёгкое платье, сплющить самого тяжеловооружённого латника, и это понимание без сомнения повлияет на её видение и мироощущения. Но всему своё время.
   — Надеюсь, мы не слишком отвлекли вас, — обращаясь будто бы ко всем и в то же время — лично к Серому Стражу, сказала Миран. — В любом случае, короткая передышка пойдёт вам на пользу, не так ли?.. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-01-17 19:40:20)

+1

5

— Значит так, смотрите, при атаке есть смысл немножко ударить щитом в меч, чтобы усилить отдачу, давай! — Тарис взмахнул щитом, показывая выбранному для демонстрации рекруту, что тот может начать атаку. — Видите, если немножко двинуть вперед щитом, меч отлетает больше назад, увеличивая время для контратаки, но очень важно правильно поймать момент. Давай еще раз!
    Страж снова принял защитную стойку, но впереди раздался какой-то грохот, а рекруты вокруг зашевелились. Удара тоже не последовало.
    — Ну! Что ты застеснялся! — Грэхэм выглянул из-за щита и с удивлением увидел пытающуюся отдышаться Ноготка вместе со своей эльфийской наставницей.
    С мгновение Страж таращился, но потом взмахнул рукой, объявляя передышку.
    Грэхэм воткнул меч в ножны и распрямился. «Вот, твой шанс! — пронеслось быстро в голове и тут же в ответ:  — Какой еще шанс, что ты несешь блин!» Тарис подошел к обеим эльфийка и кивнул старшей в ответ на приветствие: «Миледи». Ноготок, которая склонилась было над ведром, вдруг подскочила к нему, сияя от гордости.
    — Это я вам принесла, сама! — Она быстро посмотрела на Миран, словно прося подтвердить ее слова, если кто-то поставит этот факт под сомнение. — Вы же хотите пить, ведь правда, да?
    — Очень! — Грэхэм не смог сдержать улыбки, присел перед девочкой, осторожно взял у нее из рук черпак, наполнил и, наигранно громко глотая, выпил.
    — Спасибо тебе большое, Ноготок. Эй, парни! — крикнул он в сторону рекрутов. — Вам попить принесли, что сказать надо?
    — Спаси-ибо. — раздался нестройный хор голосов.
    «Что-то вяленько», — усмехнулся про себя Тарис.
    — Ты большое дело сделала, Ноготок. Видишь — все эти воины тебе благодарны. — Он ласково потрепал волосы девочки. — А еще — ты очень сильная, если смогла дотащить это ведро от колодца, молодец.
    — Правда? — Ноготок аж просияла. — А можно я с вами буду тренироваться? Я тоже хочу такой меч, как у тебя!
    — Хех, это не у меня надо спрашивать.
    Тарис посмотрел снизу вверх на эльфийку и поднялся. После короткой паузы, эльфийка поинтересовалась, не слишком ли сильно они отвлекли их.
    — Ну-у, я планировал погонять этих остолопов еще с полчасика перед тем, как уйти на перерыв, — произнес он, театрально оглядываясь. — Но так уж и быть — прервемся чуть раньше, – ответил он Миран с легкой улыбкой под облегченные вздохи своих подопечных.
    — Так, рекруты, полчаса перерыв! — крикнул он будущим солдатам. — Подумайте пока над ошибками, ты и ты, — он указал на двух парней, — держите щит ближе к себе, не вытягивайте так руки!
    — Ты, — он указал на высокого бугая, — учитывай разницу в росте, ты держишь щит высоко, а яй… живот открыт! — он покосился на девочку. – Ну а ты… Что ты лупишь в щит одним и тем же верхним ударом? Включи воображение!
    Страж снова повернулся к девушке, но какое-то оживленное бормотание и смешки снова привлекли его внимание. К девочке рекруты уже привыкли, она довольно часто приходила к нему на тренировки, но появление эльфийки явно их заинтересовало. «Вот засранцы паршивые, я вам еще устрою допрос с пристрастием».
    — Ну, что расселись? Марш в казармы, через час буду тестировать лично каждого на предмет усвоенного урока! И не деревянным мечом! – прикрикнул он на них.
    — Прогуляемся? – обратился он к магичке.

    Тарис предложил им подняться вверх по лестнице, ведущей к тронному залу. Ноготок забеспокоилась, что никто больше не подошел попить, но Грэхэм успокоил ее, сказав, что солдаты все выпьют и еще попросят, на что девочка с серьезным личиком ответила, что тогда принесет еще.
    — В целом тренировки пока проходят успешно, — ответил он на вопрос девушки. — Ребята, хоть и не все – да что там, подавляющее большинство! – без опыта, но боевой дух высок, а это главное.
    Они поднялись по лестнице и пересекли лестничную арку.
    — Инквизиция вдохновляет. А как у вас обстоят дела?
    Грэхэм специально не стал уточнять, кого он имеет в виду под «ними», чтобы не показаться сующим нос не в свои дела. Ему было интересно узнать, чем именно в Инквизиции занимается Миран, но вопрос вполне мог быть про них с Ноготком. Страж со спутницами пересекли площадь у тронного зала и двинулись дальше вдоль крепостной стены. Девочка снова настойчиво спросила, разрешат ли ей тренироваться и «драться с мечами».
    — Если Миран разрешит, то мы могли бы научить тебя паре трюков, но на мечах девочки… — Грэхэм осекся, увидев Искательницу, тренировавшуюся у манекенов. — Может, стоит начать с более простых приемов? — полушутя-полусерьезно спросил он. — Но мы тренируемся парами. Тебе понадобится партнер – мальчик или девочка одного с тобой возраста и роста.
    Девчушка призадумалась, постукивая пальцем по подбородку.
    – На самом деле я и правда мог бы немного потренировать ее рукопашному  бою — разумеется, если ты сочтешь это приемлемым, — обратился он уже к эльфийке, но затем вернулся к девочке: — Ноготок, смотри, какие цветы растут у стены! Спорим, из них можно собрать бо-ольшущий букет!
    Когда девочка убежала рвать цветы, Грэхэм повернулся к Миран.
    — У нас не было возможности поговорить после тех событий, но я хотел поблагодарить тебя за то, что ты делаешь для этой девочки — и за помощь там, в подземельях. Без тебя пришлось бы… Труднее.
    Грэхэм почесал затылок и посмотрел в небо. Ноготок все еще с упоением рвала только появившиеся весенние первоцветы.
    — Меня вот что еще волнует. Ты проводишь с девочкой много времени и должна была заметить… Тот маг, который ее пленил… – Он кивнул в сторону девочки. — Он не внушил ей никаких дурных мыслей, идей? Учитывая обстоятельства, у него наверняка на нее были планы. Я хотел бы знать, как далеко он зашел в их реализации.
    Они прошли еще немного вперед. Тарис внимательно выслушал эльфийку, глядя прямо перед собой и изредка коротко кивая. Девушку прервала Ноготок, подбежавшая к ним с распадающимся букетиком цветов.
    — Ну! Кому подаришь? — Весело спросил он девочку, которая едва успела открыть рот.
    Ноготок оторопела и начала в замешательстве переводить взгляд со Стража на эльфийку, явно не зная, как поступить. Тарис засмеялся.
    — С букетом будет сложно тренироваться, верно? — он потряс щитом, который все еще нес в руке и подмигнул девчушке. Та его прекрасно поняла и с гордостью вручила букет Миран.
    Они прошли еще немного в ставшем неловким молчании.
    — Что ж, приятно было с вами провести время, но, к сожалению, мне пора, – сказал Страж, снова потрепав Ноготка по голове. — Послушай, Миран, — обратился он к девушке, когда та уже развернулась чтобы уходить, – у нас вечером намечается… мероприятие — здесь, в таверне. Может, заглянешь? — Он вопросительно посмотрел на эльфийку. — Мы там будем с ребятами, познакомлю тебя с ними — те хоть и болваны, но веселые. Местные девушки обычно тоже заглядывают, – поспешил он добавить. – Кроме того бард, мне кажется, ночует прямо в таверне, никогда не видел ее вне этих стен, – усмехнулся Страж. — Если ты ее еще не слышала, очень рекомендую. Что скажешь?

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-01-18 22:05:05)

+1

6

Миран проследила за тем, как Серый Страж, не преминув тут же ответить на добрый жест маленькой эльфийки, вернул своё оружие в ножны, тем самым моментально прекращая тренировку, и присел рядом с ведёрком. Казалось бы, в этом не было ничего необычного, но незамысловатость и лёгкость, с которой мужчина это сделал, подтолкнул магичку к раздумьям, которыми она и была занята, пока Грэхэм и Ноготок контактировали между собой, с обеих сторон удовольствуясь этой встречей. Серый Страж не был молод — глядя на него, Миран безусловно дала бы ему не меньше тридцати лет, а это в совокупности с его местом в этой жизни заставляло её полагать, что простоватость этого человека была напускной. Разве не должен был он придерживаться грозности и строгости, как у растопырившего свои крылья грифона на его броне — символа ордена, частью которого он являлся? Но даже если и допустить, что бытность Серым Стражем каким-то образом не нанесла никаких увечий его самосознанию, то чем объяснить ту открытость, с которой он выходил навстречу им двоим? Миран была чужим для него человеком, который к тому же не выказывал ему никаких, даже самых простых человеческих симпатий, а Ноготок пусть и цеплялась за него, но была такой же незнакомкой. Учитывая реалии мира, в котором они все обитали, возраст девочки не должен был давать ей никаких скидок — и тем не менее Грэхэм вёл себя точно какой-то сенешаль, которому поручили развлечь хозяйских детишек. И это было в высшей степени странным для Миран, в особенности потому, что она — нет, не знала, но чувствовала, — что Серый Страж был искренен.
   Опустив взгляд на Ноготка, магичка слегка расслабила лицо, но не настолько, чтобы на нём проступило однозначно доброжелательное выражение. С людьми в Скайхолде она держалась практически одинаково официально, разве что учитывая нюансы относительно того, кто с ней говорил, но обычно Миран выглядела либо как подчинённый, который ожидал приказов, либо как человек, их раздающий. Должно быть, из-за этого она в данную минуту сильно контрастировала с девочкой, которая совсем разошлась и разбросала во все стороны свою сдержанность. Здесь и сейчас она была похожа на самого обычного ребёнка, с которым не случилось ничего из всего того, что в действительности имело место быть. Это тоже подтолкнуло магичку к определённым размышлениям, так как с ней Ноготок всегда была тихой и спокойно, а моментами — даже замкнутой. «Может, это из-за тебя?» — подсказало что-то внутри самой Миран. Несмотря на свою манеру держаться обособленно и таким образом нередко создавая впечатление высокомерия, эльфийка, тем не менее, всё про себя хорошо знала. Ей не составляло труда признать, что она была точь-в-точь такой же, как и её магия: холодной и напряжённой. Возможно, оказываясь рядом с ней, Ноготок попросту подстраивалась под окружающую атмосферу, а сейчас, когда сменилась обстановка, изменилась в поведении и сама девочка. В конце концов, они были знакомы слишком мало, чтобы Миран могла сказать, какой на самом деле была её подопечная, когда на неё ничто не влияло и она могла быть просто самой собой.
   Ненадолго задержав своё внимание на взаимодействии маленькой эльфийки и Серого Стража, магичка перенесла взгляд выше них и остановила его на крыше здания впереди. «Я тоже была такой когда-то», — промелькнуло в тот момент в её мыслях. Радостной, открытой, жаждущей общения. Смогла бы ли она остаться такой, если бы не позаимствовала в тот давно канувший в прошлое день ленты хозяйской дочки, что и запустило всю дальнейшую цепь событий? На эту тему можно было бы ещё долго фантазировать, но внутри себя Миран было точно уверена, что нет, и этому не требовалось никаких объяснений — потому как это просто было так.
   Как только Серый Страж поднялся на ноги и выровнялся, эльфийка взглянула ему в глаза. Она не обращала внимания на разворачивающееся вокруг веселье и никак не отреагировала на проказничества Ноготка; она просто смотрела на мужчину, не задирая и даже не приподнимая головы, хотя из-за разницы в росте это следовало бы сделать, так как, глядя прямо, Миран была бы вынуждена смотреть самое большее — на основание его воротника. Всем этим она лишний раз подчеркнула то, каким человеком она является, а в Скайхолде об этом знали все, кто хоть раз имел с ней какое-либо дело: остроухая магичка из Орлея предпочитает не тратить время попусту. И всё же на предложение Серого Стража она не ответила сиюминутным отказом, а лишь скользнула взглядом в сторону, дав понять, что он может высказаться. Это не было намёком ни на вероятность продолжительной беседы, ни на необходимость уложиться в пару слов. Миран решила предоставить это решение случаю — к тому же, она отчего-то была уверена, что Грэхэм не станет слишком долго задерживать её, особенно учитывая то, сколь «располагающим» к развёрнутым разговорам собеседником она была.
   Оставив тренировочную площадку, они двинулись по ступеням наверх. Впрочем, магичка так или иначе собиралась проводить Ноготка обратно в свою комнату перед тем как отправиться по своим делам, поэтому отклонением от курса для неё это не было. Будучи осмотрительным и наблюдательным слушателем, она не торопилась вставлять своё слово туда, куда это не требовалось, а потому первые минуты их с Грэхэмом разговора вполне можно было посчитать его монологом — Миран просто шла рядом с ним, глядя в землю перед собой и имея при этом достаточно задумчивый вид, чтобы собеседнику не показалось, будто он завёл речь исключительно для себя самого. Возможно, ей бы и следовало принять более оживлённое участие в этом разговоре, но сперва Серый Страж отвечал на заданный ею чуть ранее вопрос, а после — задал ей ответный. Магичка, в свою очередь, за годы жизни в орлейском Круге Магов хорошо выучившая золотое правило, гласящее, что перед тем как сказать, следует семь раз подумать, не спешила выпалить что-либо в ответ. По сути, каждый раз, когда обстоятельства позволяли ей это, она рассуждала взвешенно и говорила размеренно. Сейчас, можно сказать, был такой же случай — они никуда по-настоящему не спешили, а потому Миран могла позволить себе подобное.
   — Инвизиция в самом деле вдохновляет, — подтвердила она, не торопясь вставить в ответ что-нибудь о себе, хотя Грэхэм, быть может, и рассчитывал на нечто такое, когда задавал свой вопрос. Или ей просто так показалось? В любом случае, ей всегда больше хотелось говорить об этой несомненно очень важной для неё организации, чем о себе в частности. — Сложно представить, где бы сейчас были мы все и мир вокруг нас, если бы не она.
   В этом простом, на первый взгляд, утверждении крылся особый смысл как для Миран, так и для двух людей, в данную минуту находящихся рядом с ней. Даже если забыть на мгновение о том, что Инквизиция боролась с разрывами в Завесе, на её счету было множество других не менее важных заслуг. Это Инквизиция послала отряд своих людей на Штормовой Берег, в результате чего были спасены беженцы, и в том числе — Ноготок. Это Инквизиция выступила на крепость Адамант и вывела из безумия всех тех Серых Стражей, у кого ещё оставались крохи собственного разума, не дав древней организации кануть в небытие. Это Инквизиция дала Миран цель — иначе она бы растворилась в этом хаосе, унесённая тем или иным его событием. Как не крути, но Тедас был в долгу перед Инквизицией и её предводительницей не только за фокусы с особенной рукой и магическими зелёными огоньками.
   Миран казалось, что её собеседник в ответ на это обязательно уйдёт — или по крайней мере заденет — какую-то более конкретную тему, но внезапно в их разговор вмешалась Ноготок. Девочку нельзя было винить за это — магичка сомневалась, что кто-то до этих пор учил её правилам поведения; тем более, сейчас она была на эмоциях и не хотела подавлять их. Да и зачем это было нужно? «Она ещё ребёнок», — сказала себе эльфийка, не намереваясь ругать свою подопечную за слегка неуместное проявление чувств.
   Потом. Всё, что нужно сказать по этому поводу, она скажет потом; а пока и помимо правил хорошего тона им было что обсудить.
   Несколько мгновений магичка просто молчала, позволяя Ноготку и Серому Стражу вдоволь наговориться, — странными были бы её попытки впоследствии научить девочку правильно вести себя, если она сама прямо сейчас стала бы перебивать их. Вместо этого Миран привычно для себя прислушивалась к тому, о чём говорили в её присутствии, — и делала выводы. Затем — когда маленькая эльфийка по наущению их спутника убежала к цветам, — магичка скрестила руки на груди и, проследив за ней взглядом, наконец вернула его к Серому Стражу, который продолжил говорить, с каждой фразой захватывая всё больший ареал для обсуждения. В этот момент у неё был выбор: вступить с ним в долгие лиричные переговоры или высказать всё как есть. В итоге же она привычным для себя образом выбрала путь где-то посередине всего этого.
   — Мы с тобой — взрослые, определившиеся люди, каждый со своими обязанностями и ответственностью, — сказала она наконец и выдержала недолгую паузу, полагая, что Грэхэм не станет перебивать её, как она до этого не перебивала его. — Всё, что происходит сейчас, — Миран описала беглым взглядом окружающее их пространство, снова возвращаясь им к мужчине, — гораздо хуже Мора, ты должен это понимать. От порождений тьмы по крайней мере можно уплыть на какой-нибудь островок и там отбиваться от них, пока на ум не придёт какая-нибудь толковая мысль, но с Корифеем так не получится. Война набирает обороты с каждым днём всё больше и больше. Всё движется к своему логическому завершению, не допускающему возможность какого бы то ни было компромисса между враждующими сторонами. В конце всего останется лишь кто-то один.
   Миран замолчала, позволяя своему собеседнику обдумать всё то, что она сказала, а затем обратила свой взгляд на девочку, собирающую цветы чуть поодаль, и немногим тише продолжила:
   — То, какими будут последствия её плена, станет понятно только спустя какое-то время. Пока я здесь, я присмотрю за ней, но мне скоро так или иначе придётся покинуть Скайхолд. Как и тебе. — Магичка взглянула Серому Стражу в глаза, выразительно подчёркивая этим взглядом свою мысль. — Эта девочка — маг, и при том — наделённый большим потенциалом, судя по всему, иначе тот малефикар не стал бы выбирать её. Парадокс — но в уме этим безумцам не откажешь. — Миран слегка пошевелила плечами, пытаясь сбросить с себя напряжение, но выражение лица оставалось всё тем же. — Ей нужно надёжное место в жизни и наставник. Не такой, которого в любой день может унести война. Она — маг эльфийского происхождения. Даже в том мире, который рухнул с Прорывом Завесы, ей было бы сложно устроиться, тем более в одиночку. Я приложу все усилия, чтобы помочь ей, и дам всё, что смогу, пока ещё есть такая возможность. Ей многое предстоит — и на баловство с мечами попросту не хватит времени.
   Миран повторно взглянула на Серого Стража, но затем переключила своё внимание на возвращающуюся к ним девочку. В тот момент ничего не выдавало в магичке тех эмоций, которыми был пронизан только что оборвавшийся разговор — она выглядела ничем не иначе, как несколько минут назад, когда Ноготок убежала от них за цветами.
   Приняв букет, старшая эльфийка коснулась плеча девочки, тем самым будто бы вновь забирая её под своё крыло. Грэхэм молчал; нечего было добавить и Миран, а потому они прошли немного в тишине, прежде чем мужчина окончательно убедился, что на этом их встречу можно заканчивать.
Магичка всё же задержалась и выслушала высказанное им напоследок предложение, попеременно косясь на Ноготка, которая не могла этого видеть, так как остановилась спиною к ней.
   — Благодарю за предложение, Серый Страж, — не называя его по имени, что тоже имело свой подспудный смысл, ответила Миран. — Тренируй порученных тебе рекрутов хорошо — пусть на поле боя встретившись с врагом, они поминают тебя с благодарностью, а не с проклятиями.
   Учтиво кивнув ему головой, магичка переглянулась со своей подопечной и, положив ладонь свободной руки ей на плечо, направила девочку в нужную сторону. Уходя, Ноготок ещё неоднократно обернулась, но Миран — ни разу.

❊ ❊ ❊

   День выдался непростым для магички — то он тянулся, превращая мгновения в часы, то наоборот — время скакало будто галопом, не позволяя ей толком сообразить, что к чему. Но, так или иначе, возвращаясь поздно вечером в свою комнату, Миран была в целом довольна — она успела сделать всё запланированное, в том числе и побывала на собрании. Именно об этом она думала, пока шла по прохладным, куда менее людным чем при свете дня ходам Скайхолда: о решениях, которые на нём обсуждались. Как и предполагала магичка, дальнейшее её назначение касалось поездки на запад. По сути, это означало, что в скором времени ей предстояло вновь отправиться в Орлей. Точное место пока ещё оставалось под вопросом, но со дня на день это должно было стать известным. Неопределённость не пугала эльфийку, но заставляла задуматься, и больше всего из-за того, что в списке возможных пунктов назначения числились Изумрудные Могилы — её родные края, в которых магичка не бывала с самого детства.
   Вместе с выдохом отодвигая от себя эти мысли, Миран открыла дверь в свою комнату и переступила через порог, готовая услышать вечернее приветствие от своей подопечной — но его не последовало. Зайдя внутрь, магичка быстро осмотрелась: в комнате царил порядок, на столе догорала свеча, осмотрительно отодвинутая от аккуратно сложенных друг на друге книгах. «Либо она вышла куда-то ненадолго, — рассуждала эльфийка, закрывая за собой дверь, — либо нам стоит поговорить о недальновидности». Подойдя к столу, Миран потушила старую свечу, но прежде зажгла новую — ей ещё нужен был свет.
   Сбросив с себя накидку, он подошла к слегка хлипкому, небольшому комоду и выдвинула ящик, доставая оттуда одежду, в которой обычно спала. На поверхности того же комода стояла наспех добытая ваза, в которую она поставила букетик из цветов, преподнесённый ей этим утром Ноготком — когда магичка задвигала ящик обратно, он пошатнулся, чем и привлёк её внимание. «Страж», — вдруг с отчётливой ясностью поняла Миран, когда минутой спустя переодевалась в ночное, присев на край своей кровати. Час был уже поздний, а у её подопечной не имелось особых причин подолгу задерживаться снаружи. Маленькая эльфийка была любознательным ребёнком, но магичка запрещала ей разгуливать в одиночку — и особенно после наступления темноты. Она вряд ли стала бы ослушиваться этого правила, разве что только загодя зная, что за его неисполнение ей ничего не будет. А чем она могла бы оправдать свою позднюю отлучку? Встречей с другом, разумеется.
   Хоть догадка и казалась весьма правдоподобной, Миран не стала сразу же принимать её за данность и решила ещё чуть-чуть подождать. Пройдясь по комнате в рубашке и коротких штанах, она сперва вернулась к столу, чтобы посмотреть — выполнила ли Ноготок все задачи, которые она поручила ей, а затем умыла лицо чистой водой из ведёрка, хранящейся здесь как раз для таких случаев. По правде говоря, эльфийка не собиралась в ближайший час засыпать — просто в последнее время она зачастую так сильно засиживалась, что затем с трудом перемещала своё тело в кровать, — а потому не сумела проигнорировать тот факт, что Ноготок действительно отсутствовала дольше всякого позволения.
   Ещё раз подойдя к комоду и заставив вазу на нём пошевелиться, Миран достала свежую одежду и принялась быстро переодеваться. Это был не вычурный, но аккуратный костюм из чёрной ткани, с высоким мягким воротником и длинными рукавами, обтягивающий тело, — магичка всегда дополняла его расшитой прямоугольной накидкой без рукавов: издалека она напоминала гобелен, но стоило подойти и рассмотреть эту вещь поближе, как становилось ясным, что на ней не присутствуют никакие сюжеты. Казалось бы, после этого — а точнее, натянув на ноги длинные сапоги, — можно было сразу выпорхнуть из комнаты и отправиться на поиски девочки, но эльфийка по какой-то причине задержалась, решив напоследок причесаться и набросить на шею серебристый кулон на длинной цепочке. Вот теперь точно можно было идти.
   Приблизившись к двери и уже начав было приоткрывать её, Миран снова остановилась и оглянулась, после чего всё-таки вернулась обратно. Преодолев несколькими шагами расстояние до небольшого сундучка, стоявшего возле окна рядом с другими вещами, она склонилась над ним и отбросила узорчатую крышку; ловя отсветы пламени свечи, на мгновение блеснуло стекло. Магичка быстро пробежалась по флаконам с парфюмерными композициями — одной из её самых главных материальных ценностей, купленных у орлейских торговцев. Хорошо зная, что хранится в чём, она достала нужную ёмкость, наполненную полупрозрачной, чуть розоватой жидкостью, откупорила её и прислонила горлышком к шее сперва с одной стороны, а затем — с другой. В нос тут же закрался сладкий цветочный запах: роза, жасмин и, если прислушаться — и толика корицы. По-настоящему Миран любила другие ароматы — те, что пахли свежей травой, дикой природой и были в чём-то даже немного резковаты, но в её понимании такие запахи не ассоциировались ни с чем представительным, а потому их не следовало использовать. То, что выбрала она, отдавало Орлеем — богатым, красивым, роскошным.
   Положив флакон на место и закрыв сундучок, Миран наконец вышла из комнаты и двинулась бодрым шагом в сторону тронного зала, чтобы уже оттуда прийти к нужному месту. Солнце зашло по меньшей мере два часа назад, поэтому повсюду горели факелы, превращая крепость одновременно в очень таинственное, но при этом и необъяснимо уютное место. Людей вокруг было совсем немного, а потому они создавали недостаточно шума, чтобы перекрыть звуки музыки, раздающиеся со стороны «Приюта Вестницы». Убеждённая тем, что больше её подопечной быть негде, магичка направилась прямиком туда.
   На входе она чуть было не столкнулась с выходящими оттуда гномом и девушкой, с улыбкой на губах о чём-то рассказывающей своему собеседнику; не обратив на это не больше внимания, чем требовалось, Миран зашла внутрь, мгновенно начав выискивать взглядом Ноготка, но при этом не делая такого вида, чтобы всем сразу стало понятно, зачем она сюда явилась. Благо, в отличие от всего остального Скайхолда, здесь этим вечером собралось достаточно народу, чтобы она не стала предметом чрезмерного интереса для отдыхающих — кроме того, в таверне действительно имело место быть какое-то мероприятие, и не было ничего проще, чем затеряться в потоке происходящего. Воспользовавшись этим, эльфийка нырнула в толпу, рассчитывая если и не найти свою подопечную, то хотя бы по счастливому стечению обстоятельств — столкнуться с ней. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

+1

7

Плотно пообедав, Грэхэм не отправился по привычке прогуляться по окрестностям, а вернулся в казармы и улегся на свою кровать, закинув за голову руки, и уставился в потолок. Сегодняшняя встреча с эльфийкой его явно выбила из колеи. Вернувшись к рекрутам, он даже забыл, что собирался задать им трепку, чтобы не расслаблялись, а только проверил тех, кто косячил и там, где было необходимо, снова указал на ошибки. После этого он отпустил парней, а сам отправился на кухню, рассчитывая, что если заявится пораньше, то поест в тишине и спокойствии. Тарис всегда любил тишину, а когда ему было необходимо собраться с мыслями, то вдвойне. Комната больше не освещалась солнцем и в помещении стало несильно, но прохладнее.
    Тарис перевернулся на бок, чтобы немного вздремнуть, но тут же с протяжным недовольным вздохом снова лег на спину. «И почему она со мной разговаривает так, словно мы не драпали, прикрывая друг другу шкуру от вурдалаков и не делили вместе скудный провиант несколько дней!» К Стражу закралась мысль, что возможно отношение Миран вызвано некоторой стесненностью, в прошлом некоторые люди крайне остро реагировали на совершенно бескорыстную помощь со стороны Грэхэма, особенно если его об этом не просили. «Некоторые воспринимают это, как вызов собственным способностям. Но я просто выполнял свой долг и, так уж получилось, что на какое-то время наши цели совпали.» В глубине души, Тарис был рад провидению и не только, потому что одному ему было бы гораздо труднее всех спасти, ведь кто знает, что стало бы с Ноготком, не натолкнись он на магичку при столь странных обстоятельствах.
    Грэхэм еще раз вспомнил в деталях их разговор. «Она назвала воинские тренировки баловством! Конечно, может быть мы и не способны метать огненные шары или цепные молнии, но при достаточной сноровке ты своим посохом и взмахнуть не успеешь, как будешь в отключке (в лучшем случае) или по частям (в худшем).» Впрочем, специализируясь на стандартной связке меч-и-щит, сам Тарис подобной скоростью движений не обладал, по крайней мере в своем обычном состоянии, что навело его на мысль, что возможно стоит прекратить валятся на кровати и пойти потренироваться самому. Мысль, которую он со спокойной душой отвергнул.
    Тем не менее Грэхэм был огорчен столь быстрым отказом Миран, он бы с удовольствием взялся обучать Ноготка. Девочка ему нравилась, и он видел, что это взаимно. Страж не переставал удивляться, как легко (по крайней мере так казалось) она справилась с теми ужасами, которые ей пришлось пережить. Впрочем, это вполне могла быть заслуга ее наставницы, хотя Тарис и имел сомнения на этот счет. Эльфийка своим поведением напоминала аристократку, представителя знати, к которым Грэхэм, будучи простого происхождения, относился, мягко говоря, прохладно и кто его знает, может девочке теперь приходится испытывать все «прелести» общения с такими людьми каждый день. Страж вспомнил, как несколько дней назад повстречал одну, несомненно, высокородную особу, но та не то, что не ответила на его учтивое приветствие – даже не взглянула на него. По долгу службы Тарису приходилось изредка общаться со знатью, и он знал, что в их словах может прятаться яд, которому позавидовал бы гигантский паук.
    Страж заметил в углу паука-сенокосца, поморщился, вынул меч и осторожно снял его с паутины, выкинув в окно. Тем не менее, Миран кое-что отличало от всей этой горделивой братии. Да, со стороны она легко сошла бы за одну из них, но одна вещь выдавала ее – в ее речи никогда не было того раздражающего высокомерия и это о многом говорило. Значит дело было в другом и Страж твердо решил узнать в чем.
    «К сожалению, сегодня это сделать не удастся», - невесело подумал Грэхэм. Упоминание магичкой Корифея несколько испортило настроение Стража. «Неужели она никогда не расслабляется? Конечно, никогда не стоит забывать за что и с кем мы сражаемся, но нельзя же об этом все время думать – так можно и с ума сойти.» Тариса укололо это сильнее, чем ему хотелось бы. Он слышал о Корифее, но, как и все, считал, что уж от Серых Стражей-то он не сбежит. То, что он не только сделал это, но еще и подчинил существенную их часть – включая самого Грэхэма – своей воле стало серьезной травмой для них всех. «Самая страшное даже не то, что из-за него погибли многие из наших, гораздо страшнее, что он нанес огромный удар по тому доверию, каким пользовался наш орден. Доверие, зарабатываемое кровью на протяжении многих веков. И кто знает, не потребуется ли нам столько же, чтобы его вернуть.»

    В таверне Страж оказался не по своей воле, его туда затащили рекруты, что-то отмечавшие там (у Тариса совершенно вылетело из головы что). Вообще, Грэхэм приходил туда каждый вечер, но большую часть времени сидел у края стола, наблюдая за веселящимися людьми, изредка шутя или посмеиваясь вместе с остальными над очередной выходкой какого-нибудь перебравшего товарища. В целом все происходило тихо-мирно, сказывалась общая дисциплина, несомненно поддерживавшаяся в Скайхолде, как и в любой другой крепости в военное время. Большинство вечеров Грэхэм выпивал пару кружек эля, интересовался не завезли ли какой-нибудь новый необычный крепкий напиток у бармена, перекидывался парой партий в кости и уходил в казармы довольный проведенным временем. В этот раз он решил ограничиться одной кружкой, чтобы поддержать ребят, а затем тихо слинять – особого настроения веселиться у него не было. Не успел он еще заказать себе пива, как в таверну влетела Ноготок, нашла его и подбежала, что-то весело щебеча. Тарис первым делом поинтересовался, разрешила ли ее наставница ей здесь находится и увидев потупленный взгляд девочки сразу все понял. Страж купил ей кружку яблочного сока, который она выхлестала за один присест и расспросил, как прошел ее день. Грэхэм хотел отправить Ноготка вместе с одним из знакомых парней обратно в замок, рассудив, что здесь ей не место, но девочке так понравилась игра барда, что он разрешил ей остаться. Девочка устроилась прямо у ног музыкантши и стала очень внимательно слушать, мерно покачиваясь в такт.
     Появление Миран в дверях таверны застало Тариса врасплох. Девушка украдкой озиралась по сторонам, явно в поисках кого-то и Грэхэм с небольшим разочарованием понял, что скорее всего она ищет девочку. Одета она была в строгий, но элегантный наряд, под вышитой замысловатым узором накидкой был темный костюм, подчеркивавший тонкую фигуру. В таверну захаживали не только простолюдины и особенного внимания народ на эльфийку не обратил, тем не менее она явно выделялась среди толпы, по крайней мере, как казалось, Грэхэму. Страж прокашлялся и поправил рукой волосы, пожалев, что даже не переоделся перед тем, как прийти сюда. Кроме того, он явственно ощутил исходящий от него запах пота, перебиваемый до этого привычным для заведения ароматом пролитого эля, свежесваренного рагу и дыма. Когда их глаза наконец встретились Тарис помахал ей рукой, показывая, что он ее увидел.
    – Ты, наверное, ищешь Ноготка, она прибежала сюда буквально минут пятнадцать назад, - он указал в сторону барда. – Я хотел отправить ее обратно, но кажется девочке понравилась музыка.
    Страж улыбнулся эльфийке.
    – Я сам только недавно пришел, тебе взять что-нибудь?
    Тарис предложил Миран сесть, а сам направился за питьем. «Точно аристократка, без шансов, парень», - подумал Страж, когда уловил аромат ее духов, несомненно не из дешевых. Тем не менее, что-то заставило его улыбнуться. Когда он вернулся, то поспешил представить своих учеников эльфийке.
    – Ребята, знакомьтесь – это Миран, наставница Ноготка.
    Страж не распространялся о том, откуда знает ее и девочку, решив, что это им знать не обязательно.
    – Это Джеймс из Рэдклиффа, он сам пешком добрался до сюда, после того как Инквизиция освободила Срединные Земли. Это Курт, он у нас молчун.
    –  Ничего я не молчун, - пробурчал, впрочем, достаточно дружелюбно полноватый парень.
    –  Молчун и ворчун, не спорь со старшими, - продолжил, не обратив на него внимания, Грэхэм. – А это Высокий Джастин, ты должна была его заметить на тренировке сегодня.
    –  Еще бы, попробуй его не заметить! – крикнул кто-то с другого конца и все дружно рассмеялись, включая самого Джастина.
    По очереди Страж представил сидящих за столом, всего их было человек шесть.
    – А откуда вы, Миран? – поинтересовался самый молодой из них.
    Тарис знал, что парень очень интересуется путешествиями, что и послужило основной причиной, почему он записался в ряды Инквизиции. Это и то, что венатори похитили его семью.
    –  Скажите, а вы ведь маг, да? – спросил Курт. – А правда, что Корифей один из этих, тевинтерских как-их?
    Грэхэм с беспокойством взглянул на Миран. Рекруты с жадностью ловили все ходящие слухи и обвинять их в попытке выяснить что-то от компетентных, по их мнению, людей было трудно. А сейчас, расхрабрившись, то ли от выпитого эля, то ли из-за того, что вместо грозного седобородого мага рядом с ними находится миловидная девушка они засыпали эльфийку вопросами, которой это могло не очень понравится. С другой стороны, Тариса самого интересовали эти вещи, поэтому пока что он вмешиваться не стал.
    – Эй, а ты ведь один из этих – Серых! – раздался голос позади Грэхэма. Тарис повернулся и увидел одетого по-походному мужичка, которого раньше здесь не замечал. Скорее всего один из заезжих торговцев или работников. – Да, точно, я тебя утром видел, щеголял в своих доспехах. Вы что, парни, позволяете этому предателю… - сидящая рядом с ним женщина потянула его за рукав, но тот прошипев что-то отдернул руку.
    Грэхэм развернулся на скамейке и посмотрел на него в упор.
    – Мои соратники на протяжении сотен лет отдают свои жизни, чтобы у таких как ты она вообще могла быть, расстаются со своим прошлым, чтобы у тебя было будущее, истекают кровью разрываемые вурдалаками на части, чтобы твоя семья могла ночью спать спокойно, и ты смеешь называть нас предателями! – прорычал на него Тарис.
    Пара людей из сидящих рядом удивленно обернулись.
    – Ты, при первых же слухах о порождениях тьмы, побежишь собирать своими трясущимися руками все свои монатки, чтобы спрятаться в какой-нибудь норе, где тебя сожрут к херам собачьим, если кто-то из нас не положит свою жизнь, смеешь еще что-то тут мне говорить? Кто-то похлопал Стража по плечу, вокруг мужичка уже возникли двое его рекрутов и аккуратно, но настойчиво взяли под локти и уволокли к выходу. Казалось, люди вокруг не обратили особого внимания на инцидент, Грэхэм кинул быстрый взгляд в сторону, где должна была быть Ноготок – девочка все так же слушала барда ничего не заметив.
    –  Хм-ф, – сердито фыркнул Страж, вернувшись за свой стол. – Ненавижу, когда слышу подобное. – Словно извиняясь произнес он, посмотрев на Миран и залпом опрокинул оставшийся эль.
    –  Ладно парни, пожалуй, я вас оставлю, пока кто-нибудь еще не испортил вам настроение. Пожалуйста не нажритесь, то есть я хотел сказать, не напейтесь так, что Джастину и мне придется вас разносить. А не то побежите у меня марш-бросок с полной экипировкой.
Рекруты ухмыльнулись, давая понять, что не приняли его в серьез, на что и рассчитывал Грэхэм.
    - Миран, может переместимся наверх? Там должно быть поспокойней. – Обратился он к эльфийке. – Еще не так поздно, а Ноготок, кажется, влюбилась в нашего барда.

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-01-22 14:15:46)

+1

8

Направляясь к таверне, Миран, конечно же, знала, что там будет её знакомый — точнее, она была практически уверена в этом. Иначе зачем ещё Ноготку было убегать в столь поздний час? Но магичка не рассчитывала на то, что в толпе людей она столкнётся с ним взглядами — вот так, словно бы неожиданно друг для друга. Если бы дело обстояло слегка по-другому, она бы кивнула ему — из вежливости, чтобы подчеркнуть, что она его заметила, — но на этом их контакт и закончился бы. Но она пришла сюда в первую очередь из-за своей подопечной. Стоя на пороге «Приюта Вестницы», эльфийка не могла разглядеть девочку из-за количества посетителей, наведавшихся в заведение этим вечером, а потому, предположив, что она находится рядом с Серым Стражем, своим ростом выделяющимся среди остальных людей — что, в общем-то, и сделало возможной их случайную невербальную встречу, — она всё-таки пошла наперекор своему желанию и начала продвигаться сквозь толпу к нему.
   «Приют Вестницы», невзирая на холодное выражение лица магички, воспринимался ею как приятное место. Во-первых, именно здесь больше всего возникало это ощущение — словно мир не находился на грани своего исчезновения, а они, обитавшие в Скайхолде, не стояли на передовой этих событий. Ещё раньше, узнав, что в крепости имеется своя таверна, Миран посчитала эту затею немного странной: всё же в её представлении Скайхолд являл собой нечто очень серьёзное, похожее на один большой зал для совещаний, где обсуждают совсем невесёлые темы. Но так было до того, как она прибыла сюда. Посетив таверну, эльфийка должна была признать, что без неё крепость была бы чем-то совсем другим. Люди, остановившиеся здесь, наверняка нашли бы и место, и способ, как развеяться и забыть о своих бедах, но «Приют Вестницы» предоставлял им возможность сделать это так, чтобы они не чувствовали себя заложниками экстраординарной ситуации. По сути, так оно и было, но это не означало, что людям нужно было постоянно об этом помнить. Таверна — как и многие другие нюансы в Скайхолде — удерживала чувство, будто нормальная, привычная жизнь, несмотря на всё происходящее, не окончена. Возможно, решение создать здесь такое место для отдыха было решением незамысловатым, но Миран, тем не менее, видела в этом большой стратегический смысл. Люди должны знать, за что они сражаются — а для большинства это простые, обыденные вещи. К тому же, удерживать то, что имеешь, морально проще, чем пытаться вернуть то, что у тебя отняли. На взгляд магички, все, кто сопротивлялся Старшему, должны были понимать: это чудище древности по большому счёту одерживало победу благодаря внушению, словно оно непобедимо и всё потеряно. Это было не так. Мир понёс множество потерь, но не остался с пустыми руками.
   Добравшись до Серого Стража, Миран даже не успела ничего сказать — мужчина взял всю инициативу на себя. Пока она водила взглядом по пространству вокруг него, выискивая им Ноготка, Грэхэм успел сделать верное предположение по поводу её прихода сюда и сам ответил на него так, что магичке даже спрашивать ни о чём не пришлось. Судя по тону Серого Стража, он не видел ничего предосудительного в том, что её подопечная, будучи ещё достаточно маленьким ребёнком, одна расхаживает по крепости, а затем сама обеспечивает себя развлечениями в таверне — и даже то, что он подчеркнул, будто бы хотел отправить девочку назад, не переубедило Миран. «Перестань, — тем не менее обратился к ней её же внутренний голос. — Она не так мала. В её возрасте ты уже год жила в Круге, оторванная от своего дома и места, которое любила. А Грэхэм — мужчина, да ещё и Серый Страж в придачу. Чтобы он по-настоящему заволновался о безопасности ребёнка, в этот зал должны спуститься как минимум два моровых паука, а из бочек из-под эля — выскочить несколько вурдалаков». Миран была уже не в том возрасте и не в том положении, чтобы судить окружающих людей по своим личным взглядам и ожидать от них того же, чего ожидаешь от себя самой.
   Ничего не ответив Грэхэму и всё так же водя взглядом по внутренним помещениям таверны, магичка продолжила выискивать Ноготка. Возможно, ей стоило сразу же сойти с того места, на котором они встретились с Серым Стражем, так как он, видимо, посчитал, что её молчание в данном случае — это намёк на согласие, и отошёл, смело оставив её, так как решил, что она приняла его предложение. Занятая своими мыслями, магичка не сразу поняла, в какой ситуации оказалась, вовремя не уйдя — ведь ферелденец, коим она полагала Грэхэма, успел вернуться даже прежде, чем она вышла из своих раздумий.
   Миран поняла, что это было ошибкой, когда Серый Страж упомянул её имя — вслух, перед компанией незнакомых ей людей. Это тут же откликнулось в ней недовольством. Имя магички не было никакой тайной, но она в принципе не вступала с людьми ни в какое взаимодействие, если это не было продиктовано какой-либо необходимостью. Так, например, пока остальные обитатели Скайхолда заводили новые знакомства и проводили вместе время с теми, кого ещё совсем не знали несколькими мгновениями назад, Миран даже лишний раз не смотрела на тех, кто был ей незнаком. Дело было не в высокомерии; нет, вовсе не в нём. Она не считала, будто люди ниже определённого ранга не достойны вообще знать её; скорее, в её поведении отражалась очень давняя и уже закоренелая привычка — жизнь в Круге Магов сделала из неё одиночку, причём активно подчёркивающую это. Бывали случаи, когда Миран приходила на выручку случайно встреченным людям — такое бывало с нею даже в этой крепости, — но в большинстве случаев она оставалась сама по себе. К тому же, она не видела смысла в том, чтобы тратить своё время на знакомства с людьми, с которыми тебя в будущем не будет ничего связывать.
   И, тем не менее, она не сорвалась с места, демонстративно покинув компанию в тот момент, когда Серый Страж представлял ей своих знакомых. Оставаясь на том же месте, Миран смотрела на них без интереса и теплоты, который характерен таким вот моментам — по крайней мере, в кругу людей, не растерявших своё понимание о нормах приличия и свою человечность. При этом магичка не выглядела так, словно её принуждали к этому знакомству, — и уж точно в ней не было пренебрежения к людям, которых поимённо назвал Серый Страж. По правде говоря, внимательная эльфийка даже запомнила их — равно как и реакцию людей, когда они слышали свои имена и кивали ей, хотя сама магичка просто смотрела на них. Судя по всему, за всё время пребывания в Скайхолде они уже успели столкнуться с личностями, похожими на Миран, потому как её холодность не смутила их и не остановила от череды тех вопросов, что были ей заданы. «Откуда Вы», «магичка ли Вы», «а правда ли что»… Эльфийка хорошо расслышала каждый из них и при желании смогла бы ответить, не упустив ни единой детали. Но зацепка была в другом: она не намеревалась им что-либо говорить — ни о себе, ни о том, что происходило вокруг.
   — Странно, — приподняв левую руку и оглядев её, произнесла Миран. — По мне, так рука как рука — а вы ведёте себя так, словно она светится.
   Ей не хотелось отвечать на все прозвучавшие вопросы, особенно те, что касались лично её; магичка вообще воспринимала подобное вторжение в свою личную жизнь оскорбительным. Вместе с тем ей не хотелось обращать эти эмоции против сидящих перед ней людей, к которым столь дружественно относился Грэхэм. Миран сильно не понравилось то, что он втянул её во всё это, но при этом она почему-то не хотела обижать его дурным отношениям к тем, кто был ему небезразличен.
   — На такие вопросы сможет ответить разве что леди-Инквизитор, — ответила наконец прямо магичка, обходя всё, что касалось её саму, и объясняя произнесённую мгновением ранее своего рода шутку, которую можно было и не распознать из-за её чересчур собранного выражения лица. — Но так как она преимущественно занята важными делами, я бы посоветовала обратиться к леди Монтилье.
   Возможно, такой ответ и помог бы эльфийке отойти от темы, а затем — позволил бы ей удалиться, никого не оскорбив, но прямо в тот момент, когда она собиралась это сделать, поблизости от неё вспыхнул конфликт. Как это обычно бывает, всё произошло совсем неожиданно — но это вовсе не означает, что оно застало Миран врасплох. Учитывая пройденный эльфийкой жизненный путь, можно сказать, что она была готова практически ко всему — и перепалки, столь часто случавшиеся с ней в прошлом, уж точно не являлись тому исключением.
   Мгновенно забыв о компаньонах Грэхэма — наверняка, как и они  — о ней, — магичка обратила взгляд на мужчину, достаточно резко подавшего свой голос и тем самым спровоцировавшего ссору; впрочем, не тон его голоса, а сами слова, которые он произнёс, послужили тому причиной, потому как не смогли бы пролететь мимо ушей и самоосознания Серого Стража, даже если бы они были произнесены шёпотом. В сущности, незнакомец озвучил то, что было на уме у многих людей, в том числе и у обитателей Скайхолда. Винить его в этом было нельзя — большинство не вдавалось в подробности, а потому судило орден за его  ошибки весьма поверхностно, — но даже за это их нельзя было с уверенностью упрекнуть. Если вспомнить — поначалу леди-Инквизитора тоже считали ответственной за произошедшее на Конклаве. «Но история леди Тревельян в корне отличается от того, что случилось с Серыми Стражами», — подумала Миран, отвлёкшись от спорящего мужчины и обратив свой взор на Грэхэма. Она бы могла встать на его сторону, пожалуй, если бы не одно но: Серый Страж повёл себя весьма низко. То, как он отреагировал на нападки, произвело на магичку очень неприятное впечатление — и заткнуло ей рот, прежде чем она собралась что-либо вставить в этот спор. Это было в её силах: сделать так, чтобы обе стороны остыли и разошлись по углам, — но эльфийка под гнётом возникших в ней эмоций продолжала молчать. Ничего не высказала она и после — когда Серый Страж вернул своё внимание к столу, возле которого находилась она и знакомые ему рекруты.
   На внезапно последовавшее от Грэхэма предложение Миран отреагировала гораздо мягче, чем могла бы, если позволяла чему-либо брать вверх над своим разумом. Внезапная перемена в поведении Серого Стража вызывала в ней много вопросов; в том числе, он вёл себя столь раскрепощённо, что его попытка утащить эльфийку наверх прозвучала так, словно он звал за собой девочку, которая по определённым причинам точно не ответит ему отказом. «Кем ты меня считаешь? — читалось в её глазах, смотрящих ему в лицо. — Или кем пытаешься выставить?» Возможно, дело было в выпитом эле, сделавшем Серого Стража более непринуждённым в поведении, чем ему стоило быть — всё же, как говорится, выпивший мужчина своей мужланности не хозяин. Тем не менее, Миран не собиралась делать ему скидку; она с остротой восприняла его обращение к себе, словно она была какой-то эльфийской девкой, которую вот так просто можно свистнуть в более уединённый уголок. Ей нужно было отрезать ему что-то и уйти — но на этот раз магичка решила высказаться. Он ведь вытягивал её на разговор — что с утра, что сейчас. Так пусть получит, чего так хотел.
   — Действительно, — ответила она, — мне есть что тебе сказать.
   Взглядом попрощавшись с парнями, сидящими за столом, она посмотрела в сторону Ноготка — девочка на самом деле держалась возле барда, и было видно, что её занимает раздающаяся по всей таверне музыка. Переглянувшись с ней, Миран дала девочке понять, чтобы та оставалась на месте и никуда не уходила. Затем она привычным для себя кивком указала Серому Стражу, что они могут идти. Вместе они поднялись на второй этаж и, видимо, Грэхэм собирался присесть где-то здесь, но Миран, ненавязчиво скользнув пальцами вдоль его руки, позвала мужчину ещё выше — на последний, чердачный этаж.
   Поднявшись туда, магичка оглянулась — мало ли кто мог находиться здесь этим вечером? Место это было достаточно укромным, кое-где возле стен стояли коробки и бочки, а ещё несколько ступеней вели к двери, через которую можно было выйти на крепостную стену. Убедившись, что никого, кроме них, здесь больше нет, эльфийка отошла на небольшое расстояние от Серого Стража, держась к нему спиной. «Это — не твоё дело, — твердило что-то в её сознании, и тут же нечто другое отвечало: — Это не имеет значения». Как результат, Миран не уступила возможным сомнениям и всё-таки решила выговориться.
   — Ты неплохо обжился здесь, — сказала она, маленькими неспешными шагами отдаляясь от него.
   Музыка и голоса людей, доносящиеся снизу, приглушали её речь, делая её разборчивой разве что для Серого Стража, оказавшегося здесь, под самой крышей таверны, вместе с ней.
   — И потому было бы лишь уместным, если бы ты был за это благодарен.
   Миран наконец обернулась лицом к мужчине. Их разделяло несколько метров, пройденных ею прочь от него, но Грэхэм так или иначе должен был видеть её взгляд: строгий, непримиримый.
   Они молчали, глядя друг на друга, и было ясно, что вот-вот разразится буря.
   — Твой орден покрыл себя позором, и пустое бахвальство на пару с воспоминаниями о былой славе этого не изменят.
   Она могла бы сказать гораздо большее — например, привести все нужные доводы касательно того, почему у людей резко исчезло всякое уважение к Серым Стражам и почему такое отношение можно считать обоснованным. Прошёл всего лишь месяц с того момента, как силы Инквизиции атаковали крепость Адамант, одолели всех помешавшихся Стражей и пригласили выживших в Скайхолд. За такой срок, естественно, никто ничего не забыл. Если бы Миран оказалась на месте Грэхэма, она держалась бы тише воды, ниже травы. Конечно, было похвальным то, что он не пал духом — но то, что он позволил себе там, внизу таверны, было непозволительным. Таким поведением он бросал кривую тень на леди-Инквизитора, которая приняла решение поселить оставшихся Серых Стражей в своей твердыне. По мнению магички, учитывая уж один этот факт, он не имел никакого права поливать грязью и давить своим воинским авторитетом других обитателей Скайхолда — даже если те сами переступали границы дозволенного.
   Всё это вертелось на кончике языка Миран, но она пока ещё промолчала насчёт этого, не став ничего прибавлять к уже сказанному.  Кроме того, на мгновение ей показалось, что их подслушивают; магичка даже бросила взгляд в сторону лестницы, ведущей вниз, но, никого не заметив, решила, что не будет делать преждевременных выводов — хотя она и была уверена, что слышала чьё-то постороннее шуршание. В любом случае, даже если кто-то и стал намеренным или невольным свидетелем этих слов, разговор, который завела магичка, касался не просто Грэхэма, а всех Серых Стражей, а потому вряд ли мог рассматриваться как что-то сугубо личное. Впрочем, как относился к этому сам мужчина, эльфийка могла определить только по его ответу, который пока ещё не последовал, но который она вполне закономерно ожидала услышать от него. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

+1

9

«Упс, наверное это прозвучало немного странно…» — подумал Тарис увидев чуть изменившееся после его просьбы лицо эльфийки. Вообще, Грэхэм просто хотел продолжить разговор, начатый утром, а конкретно узнать про душевное состояние ее подопечной. Ответ полученный ранее его не устроил: «Последствия, если они есть, должны быть видны сразу». Страж знал это по собственному опыту и именно поэтому готов был пойти на некоторую навязчивость, которую он, собственно, и проявлял сейчас. Тем не менее, Миран явно неправильно его поняла, и Грэхэм хотел уже объясниться, когда девушка, к его удивлению, согласилась. Правда, сложно было сказать, что на самом деле она думает – магичка оставалась такой же непроницаемой, как и всегда. Такой уровень самообладания вызывал какое-то отчужденное восхищение, но Грэхэм предпочел бы восхищаться издалека. В людях, представлявших его непосредственное окружение, он все-таки предпочитал видеть чуть больше радушия. С другой стороны, эльфийка уж точно не представляла его ближайшее окружение, так что Страж решил не обращать на это внимания. Единственное, правда, Тарису не очень понравилось, как Миран отреагировала на вопросы рекрутов, а точнее то, что она казалось совершенно их проигнорировала. Ребята в большинстве своем были простыми людьми, заряженными свойственной их молодости энергией и любопытством, и их интерес был неподдельным и искренним, в то время как ответ эльфийки звучал скорее как насмешка или, что еще хуже, вполне мог быть завуалированным оскорблением. «Интересно, с Ноготком она также разговаривает», — подумал Тарис.
    Страж пошел к лестнице первый и, пока поднимался, оглянулся на девушку, прикидывая, что может из их разговора выйти. Попав на второй этаж, Грэхэм по привычке огляделся. Неподалеку мирно посапывал, оперившись о стенку помятого вида мужичок, стол перед ним был заставлен пустыми кружками. Тарис не стал его осуждать. В дальнем от лестницы углу за столиком сидела парочка, парень о чем-то рассказывал, увлеченно жестикулируя, а девушка восхищенно смотрела на него, сцепив руки в замок и положив на них подбородок. Страж поискал глазами свободный стол, который как раз оказался поблизости, но Миран едва ощутимо к нему прикоснулась. Грэхэм удивленно посмотрел на ее руку, а потом туда куда показывала девушка.
    — Гм, ну пойдем, — произнес он озадаченный ее предложением.
    Когда они поднялись на четвертый этаж, Грэхэм подошел к перилам и посмотрел вниз. Народ, включая его подопечных, продолжал веселиться, как ни в чем не бывало. «Пожалуй это место лучше подойдет для разговора». Страж оперся о перила, скрипнувшие под его весом, и стал внимательно наблюдать за медленно прохаживающейся Миран, обдумывая, что он ей скажет. Когда девушка заговорила, он недоуменно вскинул бровь, а потом нахмурился: в ее тоне явственно проглядывало неприкрытое осуждение.
    — Благодарен? Я испытываю по отношению к Инквизиции много чувств: долг, уважение, преданность – но благодарности во мне не больше, чем в призванном на войну новобранце. Возможно, ты не заметила, но я сплю в казармах, ем то же, что и другие солдаты и занимаюсь военной подготовкой, также, как и они. Инквизиция – это в первую очередь армия, и обеспечивать своих воинов всем необходимым это ее долг.
    Когда Миран повернулась, Грэхэм отступил от перил и выпрямился, встретив ее пристальный взгляд. Тарис начинал понимать к чему ведет эльфийка и перед тем, как она заговорила, непроизвольно качнул головой, словно предупреждая ее не произносить то, что она скорее всего собиралась сказать. В ушах Грэхэма застучало, к голове прилила кровь, а кулаки крепко сжались, как реакция на брошенное ему в лицо обвинение.
    — Былая слава?! Позор?! – взревел Тарис, изо всех сил стараясь не заорать. — Невероятно! И ты туда же!
    Страж всплеснул руками, и сделал несколько шагов в сторону лестницы, но затем развернулся и быстро подошел к Миран, вперившись в нее тем же гневным взглядом, которым давеча «угостил» буяна внизу.
    —  Если в ущелье тебе в голову внезапно прилетит камень, это тоже будет позор?! – он тыкнул в ее сторону пальцем, затем развернулся, отойдя на несколько шагов, потер бороду и вздохнул.
    — То есть сотни лет и тысячи спасенных жизней теперь ничего не стоят, только из-за того, что никто и представить себе не мог, что Корифей способен пудрить нам мозги, так? – бросил он в ее сторону.
    Грэхэм не собирался оправдываться перед какой-то строящей из себя неизвестно кого магичкой, но он терпеть не мог подобных нападок и не на шутку рассердился.
    — Давайте тогда считать теперь и всех магов вселенским злом, ведь именно Корифей устроил эту заварушку, да еще венатори приплел, мм?
    Тарис понял, что начал звучать глупо, раздосадовано махнул рукой, вернулся к перилам и, скрестив руки на груди, уставился в сторону. Гнев сменился разочарованием, а затем даже грустью и Страж снова взглянул на Миран. Помолчав какое-то время, он вернул себе самообладание и заговорил.
    – Я могу понять такое отношение от людей вроде того типа внизу. Они простые люди, с простыми мыслями, для них все очевидно. Но ты же наверняка образованный человек, знающий нашу историю, чем мы занимаемся и ради чего существуем. Ни один – я подчеркиваю, - ни один Страж из попавших под влияние Корифея не сделал это осознанно, и все, до одного, хотят с ним покончить. Именно поэтому мы сейчас здесь. Не для того, чтобы «очистить свое имя» или что там еще говорят злые языки. Мы здесь, чтобы выполнить свой долг. Вопреки всему.
    Страж выпрямился и направился к лестнице, даже не взглянув на эльфийку. Он не желал больше иметь с ней никакого дела, но он беспокоился за Ноготка. «Надо будет ее обязательно расспросить поподробнее, как к ней относятся». В случае, если до Грэхэма дойдут слухи, что эльфийка делает с девочкой что-то подозрительное, он не сомневался, что ему придется вмешаться. Подойдя к лестничному пролету, Грэхэм с удивлением обнаружил на ступеньках Ноготка. Девочка держалась за перила и с грустным личиком взглянула на Стража. Казалось, что она готова была расплакаться. Грэхэм спустился к ней, улыбнулся и взял за руку.
    - Пойдем, я отведу тебя в комнату. Тебе понравилось пение, правда? – обратился он к девчушке, пока они спускались вниз.

+1

10

Никогда не стоит делать выводов о человеке по одному его поступку или даже по двум — ведь так можно здорово ошибиться. В Орлее, где разгадать личность, скрывающуюся под маской, являлось задачей для многих даже непосильной, Миран так и вовсе сжилась с мыслью, что ничто на самом деле не соответствует тому, чем на первый взгляд может показаться. До этого вечера и конкретно до этого самого разговора она полагала Серого Стража человеком преимущественно простоватым, в чём-то легкомысленным и весьма свойским. Умение фехтовать ещё не делает человека воином; и эльфийке, честно признаться, казалось, что за пределами ситуаций, где нужно противостоять порождениям тьмы, Грэхэм — скорее миролюбивый, чем запальный человек.
   Теперь, видя тёмную искру в его глазах, зажёгшуюся в них из-за её неласковых слов, магичка должна была признать, что была неправа. Серый Страж на поверку оказался вовсе не таким покладистым, каким воспринимался ею до сих пор. Перепалка с незнакомцем, развернувшаяся на основном этаже таверны, показала Миран, что ферелденец вполне способен отгавкиваться, — но то, что он горазд и кусаться, она поняла только здесь, на чердаке. Ещё перед тем, как выразить свои претензии, магичка отдавала себе отчёт в том, какую реакцию это может вызвать, и в то же время это и являлось её целью — заставить Грэхэма задуматься. Она не рассчитывала, что мужчина просто кивнёт в ответ на всё, что будет сказано, и так же молча уйдёт, а потому нельзя было сказать, будто жар, объявший Серого Стража и коснувшийся её, стал для неё неожиданностью. Она была готова к подобному и с такой же самоотдачей шагнула этому навстречу.
   Впрочем, первую половину гневной тирады в свой адрес она выслушала, парируя её — пока ещё — в своих мыслях. «Неужели ты действительно считаешь, что нынче это имеет какое-то значение?» — непритворно недоумевала эльфийка, вцепившись взглядом в Серого Стража и тем самым не отпуская его. Грэхэм всё распалялся и распалялся, в который уже раз апеллируя к былым заслугам своего ордена. Безусловно, его товарищи-предшественники, боровшиеся с предыдущими Морами, были героями, заслуживающими всяческого почёта, но если быть честными — имена скольких из них помнили до сих пор? Миран была попросту уверена, что, схвати они любого обывателя Скайхолда и попроси назвать хотя бы одного, вряд ли бы кто-то припомнил кого-то, кроме двух нынче самых известных: Героя Ферелдена и Алистера Тейрина, — а учитывая, что последний заделался королём, то его серо-стражеское прошлое приходит на ум тоже не сразу. Разве можно было в таком случае постоянно хвататься за то, что для большинства ныне живущих не являлось чем-то весомым? «Дивным местом был бы этот мир, — слушая Грэхэма, думала эльфийка, — если бы людей судили исключительно по их прежним добрым делам». Упорно глядя на Серого Стража, она не могла понять одного: на самом ли деле он был столь сильно уверен в том, что озвучивал сейчас перед нею? Неужто он и впрямь думал, что кто-то в действительности чувствовал себя должным его ордену? Подобная наивность была ошеломляющей, и Миран отказывалась верить в это. Но даже если так, то ситуация складывалась ещё более удручающей. Одно дело, когда человек неправ и понимает это, но продолжает доказывать обратное; совсем другое — когда он полностью убеждён в том, что он прав. И Грэхэм, по всей видимости, принадлежал ко второй категории. К сожалению.
   — О, — не поддаваясь эмоциям так, как делал это мужчина, всё-таки не сдержалась и вставила магичка, — так Инквизиция вам ещё и осталась должна! Должно быть, с вашей стороны это выглядит такой несправедливостью: вам помешали уничтожить самих себя, попытались восстановить перед людьми ваш рухнувший в бездну авторитет, так ещё и привлекли к войне, не предоставив вам удобных условий. — Взгляд Миран сделался жёстче, и всякая театральность покинула её выражение лица, когда она добавила: — Для людей, которых в иных условиях не подпустили бы к Скайхолду на расстояние полёта арбалетного болта, твоё недовольство по поводу жизни в казармах — верх наглости. На что ты рассчитывал? Инквизиторские покои?
   Претенциозное заявление Грэхэма заставляло кровь магички бурлить в её венах. Его послушать — так они с товарищами чуть ли не элитные воины, которым Инквизиция ещё и была что-то должна. Какой человек, имея хотя бы долю здравого смысла, стал бы выслушивать подобное молча? Но Серый Страж гнул свою линию, переходя от слов, наполненных гневом, к тем, что были сказаны с более глубоким чувством, но Миран уже не придавала этому столько значения, как раньше. Был ферелденец искренен или нет, но она уже выцепила из всей этой перепалки самое главное: видение Серого Стража по поводу сложившейся ситуации. «Я была полностью права», — думала она, наблюдая за тем, как Грэхэма «отпускает». Если все Серые Стражи рассуждали так же, как этот ферелденец, то всё случившееся с ними было их виной, и если народ не примет их обратно — в этом тоже будут виноваты исключительно они сами; и нечего им делать всякие поблажки.
   — Долг… — напоследок повторила эльфийка вслед словам мужчины. — Ты уверен, что помнишь, в чём именно он состоит?
   Это был вне всяких сомнений очень провокационный вопрос, но, озвучивая его, Миран не ставила своей целью ещё больше разозлить Серого Стража. Она произнесла это, потому что думала так — и хотела, чтобы ферелденец знал это. Это было на неё непохоже — такая грубая откровенность, — но иногда, пусть и крайне редко, но магичка «отпускала вожжи», позволяя себе что-то такое, если этого требовала ситуация — а она требовала; эльфийка чувствовала это.
   Не превращая ссору в громкий скандал, мужчина решил уйти от всего этого — в прямом и переносном смысле. Миран проследила за тем, как он, не став даже больше смотреть на неё, подошёл к лестнице и сделал несколько шагов вниз, прежде чем вновь остановился. Можно было бы предположить, что он сделал это, чтобы добавить что-то или ответить на последний выпад эльфийки, но она сама почему-то была уверена, что причиной его остановки послужило вовсе не это — и оказалась права. Услышав слова Серого Стража, обращённые ни к кому другому, как к её подопечной, магичка расслабила руки, прежде скрещенные перед собой, и быстро нагнала Грэхэма, в мгновение ока оказываясь возле него. «Уж кого-кого, а её-то ты точно не получишь», — в сердцах пообещала Миран, перехватывая ту руку Ноготка, за которую ферелденец уже успел взяться.
   — Нам в одну сторону, — сообщила она, — так что мы доберёмся сами. Доброй ночи.
   Последней фразой пресекая любые возможные возражения, магичка подалась вперёд, утаскивая за собой девочку. Сделала она это достаточно резво, так что если бы Серый Страж не отпустил маленькую эльфийку, то выкрутил бы ей руку — а по крайней мере в том, что к Ноготку он относился с неподдельной заботой, Миран была практически уверена. Потому-то она и позволила себе такой решительный шаг.
   Игнорируя весь мир вокруг себя, магичка спустилась на первый этаж таверны и прямым ходом пошла на выход. Она не обращала внимания на людей, собравшихся здесь, да и музыка, иной раз такая навязчивая, протекала будто бы мимо неё. Единственное, что замечала Миран — это топот ног своей маленькой подопечной, силящейся поспевать за ней. Эльфийка держала её достаточно крепко, а сама шла весьма быстрым, размашистым шагом, словно на время забыла, что рядом с ней — ребёнок. В голове у неё крутились совсем другие мысли: о Корифее, о магах и храмовниках, и, конечно, о вероломстве Серых Стражей. Один из таковых, возможно, шёл вслед за ней и остроухой девочкой — или, быть может, он остался на том месте, где они оставили его, и даже не думал смотреть в их сторону.
   Посетители «Приюта Вестницы» были заняты своими делами. Звучали голоса, бряцали бутылки. Кто-то даже пытался танцевать. Бард водила пальцами по струнам, пела какую-то песню: что-то весёлое, незамысловатое. У Миран на уме играло нечто другое — то, что она когда-то слышала здесь, в этой самой таверне. «О, Серый Страж, — пелось в тот раз, — что же ты натворил? Позабыл свою клятву, чрез неё преступил...»
   Интересно, слышал ли её когда-либо Грэхэм? И если да — то заметил ли, что многие подпевали?..

❊ ❊ ❊

   Прогулка по прохладному воздуху немного охладила Миран, но не настолько, чтобы всё произошедшее так быстро выветрилось у неё из головы. Если что-то и поменялось за эти несколько минут, так это способность магички обращать внимание хоть на что-то, кроме случившегося.
   Придя на место, она наконец отпустила руку девочки и взглянула на неё — даже в потёмках было отчётливо видно, сколь сильно подавлена была Ноготок. У эльфийки это, само собой, не вызвало никаких приятных чувств, но она пока ещё не знала, как исправить ситуацию, а потому лишь открыла перед своей подопечной дверь, пропуская её вперёд. Наилучшим вариантом для них сейчас было бы уснуть, но сон был последней вещью, которой Миран могла бы сейчас заняться. Можно было, конечно, отправить спать девочку, а самой ещё пройтись по крепости, чтобы привести мысли в порядок. «Да, — решила она, — так будет лучше всего». Ноготок, по-видимому, достаточно тонко улавливала настроения магички, так как ещё до того, как та успела что-либо сказать, сняла обувь и залезла на свою кровать, впрочем, не заползая под одеяло, а оставаясь сидеть с подтянутыми к себе коленями. Миран, по-прежнему не представляющая, как разрядить обстановку, просто на время перестала замечать её — точнее, она сделала такой вид.
   Пока Ноготок сидела на кровати, будучи в расстроенных чувствах, старшая эльфийка села за стол и за неимением конкретного дела переворошила книги и записи девочки. Несколькими минутами спустя ей-таки пришлось признаться самой себе, что она занимается чем-то совершенно бесполезным. Спорная ситуация в таверне, оборвавшаяся непонятно чем, не отпускала её. Эмоциональная по своей натуре, но успевшая в коей-то мере перевоспитать себя магичка не переставала об этом думать. Обстановку дополнительно нагнетала девочка — Миран не могла игнорировать её состояние. Ноготок была ей небезразлична, что само по себе вызывало у эльфийки недоумение — ведь они были знакомы не более двух недель. С каких пор она начала так прикипать к посторонним людям, пусть те и были попавшими в жернова военного конфликта детьми?..
   Прошло не менее получаса, прежде чем магичка окончательно поняла, что ситуация самостоятельно не разрешится. Есть на свете вещи, которые можно оставить в одном состоянии, а затем подобрать в другом — но это был не тот случай. Их разлад с Серым Стражем был каплей в море  — один из тысяч споров, в которых участвовала Миран и которые ей ещё только предстояло пройти. Именно Ноготок и её реакция на происходящее вносило в это что-то такое, что не позволяло магичке попросту отмахнуться.
   Сдавшись перед этим обстоятельством, она отодвинулась от стола вместе со стулом, на котором сидела, поднялась на ноги и подошла к кровати девочки, стоящей поблизости.
   — Почему ты так переживаешь? — стараясь звучать если и не мягко, то хотя бы с искренним желанием разобраться, спросила магичка.
   Ноготок приподняла голову, умощённую на своих же коленях, и посмотрела ей в лицо взглядом влажных глаз.
   — Он хороший, — тихим тоном — почти таким же, как в тот раз, когда они впервые встретились, — ответила она.
   Миран, присевшая возле её кровати, чтобы девочке не приходилось задирать к ней голову, выдержала её взгляд, взмахнула копной своих рыжих волос, скрывая тем самым вздох, и выпрямилась. В жизни всегда есть место чему-то, что способно удивлять. На свете практически не имелось взрослых, состоявшихся людей, которые могли бы повлиять на её поведение и изменить его, но это с такой лёгкостью давалось обыкновенному ребёнку, что это оставляло магичку в растерянности. «Не обыкновенному», — поправила саму себя эльфийка, делая несколько шагов по комнате и обводя взглядом её стены, — зачастую это помогало ей сконцентрироваться.
   Обернувшись к девочке, она сказала:
   — Умой лицо. Побыстрее.
   Произнесено это было слегка приказным, но не грубым тоном, а потому Ноготок не сразу поняла, к чему всё это и оттого замешкалась. Миран поторопила её кивком головы, а сама подошла к одному из своих сундуков. Перебираемые её пальцами, несколько бутылок соприкоснулись друг с другом и издали характерный для этого звук. Пока маленькая эльфийка в нескольких шагах от неё тёрла намоченными ладонями своё лицо, магичка поднесла поближе к свету одну из бутылок, как и многое другое приобретённую у орлейских торговцев. В руках у неё оказалось красное полусухое из Срединных земель. Останься Миран в этой комнате, она бы без сомнения выбрала белый мускат, но брать его с собой она точно не собиралась — от мысли, как это изысканное вино запивают элем, её передёргивало.
   — Пойдём, — ограничившись короткой фразой, позвала девочку магичка, и та, слегка опешив от смены обстоятельств, поспешила за ней.
   Они вышли из комнаты и направились обратно к таверне, но на этот раз Миран решила идти не напрямик, а обходным путём — по крепостным стенам. Горный воздух ощущался таким свежим, что казалось — в нём можно искупаться. Это и помогло магичке в некотором роде привести себя в порядок.
   Зайдя в «Приют Вестницы» с чердака, она спустилась по ступенькам, но дальше идти не стала.
   — Сходи вниз и позови сюда Грэхэма, но не упоминай меня, хорошо? — перестав быть по крайней мере внешне такой напряжённой, попросила свою подопечную эльфийка. — Заодно захвати два стакана. А теперь — беги.
   Миран поторопила её привычным для себя жестом, коснувшись плеча девочки и едва ощутимо подтолкнув её к лестнице. Ноготок, заметно приободрившись, сразу же побежала вниз, подпрыгивая как маленькая лошадка, а эльфийка тем временем огляделась вокруг и присела на ступени, по которым она только что спустилась. Это была непривычная для неё обстановка и совсем уж нетипичный для неё образ поведения, но человек — если он хочет жить в этом постоянно меняющем мире, а не попросту выживать в нём, — тоже должен быть адаптивным. Миран не собиралась изменять своим взглядом, но что, если они сформировались у неё без должного погружения в саму суть вопроса? Как маг, она знала — упустишь маленькую деталь, и всю проделанную работу можно бросать в очаг ввиду заключающихся в ней неточностей.
   Сидя на чердаке таверны, эльфийка прокрутила в руках бутылку с вином, наблюдая за тем, как отсветы огня расходятся волнами по стеклу. По звуку шагов, раздавшемуся поблизости, она могла сделать вывод, что Ноготок справилась со своей задачей — и подняла голову, встречая своим взглядом Серого Стража. Она не торопилась ничего говорить и не стала подниматься на ноги, продолжая сидеть на ступенях.
   Мгновением спустя Миран поставила бутылку на ступеньку возле себя, коротким взглядом давая понять, что вино здесь неспроста.
   — Расскажи мне про Зов, — приступая сразу к делу, негромко сказала магичка, глядя мужчине в глаза. — Я хочу знать всё. И про Корифея тоже расскажи. О том, что он сделал с вами.
   Эльфийка бывала резкой, непримиримой и на всё имела своё мнение, но бывали моменты в её жизни, когда она действительно хотела понять — и это был как раз такой случай. Она была готова закрыть глаза на то, что ещё недавно случилось на этом самом чердаке. Бытность членом Инквизиции научило её, что ничто не является столь однозначным, каким может показаться, и иногда худой мир лучше доброй войны — а Миран, честно говоря, настолько уставала от всего происходящего вокруг неё, что лишний раз ей воевать и вовсе не хотелось. Просто так получалось. Но, может, этой ночью выйдет по-другому?..
   Замолчав, но не отводя взгляда от Серого Стража, она оставила это решение за ним. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-01-24 14:30:04)

+1

11

Тарис был в подавленном состоянии. Миран утащила девочку так стремительно, что он даже не понял, что произошло – девушка просто схватила Ноготка и громко топая потащила к выходу. Грэхэм еле успел отпустить девочку. «Ненормальная!» - только и успел подумать Тарис. Он спустился за ними, оставшись на лестнице ведущей на второй этаж и проводил взглядом удаляющуюся парочку. Потом он перевел взгляд на рекрутов, но те старательно пытались не смотреть ему в глаза. Грэхэм хотел подойти к ним, чтобы извиниться за поведение своей спутницы, но вместо этого посмотрел стеклянными глазами в их сторону, меланхолично пожал плечами и направился к барной стойке. «Напиться, что ли, до беспамятства», - обреченно подумал он. Трактирщик, лишь мельком взглянув на него понял все без слов и плеснул ему в кружку кое чего покрепче. Тарис кивнул ему, поблагодарив, взял кружку и снова удалился наверх. Грэхэму определенно нравился этот немногословный гном. А вот репертуар барда его резко начал раздражать.
    Поднявшись на второй этаж, Грэхэм устроился за заставленным столом мужичка, который сам куда-то испарился. Стража не смущало то, что кто-то подумает, что он любит налегать на алкоголь – в конце концов доля правды в этом была, хоть он и не позволял себе подобное в Скайхолде – не было ни повода, ни настроения. Пару раз он, конечно, ловил на себе неодобрительные взгляды, на что он отвечал прикладыванием к кружке. Впрочем, как он теперь хорошо знал, у этого неодобрения могли быть причины посерьезнее предполагаемого алкоголизма.
    Грэхэм растворился в собственных мыслях. «Позор, не позор, но у Серых Стражей большие проблемы, и все из-за этого долбаного Корифея. Это его надо ненавидеть – не нас! Но не станешь же ты каждому встречному-поперечному втолковывать, что он просто воспользовался присутствием скверны в нашей крови». В глубине души Тарис понимал, что реакция людей на ситуацию с Серыми Стражами естественна, но он не мог спокойно относиться к этому, считая подобные нападки глубоко несправедливыми. «Представляю, какой вой поднялся бы, узнай они правду о Посвящении. Что мы просто на просто, не потерявшие пока еще рассудок, порождения тьмы, созданные магией крови.» Грэхэм криво улыбнулся, но на душе у него было совсем не весело, скорее наоборот, эта мысль его ужаснула. Всплыви эта правда о Стражах их ждала бы бойня.
    Тарис поболтал остатки виски в кружке и опрокинул их в себя, затем нашел свободное местечко на столе и поставил сосуд. По лестнице, сверху вниз пролетела Ноготок. Страж два раза моргнул и потер глаза. «Они же ушли, наверное померещилось.» Затем, среди шума внизу ему показалось, что он уловил знакомый голосок и Грэхэм резко встал, зацепив несколько кружек, которые с шумом грохнули на пол. Извиняясь в пустоту, Страж собрал уроненную посуду, торопливо пытаясь найти место на столе, и не найдя, оставил одну из кружек на стуле, затем спустился вниз. Девочка расспрашивала бармена, который первым увидел Стража и мрачно кивнул в его сторону. Ноготок обернулась, но Тарис уже успел подойти к ней.
    - Что ты здесь делаешь, разве тебе не положено уже спать? – обратился он без строгости, но с небольшим упреком к ребенку.
    - Пойдем наверх! – девочка радостно схватила его за руку и потащила опять к лестнице.
    «Сказывается влияние Миран, девочка научилась не отвечать на вопросы.» Страж, слишком удивленный чтобы возразить, пошел в след за ней. «Ну, по крайней мере, план по физической нагрузке на сегодня выполнен», - подумал он, в очередной раз поднимаясь по ступеням.
    Было логичным, что девочка пришла не одна. Более того, это было очевидным. Но усталость и, возможно, спиртное (которого было не такое уж большое количество), сделали Грэхэма невнимательным, поэтому, когда он увидел эльфийку, сидящую на ступенях, то в очередной раз за вечер удивился. Сложно сказать, какие чувства он испытал, увидев ее.  Это была необычная смесь из облегчения, сердитости, любопытства, но преобладало, конечно же изумление. После их перепалки, здесь же, на этом самом чердаке, Грэхэм предполагал, что вообще никогда больше не заговорит с ней, но тем не менее она была здесь. Страж отпустил руку девочки и вопросительно посмотрел на Миран, ничего не говоря. Словно в ответ на его взгляд, эльфийка достала бутыль и поставила рядом с собой. Тарис одобрительно хмыкнул и на секунду задумался, выбирая между шуткой на тему, «сюда со своими напитками нельзя» и принятием вида оскорбленной невинности, но услышав просьбу эльфийки решил, что дружелюбное спокойствие подойдет лучше всего. Грэхэм подозвал Ноготка, дал ей монетку, сказав, чтобы она сама себе купила сок и попросил заодно принести две кружки. Сам Страж не имел проблем с питьем с горла, но не предлагать же это девушке. Тарис присел рядом и взял бутылку, поднеся ее на свет.
    - Орлейское красное. Неплохой выбор, много слышал о нем. – Страж поставил бутылку на место. Откуда был напиток он определил по бутылке, но что-то большое сказать, разумеется, не мог.
    — Значит, тебя интересует Зов. – Начал Грэхэм, когда Ноготок удалилась. – Что-ж, пожалуй, опущу вопросы о том, откуда ты про него знаешь, учитывая, что именно он и сыграл не последнюю роль в нашем… унижении. Как ты наверняка знаешь, одной из вещей, делающих Серых Стражей эффективными против порождений тьмы является наша способность чувствовать их. Чаще всего мы упоминаем только этот аспект, правда же заключается в том, что у этой способности есть определенная цена.
    Грэхэм сделал паузу, чтобы тщательно обдумать то, что он собирался сказать магичке, а о чем промолчать. Он высоко ценил жест к примирению, который сделала Миран, но это не было еще поводом выдавать все секреты ордена. Впрочем, какую-то часть он мог все-таки рассказать.
    -  Во-первых, мы не просто чувствуем – мы слышим их. Порождения тьмы в большинстве своем безмозглые кровожадные твари, но как ты сама уже убедилась, в их действиях прослеживается определенная закономерность. В начале, Зов вызывает дурные сны, жуткие кошмары, заставляющие тебя просыпаться посреди ночи в холодном поту. Некоторые считают эти сны провидческими, но поскольку они так или иначе связаны с Мором и порождениями тьмы, мне кажется, что некоторые Стражи просто начинают «понимать» их. Может они слышат их планы? Которые затем просто претворяются в жизнь.
    Грэхэм пожал плечами, потом неосознанно взял бутылку и, скрипнув пробкой, откупорил ее. Затем, рассудив, что раз уж взялся за дело, то нужно доводить его до конца, сделал пару глотков и довольно причмокнув передал ее эльфийке.
    - Мм, неплохое! Не поделишься контактами торговца? — в шутку спросил он Миран, затем снова посерьезнел.
    - Так вот, со временем, эти сны становятся все навязчивее, с возрастом Стражи начинают слышать зловещую музыку, шепот за спиной. Простой человек наверняка бы свихнулся от этого, но нас только начинает тянуть к порождениям тьмы, и мы истребляем их все больше и все яростней. На каком-то этапе жизни, каждый Страж решает, что настала пора спуститься в Глубинные Тропы чтобы дать последний бой. Мы уходим в самые глубины и сражаемся до изнеможения, до смерти. Все мы в конечном счете будем убиты порождениями, такова наша судьба и мы с ней смирились.
    «На самом деле, мы просто сами превращаемся в порождений тьмы и начинаем искать архидемона, но если я сейчас ей это скажу, то она лично перебьет половину выживших в Адаманте». Грэхэму было неприятно, что приходится искажать правду, но предать орден он не мог.
    - Как говорили ветераны Пятого Мора, Зов становится особенно интенсивным, когда просыпается архидемон. Стражи начинают слышать его более часто, кошмары становятся более жуткими. Иногда удается распознать указания архидемона, что позволяет предвосхитить нападение в той или иной точке. Именно так этот ублюдок Корифей и воздействовал на нас – сначала он звучал очень похоже на архидемона и естественно Стражи начали прислушиваться к нему, заподозрив, что может начаться новый Мор. Но, по-видимому, он каким-то образом смог через нашу связь с порождениями взять контроль над разумом. Это единственное объяснение, которое я могу дать.
    Грэхэм еще раз приложился к бутылке.
    - Понимаешь, самое ужасное было в том, что это не было так, словно кто-то запер тебя в твоей голове и «управляет» твоим телом. В такой ситуации, хоть и беспомощный, но ты оставался бы собой. Но нет, сначала это были мысли в голове, вроде бы чужие, а вроде бы и твои. Потом эти мысли превратились в голос, но не чей-то извне, а твой собственный. Жуткие мысли, внушаемые Корифеем и этим червяком венатори, казались нашими собственными суждениями. Он ловко манипулировал нашим чувством долга и внушил Стражам в Орлее, что у них есть шанс покончить со всеми Морами раз и навсегда. Разумеется, они сочли, что его нельзя упустить. Я тоже попал под это влияние, но мне повезло больше. Я услышал только Зов архидемона и смутное навязчивое желание прийти в Адамант. Когда я до туда добрался, Инквизиция уже взяла ситуацию под контроль и лишь тогда, я осознал, что на самом деле произошло.
    Тарис, хмыкнул и почесал бороду в смущении.
    - Знаешь, я на самом деле понимаю, почему многие считают нас предателями. В своем слепом желании защитить Тедас от порождений тьмы, большинство решило, что для этого сгодятся любые методы. Именно это и позволило им попасть в ловушку. Это и то, что мы недооценили Корифея. Если верить слухам, он один из тех магистров, которые и принесли скверну в мир. Логично было бы предположить, что он обладает какой-то властью над ней, а через нее – над нами.
    - Что-то Ноготок запропастилась, - озабоченно произнес Страж, но в этот момент, словно услышав его, девочка возникла перед ними.
    - А! Вот ты где, я уже собирался идти тебя искать, - сказал он девчушке, перенимая из ее рук кружки. – Спасибо большое.
    Грэхэм разлил вино и передал кружку Миран, машинально отметив, что осталось еще полбутылки.
    - Но знаешь несмотря на все это мне все-равно неприятно слышать, как Серых Стражей поносят на каждом углу. Да, возможно мы облажались, но это еще не повод клеймить нас как предателей. Мы еще вернем себе доброе имя, вот увидишь.
    Грэхэм посмотрел прямо на Миран.
    - Кстати, прошу не сочти это за бестактность, но я не мог не заметить, как ты общалась с ребятами внизу. Я понимаю, возможно они были слишком назойливы, но уверяю тебя, ничего дурного они не хотели – им просто было любопытно. Как, если честно и мне. – Тарис усмехнулся.  - Что привело тебя в Инквизицию?
    Страж уже понял, что эльфийка не очень любит рассказывать о себе, но надеялся, что вопрос был достаточно нейтральным, чтобы она все-таки разговорилась.

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-01-26 21:25:40)

+1

12

«Если хочешь в чём-то разобраться, ты должен уметь по-крайней мере слушать», — эту простую истину Миран узнала и усвоила уже в те времена, когда только попала в свой первый Круг Магов. Залог успеха в любом деле, в котором участвуют двое и больше человек, — это способность ненадолго заткнуться и позволить другому выговориться. Случившийся между магичкой и Серым Стражем разлад не был чем-то пустяковым, так как затрагивал их мнения, а те, в свою очередь, были построены на их жизненном опыте — а это многое значило. Миран по большей части не имела никакого прямого отношения к ордену Серых Стражей и после случившейся перепалки вполне могла забыть о ней — ведь, опять же, предмет спора не являлся чем-то, что затрагивало её лично. Тем не менее, эльфийка являлась частью Инквизиции. Она вступила в эту организацию осознанно, имея на то большое желание, и потому чувствовала себя причастной ко всему, что так или иначе затрагивало её. В этом, в общем-то, и заключалась основная сила Инквизиции — в её единстве, которое не обращало внимания на все второстепенные вопросы. Перед ней была поставлена очень высокая цель, и на пути к ней тем, кто состоял в этой организации, следовало расти, меняться, идти на жертвы. Глядя на то, что порой делали другие агенты Инквизиции, Миран пришла к справедливому выводу, что в её случае переступить через себя — это не такой уж и великий поступок. Единоличница, зачастую считающая себя самой правой, упёртая в вопросах, в которых, как она считала, не могло быть двух расхожих мнений, и не слишком часто идущая другим на встречу, — она, тем не менее, признавала, что иногда нужно выйти за пределы того, что ты представляешь собой, и поступить по-другому: так, как того требует не твоё личное нутро, а ситуация, в которой ты находишься. Решение магички касательно того, чтобы вернуться в таверну и расставить все точки над «и», было рациональным и отчасти прагматичным — но это не отменяло того, что и на эмоциональном уровне она была довольна тем, что вернулась сюда. И, конечно, она испытала некое облегчение по поводу того, что Серый Страж пошёл ей навстречу в этом вопросе. Он бы мог ожесточиться против неё — это было даже ожидаемым, — но всё равно не развернулся и не ушёл прочь, хотя, поступи он так, Миран не удивилась бы. Более того, в эту минуту Грэхэм не показался ей затаившим ни злобу, ни обиду — что тоже подчёркивало в нём ту хорошую сторону, которую магичка успела отметить ещё на Штормовом Берегу. С людьми, замыкающимися на своих негативных эмоциях, очень тяжело вести какие-либо дела — эльфийка это знала, потому как сама частично являлась подобного склада личностью, — но ферелденец был не таким. В глазах Миран его поведение странным образом представало в виде чего-то вполне ожидаемого, но в то же время — способного удивить.
   Пропустив мимо внимания высказывание Грэхэма по поводу вина — что этот вояка, лишь изредка выползающий из подземелья, мог на самом деле знать о хорошей выпивке? — магичка внимательно прислушалась к тому, что он мог рассказать ей в ответ на заданные вопросы. Орден Серых Стражей не являлся совсем уж загадкой для неё. Несмотря на то, что прямого взаимодействия до сих пор у Миран с ними не было, она, тем не менее, кое-что знала о них, а порождениями тьмы так и вовсе отдельно интересовалась, когда обучалась в Круге Магов. Но очень многие вещи, как бы ты не присматривался, понятны и известны лишь тем, кто побывал внутри того, о чём велась речь. Эльфийка со спокойствием относилась к такой мысли — в конце концов, человек не может быть экспертом во всех вопросах. «И именно поэтому столь важно разговаривать друг с другом», — вспомнила она слова одного из тех преподавателей, к которым в своё время относилась с большим уважением и чьим советам старалась следовать. И она действительно настроилась на разговор, правда, сейчас преимущественно держал речь Грэхэм, а Миран просто выслушивала его, не перебивая. Она не стала разбавлять его слова своими не просто потому, что это сбило бы его; она поступала так ещё и исходя из уважения к его готовности отставить в сторону их совсем недавний спор, включавший в себя достаточно смелые оскорбления, и ответить честно — насколько ему позволял устав и свои собственные внутренние преграды — на заданные ею вопросы. Какой был бы толк спрашивать, если бы эльфийка не дала бы ему выговориться своими комментариями? Потому-то она и молчала — и в этом не было ничего сложного для неё.
   Кроме того, то, о чём рассказывал негромким тоном Серый Страж, действительно увлекало её. Уже с первых произнесённых им фраз Миран перестала воспринимать его рассказ как какое-то объяснение, и таким образом то, что он говорил, превратилось в некую историю. Магичке нравилось узнавать новое, а когда дело касалось чего-то, что не являлось достоянием всех и каждого, это интересовало её вдвойне. Вещи, которыми Грэхэм делился с нею, нельзя было назвать информацией, доступной широкому кругу обывателей, а потому Миран с жадностью вслушивалась в неё, стараясь ничего не пропустить. Каков был шанс, что кто-нибудь другой стал бы раскрывать ей такие подробности? Эльфийка не была уверена, что остальные Серые Стражи были столь же откровенны, когда рассказывали о себе кому-то постороннему, а значит ей следовало воспользоваться этой возможностью и всё как следует запомнить. Учитывая, что руководил ею исключительно научный интерес и привычка расширять свой кругозор при каждом подвернувшемся случае, Грэхэму было нечего опасаться — но он, кажется, и не опасался.
   О способности Серых Стражей чувствовать порождений тьмы Миран было известно, но вот то, что они их ещё и слышат, стало открытием для неё. «Это так похоже на нас», — ненароком подумалось ей. Это мысль выскочила у магички даже прежде, чем она успела полностью осознать её смысл — а значит было в ней что-то неоспоримое. Одно дело — на постоянной основе сражаться с разными чудищами, совсем другое — быть в неразрывной связи с ними. Как маг, эльфийка знала, каково это, когда испытания, преследующие тебя в жизни, никуда не уходят, даже когда ты спишь. Даже напротив — в Тени иного мага поджидала опасность куда большая, чем наяву. Другим людям подобное было не разъяснить, а сама Миран уже давно смирилась с этим аспектом своего существования, но то, что поведал ей Грэхэм, откликнулось в ней пониманием и даже некоторым чувством единства — пусть даже только его зародышем. Но такие сложные, недоступные осознанию большинства людей вещи объединяли тех, для кого они были общими. Казалось бы, уже сейчас магичка смотрела на Серого Стража как-то по-другому. Возможно, то было начавшее меняться мнение о нём — а также не слишком уверенная, но уже присутствующая попытка признать, что не всё, что она высказала ему прежде этим вечером, до сих пор воспринималось ею как нерушимая истина. Всем свойственно ошибаться, без этого никак. Миран тоже была не всегда права, только из-за особенностей своего характера не всегда стремилась это признавать — но это вовсе не означало, что она полагала себя непогрешимой.
   Должно быть, тема истинного предназначения и всех вытекающих из этого нюансов действительно имела глубокий смысл для Серых Стражей, потому как Грэхэм — пусть и не старающийся сгущать красок в своём рассказе, — но выхлебал половину бутылки красного полусухого. Миран, до сих пор не притронувшаяся к выпивке, не углядела в этом никакой проблемы, хотя предполагала, что пить они будут из кружек. После того периода в своей жизни, который она провела в компании долийцев, магичка перестала быть по-орлейски брезгливой, но окончательно эту свою черту вывести не смогла, и потому пить из горла не стала. Эта бутылка была вовсе не последней в её запасах — если что, она всегда могла сходить за другой, — но эльфийка отметила внутри себя, что была бы не прочь что-нибудь выпить. Не обязательно из спиртного, конечно, просто рассказ Грэхэма настолько затягивал её, что Миран опасалась, как бы ей не провалиться в размышления, так и не дослушав его. Чтобы этого не случилось, ей требовалось занять себя чем-то ещё.
   Тем временем Серый Страж продолжал делиться с нею основной долей информации — той, что касалась непосредственно Корифея и его воздействия на орден. На этом месте магичка вслушивалась в каждое слово ферелденца, чтобы ничего не пропустить. Как оказалось чуть позже — самым важным из всего, что он сказал, Миран посчитала не объяснение насчёт Старшего, а само мнение Грэхэма по поводу произошедшего. Она видела, как сильно он оскорбился там, внизу, когда на него напал с обвинениями незнакомец, как и то, насколько важной была для него это тема, когда уже она наступила ему на эту мозоль. Чуда не случилось, и эльфийка не приняла все слова Серого Стража как свои собственные, полностью изменив своё первоначальное мнение, — но вместе с тем она не могла не признать, что она перестала смотреть на данную ситуацию так, как прежде. Всё это было слишком сложным, чтобы прийти к какому-то нерушимому выводу в итоге не слишком-то и продолжительного разговора на чердаке таверны. Как бы то ни было, главным для Миран стало открытие, что Грэхэм не застрял в своей позиции, гласящей, что «лучшая защита — это нападение». Он всё понимал, он признавал вину за своим орденом и без лишних сомнений глядел в будущее, намереваясь исправить то, что поддавалось исправлению. С таким человеком, каким он предстал перед ней сейчас, эльфийка не стала бы спорить; точнее говоря — не стала бы принижать его своими нападками. Более того, она понимала его мотивы, и это многое сделало яснее.
   Наконец переведя взгляд с Грэхэма на прибежавшую к ним наверх девочку, Миран не стала расслаблять своего лица и лишь попросила её:
   — Пожалуйста, посторожи внизу и проследи за тем, чтобы никто не пришёл сюда без нашего ведома. Хорошо?
   Дважды маленькую эльфийку просить не надо было — на радостях от того, что небезразличные для неё взрослые нашли общий язык, она была готова в полной мере проявлять своё послушание. Миран могла бы оставить её здесь, наверху, но темы, которые они обсуждали, не были предназначены для детского ума. Обо всём этом Ноготок ещё успеет узнать сама, и магичка не хотела, чтобы это произошло слишком скоро.
   — За добрые сны, — приподняв кружку, которую чуть ранее подал ей Грэхэм, сказала эльфийка и отпила из неё.
   Как это обычно бывает, когда тема разговора становится слишком напряжённой, ферелденец решил перевести её. В ответ на это Миран не стала протестовать, но и услышав новый предмет беседы, не стала извиняться или объяснять своё поведение — она была в достаточной мере взрослым человеком, чтобы не делать этого. Но, как оказалось, Грэхэма интересовало не столько это, сколько вопросы, касающиеся магички лично. Ответить на них какой-то поверхностной фразой она не могла, но и предоставить развёрнутый рассказ о своей жизни — тоже. Привычка не говорить больше, чем это было безопасным, никуда не делась даже после того, как Миран покинула Орлей. В её случае лучше всего было не рассказывать о себе ничего, но она чувствовала, что должна проявить если не ответную искренность, то хотя бы вежливость.
   — Я была в Ферелдене, когда всё это началось, — в очередной раз пригубив кружку с вином, сказала она, правда, предварительно выдержав недолгую паузу. — Как и многие, я возлагала большие надежды на Конклав. Дотуда, где я находилась на момент взрыва, слухи доходили не слишком полные, и достаточно долго было трудно понять, что на самом деле произошло.
   Миран предельно хорошо помнила то время. Бежав от войны магов с храмовниками, она покинула родную страну и перебралась на восток. Скитания привели её на окраину леса Бресилиан, где она столкнулась с одним из долийских кланов. В их обществе она провела несколько месяцев; в том числе именно в тот период времени магичка забрела в древние руины и, взаимодействовав с найденной там филактерией, получила знания от древнего боевого мага и сама стала им. Слухи о случившемся на Конклаве толкали её навстречу Убежищу, тем не менее Миран ещё какое-то время оставалась среди долийцев. Это была одна из тех вещей, которые она не могла понять и в коей-то мере — даже простить себе до сих пор.
   — Когда до меня дошли вести о сборе Инквизиции в какой-то крепости в Морозных горах, — продолжила она совсем негромко, вперившись отчасти отрешённым взглядом в половицы перед собой, — я примкнула к торговцам и вместе с ними добралась досюда. И вступила в ряды организации в тот же день.
   Она опустила огромную часть всего того, что произошло в промежутке между упомянутыми событиями, но то была история для другого раза и, кто знает — для ушей ли Грэхэма. В любом случае, на его вопрос она ответила, а потому не чувствовала себя неловко, когда решила повернуть тему в то русло, которое этим вечером казалось более уместным.
   — Раз уж мы говорим о тех вещах, которые остались недосказанными… — начала она и слегка поболтала кружкой, которую легонько придерживала своими длинными пальцами, — откуда ты на самом деле родом и как так вышло, что ты стал Серым Стражем?
   По меркам Миран это был очень личный вопрос — такой, какой она не стала бы задавать кому-либо, кроме Грэхэма. Но мужчина, сидевший одной ступенью ниже и на которого она сейчас смотрела, вряд ли мог быть сильно против подобных расспросов. К тому же, что-то подсказывало магичке, что время от времени людям не мешает поразмышлять — вслух или в глубине себя — о том, что привело их к тому, кем они являлись сейчас. Сама бы она не решилась заговорить о чём-то таком, но, быть может, Серый Страж помимо всех прочих вещей не прочь рассказать ей и об этом? [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-01-28 19:22:09)

+1

13

Тарис мысленно хлопнул себя по лбу. «Разумеется, ее как мага все это касалось непосредственно!» - подумал он, огорченный своей непрозорливостью. Это было настолько очевидно, что Страж даже смутился, что это не пришло ему в голову раньше. Грэхэм не стал перебивать, надеясь, что Миран расскажет чуть больше. Впрочем, особых надежд по этому поводу не питал: то, что она вообще ответила на его вопрос, уже радовало и Страж не собирался давить на нее. Каждый имеет право на личную жизнь – и право не раскрывать какие-то ее аспекты. Разумеется, у него оставался ряд вопросов, он хотел уточнить, как ее приняли, чем конкретно она занималась первое время, как она стала магом, но всему свое время. Если их отношения наладятся, на что в глубине души Тарис надеялся, то возможность узнать больше наверняка представится.
    Грэхэм задумался, над вопросом эльфийки и внимательно прислушался к собственным эмоциям, которые вызвали ее слова. С удовлетворением, Страж отметил, что эмоциональный отклик был на приемлемом уровне, даже сердцебиение не участилось. «Все-таки прошло уже столько лет, время лечит, как говорят». Грэхэм взглянул на стену, на которой плясали блики от огня внизу, а потом потянулся за оставленной на ступенях кружке, сделал небольшой глоток, поставил ее на место и посмотрел на Миран.
    - Я ферелденец, как ты могла догадаться, родом из деревушки аккурат между Крествудом и Срединными Землями. Название не имеет значения, это Богом забытое место уже не существует.
    Страж погрузился в воспоминания.
    - Знаешь, я должен был стать крестьянином. Мой отец, в прошлой своей жизни важная шишка в войсках, когда отошел от дел, был крайне критично настроен к тому, чтобы отправлять нас с братом в армию. У нас был только один разговор на эту тему, когда он засек нас воюющих деревянными палками. Тогда он сказал, что сражаться на мечах должны специально обученные для этого люди и мы к ним не относимся. Довольно странно было слышать это от бывалого вояки.
    Грэхэм усмехнулся, но улыбка не сразу сошла с его лица. Приятно было вспомнить те счастливые времена. То, что произошло после, только усиливало эти приятные ощущения.
    - Ты должно быть удивляешься, как так случилось, что деревенский пастушок стал Серым Стражем? – с улыбкой спросил он Миран. – К сожалению, в каком-то смысле выбор сделали за меня.
    Грэхэм плеснул себе совсем немного вина, видя, что и так уже прилично вылакал («Вечно не могу остановиться вовремя!») и жестом предложил пополнить «кубок» магички.
    - На нашу деревню напали порождения тьмы и перебили всех, мне одному удалось спастись, – произнес он самым обыденным тоном и отпил из кружки.
    Тарис не хотел вызывать у девушки чувства жалости к себе, поэтому старался рассказывать об этом как об обычной истории, услышанной в таверне или казармах. Он внимательно следил за реакцией Миран, чтобы в случае чего быстро переменить тему, которой он не сильно хотел касаться.
    - Разумеется вся моя жизнь пошла наперекосяк. Я оказался в Монтсимарре, и это тянет на отдельную историю, зазнакомился со всякими мутными товарищами, с которыми провел бурную молодость, полюбил орлейское вино, - последнюю фразу он с улыбкой произнес на орлейском, приподняв кружку словно произнося тост, - а потом меня из дерьма вытащил Харгрор, правда, чтобы окунуть в еще большее.
    Тарис поморщился, произнося последнюю фразу, которую произнес скорее для красного словца, и она не совсем соответствовала его настоящим мыслям. Но, как говорится, «слово не воробей». Затем он подумал о Ноготке. В конце концов, то, что произошло с малышкой, было похожим на то, что произошло и с самим Грэхэмом. Оба остались без родителей, попали в передряги, обоих хотели использовать в своих целях нечистые на руку люди. Даже в том, что Ноготок попал к Миран, Грэхэм находил параллели.
    - Харгрор – это мой наставник и друг, вытащил меня из одной передряги и предложил записаться в ряды Серых Стражей, на что я и согласился без лишних вопросов. Думаю, ты понимаешь, почему я это сделал. – Он серьезно взглянул в серые глаза эльфийки.
    - Ну, а дальше ничего интересного: Посвящение, Мор, бесконечные битвы и поиски потенциальных рекрутов. В конечном счете, как видишь, я оказался здесь.
    Тарис развел руками, чуть не зацепив локтем бутылку. Сегодня ему явно не везло с расставленной где-попало посудой. Страж с чрезвычайно серьезным лицом остановил закачавшуюся бутыль и сложил руки на колени.
    - Кстати, в каком-то смысле нашей встречей мы обязаны тоже Харгрору – это по его просьбе я оказался на Штормовом Берегу. Надо будет вас обязательно познакомить, если ты не против конечно! – быстро добавил он.
    «То-то будет потеха», - проскользнула у Тариса веселая мысль, ведь более неподходящих друг другу собеседников чем молчаливая Миран и болтливый, взрывной во всех смыслах гном, он и представить себе не мог. Особых иллюзий по этому поводу Грэхэм, правда, не питал, учитывая с каким «удовольствием» эльфийка восприняла попытку Стража познакомить ее с рекрутами, и даже задумался, не воспримет ли Миран это предложение как провокацию. Тарис с озабоченным видом почесал бороду.
    - Скажи, у тебя ведь тоже, наверное, был наставник? Я, конечно, не силен в знаниях о магии, и касательно всего что с ней связано, но вы ведь обучаетесь – обучались, - поправился он, - в Кругах?
    Тарис внимательно выслушал ответ магички.
    - Я тут подумал. Мой наставник появился в моей жизни в тот самый момент, когда я находился на дне выгребной ямы. Я искренне надеюсь, да что там, почти уверен, что то же самое произойдет («Или уже произошло») с Ноготком.
    Они посидели какое-то время в молчании, Страж погрузился в свои мысли. Внизу участился скрежет стульев о деревянные половицы, что свидетельствовало о том, что народ начал потихоньку расходиться. Бард смолкла и Тарис предположил, что Ноготок скоро вернется.
    - Знаешь, я ведь вернулся в свои родные края, много лет спустя, уже будучи Серым Стражем. Я был проездом в тех окрестностях и решил заглянуть туда, где была наша деревня, в надежде, что может быть ее заново отстроили и кто-нибудь там поселился. К сожалению, место так и осталось заброшенным, я даже узнал заросшие развалины своего дома.
    Тарис задумчиво посмотрел в потолок, потом снова переместил взгляд на Миран.
    - Я отыскал вход в пещеры, откуда они тогда появились, и спускался так глубоко, пока не почувствовал присутствие порождений тьмы. Я перебил несколько передовых отрядов, позволив себе впасть в кровавую ярость и намеренно оттягивал выход из нее. Их начало прибывать все больше и больше, а я все рубил и рубил, не чувствуя боли в уставших руках. Меня несколько раз ранили, но я даже не чувствовал боли. В какой-то момент врагов стало слишком много, и я благодарю Создателя, что он послал мне короткую мысль, к которой я прислушался: «Хватит».
    Грэхэм сделал паузу, чтобы собраться с мыслями и тяжело вздохнул.
    - Я удовлетворил свое чувство мести, которое съедало меня, словно паразит, год за годом до этого, но лучше себя чувствовать не стал. Я осознал, что в этом не было никакого смысла, тех порождений мне не отыскать, а всех перебить не удастся никогда и никому – ты даже не можешь себе представить сколько их на самом деле рыскает прямо под нами.
    Ноготок поднялась к ним и сонно потерла глаза ручками, Тарис подозвал ее к себе и потрепал по голове.
    - Именно в тот момент я понял, что главной нашей задачей является не уничтожение порождений тьмы. Главным является защита таких, как она, – он кивнул на девочку – таких как ты, таких как тот, ненавидящий Серых Стражей, мужик внизу. Не стану отрицать, не все Серые Стражи придерживаются подобных мыслей – события в Адаманте являются самым красноречивым примером. И тем не менее, поэтому я и решил присоединиться к вам. – сказал он имея, ввиду Инквизицию.
    Страж предложил Миран проводить их с Ноготком в их комнату и в шутку поинтересовался, не завалялось ли у эльфийки еще чего-нибудь из спиртного, добавив, что в случае отсутствия больших запасов у Миран, готов предоставить в общее пользование собственные. Они спустились вниз и вышли из таверны. Весенние ночи в горах не отличались высокой температурой, но Грэхэм, разгоряченный напитками, чувствовал только приятную прохладу. Когда они добрались до покоев эльфийки, Страж, приободрившийся на воздухе, почувствовал легкую досаду, что вечер подходит к концу так быстро.
    - Может, немного прогуляемся? – спросил он Миран, когда девушка и девочка остановились у двери.

+1

14

Дом, которого больше нет, — вот о чём подумала в первую очередь Миран, когда мужчина, сидящий рядом с ней, начал делиться своей историей жизни. Как и многое, что касалось Грэхэма, она также несла в себе то, что удивило магичку. Человеку свойственно стремиться к тому, чтобы иметь хоть какое-то представление о своём окружении, будь то другие люди, существа или явления. Эльфийка не была тому исключением и, как и полагается, заведя знакомство с Серым Стражем, постаралась разузнать о нём всё, что можно было, не осведомляясь о подробностях ни у других, ни у него самого. Несмотря на расплывчатый ответ мужчины там, на Штормовом Берегу, она была практически убеждена в том, что он был родом из Ферелдена, и в этом вопросе не прогадала. Но что касалось остального… Магичка могла представить Грэхэма внебрачным сыном какого-нибудь банна, выросшего неподалёку от признанных детей своего родича, или же членом многодетной семьи, проживающей в каком-нибудь ферелденском городке. Свои предположения она выстраивала, основываясь на внешнем виде, характере и поведении Серого Стража — особенно относительно других людей. Грэхэм выражался незамысловатым образом, но в его высказываниях чувствовалось присутствие ума — а это значило, что он был неглуп. Привыкшая к орлейской манере речи эльфийка таким образом пришла к выводу, что имеет дело вовсе не с простаком, а скорее человеком, подстроившимся под обстоятельства; ведь на всяких приёмах и светских раутах можно позволить себе разговаривать длинными, запутанными фразами, так что не все с первого раза поймут, о чём речь — впрочем, потому так и делается, — но на Глубинных Тропах изящных бесед никто не ведёт. Ровно так же, как Миран обучилась не выбалтывать больше, чем требовалось, так и Серый Страж приучился выражаться коротко и ясно. В то же время — как убедилась в этом магичка, — он был способен отступить от своих привычек, и рассказ его быть ничуть не сухим и не скучным. Стала бы эльфийка внимательно вникать во всю эту историю, если бы это было не так?
   В любом случае, она не ошиблась в одном — Грэхэм действительно был честен с нею. Он бы мог ограничиться ничего толком не раскрывающими фактами, но решил рассказать всё с самого начала — и магичка действительно оценила это. Поняв, что её предположения имели мало общего с реальностью, она отбросила их и прислушалась к Серому Стражу. По мере того как он рассказывал ей о своём детстве, Миран, позабыв о выпивке, следила за его словами, которые вырисовывали в её воображении картины из его прошлого. Она достаточно путешествовала по Ферелдену, чтобы суметь представить это место; кроме того — Крествуд был одним из первых мест, где она побывала после того как вступила в ряды Инквизиции. Невзирая на все произошедшие там события, в памяти Миран этот регион остался как солнечное и приятное место. На мгновение взглянув на Грэхэма, магичка представила, как он вспахивает где-то там своё поле, а потом усердно работает цапкой в маленьком огородике… Зрелище было потешным — уж воображение эльфийки постаралось как следует, — и она едва не хохотнула, но сдержалась, не позволяя себе как-либо нарушить рассказ Серого Стража. На самом деле, образ получался едва ли не комичный, и Миран тут же призналась себе, что в таком амплуа ферелденец сошёл бы разве что за актёра в какой-нибудь индивидуальной постановке. «Мы те, кто мы есть», — подумала магичка. В её представлении, было важным осознавать, кем бы ты мог стать, если бы обстоятельства сложились иным образом, но это не имело существенного смысла здесь и сейчас. Рядом с ней сидел Серый Страж, но не неудавшийся крестьянин, — и ничто уже не могло изменить этого.
   Тот факт, что в своей прошлой жизни Грэхэм был пастушком, вопреки ожиданиям самого мужчины ничуть не удивил Миран. «Я была босоногой дочкой служанки», — пряча улыбку, подумала она. Обычно эта мысль не доставляла ей совершенно никакой радости и скорее даже угнетала её, но этим вечером и во время этой беседы с Серым Стражем магичка вдруг поймала себя на мысли, что в рамках текущего мгновения отнеслась к этому с лёгкостью. Странно, она никогда не ощущала этого так. Бывало, конечно, что она находила плюсы в своём происхождении, и даже немало, но ей никогда не удавалось заставить себя почувствовать их таковыми.
   Впрочем, та лёгкая и даже отчасти тёплая атмосфера, которая царила в самом начале рассказа, сменилась на ожидаемо более мрачную. Миран приняла предложение ферелденца и подлила себе в кружку вина, но пить не спешила — уж слишком сконцентрировалась на том, что он собирался сказать. И Грэхэм действительно поведал то, чего магичка в своём уме и не предполагала. «Порождения тьмы, — повторила она, — перебили всех». Она молча смотрела на Серого Стража, своим взглядом дав понять, что отнеслась к этой неизвестной для неё доселе детали его биографии со всей серьёзностью. Поистине ужасные события не оставили её равнодушной — Миран хоть и была очень сдержанной, но безразличной к чужим бедам никогда не являлась. Это действительно стало открытием для неё: дело в том, что на людях после подобного навсегда остаётся некая печать трагизма, которая так или иначе заметна зоркому и наблюдательному глазу, но на Грэхэме ничего подобного не было. «Возможно, я просто слишком плохо его знаю, — решила эльфийка. — Или же это и есть причина, по которой он не огораживается от окружающих людях. Какую рану они могут ему нанести, если самую худшую уже нанесли порождения тьмы?» Возможно, Миран поторопилась, называя произошедшее с родной деревней Грэхэма — самым ужасным происшествием в его жизни, но оно так или иначе не могло пройти для него бесследно. Вопросы одни за другим стремительно выстраивались в уме эльфийки. Сколько лет было тогда ферелденцу? Присутствовал ли он лично при гибели своей семьи? Как ему удалось выжить? Всё это магичке хотелось бы знать — но если бы она хотя бы заикнулась о чём-нибудь из всего этого, это можно было бы посчитать верхом бестактности. А потому Миран привычным образом сдержала свой интерес, промолчав и позволив тем самым Серому Стражу продолжить.
   «Монтсиммар». Эльфийке не составило никакого труда мгновенно мысленно перенестись туда, как только ферелденец помянул этот город. Именно туда её привезли храмовники, выудив из подвала поместья — её, совсем ещё мелкую, но уже уличённую в использовании магии остроухую девчонку. И потому она испытывала к нему столь противоречивые чувства. Ей нравилось то, что она видела из окон места обитания — или, как сказали бы иные маги, заточения — Круга Магов, но вместе с тем годы, проведённые там, не были для Миран счастливыми. Не став углубляться в эти воспоминания, магичка предпочла перенестись мыслями к наставнику Грэхэма, о котором тот как раз рассказывал.
   Окончание истории о ранних годах ферелденца показалось эльфийке каким-то беглым, срезанным, но она не стала возражать. Всё то, что Серый Страж попросту перечислил, стоило отдельного разговора — а потому давить было незачем. Завершив свой рассказ, мужчина предпочёл пошутить насчёт знакомства с этим Харгрором, на что Миран не ответила ни согласием, ни отказом — просто такие вещи она предпочитала либо заранее планировать, либо не загадывать о них. Тем не менее, она понимала, к чему клонил Грэхэм, переходя на более лёгкий тон, и не стала противиться этому.
   — Наставник… — вторя последовавшему с его стороны вопросу, произнесла эльфийка и пригубила кружку, уводя от ферелденца свой взгляд.
   И снова вещи, о которых прямо не скажешь, — по крайней мере, такими они являлись для Миран.
   — Разумеется, у меня был наставник, — пытаясь звучать расслабленнее прежнего, сказала она. — Я была маленькой, когда мы встретились, а он — старым, хотя такое впечатление у меня возникло из-за разницы в возрасте. Думаю, в ту пору ему было около сорока.
   Магичка сделала ещё один глоток, после чего опустила кружку на свою ногу, не перестав придерживать её. Отправляться вглубь этих воспоминаний она не спешила, да и делала это нечасто, предпочитая оставлять прошлое там, где ему надлежало быть; но выкинуть это насовсем из своего разума означало бы распрощаться с огромной и очень важной частью своей жизни, чего магичка не собиралась делать. Возможно, причина, по которой она не слишком часто обращалась мыслями к давно прошедшим временам, заключалась в том, что они ворошили в ней не слишком приятные чувства. Так, вспомнив о своём первом наставнике, Миран в первую очередь ощутила что-то, наиболее схожее с грустью из-за расставания и чувством вины. Тот человек был ей важен. Никто об этом не знал; быть может, даже он сам, хотя, судя по тому, сколь проницателен он был, не заметить этого он бы не смог. Эльфийка была должна ему своей жизнью — ни больше, ни меньше.
   — Когда я прибыла в Круг Магов, он взял надо мной... шефство. Это был мудрый и очень способный чародей.
   Опеку. То, что он на самом деле взял над ней, называлось словом «опека», — но произнеси Миран это слово, ей пришлось бы признать, что она не относилась ко всем окружающим людям с одинаковым холодом. Когда магичка попала в Круг Магов Монтсиммара, она была похожа на дикого зверёныша. Другим детям это простительно, но не в том случае, если ты владеешь такой опасной силой, каковой является магия. Привыкшая быть сама по себе, маленькая эльфийка никого не слушала и не подпускала. Первое время это действительно было похоже на то, как если бы в Круге Магов объявилась и начала буянить не поддающаяся никакому контролю зверушка. Она могла погибнуть тогда. Быть усмирённой или «случайно» убитой, но даже если бы выжила — остальные «коллеги» по Кругу уничтожили бы её как личность. Этого не произошло только из-за того чародея, который поставил её на ноги — в прямом и переносном смысле — и показал, чем она может стать, если начнёт к чему-то стремиться. Если так подумать, он являлся едва ли не единственным человеком, о котором Миран могла бы сказать, что была небезразлична ему. Он сражался за неё, когда не сражалась даже она сама.
   — Надеюсь, с ним всё в порядке сейчас.
   Магичка ничего не знала о судьбе своего первого наставника, но, зная его натуру, предполагала, что, скорее всего, он сумел избежать прямого участия в войне и сейчас находился где-то с будущими чародеями. По крайней мере, это был единственный сценарий, который она допускала в своей голове — а о другом и думать себе не позволяла. К счастью, Грэхэм уже перевёл тему, и ей не пришлось погружаться в эти размышления со всей головой.
   — Будь уверен, — в ответ на его слова о Ноготке заявила Миран, — я позабочусь о том, чтобы её наставник во всех отношениях был самым подходящим для этого человеком.
   Сомневаться в сказанном эльфийкой не приходилось — она говорила это от всей души, а потому звучала предельно убедительно. Она видела в опекаемой ею девчушке отражение не только себя, но и сотни тысяч других детей, которые крепко отхватили в этой жизни, и пустить её историю на самотёк означало бы предать то, чем являлась она сама. Миран было не всё равно, а если речь идёт о чём-то, что что-то значит для тебя, ты как минимум не сидишь сложа руки, ожидая, когда всё устроится само собой.
   Под звук, издаваемый ножками столов, стульев и лавок — что было слышно за счёт исчезнувшего музыкального сопровождения, — они с Серым Стражем допили красное полусухое из Срединных земель, но на продолжительность их разговора это никак не повлияло. Грэхэму ещё было что сказать, и Миран была готова выслушать это. Впрочем, вернувшаяся на чердак Ноготок помешала ей в полной мере подвести итог — а эльфийке хотелось вставить свои пять копеек после того, как ферелденец договорил. Решив, что оставлять это просто так нельзя, магичка поднялась на ноги и, глядя на Серого Стража, сказала ему на орлейском:
   — Если всё то, что ты только что сказал мне, идёт от всего сердца, то я хочу, чтобы ты знал: я ценю это. И другие по прошествии времени тоже оценят — когда ты и твой орден докажете, что это не просто слова.
   Она имела ввиду не чувство мести, гнавшее мужчину прежде, и не его скитания по подземельям в поисках способов приглушения этого чувства, а то, что Грэхэм осознавал своё положение в этом мире и с ответственностью подходил к этому. Миран высоко ставила тех, кто имел достойную цель в жизни и шёл к ней. Серые Стражи пусть и подорвали свой авторитет и лишились доверия населения, но, если быть откровенными, то стала ли основная суть существования этого ордена какой-то другой? Ведь облажались, в конце-то концов, люди, а не потерпела крах сама идеология организации.
Взяв кружки и попросив взглядом Грэхэма, чтобы он подхватил пустую бутылку, Миран спустилась по лестнице на первый этаж таверны и передала то, что было не её, гному, заправлявшему заведением. Ноготок, не отстающая от обоих взрослых, поблагодарила его, после чего — снискав одобрение со стороны старшей эльфийки за этот вежливый жест — вышла вместе с нею на улицу. Погода в это время года и время суток была прекрасной, пусть и не такой тёплой, как привыкла магичка, но это было ещё одним аспектом перемен, без которых было не обойтись.
   Обернувшись назад, Миран переглянулась с Серым Стражем. Произнесённое им немного ранее предложение в немного шутливой форме она сначала не восприняла всерьёз, но Ноготок уже успела ухватиться за руку мужчины и потащила его за собой. Провожать их, в сущности, было нечего — тут-то дойти можно было меньше чем за минуту, — но и в этот раз магичка решила не встревать. Маленькая эльфийка теперь была её соседкой по комнате, а потому могла позволить Серому Стражу проводить себя, если ей так хотелось, — хотя в действительности всё, конечно же, заключалось не в желании девочки, а в отсутствии претензий по этому поводу у Миран.
   Путь до её комнаты, как и предполагала магичка, занял совсем немного времени. Замолчав, они встали возле двери, и эльфийка опустила взгляд на девочку, всё ещё держащуюся за руку Серого Стража. Переглянувшись с Миран, она наконец отпустила ферелденца. Тогда магичка приоткрыла перед ней дверь, глядя в полутьме на Грэхэма.
   — Подожди немного, — выдержав паузу, произнесла она и зашла в комнату вслед за своей подопечной.
   Вечер выдался необычным — не то коротким, не то очень долгим, но Миран решила прислушаться к своим ощущениям, а те, честно говоря, желали продолжения банкета. Нет, она, конечно же, со спокойной душой могла бы больше не выйти за дверь к Серому Стражу, но решение уже было принято, и магичка не собиралась его менять.
   Памятуя угрозы Грэхэма по поводу того, что он может угостить её своим пойлом из казарм, эльфийка приоткрыла свой сундучок, достала оттуда нужную ей бутылку, а заодно с ней — и завёрнутые в бархатную бордовую ткань маленькие стаканы на ножках; они хоть и были обычными стеклянными, но сделаны были настоящим художником, а потому выглядели как хрустальные. Держа бутылку в одной руке, а стаканы — зажатыми за ножки пальцами другой, Миран наклонилась к Ноготку и сказала:
   — Ложись спать. Я закрою тебя на ключ, чтобы сюда никто не вломился, пока меня нет, хорошо? Обещаю, что сильно задерживаться не стану. —  И, выровнявшись, добавила: — Отдохни как следует. Завтра у тебя будет свободный день.
   Девочка расцвела в улыбке и закивала. Что может быть лучше, когда говорят, что завтра не надо будет учиться?
   — Бренди, — сообщила магичка, выйдя из комнаты и передав бутылку Серому Стражу.
   Обернувшись, она закрыла дверь на ключ, а затем кивнула своему спутнику, указывая нужное направление, и они двинулись туда не слишком быстрым, но и не медленным шагом.
   Ещё находясь в своей комнате, Миран прикинула в уме, куда они могут сходить этим поздним вечером, или правильнее было бы сказать — уже ночью. Сияющая холодным серебряным светом луна висела над Скайхолдом, и вдруг в крепости появилось множество укромных мест — впрочем, добрая половина которых наверняка уже была кем-то занята. Наличие у магички и её спутника спиртного напитка не предполагало прогулок, поэтому им так или иначе нужно было где-то остановиться. Миран выбрала для этих целей открытую галерею, опоясывающую сад. Там, скрытые одновременно тенью устоев и растущими в саду растениями, они могли рассчитывать хоть на какую-то уединённость.
   — Итак, — начала приглушённым тоном Миран, поставив стаканы на арочную стенку, — ты упоминал о том, как ведомый жаждой мести спустился в пещеры и перебил всех порождений тьмы, попавшихся у тебя на пути. В этом всё дело? В твоей ярости? — Эльфийка взглянула на Серого Стража, ожидая услышать истинные причины, по котором он вступил в свой орден, или убедиться, что озвученное ею предположение было верным. — Тогда с какой целью ты примкнул к Инквизиции? Нам чаще всего приходится биться с венатори, красными храмовниками и демонами. С порождениями тьмы мы встречаемся не так часто.
   Спросив об этом, магичка замолчала, переводя взгляд на сад. В этом месте она чувствовала себя практически как девчонка, запрятавшаяся в густых зарослях, и вкупе с прохладной погодой, насыщавшей всю округу свежестью, всё это ощущалось как небольшая имитация возвращения в родные края. В такой обстановке Миран была готова к самым что ни на есть откровенным разговорам — но, как и прежде, преимущественно в роли внимательной слушательницы. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-01-30 18:20:20)

+1

15

Тарис не рассчитывал, что на его толстый намек откликнутся, как он и не рассчитывал, что на его предложение прогуляться последует согласие, все-таки вечер и так выдался достаточно насыщенным. Тем не менее, когда Миран выплыла из комнаты с приличной бутылкой в руках он не смог сдержать радостный возглас, граничащий с восторгом.
- Ого! – Страж выхватил из рук эльфийки бутылку и деловито осмотрел. – Антиванский! Гарлок меня раздери, вы не перестаете меня удивлять, девушка. Признаться честно, я польщен, что ты сочла нашу скромную беседу достойной такого прекрасного напитка.
Грэхэм не мог вспомнить, пробовал ли он его когда-нибудь или только облизывался на стоящие за витриной бутылки в Монтсиммаре. Позыв сразу же откупорить бутыль, чтобы оценить аромат, был столь сильным, что Страж поспешно попытался вернуть ее Миран, когда та закрыла дверь, но увидев, что у нее и так заняты руки смирился, что придется проявить выдержку.
    - Полагаю, обратно в таверну мы не пойдем, - произнес он в спину уверенно зашагавшей эльфийке, демонстрируя редкостную наблюдательность.
    Страж был не против того, что дорогу указывала Миран, вернее даже не указывала, а просто молча шла по коридорам и проходам Скайхолда. Грэхэм следовал на полшага позади, отметив, что эльфийку это ничуть не смущало. «Либо она привыкла быть лидером, либо не имеет большого опыта вести за собой людей». Учитывая, что первое подразумевает определенный уровень социальных навыков, с которыми, как показалось Грэхэму у Миран были небольшие проблемы, он счел, что правдой скорее было второе. Впрочем, Страж заметил, что манера общения эльфийки больше не вызывает у него раздражения, скорее наоборот, он начал к ней привыкать. К тому же у нее были определенные плюсы – Миран не болтала лишнего, а Тарис, хоть и сам бывал излишне красноречивым (особенно после подпития), на самом деле не слишком любил болтунов. Кто знает, может она, как и сам Страж, предпочитала медитативное состояние одиночества, когда ничто не мешает твоим собственным мыслям? Впрочем, в данный момент он был искренне рад компании, а куда его в итоге приведет магичка, большого значения не имело.
    - Я даже не знал, что здесь есть сад. – недовольно буркнул Грэхэм, когда они вышли на округлую территорию, освещенную луной. – Кажется, мне нужно будет заказать у кого-то тур по Скайхолду, а то кроме бараков и таверны ничего не видел до сих пор.
    Страж не врал, говоря это, он действительно на удивление мало изучил крепость с момента своего прибытия и теперь по-настоящему жалел об этом. Место было действительно красивым, хоть и не таким ухоженным как сады в богатых замках, где ему пару раз удалось побывать, но в нем было что-то, что делало его настоящим. Кроме того, поскольку они шли вдоль стенки, где было достаточно темно, вид на сад, открывавшийся через каменную арку, делался еще более завораживающим. «Я всегда считал, что вы, эльфы, имеете более глубокое чувство прекрасного», - подумал Страж, но произнести это вслух помешал прозвучавший от Миран вопрос. Тарис ответил не сразу, вместо этого он подошел к эльфийке, поставил рядом с бокалами (или рюмками, Грэхэм не был уверен на этот счет) бренди, откупорил его и вдохнул необычный аромат, который облаком окутал их. Затем, Грэхэм деловито наполнил бокалы до половины и поднес свой к лицу, любуясь, как искрятся при лунном свете резные узоры. «Пижон хренов», - произнес его внутренний голос, но Тарис послал его куда подальше. «Уйди, я наслаждаюсь моментом». Момент можно было бы назвать романтическим, если бы не серьезные темы, которые обсуждали Страж и магичка. Тарис вздохнул, поставил бокал на место и присел рядом.
    - Конечно же, дело в мести. После того, что случилось меня наполняла бессильная ярость и злоба, я думал, что как только вырасту и стану сильным – перебью их всех, к демоновой матери. Каждую ночь мне снились кошмары, в некоторых я убегал от фантасмагорических двуногих тварей (в моем детском воспоминании плохо сохранились образы из прошлого), в некоторых я сам становился такой же тварью и рвал их своими когтями и зубами. Возможно, у меня появилась связь с порождениями задолго до посвящения, кто знает, - он грустно улыбнулся Миран, затем снова отвел взгляд – может поэтому, когда Харгрор объяснил мне последствия ритуала, я даже бровью не повел. Я был согласен на все, лишь бы получить возможность и силу убивать их.
    - Когда я много лет спустя вышел из той пещеры, окровавленный, с ног до головы в этой мерзкой жиже, что течет у них вместо крови, то первое, что меня поразило больше всего это ощущение полной пустоты внутри и бессмысленности своей жизни. Я ожидал, что, достигнув того, к чему стремился все эти годы, ко мне придет чувство спокойствия, может даже умиротворения, но вместо этого ощутил… тягучее ничто. Это и четкое осознание, что все мои действия ни к чему не привели и никого не вернули.
    Тарис сделал паузу, задумавшись.
    - Да, наверное, подсознательно я таким образом пытался все исправить, хоть и не признавался в этом самому себе, понимая абсурдность этого стремления. – Грэхэм задумчиво погладил усы и быстро взглянул исподлобья на Миран. – Забавно, не правда ли?
    - Так выпьем же за то, чтобы точно знать, чего мы желаем, ей богу, еще пять минут, и я захлебнусь слюной глядя на эту бутылку, - быстро проговорил он, подхватывая два бокала и передавая один Миран.
    «Тост конечно вышел кривоватый, зато от всей души!» Алкоголь, выпитый до этого, уже давно давал о себе знать и настроение Тариса, несмотря на тяжелые воспоминания, стремительно поднималось. Они чокнулись, Грэхэм театрально поднял свой бокал и осторожно пригубил, смакуя каждую каплю, затем довольно прокряхтел.
    - Ты чувствуешь, этот странный фруктовый аромат? Никак не разберу, готов поспорить, какая-то антиванская хрень, которая у нас даже не растет. Замечательная штука.
    Грэхэм наполнил бокалы снова и отставил бутыль в сторонку.
    - В общем, как выяснилось, жить ради одной мести, оказалось вещью, несомненно, переоцененной и даже глупой. Разумеется, сейчас я смотрю на вещи несколько иначе. Мор и скверну я рассматриваю как заразу, от которой нужно защищаться самому и помогать в этом другим. Мы – это лекарство Тедаса. Я не говорил, но одним из моих основных занятий в ордене является набор рекрутов. Да, возможно, кто-то может сказать, что судьба у Серых Стражей незавидная, но я очень внимательно отношусь к выбору и предлагаю войти в наши ряды только тем, кто действительно этого хочет. «К сожалению, одного желания не всегда хватает, чтобы потенциальный рекрут прошел ритуал и остался живым», - невесело подумал Страж, но говорить об этом не стал.
    - Нам нужны люди, это факт, – повторил он. – Кто знает, будь у нас больше Стражей, может Пятый Мор и не начался бы. Но что-то я отвлекся, ты спрашивала почему я решил присоединиться к Инквизиции? Все просто – Корифей – порождение тьмы, по крайней мере я это так вижу. То, что он затеял может и не является новым Мором, но последствия пока что не сильно от него отличаются, а что он планирует выкинуть в перспективе мне страшно подумать, если вспомнить Брешь. К тому же, косвенно мы виноваты в том, что ему удалось выбраться на свободу и наш долг исправить эту ошибку.
    Грэхэм неожиданно спрыгнул на каменный пол и потянулся, разминая конечности.
    - Кроме того, вы ведь помогаете людям, верно? Пусть это прозвучит высокопарно, но как по мне это тянет на более благородный смысл жизни, чем какая-то банальная месть, - подмигнул Страж Миран.
    - Но что мы все обо мне, лучше расскажи чем вы занимаетесь на самом деле тут, ты же уже давно здесь, судя по тому, что знаешь, где находятся различные уютные места, - Грэхэм постарался, чтобы в его голосе не было даже намека на иронию, поскольку ему действительно здесь нравилось.
    Тарис прошелся к соседней арке, посмотрел на колодец в центре сада, затем вернулся к эльфийке и встал напротив, покачиваясь на пятках.
    - Ты упомянула венатори с демонами. С последними мне как-то не приходилось еще сражаться. Каково это, когда на тебя прет фантазм прямиком из Тени?
    Страж с интересом выслушал ответ Миран и когда она перестала говорить, что-то у противоположной стены привлекло его внимание.
    - Смотри ка, похоже мы не одни. Интересно, что он там делает, уж не шпион ли, - шутливо произнес он магичке, указывая во тьму арки напротив. Словно в ответ на его слова раздалось характерное журчание.
    - Твою мать, ты что до нужника дойти не мог! – крикнул, рассвирепев, Тарис, когда он понял, что происходит. – Нет ну ты только посмотри на них, - он развел руками, потом снова крикнул в темноту, - Щас подойду – со стены скину!
    Злоумышленник чертыхнулся, шумно завозился и быстро, но неуверенно топая, попытался скрыться, но на какое-то мгновение Тарис успел уловить силуэт с криво одетым шлемом, который быстро исчез, слегка покачиваясь.
    - Извини, но это уже ни в какие ворота, я думал тут с дисциплиной получше. – с наигранным возмущением произнес он эльфийке.
    «Вот смешно будет, если это кто-то из моих». Грэхэм снова взял бокал и отпил из него, бренди не был сильно крепким, но несомненно высокого качества.           
    Тарис задумался, как бы ему, не вызывая подозрений, умыкнуть бутылку, чтобы добавить новый аромат в букет «гремучки», затем снова сел рядом с Миран.
    - Знаешь, поначалу, я все ждал, что нам расскажут, как мы будем готовится к решающей битве, которая, разумеется, закончится нашей решающей победой, но за эту неделю я, помимо вояк, увидел столько разношерстной братии, что у меня начинает складываться впечатление, что Инквизиция нечто большее чем просто армия.
    Грэхэм специально решил проявить немного наивности, рассчитывая, что магичка добавит что-то к его собственным наблюдениям, если, конечно, решит высказаться.
    - Кроме того, если честно, мне бы не хотелось отсиживаться в Скайхолде, занимаясь только подготовкой новых бойцов. Я привык много путешествовать. Эти «агенты» Инквизиции, они действуют в одиночку или небольшими группами? Может быть ты в курсе, нет ли для людей вроде меня («И тебя») какого-нибудь задания?

***
    Они провели еще какое-то время за разговором, и через определенное количество рюмок Тарис решил, что хочет пить. Когда он вновь встал на ноги, то ощутил легкое головокружение. Впрочем, Грэхэм знал свой организм, поэтому они заключили договор: голова перестает кружиться, а он утоляет жажду и все остаются довольны. Единственное, организм ответил, что Тарис должен выполнить свое условие первым.
    - Послушай, ты не могла бы мне помочь? – Грэхэм сделал загадочное лицо, выражение которого сменилось с хитрого на вопросительное, а потом чуть ли не жалобное. – Пойдем?
    Страж вышел в центр сада и дождался, когда Миран подойдет к нему. Ее темный наряд при лунном свете отдавал серебристостью, которая удивительным образом сочеталась с оттенком ее глаз. Какая-то уже посещавшая его мысль, снова пришла в голову.
    - Знаешь, я всегда считал, что вы, эльфы, имеете более прекрасное чувство глубокого, - он обвел рукой сад, - может, потому что вы сами, кхм… – он неожиданно смутился - …поэтому вы умеете выбирать места для вечеринки? – быстро закончил он, затем отвернулся и поднял ведро.
    - Я хочу пить, - виновато улыбнулся он магичке и с грохотом откинул крышку колодца, затем прицепил ведро и скинул его внутрь.
    Проследив глазами за вращающейся ручкой барабана, как кот следит за кружащей по комнате мухой, Страж принялся энергично поднимать ведро, затем поставил его на край колодца.
    - Кстати! Я тут подумал… - он резко повернулся к Миран и зацепил ведро, которое с грохотом упало облив их обоих водой. «демон, демон, словно медведь в посудном погребе…», - Грэхэм засуетился, поднял ведро, потом снова его выкинул, увидев что край платья эльфийки тоже пострадал, зачем-то потянулся к нему, но что-то во взгляде магички его остановило.
    Страж выпрямился и растерянно почесал затылок, думая, как бы загладить конфуз.
    - Эмм, пардон. В общем! - продолжил он снова с энтузиазмом, - пойдем в тронный зал! Я еще ни разу там не был, может он еще не заперт!
    Грэхэм так воодушевился своей затеей, что никакие отговорки Миран на него бы не подействовали и он потащил эльфийку в сторону, где, как он предполагал, находился основной зал. По пути он рассказывал, сбиваясь, какую-то бестолковую, но смешную историю, услышанную от гномов, про нага, который упал в чан со сливками, но так отчаянно старался выбраться, что взбил масло и таки выпрыгнул, но прямо в руки повара, который в этом масле его и зажарил. Когда они добрались до тронного зала, дверь действительно оказалась не заперта. Он осторожно открыл и попытался украдкой протиснуться сквозь дверь, но вместо этого чуть не ввалился внутрь. Если внутри и был кто-то, то Тарис их не увидел. Страж жестом позвал эльфийку.
    - Спорим тут, наверное, такое эхо! Тарис задрал голову, но почувствовав, что теряет равновесие, перевел взгляд на трон Инквизитора.
    - У-у! – прогудел Грэхэм и блаженно заулыбался. Вместе с эхом раздался скрип двери и чей-то сердитый голос не очень вежливо поинтересовался какого, собственно, им надо. Стража это ничуть не смутило.
    - У нас ик-скурсия, - подчеркнуто официальным тоном ответил он. Дверь с недовольным бормотанием захлопнулась.
    - Интересно, а каково это восседать и смотреть на всех свысока? – спросил Тарис у Миран и, не дождавшись ответа, уверенной походкой направился к трону, затем развернулся и бухнулся в ощетинившееся кресло.
    - Жутко неудобный, - недовольно проворчал он и поднялся, когда эльфийка подошла к нему. – Слу-ушай, а спорим у нашего алхимика есть средство от похмелья? Давай сходим, попросим?
    Грэхэму это показалось отличной идеей, и он твердо вознамерился раздобыть его, даже если ради этого придется пролезать в комнату алхимика через окно (если оно у него есть). Страж жаждал приключений, но последнее слово было за Миран.

+1

16

После того как Грэхэм открыл бутылку и разлил её содержимое по стаканам, магичка не стала сразу набрасываться на выпивку, но сперва подержала свою, так сказать, порцию в ладони, согревая её — бренди ведь обычно пьют немного тёплым. Намеренно нюхать его она тоже не стала — не обязательно было прислоняться к стакану носом, чтобы почувствовать его пряный аромат, и без того поднимавшийся к её лицу. Миран не была большой поклонницей алкогольных напитков. Ко всему, что тем или иным образом лишало человека способности держать себя в руках, она относилась с категоричностью, но, кроме этого, считала, что только два типа вещей стоят внимания: те, которые нужны человеку, и те, от которых он получает удовольствие. У эльфийки же не имелось никаких причин закладывать за воротник, поэтому в данном отношении у неё оставалось только одно основание изредка делать это. Ей нравились напитки лёгкие и сладкие, не оставляющие после себя длительного и навязчивого послевкусия. Этой ночью она выбрала бренди только по одной причине — он казался наиболее очевидным выбором для продолжения беседы с Серым Стражем, — но так как ей самой этот напиток казался пусть и представительным, но невкусным, осушать свой стакан она не спешила.
   — Скайхолд — большая крепость, — сказала она в ответ на заявление ферелденца по поводу наличия здесь сада. — И не ко всем его помещениям имеется свободный доступ. Но и без того здесь есть на что посмотреть.
   Она поднесла свой стакан ко рту и едва коснулась губами его края. Бренди был всё таким же, каким она его запомнила — крепким, едким и горьким на вкус. Покосившись на Грэхэма так, чтобы он этого не заметил, магичка подивилась его способности пить нечто подобное так, словно это был разведённый водой айвовый сок. «Даже не поморщился», — подумала Миран, сохраняя каменное выражение лица.
   Отстранившись от того, что навязывали ей вкусовые рецепторы, эльфийка вновь внимательно прислушалась к тому, что продолжил рассказывать ей Серый Страж. В конце концов, именно поэтому они оказались здесь: не ради того, чтобы вместе выпить или поглазеть на сад, а чтобы магичка могла окончательно разобраться в том, что представляет собой её спутник. Поначалу она объясняла это необходимостью быть в курсе того, кем является тот человек, к которому так прикипела Ноготок, но затем в глубине себя всё же должна была признать, что этот вопрос попросту интересует её саму. Произошло это ещё в таверне, когда оказалось, что за доспехом Серого Стража, защитника человечества от Мора, скрывается пастух и неудавшийся земледелец, потерявший всю свою семью в набеге порождений тьмы. Людям очень легко игнорировать и относиться поверхностно к другим людям, когда те кажутся им чем-то понятным, а оттого — и не очень интересным, но стоит копнуть чуть поглубже, как убеждаешься: двух одинаковых личностей на этом свете не сыскать. Миран, будучи по своей натуре исследовательницей, любила узнавать что-то новое — а что может быть более запутанным и сложным, нежели человеческая душа?
   Признание Грэхэма в том, что им действительно руководила жажда мести, а не какая-то высшая цель, изрядно удивило эльфийку. Она полагала, что мужчина станет отпираться или на крайний случай выдумает другую причину, но и в этом вопросе он оказался достаточно честным. «В первую очередь — с самим собой», — делая небольшой глоток, отметила магичка. В том, чтобы лгать, нет ничего сверх сложного; каждый человек так или иначе рождается с долей этого умения, и задатки лжеца можно найти в любом встречном. Существуют, разумеется, настоящие профессионалы в этом деле, но суть такова, что все люди лгут, и самое сложное в этом — вовсе не заставить других поверить тебе. Сложнее всего — лгать самому себе. И точно так же, как человеку трудно убедить себя в правдивости того, что на самом деле является ложью, ему стоит больших усилий сказать себе правду — особенно, когда всё в нём противится этому. Миран проходила нечто похожее в своей жизни, а потому по достоинству оценила способность своего спутника не только выявить правду, но и не бояться признать её. Немногие могли позволить себе такое.
   — Мне жаль, что подобное случилось с твоей семьёй, — не позволяя Грэхэму преждевременно перескочить на более шутливые темы, выхватила слово магичка. Свой тост Серый Страж уже произнёс, но она посчитала нужным его дополнить. — Не думаю, что они поощрили бы то, что ты позволил гневу определять свои поступки, но это — дело прошлого, а потому пусть в нём и остаётся. Сейчас ты уже другой человек. Поэтому позволь мне добавить кое-что. — Миран подняла глаза на ферелденца и сказала: — Я хочу выпить за семьи всех Серых Стражей. За тех людей, что вложили в них самоотверженные и смелые сердца.
   Только после этого эльфийка приблизила свой стакан к стакану Грэхэма, и те соприкоснулись, после чего она сделала небольшой глоток бренди. Вкуснее за время их беседы он не стал, но Серого Стража, похоже, всё устраивало. По правде говоря, Миран едва не засмеялась, когда он дал этому напитку весьма чёткую и забавную, на её взгляд, характеристику, но решила, что это из-за лёгкости в голове, возникшей там из-за воздействия алкоголя, и выдала не более чем закрытую улыбку, которую в полутьме толком и рассмотреть было нельзя.
   Пошутив насчёт бренди, ферелденец вновь вернулся к теме о порождениях тьмы, своём долге и мотивах, а также к Корифею, что само собой переросло в разговор о том, что напрямик касалось этого существа, — об Инквизиции. Эта организация так много значила для магички, что она предпочла бы говорить о ней исключительно на свежую голову, но Грэхэм как-то так выкрутил их беседу, что Миран восприняла его рассуждения как вопросы. Смолчать по этому поводу она бы просто не смогла.
   — Да, несомненно, — в ответ на вопрос, помогает ли Инквизиция людям, сказала Миран. — Всех дел, которыми мы здесь занимаемся, и не перечислить. Какова основная задача Инквизиции? — спросила она и, выдержав короткую паузу, ответила: — Помогать людям. А помощь им нужна самая разнообразная. Не все страдают от лезущих из разрывов в Завесе демонов, поэтому долг Инквизиции — не просто сражаться в наиболее привычном понимании этого слова. В самом начале пути, знаешь ли, леди-Инквизитор занималась даже тем, что разыскивала для беженцев пледы.
   Величие человека, как видела это магичка, заключалось вовсе не в грандиозных свершениях, а в том, скольким людям он способен помочь и на что готов пойти, чтобы это сделать. Какой людям толк от героя на коне, сверкающего своими доспехами, если они погибнут от голода и холода, пока он будет сражаться на войне? Именно это и было тем, что эльфийка высоко ценила в большинстве агентов Инквизиции: их готовность, не ища славы, совершать маленькие, но очень сложные поступки.
   — Что до меня, то я — обученный маг, — сказала Миран. — Могу изучать разные вещи, если понадобится, но, учитывая мою специализацию, чаще всего меня отправляют туда, где надо будет сражаться. И я не имею ничего против. Здесь, в Инквизиции, на самом деле не важно, сколь многое ты умеешь. Главное — готовность что-то делать, а уж задание всегда найдётся.
   Возможно, это вылилось бы в более продолжительный разговор, но инцидент, имевший место быть неподалёку от них, сбил эльфийку с мысли. Грэхэм — то ли в силу своего характера, то ли выпитого, — сразу же принялся ругаться и размахивать руками, а Миран, предпочитающая пустому недовольству решительные действия, просто выждала. Ей показалось, что Серый Страж сорвётся с места и накостыляет хулигану, но он ничего подобного не сделал. Магичка могла бы сама заключить его в силовое поле, но здравый разум подсказал ей, что таким образом она превратит мелкое хулиганство в настоящее происшествие, — и, по её оценкам, это того не стоило.
   Закрыв глаза на произошедшее, они с Серым Стражем вернулись к своему разговору. Из него Миран узнала, что ферелденец, как и она, предпочитает путешествовать, а ещё — о том, чем он занимался в своём ордене. Эльфийка ненавязчиво перевела тему в эту колею. Обходными путями она вытянула из Грэхэма несколько историй о людях, которые последовали за ним в орден Серых Стражей, а взамен рассказала о некоторых событиях, которые наблюдала, уже став частью Инквизиции. Это был очень интересный и познавательный разговор, под конец которого магичка пришла к выводу, что вовсе не зря решила продолжить их с ферелденцем знакомство.
   Видя, что Грэхэм находится в таком уже неплохом состоянии подпития, Миран решила выполнить его просьбу и вышла вместе с ним в центр сада. Сама она к тому времени выпила от силы полтора стакана бренди, а потому держалась не в пример собранней своего компаньона; тем не менее, невзирая на количество выпитого, это всё равно заставило её вести себя этой ночью более терпимо по отношению к Серому Стражу. Ей польстили его слова по поводу эльфов и чувства прекрасного — но на комплименты принято отвечать улыбками, а не развёрнутыми благодарностями, и потому она промолчала. Многое, впрочем, можно было сказать мгновением позже, когда ферелденец опрокинул ведро, при этом окатив холодной водой и ноги Миран. Магичка переступила с ноги на ногу, взглянула на метания Серого Стража — и если бы не бренди, надела бы ему ведро на голову и ушла к себе. Быть может, было бы даже разумным поступить так, учитывая, что она уже не надеялась на глубокомысленные беседы этой ночью, а Грэхэма так и вовсе стоило закрыть в казармах, пока он не набедокурил. Тем не менее, эльфийка чувствовала себя частично ответственной за его состояние, а потому, вопреки своему привычному образу поведения, поспешила за ним, чувствуя, что одного его отпускать не стоит — разве что не изменила себе, выдернув руку из его хватки и не позволив тащить себя.
   — Каждый день ходишь через тронный зал, но до сих пор его не видел? — спросила она, но, по-видимому, Грэхэм не расслышал её слова, так как продолжил болтать о своём.
   По пути туда Миран в очередной раз убедилась, что чужой человек — загадка, а если ещё и нетрезвый — так и вовсе нерешаемый ребус. Ей было некомфортно находиться в такой обстановке и принимать в этом участие, но в то же время Грэхэм — стыдно было в этом признаться, — по-настоящему веселил её. Он вёл себя как дитя, дорвавшееся до свободы. Впрочем… возможно, так и было?
   Добравшись до нужного места, чего только он ни делал: и шутками сыпал, и помещение на эхо проверял. «Что ты творишь?» — в сердцах хотела воскликнуть Миран, когда её спутник отрезал кому-то, будто у них экскурсия, — но не смогла, потому что опять пришлось подавлять улыбку. Ещё несколько секунд спустя Серый Страж нашёл себе новое развлечение: пробормотав что-то про смотрение на всех свысока, убежал куда-то вперёд, но эльфийка достаточно быстро нагнала его.
   — Грэхэм, — хватая его за рукав, строго произнесла она, — ты — идиот. Конечно, он неудобный — ведь это обычный стул. Ты ещё и ножны чьи-то помял.
   В пустом зале снова раздался скрип, а затем и полный недовольства вопрос:
   — Что здесь происходит?!
   По его тону Миран поняла, что отшутиться на этот раз не получится, а потому ответила с той же серьёзностью:
   — Мы уже уходим.
   Подхватив Серого Стража под локоть, эльфийка выволокла его на свежий воздух. Развлечения, устроенные этой ночью её спутником, были вещью в высшей степени непривычными для неё, а потому магичка, казалось бы, успела полностью отрезветь — чего нельзя было сказать о Грэхэме. Он твердил что-то об алхимике и, если бы не столь поздний час, Миран, возможно, даже задумалась бы о подобном, но в их случае это был не вариант.
   — Правильно говорят, что все вы, ферелденцы… — едва не высказалась она.
   «Дикари». У какого представителя цивилизованного мира не спроси, он сразу ответит, что Ферелден населён потомственными варварами, и в некоторых аспектах Грэхэм эту истину нисколько под сомнение не ставил. Но вместе с тем магичка понимала, что его это оскорбит — особенно будучи произнесённым устами орлесианки. А потому у неё был выбор: быть честной или снисходительной. Оба этих пути приводили к противоположным итогам, поэтому выбирать следовало мудро.
   — ...те ещё умельцы повеселиться, — закончила Миран и, обведя взглядом просторный главный двор Скайхолда, повернулась лицом к мужчине, говоря: — Будь добр, подожди меня в саду.
   Ей хотелось добавить к этому просьбу, чтобы Грэхэм просто сел на лавочку и даже не двигался, но, учитывая, что она имела дело со взрослым мужчиной, это было бы по меньшей мере нелепо, а потому она опустила эту деталь. Заставив себя поверить в то, что Серый Страж действительно отправится обратно в сад, сама магичка сбежала вниз по ступеням, затем прошла под аркой, после чего пересекла двор и быстрым шагом пришла к дверям кухни — это было одним из тех мест в крепости, которое не спало никогда, ведь тем же солдатам и разведчикам еда могла понадобиться в любое место суток. Кухарку эльфийка не застала — наверное, она спустилась в подвал за продуктами, — но возле очага возились две её юные помощницы.
   — Мне нужен сок, — зайдя на кухню, тут же спокойным тоном заявила им Миран, — или компот. Лучше всего кислый.
   Девушки, одна из которых, похоже, была эльфийкой, переглянулись между собой, а затем та, что являлась остроухой, убежала с кухни, но вернулась, практически не заставив магичку дожидаться её. В руках у неё был кувшин, в котором плавали дольки яблока и слив и изюм.
   — Я верну его завтра утром, — пообещала Миран и, приняв сосуд из рук девушки, вышла за дверь.
   По счастливой случайности не встретив по пути никого, кто обратил бы на неё более пристальное внимание, чем ей бы того хотелось, эльфийка вернулась в сад. Чем бы ни занимался в её отсутствие Грэхэм, это очевидно утомило его, потому как сейчас он лежал на лавочке, свесив одну ногу.
Подойдя к нему, магичка хмыкнула, тем самым вынуждая его присесть, и взглядом указала на стаканы, которые они прежде оставили здесь. Несколько первый мгновений Миран просто молчала. После — тоже ни слова ни сказав, — она присела на лавочку рядом с Серым Стражем, который, как и она, держал в руке стакан, на сей раз содержавший обычный компот.
   Взглянув на мужчину, эльфийка решила, что не сделает никому добра, если решит посвятить остаток этой встречи выговорам, а потому она приподняла свободную руку и потёрла пальцы друг о друга. Вокруг её руки тут же собрался холод, а кожу будто бы присыпало снегом. Поднеся её к стакану ферелденца, магичка перестала растирать пальцы, сжала их вместе, как если бы прятала что-то в ладони, а затем — расслабила, позволяя нескольким кусочкам льда упасть с небольшим плеском в насыщенно-розовый напиток.
   — Помню, как впервые показывала этот фокус, — пригубив край своего собственного стакана и глядя вперёд себя, на сад, произнесла Миран. — Баронесса Реверди так усиленно хлопала в ладоши, что мне казалось — они сейчас вспыхнут.
   Магичка сделала глоток побольше и замолчала. В отличие от бренди, компот действительно был вкусным; а ночь, невзирая на всё, — достаточно умиротворяющей, чтобы она не переносилась мыслями в залы, где проходили балы высшего орлейского общества, а осталась здесь, в этом саду, сидящей на лавочке со стаканом самого обычного компота в руке. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-01-31 13:37:08)

+1

17

Тон Миран был совершенно не таким, какого он ожидал, когда она попросила Грэхэма подождать ее в саду. Первый порыв веселья уже прошел и естественно Тарис чувствовал себя как полный идиот, но если до этого он игнорировал легкое чувство вины, считая, что оно того стоило, то спокойствие и даже доброжелательность эльфийки его смутили окончательно. Он ожидал, что она начнет его отчитывать, обругает и удалится восвояси, но этого не произошло. Более того, магичка будто бы одобрила поведение Стража (хотя он и понимал, что сказать она хотела что-то другое, что еще раз подчеркнуло степень ее владения собой), поэтому Грэхэму ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу Миран и, по возможности без приключений, добраться до сада. «Видимо знакомство с алхимиком, придется оставить до лучших времен», - невесело подумал Страж.
Когда эльфийка покинула его, Грэхэм сделал глубокий вдох и протяжно выдохнул. Затем осмотрелся, пнул ногой камешек и побрел, практически не шатаясь в сторону сада. Его так развезло до этого, потому что он слишком часто прикладывался к вину и бренди, что случалось, как правило, если беседа затягивала Грэхэма. Сейчас он достаточно быстро отходил, и в голове начала появляться похмельная тяжесть, убивавшая остатки разнузданной веселости, которую он испытывал ранее. Тарис любил подурачиться, но он забыл, что все-таки был не в компании друзей-гномов или хотя бы других Серых Стражей, а с дамой. Такое случалось достаточно редко, Тарис даже не мог вспомнить когда. Обычно его знакомство с противоположным полом имело несколько другую форму, но отсутствие опыта общения с настоящими леди было слабой отговоркой. «Какой же ты все-таки идиот», - подумал Тарис и снова с мычанием выдохнул. На самом деле Грэхэму было не так уж и стыдно за свои глупые выходки, в прошлом, на пьяную голову, он делал вещи гораздо, гораздо хуже, сказывалась его порывистость и импульсивный характер. Страж давно научился относиться к ним (как и ко многим другим вещам) философски. Куда больше его удручало, что он испортил атмосферу в каком-то смысле даже романтического вечера («Не раскатывай губу, парень»), кроме того, Миран явно рассчитывала на серьезный разговор, а вместо этого получила цирк с бородатыми клоунами. С другой стороны, если он правильно понял эльфийку, покидать его она пока не собиралась, если конечно просьба отправиться в сад не была элегантным способом от него избавиться.
Когда Страж добрался до сада, то первым делом он отыскал выброшенное ведро и снова опустил его в колодец, затем напился. Потом он отыскал самый густой куст и усмехнулся иронии, впрочем, повторять ошибок предыдущего «шпиона» он не собирался – сказывался опыт. Затем, Тарис побродил немножко по саду, любуясь растущими здесь растениями. Луна еще не скрылась за стенами и ломать глаза не пришлось. Грэхэм уже достаточно протрезвел, чтобы координация полностью восстановилась, но он решил еще немножко ускорить процесс и принялся отжиматься, разгоняя кровь. После пятидесятого раза (что было в два раза меньше его стандартного подхода), он вдруг смекнул, что потный, дышащий перегаром Страж вряд ли добавит себе очков привлекательности и поднялся, переводя дух. Грэхэм сделал еще один круг по саду, прихватив бутыль со стаканами, оставленные ранее и наконец удобно устроился на лавочке, прикрыв глаза, но не заснул.
Когда Тарис услышал легкую поступь эльфийки, то даже не шелохнулся, только легкая улыбка отразилась на его лице. «Все-таки пришла!», - подумал Страж, но тотчас устыдился: кто знает, что она сейчас ему скажет. Когда эльфийка оказалась рядом, он сел прямо и посмотрел вопросительно на кувшин в ее руках.
- Гм, полагаю, это не то самое зелье трезвости, о котором я говорил, - с легкой улыбкой произнес Грэхэм, перенимая у Миран кувшин и наполняя ее стакан, затем свой.
Эльфийка ничего не ответила и молча села рядом, Тарис понял, что в его интересах пока не упоминать о событиях последнего получаса. Грэхэм встретил задумчивый взгляд Миран и поджав губы отвернулся, не зная, что еще сказать, но боковым зрением уловил движения магички и с удивлением посмотрел на ее покрывшуюся инеем руку. Появившийся из нее лед булькнул Тарису в стакан, затем еще раз и еще. Страж с благодарностью посмотрел на эльфийку, искренне тронутый ее заботой. «Любая другая женщина одела бы мне этот кувшин на голову», - подумал Тарис. Впрочем, Миран нельзя было ставить в один ряд с «любыми другими женщинами», Грэхэм, для себя, понял это уже давно. Когда он услышал слова эльфийки, то не смог не улыбнуться.
- Для простых людей магия является чудом. Она может вызывать полностью противоположные чувства, как восхищение или страх, но никого не оставляет равнодушным. Впрочем, кому я это рассказываю, - Тарис отпил из своего стакана, лишь на мгновение остановившись, почувствовав привкус изюма. Напиток приятно освежал, не в последнюю очередь благодаря усилиям Миран.
- Когда я был в замке банна Эствальда, нас развлекали мордобоем двух толстых увальней. Тогда я подумал, что это, как ничто другое подчеркивает культурную пропасть между нами и Орлеем.
Грэхэм осушил бокал, затем, поскольку лед еще не растаял, налил себе еще.
- Спасибо за напиток, не знаю как тебе удалось уговорить кухарку отдать кувшин, но я вам обеим очень благодарен, - произнес он эльфийке.
Страж сделал еще глоток, поменьше, и отвернулся, словно разглядывая каменные арки, затем украдкой вытащил изо рта разбухшую изюминку и незаметно бросил ее под лавочку. Тариса несколько покоробило от мысли, что Миран могли позвать, только чтобы показывать фокусы, что наверняка было слишком унизительно для того, кто мог превратить всех придворных в ледяные статуи. «Наверняка, это было лишь скромной попыткой развлечь присутствующих».
- Ты знакома с орлейской знатью? – непринужденно спросил он. – Что ты думаешь об Игре?
Грэхэм наклонился вперед, оперившись локтями в колени и выслушал ответ эльфийки.
- Мне всегда казалось, что это просто какая-то показуха, имеющая своей целью произвести впечатление и поиметь выгоду, запудрив мозги другому. Столько вопросов можно было бы решать быстрее, говори люди прямо. Нет, я прекрасно понимаю, что есть куча политических нюансов, каждое неправильно оброненное слово может быть использовано против тебя, но все равно – в свете всех стоящих перед нами проблем, мне это кажется бессмысленной мышиной возней.
Тарис поставил стакан на землю и откинулся на лавочке.
- Я не просто так спросил про Орлей. Нельзя не заметить, что ты отлично образована и знаешь как держать себе в высоком обществе. Но тем не менее, я не мог не обратить внимание, что тогда, на Штормовом Берегу ты предпочла не вернуться к отряду Инквизиции – да-да, я видел его тогда днем ранее, - но согласилась составить мне компанию. Предпочитаешь путешествовать «налегке»? - спросил Страж, имея в виду не багаж а сопровождение.
Грэхэму интересно было узнать если его выводы о том, что Миран такая же путешественница, как и он, были верны. Здесь был и чисто профессиональный интерес, ведь возможно они могли обменяться полезным опытом. Неожиданно Тарис вспомнил одну вещь, которая довольно давно беспокоила его.
- Послушай, я давно хотел спросить, но не решался. Почему ты взяла опеку над Ноготком?
Грэхэму очень хотелось, чтобы эльфийка не восприняла его вопрос в штыки, но даже если она решит, что это не Тариса дело, он не стал бы ее обвинять.
— Я не намекаю, что единственная причина, по которой ты ее взяла к себе, в том, что она - маг, не подумай, я искренне верю в то, что ты желаешь ей добра. Просто… таких осиротевших детей, как она, десятки, если не сотни, ты же понимаешь.
Тарис задумчиво посмотрел на мерцающие над головой звезды. Здесь, в горах, казалось, они светили более ярко. «Возможно, это от того, что тут мы к ним чуточку ближе».
- Всех спасти не удастся… - закончил свою мысль Грэхэм. – Но это не значит, что мы не должны попытаться, верно? – бодрым голосом добавил он и улыбнулся Миран.
- Смотри, падающая звезда! – он указал рукой на небо. – Загадаешь желание?

+1

18

Забросив ногу на ногу, Миран позволила себе наклониться чуть вперёд и облокотиться об них. Не пристало ей, конечно, рассиживать в такой позе, но так ей было гораздо комфортнее, а удобство было одной из основных составляющих этого вечера, переросшего в ночь.
   Эльфийке показалось необычным то, что её спутник перевёл беседу в ту плоскость, что у всех была на языке, но которую не все спешили обсуждать. «Чудо? — подумала вслед его словам магичка и, повернув голову в сторону мужчины, взглянула на него. — Ты правда так думаешь?» Вслух она, конечно же, не стала об этом спрашивать. Возможно, ей и стоило сделать это, но подобные вопросы обнажили бы её удивление, а Миран давно отучилась демонстрировать свои истинные помыслы и чувства. Тем не менее, это не меняло сути: Грэхэм выразился по поводу весьма животрепещущей темы неожиданным для неё образом и тем самым не оставил равнодушной уже её. Говорить о магии было непросто — особенно если рассуждали о ней люди, один из которых был ею наделён, а другой — нет. Эльфийке хотелось бы согласиться с ферелденцем в том, что магия — это нечто, подобное чуду, но она не считала, что большинство людей видели её таковой. «Магия призвана служить людям, — повторила давно известную истину внутри своих мыслей магичка, — но те, кто видели её в действии, вряд ли сочтут, что эта сила служит им. С таким же успехом можно посчитать себя господином моря или облаков. Люди подсознательно чувствуют это; а то, что нельзя контролировать, всегда внушает им страх». В одном Серый Страж не ошибся: эта сила никого не оставляет безразличным, будь то простейший фокус или мощнейшее заклинание.
   Пригубив свой стакан, Миран промолчала. Реши она развить эту тему, им бы пришлось говорить обо всём, что касалось этого — и одной ночи бесспорно оказалось бы недостаточно. Кроме того, этот вопрос также затрагивал войну магов с храмовниками, их теперешнее положение и возможное будущее, а такое действительно нужно было обсуждать в других обстоятельствах и с другим настроением. Обычную болтовню о том, что было по-настоящему важным, Миран не приветствовала и явно не поддержала бы — а потому ей было на руку то, что ферелденец не стал задерживаться на этом и перешёл к другой теме. Как и раньше, эльфийка позволила ему высказаться, и лишь только затем принялась говорить что-то сама.
   — Игра… — чувствуя кислинку на языке, ответила она. — Ты же находился какое-то время в Орлее и должен знать, что это — дело не только знати.
   Поболтав стаканом, в котором практически не оставалось напитка, Миран протянула его в сторону Грэхэма, ожидая, что ферелденец наполнит его — в конце концов, кувшин-то оставался при нём. Попутно она выслушала соображения Серого Стража по поводу Игры, и они показались ей такими наивными, что на мгновение она прониклась к нему снисхождением, подобным тому, которое испытываешь к ребёнку, неверное истолковавшему какую-то элементарную вещь. В то же время, это нисколько не принизило фереленца в глазах магички — даже напротив. В его высказываниях чувствовалось непонимание и неприятие Игры, и это было схожим с теми чувствами, которые испытывала по этому поводу сама магичка. Но что было даже значительнее всего этого — своими словами Грэхэм подчеркнул свою незадействованность в Игре и неготовность брать в ней участие; и в глазах Миран это являлось скорее достоинством, чем показателем невежественности — хотя в Орлее Грэхэму без сомнения приписали бы последнее.
   — Что такое Игра? — спросила Миран, представив, словно она рассказывает об этом кому-то, кто никогда не сталкивался с этим явлением. — Это состязание. А ещё — это представление. — Мельком взглянув на Серого Стража, эльфийка вновь перевела свой взгляд на растения в саду. — А что делают актёры, отыгрывающие какую-то роль в спектакле? — спросила она и тут же ответила: — Притворяются тем, кем они не являются. В сущности, это и есть Игра.
   Миран она не нравилась, но магичка по-прежнему являлась выходцем из Орлея, а потому не могла произнести этого вслух. В её стране Игра пронизывала жизни всех людей — даже тех, кто не имел  к ней никакого отношения или, точнее говоря, не хотел иметь. Магичка, как часть Круга Магов, также становилась её участницей, пусть и невольной. Сейчас, отстранившись от орлейского общества, она чувствовала долю облегчения благодаря тому, что у неё была возможность оказаться вне этой паутины коварства и интриг.
   — Но Орлей — это не только Игра. Точно так же, как Ферелден — это не только любовь к мабари, — переглянувшись с Грэхэмом, добавила эльфийка. — Наши страны совсем непохожи, но я не думаю, что это делает одну из них лучше или хуже другой. Мне нравится ваша страна. Ферелденцы — очень смелый, самоотверженный и прямой народ.
   Миран поднесла стакан ко рту и сделала небольшой глоток, тем самым подводя итог сказанному. Она высказалась так по поводу родины Серого Стража вовсе не потому, что была обязана вернуть ему вежливый жест или чтобы подсластить их разговор, — вовсе нет. К этому моменту магичка уже говорила, исходя из своего личного мнения.
   На последовавшие за этим расспросы о том, что имело место быть на Штормовом Берегу, эльфийка не горела желанием отвечать. Во-первых, они отдавали неуместным любопытством, во-вторых, с тех пор как Миран освободилась, покинув Круг, она не считала необходимым отчитываться перед кем-либо, объясняя те или иные свои поступки. Это могло произойти, но только лишь вследствие выраженного ею желания. В данном случае она его не имела.
   — Передо мной стояла задача, которую я должна была выполнить — и я действовала в соответствии с ней. Ни больше ни меньше, — сухо ответила Миран, всё так же глядя на сад.
   Это вполне могло стать завершением их совместного вечера — не потому, что так могло захотеться магичке, а просто, учитывая все факторы. Тем не менее Грэхэм не позволил этому случиться. Разрывая тишину, ставшую немного напряжённой, он заговорил о том, что вызывало в эльфийке слишком много чувств, чтобы она позволила этому проскользнуть мимо себя, как она поступала в отношении множества других тем. Пока Серый Страж говорил, Миран успела многое обдумать, но, как и прежде, не спешила отвечать. Сперва ей нужно было разобраться с этим внутри себя, и лишь только потом это можно было озвучить.
   Счёл ли ферелденец её молчание как призыв не лезть не в своём дело, магичка не знала, но переубеждать его не бросалась — а тут ещё ко всему прочему и звезда по небосклону пробежала. Сама Миран находила это зрелище чарующим, и слова Грэхэма по поводу загадывания желания прозвучали для неё, как будто бы из-за завесы: настолько в этот момент она была сконцентрирована на том, что находилось у неё перед глазами и в мыслях. Обычно человек всегда знает, чего хочет, но эльфийку нельзя было назвать мечтательницей. Даже в годы своего проживания в Круге она скорее планировала своё будущее освобождение, нежели грезила о нём. Но в тот момент, когда яркая полоса прочертила ночное небо, оставляя за собой быстро исчезающий след, ей было о чём подумать. Это была не мечта, но надежда на что-то, чего ей действительно хотелось — и она выразила её в своих мыслях.
   В наступившей тишине Миран отставила от себя пустой стакан, выпрямила спину и привычным для себя образом скрестила руки на груди. Её взгляд опустился с небосклона на верхушки кустов в саду. Незамысловатая посиделка в поздний час мигом перевоплотилась в очередной серьёзный разговор, но поделать с этим ничего уже нельзя было — иные вещи просто происходят сами по себе, и лучше им не противиться.
   — Ноготок — необычная девочка, — заговорила магичка, всё так же не глядя на своего собеседника. — Беженцы, вызволенные нами из пещер на Штормовом Берегу, являлись представителями разных групп. Среди них родителей Ноготка не было — это легко установить, так как в числе похищенных тем малефикаром беженцев были только люди. Я также сомневаюсь, что там находились её опекуны или соседи. Людское пренебрежение вполне можно было бы списать на происхождение девочки, но спасённых беженцев затем тщательно опросили — и непохоже, чтобы они вообще знали её.
   Это была личная тема для Миран — настолько личная, как и всё то, что касалось непосредственно неё самой. Но маленькую эльфийку обнаружила не только она, но и Серый Страж. К тому же, девочка была к нему привязана, а значит было разумнее привлечь его к этому делу, чем пытаться всё время оттолкнуть его в сторону. И потому магичка решилась ввести его в курс дела.
   — Когда я впервые наткнулась на неё, она выразила исключительную покорность малефикару. Сомневаюсь, что она физически долго находилась в его власти, а потому такое послушание скорее является частью её психологического портрета. Ноготок не боится людей и с относительной лёгкостью адаптируется к внешним обстоятельствам. Полагаю, что до всего произошедшего она проживала с людьми, которые заботились о ней и кому она доверяла, при том — в достаточно комфортных для неё условиях. Но есть одно «но».
   Всё действительно выглядело так, словно Ноготок была родом из благополучной семьи, которая до сих пор оберегала её от жестоких реалий окружающего их мира, но стоило уделить внимание деталям, как сразу же становилось понятным, что здесь не всё так просто.
   — У неё нет имени, Грэхэм, и я не знаю, следствием чего этого является, — пояснила Миран, взглянув Серому Стражу в глаза. — Тот малефикар, что пленил беженцев, страдал манией величия и готовил её в качестве своей преемницы. Сомневаюсь, что он стал бы нарекать её Ноготком — потому как она имела к нему прямое отношение, а к тому, что непосредственно касается их самих, такие безумцы относятся как к части самих себя. В то же время характер девочки не говорит о том, будто она выросла в таких условиях, где эльфов вместо имён называют прозвищами.
   Замолчав ненадолго, Миран дала своему спутнику время, чтобы обдумать сказанное ею, и только потом продолжила.
   — По пути сюда мне практически не удалось выведать у неё хоть что-либо. Всё, что я знаю, это то, что в этом году ей исполнится девять лет. По поводу дня рождения она сказала так: когда расцветают ноготки, — а это Джустиниан. Но больше этого — ничего. Если бы она попыталась скрыть от меня что-то, я бы заметила это; если бы по-настоящему не помнила — тоже. Это больше похоже на какую-то… установку. — Магичка вновь переглянулась с Серым Стражем. — Не могу сказать, способна ли на такое магия, — я всё же специализировалась на её боевых отраслях, — но то, что с этим необходимо разобраться, — неоспоримо. Эта девочка — маг, — ставя на этом акцент, сказала Миран. — Малефикар выбрал её неспроста. В ней наверняка скрывается достаточный потенциал для того, чтобы стать сильным магом крови, — а в таких делах магическая составляющая играет вовсе не первостепенную роль. Понимаешь, о чём я?
   И снова она замолчала; в саду тем временем было слышно лишь то, как шуршат листвою деревья.
   — Я попытаюсь найти специалиста, который поможет внести ясность в это дело, а если не получится — займусь изучением этого вопроса самостоятельно. Инквизиция располагает достаточными ресурсами, чтобы это стало возможным, но пока что есть дела поважнее. Я буду присматривать за ней, параллельно пытаясь выяснить хоть что-либо, и обучу тем вещам, которые будут ей полезными. А ты, — напрямую обратилась к ферелденцу эльфийка, — тоже с вниманием отнесись к тому, что она говорит и делает при тебе. И ещё, Грэхэм… — Миран вгляделась ему в глаза — прямо и решительно. — Может показаться, что Ноготок в полном порядке, но мы не можем знать — насколько. Лишние потрясения ей точно не нужны. Она видит в тебе друга, но если ты не готов придерживаться этих отношений до конца, лучше исчезни из её поля зрения сейчас, а не потом, когда твоё отстранение будет воспринято как предательство.
   Магичка отвела взгляд, потому как если бы удержала его на мужчине, он бы посчитал нужным дать ей какое-то обещание прямо сейчас, но Миран хотела, чтобы он тщательно продумал линию своего поведения. Это были вовсе не мелочи и не детские забавы. Животные — и те проявляют невероятную привязанность к тем, кто хоть раз их погладит; что же тогда говорить о брошенных детях? Ноготок по непонятным для эльфийки причинам крепко привязалась к Серому Стражу — и эта связь могла стать как лекарством, так и губительным ядом для неё. Грэхэм, в свою очередь, был человеком приветливым и открытым, но где гарантия, что внимание девочки не перерастёт в навязчивость и вдруг не станет претить ему? Миран опасалась, что ферелденец может неправильно оценить запас своего дружеского чувства и свободного времени — что могло стать трагедией для её подопечной, а магичка пообещала самой себе, что будет защищать девочку, и отступать от данного слова была не намерена. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

+1

19

Когда Миран погрузилась в задумчивость, Тарис не стал беспокоить ее, решив воспользоваться возможностью поразмыслить самому. Он снова прогнал в голове предыдущие слова эльфийки, по привычке анализируя их на предмет каких-то скрытых подводных камней – или особенностей его собеседницы, которые они могли подчеркнуть. Грэхэму импонировало то, что, судя по тону и выражению Миран, ее тоже не привлекала орлейская Игра. «Вот именно, притворяются», - подумал он тогда, одобрительно кивнув. «Нет ничего противней притворства, особенно когда оно даже плохо скрывается». Страж вспомнил, с какой снисходительностью с ним общались некоторые дворяне, невероятно учтивые на словах, но при этом всем своим видом выдающие презрение. «Хорошо, что она не переняла эту дурную привычку у них».
    Страж также не мог не обратить внимание на комментарий эльфийки о его собственной родине, хоть это и было произнесено обыденным тоном, но ему все-равно было это приятно слышать, а ремарка о мабари даже заставила его усмехнуться. Грэхэм очень надеялся, что его собственный комплимент был воспринят также. Учитывая, что эльфийка полностью проигнорировала то высказывание, можно было только строить догадки о том, как она его восприняла. «А вдруг, она решила, что это оскорбление?» - забеспокоился Страж. – «Это могло бы объяснить ее резкую смену тона.» То, как магичка пресекла расспросы Грэхэма о ее делах на Штормовом Берегу также поставило Стража в тупик. С одной стороны, весь этот вечер, точнее его неожиданное продолжение, является целиком и полностью инициативой Миран. С другой, она так ничего толком и не рассказала о себе, проигнорировав за весь вечер большинство вопросов и вообще делая такой вид, что Грэхэм как собеседник ей не особенно интересен. Да, она сама спрашивала об определенных вещах, но он сейчас поймал себя на той мысли, что это больше походило на допрос, чем на дружественную беседу. «Но как тогда объяснить этот кувшин и трюк со льдом?»
    Тарис протер рукой один глаз, шмыгнул носом и украдкой посмотрел на Миран, на мгновение залюбовавшись ее аккуратно очерченным профилем. Внезапно, все встало на свои места. «Это же очевидно,» - мысленно закатил глаза Грэхэм, - «Она орлесианка. Да, она может ненавидеть Игру также, как и ты, но это не значит, что она не оказывает на нее влияние, как на тебя. Прожив столько лет (интересно, сколько на самом деле?) среди змей, научишься разговаривать на их языке. С волками жить, по волчьи выть, или как там». Страж решил для себя, что поведение эльфийки продиктовано простой привычкой четко взвешивать каждое слово, что, несомненно, являлось разумным подходом. Это Тарис привык, с тринадцати лет, что если кажется, что тебя оскорбили чем-то, то надо просто дать в ухо. На улицах Монтсиммара этот подход работал безотказно. Возможно, в окружении Миран нужно было быть более осторожным, отсюда и такая закрытость, и кажущаяся нелюдимость. Грэхэм совершенно по-новому взглянул на эльфийку и решил, что ни за что не станет ее ни в чем упрекать, даже про себя. «Хех, на то она и маг льда», - улыбнулся Страж, показавшемуся забавным совпадению.
    Когда Миран зашевелилась и заговорила, Грэхэм уже был весь внимание. Когда эльфийка завела речь о Ноготке, очевидно отвечая на заданный ранее вопрос, Тарис чуть нахмурился, внимательно вслушиваясь в каждое слово и следя за выражением лица Миран. Поскольку разговор снова вернулся к серьезным темам, Страж отбросил все посторонние мысли и сконцентрировался на предмете.
    - Да, не было, - машинально подтвердил он в полголоса, припоминая грязные, искореженные ужасом лица беженцев в той пещере.
    Разумеется, Грэхэм не мог припомнить всех, но из того, что сохранилось в его памяти следовало, что эльфов среди них действительно не оказалось.
    - Я полагаю, она так ничего и не сказала о своих родителях. Детский разум, да и взрослый тоже, в целях самосохранения способен делать удивительные вещи. Например, вычеркнуть начисто из памяти воспоминания, связанные с.. ужасными событиями. Мы могли бы расширить круг поиска на ближайшие деревни, у меня есть контакт в том регионе, могу уточнить. Если ничего не удастся выяснить, я мог бы сам отправится на поиски.
    Грэхэм произнес это таким тоном, которым делают доклад начальству, он не ожидал от Миран согласия или возражения в эту секунду, он просто выкладывал ей опции. Когда она достаточно поразмыслит над ними, то даст ему знать, какое решение она приняла, если же не вернется к этому вопросу – значит в данной ситуации в таких поисках нет смысла. Когда эльфийка продолжила и сказала, что Ноготок сама не знает своего имени Грэхэм удивленно поднял брови, но ничего не сказал, давая магичке закончить мысль. «А в каких условиях росла ты, Миран?» - успел подумать Страж.
    - Если девочка росла в нормальных условиях, в нормальной семье – то ее будут искать. – Произнес он после короткого периода раздумья. – Если нам удастся найти ее родителей, при условии, что они еще живы, - добавил он, чуть понизив голос, - то нужно им сообщить. Скрывать то, что Ноготок - маг, разумеется, было бы безумием, но именно ее родители или родственники должны решать ее будущее – не ты.
    - Впрочем, учитывая сложившуюся ситуацию с Кругами, не думаю, что кто-то станет возражать против твоей опеки над ней. Ну и, если ее возможная родня решит сделать что-то с ней нехорошее… Скажем так, мы этого не допустим. Она совсем не говорит о своем прошлом?
    Грэхэм выслушал ответ магички, ответив кивком понимания на ее взгляд, и откинулся на спинку скамейки, почесывая бороду.
    - Понимаю. – кивнул он еще раз. – Я хоть и не эксперт, но предполагаю, что магом крови не становятся просто со скуки, если ты не тевинтерец, конечно. Для этого нужно иметь, как сказал бы Харгрор, яйца, - Грэхэм убрал руку от лица, поняв, что сболтнул не то, – при условии, что тебя интересует сила и власть.
    Грэхэм серьезно посмотрел на Миран.
    - Но могут быть и другие причины, такие как полное отчаяние и безысходность. А также гнев, ненависть, страх… ты об этом? И мы не можем знать, являются ли эти эмоции ее собственными или же это результат внушения, как в случае с ее памятью, если твои догадки окажутся верными.
    Тарис одобрительно незаметно кивал, когда эльфийка описала свой план действий, единственным моментом, вызвавшим сомнения было продолжение обучения Ноготка – кто знает, не вручит ли Миран в руки девочке то самое орудие, которое принесет ей погибель. Когда магичка назвала его по имени, он резко повернулся, вскинув бровь и чуть нахмурился, услышав предупреждение Миран. Эльфийка говорила в своей манере, резко и безапелляционно, но Страж сдержал первый позыв возмутиться и призадумался о ее словах. Как ни крути, эльфийка говорила дело и Грэхэму стало неловко, что он не может сразу же уверить ее, что все будет в порядке. По правде говоря, Тарис даже и не знал, что ответить – он попросту не задумывался об этом. У Грэхэма мелькнула мысль, что возможно Миран немного сгущает краски, но Страж был не из тех, кто легкомысленно относится к подобного рода вещам, поэтому тщательно обдумал свой ответ. Когда он заговорил, голос его звучал спокойно, хоть и не так уверенно, как ему хотелось бы.
    - Я понимаю, о чем ты и уверяю, что буду иметь это ввиду. Действительно, было бы глупо предполагать, что, в случае если ее родные не найдутся, смогу все время находится рядом. Тем не менее, в данный момент, мне кажется, что девочке нужна вся поддержка, которую ты и я можем оказать, поэтому не думаю, что отворачиваться от нее сейчас - хорошая идея.
    Грэхэм вновь взглянул прямо на эльфийку, давая понять, что принял ее предупреждение к сведению, но поступит так, как сочтет нужным.
    - Если я замечу, что девочка начала переходить определенные рамки, я приму меры, - сказал он, ставя точку в этой части их разговора.
    Грэхэм уже окончательно протрезвел и начал острее чувствовать холод, но подниматься со скамейки, чтобы размяться, ему было просто лень. Поднявшийся ветерок зашевелил ветви кустарника, мимо скамейки пробежала мышь. Тарис все-таки решил высказаться касательно обучения Ноготка.
    - Кстати, я тут подумал. Ты уверена, что обучать Ноготка не опасно? Если, как ты говоришь, в ней может быть какая-то предрасположенность к магии крови, разве ты не дашь ей те самые знания, которые помогут ей овладеть этими способностями? «Наверняка Миран все уже обдумала», - подумал Страж, но ему хотелось бы услышать ее доводы, чтобы самому составить представление о том, насколько они справедливы.
    - И кроме того… Мой вопрос может показаться несусветной ересью, но… Что вообще плохого в магии крови? Я объясню, - быстро добавил он – просто я вижу любую магию, как инструмент, который можно использовать как во благо, так и во вред. К сожалению, думаю ты не станешь отрицать, что люди научились гораздо эффективней использовать магию для разрушения, чем для созидания. Так в чем, в таком случае особенность именно магии крови, что делает ее запретной? Ее нельзя обратить в добро? Или она что-то делает с использующим ее человеком? В чем причина? – спросил он с искренней заинтересованностью.

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-04 20:16:43)

+1

20

Первое, что пришло на ум Миран, когда она выслушала Серого Стража, было: он ничего не понял, — точнее говоря, магичке хотелось склониться именно к этой версии, потому как если то, что он сказал, было серьёзным и взвешенным ответом, то девочку действительно следовало оградить от общения с ним. Во-первых, эльфийка не услышала в его словах ничего, кроме как утверждения, что он поступит так, как он пожелает, без оглядки на других людей или обстоятельства; во-вторых, её не могло не задеть, сколь критично он отнёсся к решению магички взять опеку над маленькой беженкой.
   — Ноготок — не какой-нибудь приглянувшийся мне питомец, которого я решила пригреть, взяв его с улицы, — отчеканила Миран своим привычным тоном, более всего схожим с произнесением приговора. — Естественно, мы должны приложить все усилия к тому, чтобы найти её родителей. Но я опустила этот момент, так как, на мой взгляд, он является само собой разумеющимся.
   Магичка больше не смотрела на ферелденца, тем самым подчёркивая своё недовольство его заявлением. Чем дольше она думала об этом, тем оскорбительнее оно воспринималось ею. Не каждый день Миран была готова признать, что кто-то посторонний сумел затронуть её сердце, но в случае с Ноготком это было неоспоримо. Грэхэм лёгким словцом превратил её искреннее желание позаботиться о встреченной волею судеб девочке в какой-то фарс. «Будто я какой-то магистр, дорвавшийся до свежей крови», — подумала эльфийка. Более того, её уязвило то, что Серый Страж отозвался о её подопечной так, словно она была не более чем субъектом какого-то дела, не способным решать что-либо самостоятельно. В действительности же Ноготок была очень сообразительным ребёнком, к своим почти уже девяти годам многое прошедшим. Да, присущее ей послушание мешало девочке возражать напрямую, но если бы ей было невмоготу находиться рядом с Миран, она бы и не стала этого делать. Разумеется, если родители девочки найдутся, эльфийка тут же передаст свою подопечную им, ограничившись — самое большее — несколькими советами и, вероятно, какой-нибудь ещё ни к чему не обязывающей помощью, но, если быть честными, магичка сомневалась, что они всё ещё были живы или вообще присутствовали до этого в жизни Ноготка.
   Казалось бы, чуткий к переменам в её настроении Серый Страж должен был понять, что выражать ей недоверие в каких-либо вопросах, в которых она сама была очевидно решительно настроена, лучше не стоит — как минимум этой ночью, — но он будто бы решил окончательно обрушить всё то взаимопонимание, которые они успели выстроить с момента их встречи в таверне.
   — Стремление судить о том, о чём понятия не имеешь, — это черта всех ферелденцев или только твоя? — дойдя до ручки, ответила вопросом на вопрос Миран.
   Нет, вы только представьте — этот вояка на самом деле решил, что может ставить под сомнение её познания в магии! Вполне возможно, что мужчиной руководило любопытство или желание разобраться, но магичка восприняла это именно как попытку усомниться в том, о чём она прежде выразилась предельно ясно.
   — Я не буду учить её заклинаниям, Грэхэм, — подчёркнуто заявила эльфийка и была вынуждена собраться с мыслями, чтобы не поспешить и на эмоциях не совершить ошибку в виде изложения всего, что она думала. — Она пока что даже не способна на это. Свои способности маги начинают учиться использовать в подростковом возрасте, но они могут проявиться раньше — как это было у Ноготка… и у меня. — Магичка намеренно упомянула свой собственный опыт, чтобы у ферелденца имелся конкретный пример перед глазами, и он не смог бы начать копаться в этом бесспорном факте. — Но, невзирая на то, может Ноготок колдовать или нет, она — маг, а значит — лакомый кусочек для демонов в Тени, куда её сознание отправляется каждую ночь. Я не собираюсь делиться с ней никакими такими знаниями, которые, как ты говоришь, подтолкнули бы её к опасной магии. Моя задача — сделать всё возможное, чтобы она научилась противостоять всему тому, что может преподнести ей Тень.
   Миран замолчала, переходя со слов на мысли. Есть вещи, которые способен понять лишь тот человек, который имеет к ним непосредственное отношение. Держа в уме эту истину, магичка приняла за данность, что случившееся с Серыми Стражами не может восприниматься ею исключительно однобоко. В их деле был замешан Зов — явление, ей чуждое. Но точно таким же чуждым явлением для Грэхэма была почти еженощная борьба магов с искушениями в Тени. Кроме того, Серый Страж едва ли мог представить, как даже маленькая мелочь, блуждающая в подсознании обычного человека, на которую иной раз можно даже не обращать внимания, может стать большим подспорьем для какого-нибудь демона. Быть магом — это большое испытание. Уже сам тот факт, что многие выбирают путь Усмирённого, лишь бы оградить себя от такой жизни, чётко обозначал всю суть этого непростого вопроса. Для Миран быть отрезанной от Тени, своих чувств и способности творить магию было сродни смерти. Стоило ли говорить, с какой серьёзностью она относилась к тому, когда люди начинали болтать чушь, не разобравшись в этом вопросе?
   Но не прекращающая удивлять её откровениями со стороны Серого Стража ночь не стремилась оканчиваться. Магичка со снисхождением отнеслась к наивности ферелденца, выявленной в беседе об Игре, с присущим ей холодом и строгостью отреагировала на его слова о Ноготке и попытках убедиться, что Миран научит её «тому, чему надо». Складывалось впечатление, что Грэхэм вновь уйдёт в сторону шуток и лёгкого настроения, но, по-видимому, что-то в нём перемкнуло, потому что с его уст слетела самая крамольная вещь, которую эльфийка даже и не предполагала услышать от кого-либо, имеющего хотя бы зачатки разума. Наверняка даже при том минимальном освещении, которое у них имелось, можно было заметить, как посерьёзнело, приняв вид маски, лицо магички.
   — Я думаю, многие задавались вопросом: схожие ли были мысли по этому поводу у Стража-командора Кларель, когда она призвала остальных Стражей резать глотки своим соратникам и вселять в них демонов? — В голосе Миран прозвучал отчётливый сарказм, в данной ситуации такой мрачный, что не засмеялся бы даже самый несдержанный на свете человек.
   Между нею и Грэхэмом повисло такое молчание, что, казалось бы, даже сад впитал в себя их настрой и тоже умолк, лишая окружающее пространство каких-либо звуков.
   Первые несколько секунд магичка даже была довольна — ей хотелось уколоть Серого Стража как можно больнее, потому как она была уверена, что некоторые вещи люди способны запомнить лишь посредством закрепления их чрезвычайно сильными эмоциями. Но иногда, поступая так, можно легко и непринуждённо шагнуть за грань. Миран, практически всю жизнь заботившаяся исключительно о своих эмоциях, не всегда чувствовала, насколько близко она к этой грани приблизилась, и сейчас, минутой или чуть более спустя, она поняла, что вместо того чтобы тюкнуть ферелденца, она, возможно, повесила его на крючок.
   Извиняться эльфийка, конечно же, не собиралась, но ей не хотелось расставаться на такой ноте, а потому она продолжила голосом не слишком любящего свою аудиторию, но с ответственностью подходящего к имеющимся у него обязанностям преподавателя:
   — Магия — это сила, а сила — это власть. Все стремятся к власти, потому что она даёт свободу, безопасность и возможность осуществить свои желания. Было бы хорошо, если бы это стремление можно было сравнить с голодом, ведь человек, как бы сильно он ни изголодался, не сможет есть бесконечно. Но жажда власти больше похожа на алчность. Сколько золотых монет нужно отсыпать человеку, чтобы он сказал: «Хватит?» — Миран поднялась с лавочки и приблизилась к ближайшей арке галереи. — Магия исходит из Тени, и именно оттуда маги черпают свои силы. Но магия крови не требует этой связи. Ресурсы для осуществления заклинаний можно брать из живого источника — крови. Говорят, будто ничего дурного в этом нет, покуда маг использует только свою кровь, но на этом никто никогда не останавливался. Люди обращаются к магии крови, потому как она даёт большую власть. А теперь подумай: станет ли человек, изначально ищущий нечто, превосходящее его прежние способности, останавливаться в погоне за мощью? — спросила магичка, ненадолго оглянувшись и посмотрев в лицо Серому Стражу. — Некоторые заклинания требуют огромного количества лириума, но зачем напрягаться, если можно использовать вместо этого чужую кровь? Более того, эта магия не просто удобна, но и могущественна. Кто ещё кроме магов крови способен подчинять себе разум других людей и призывать демонов? — На этом моменте Миран ненадолго умолкла, вспоминая упомянутых ею прежде Серых Стражей. Множество из них было убито именно в целях использования магии крови — и Грэхэм должен был это понимать. — Но демоны — это коварные и злые создания. Им ничего не стоит вырваться из-под контроля и наворотить таких дел, какие в страшных снах не привидятся. Магия — это чудо, — слегка смягчив тон своего голоса, высказала эльфийка ту мысль, которая прежде этой ночью прозвучала со стороны Серого Стража. — Это великий дар и искусство, но магия крови — её извращённая сторона. Чем сильнее боль и ужас человека, которому пустили кровь, — тем сильнее колдовство. Так не должно быть. Я тоже на многое способна, знаешь ли, но чтобы использовать эти силы, мне не нужно прибегать к уничтожению чужой человеческой жизни. Вполне достаточно собственного упорства и желания.
   Незаметно для самой себя Миран расслабилась. Магия, не в пример людям, была единственным, что сопутствовало ей с детства, и магичка любила её, а когда говоришь о том, что близко твоему сердцу, — это меняет твоё внутреннее состояние.
   Повернувшись лицом к Серому Стражу, эльфийка позволила себе чуть-чуть улыбнуться уголками губ; это не была полноценная улыбка, но что-то, что сделало её вид более доброжелательным, чем когда она вообще завела этот монолог об особенностях магии крови. Приподняв руку, магичка окружила ферелденца своей магией, словно готовясь к телекинетическому воздействию. Если бы она задействовала заклинание на полную мощность, могла бы выйти «дробящая темница» или «силовое поле», но так как это было не более чем лёгкое касание, то должно было отдаться едва ощущавшимся напряжением по всему телу или даже пробежавшимся по нему мурашками. Тем самым Миран хотела показать, что магия — весьма разнообразна, и то, что она являет собой, — зависит исключительно от пожелания мага, который её использует.
   После этого магичка подошла к лавочке, взяла свои стаканы и, поместив их в кувшин, взяла его в руки.
   — Я обещала Ноготку не задерживаться, — сказала она и, взглянув на Грэхэма, кивком указала на практически пустую бутылку антиванского бренди. — Буду признательна, если ты возьмёшь это.
   Вновь отойдя к арке, Миран вдохнула аромат самого близкого к ней, уже расцветшего куста. Ночь была спокойной, а это — большая редкость в жизни тех, кто промежду прочим пытался спасти мир от свихнувшегося древнего магистра, и эльфийка на самом деле ценила возможность хотя бы изредка отстраниться от всех дел. Ей нравилось быть частью Инквизиции и она с удовольствием бралась за задания, даже если они были сложными, но всем нужен отдых, и она не была тому исключением, так что на исходе этой встречи магичка ничуть не жалела о том, что позволила ей состояться.
   — Провожать меня не нужно, — предваряя подобные предложения, сказала Миран. — Это был… любопытный вечер. Спокойной ночи, — взглянув на мужчину, добавила она, — Серый Страж.
   Уйдя в сторону тронного зала, магичка поднялась наверх и пришла к двери своей комнаты. Так как та находилась аккурат над тем местом, где они несколькими минутами ранее сидели вместе с ферелденцем, эльфийка мельком взглянула на сад, но не стала задерживаться и, провернув ключ в замке, зашла внутрь.
   Ноготок, как и ожидала магичка, встретила её, выглядывая из-под края своего одеяла. Миран кивком дала понять, что заметила девочку, но в беседу с ней не вступила. Вместо этого она поставила на стол кувшин со стаканами, а затем, умыв лицо и руки, достала одежду, предназначенную для сна. Какие-то странные мысли посещали её, пока она переодевалась, так что в итоге она всё же спросила:
   — Ноготок, скажи… А Грэхэм рассказывал тебе шутку про нага?
   Маленькая эльфийка, сообразив, что никакого выговора насчёт того, что она до сих пор не спит, не будет, оживилась и спросила в ответ:
   — Это про того, который упал в чан со сливками?
   Невинный тон, которым она это произнесла, почему-то повеселил Миран. Дети, они такие — находят забавное в обыденных вещах, а что-то, призванное насмешить их, воспринимают очень серьёзно.
   — Ужасная история, — прокомментировала, аккуратно складывая верхнюю часть своего наряда, магичка.
   Был приблизительно второй час ночи, но она не торопилась ложиться спать. После таких разговоров, какой состоялся у них с Серым Стражем, ей было о чём подумать. Невзирая на то, что большая часть тем была скорее информативной, чем тяжёлой, ничего из этого не являлось поверхностным, а потому получалось, что Миран отчасти и отдохнула, и время зря не потратила.
   — Я ведь говорила, — вдруг подала голос Ноготок, и магичка, подошедшая к столу, чтобы сделать несколько глотков из стакана с чистой водой, тут же переглянулась с ней, — что он хороший.
   А это уже, в свою очередь, прозвучало совсем не по-детски, чем и зацепило внимание старшей эльфийки. «Хороший», — мысленно повторила она. До этого дня она считала, что Грэхэм — легкомысленная болтушка, невесть как очутившаяся в рядах Серых Стражей, а этим вечером, после инцидента в таверне, к этому присоединилась убеждённость, что он ещё и напыщенный наглец. Наверное, такого мнения она бы и осталась о нём, если бы не решение вернуться в «Приют Вестницы», вызванное желанием разобраться во всём. Впоследствии Миран узнала, что у ферелденца было не такое уж и простое детство, а ещё — что он вполне готов прислушиваться и не стоит намертво на своём мнении, будь оно хоть десятикратно неверным. Кроме того, он показался ей человеком, способным сочетать в себе серьёзность и лёгкость, что встречалось тоже не так уж часто, так как люди обычно склонны к чему-то одному. Да и в целом, вспоминая события этой ночи, магичка ловила себя на мысли, что ей больше не хотелось избегать Серого Стража, как она делала это до сих пор.
   — Да, — негромким тоном подтвердила Миран, ставя стакан на стол и уже собираясь ложиться в кровать, — хороший. А теперь — засыпай. Ты же знаешь, что по ночам к маленьким девочкам, которые не спят, приходят пауки и щекочут их своими мохнатыми лапками до самого рассвета.
   — Непра-а-авда, — возразила Ноготок, но край одеяла всё же на себя надвинула, готовясь нырнуть под него с головой.
   — Правда-правда. Если не веришь мне — спроси завтра Серого Стража, — ровным тоном ответила магичка, тем самым дав своей подопечной официальное разрешение видеться со своим другом.
   Маленькая эльфийка, возможно, и хотела что-то сказать, но Миран, выставив руку в сторону единственной горящей в их комнате свечи, коснулась её холодом, и она потухла, — а в темноте, что моментально наполнила всё вокруг них, нужно было либо спать, либо притворяться, что спишь, чтобы не тревожить нечастый покой друг друга. [icon]http://funkyimg.com/i/2QfNn.png[/icon]

Отредактировано Миран (2019-02-05 14:13:13)

+1

21

«За что боролись, на то и напоролись», - с легким сарказмом подумал Грэхэм, когда Миран, явно задетая высказыванием Стража о том, что судьбу Ноготка должны решать ее родственники, сменила тон. Тарис уже давно пытался выяснить настоящий эмоциональный диапазон эльфийки, но в этом конкретном случае в его словах не было никакой такой подоплеки. Магичка же явно отреагировала бурно, хотя и поначалу сдержалась, лишь добавив в свой голос побольше льда. Когда же Тарис только подлил масла в огонь, предупреждением об опасности обучения Ноготка, магичка окончательно разошлась.
    Тарис проигнорировал колкость в свой адрес и, приподняв брови, принялся внимательно слушать Миран, потягивая со своего стакана компот. Первая же фраза эльфийки вызвала у Стража грустную улыбку. «Даже если ты не станешь непосредственно учить ее заклинаниям, полученных от тебя знаний хватит с лихвой, чтобы ей продолжить учиться самой. Да и глупо предполагать, что, обладая магическим даром, имея компетентного наставника и общий багаж сведений о магии, она не начнет экспериментировать самостоятельно». Именно этого больше всего и опасался Грэхэм, Ноготок была энергичным и любопытным ребенком, и Страж хорошо знал, насколько опасна эта смесь и к чему она может привести – сам в детстве был таким же.
    - ...и у меня. – донеслись до Грэхэма слова эльфийки.
    «Так, стоп». – Тарис ухватился за эту фразу как рыбак хватается за удочку после долгожданной поклевки.
    Из этой короткой, оброненной фразы Страж мгновенно сделал кучу выводов. Во-первых, она была произнесена явно не случайно, учитывая, что непосредственно к Ноготку никакого отношения она не имела. Тарис отмел мысль о том, что таким образом магичка просто хвасталась, ничто в ее поведении пока не говорило о наличии подобной черты характера, даже если исключать что-либо было преждевременно. Скорее всего эльфийка таким образом старалась подчеркнуть, что знает как правильно себя вести с одаренными детьми. Тем не менее, этой короткой фразой магичка также подчеркнула свою собственную особенность, а это, как ни крути, было чуть ли не единственной на данный момент вещью, которую Грэхэм узнал о самой Миран, из чего можно было сделать определенные выводы. Конечно, тот факт, что это было произнесено посреди гневной тирады несколько смазывал впечатление, но Тарис успел подумать, что возможно «лед тронулся», хоть и старался не слишком обнадеживать себя.
    - …подтолкнули бы ее к опасной магии, - снова услышал Грэхэм и покачал головой.
«Магия сама по себе опасна, ты это знаешь лучше меня», - подумал он. – «Те знания, которые могут подтолкнуть к опасности, зачастую те же знания которые помогут ее избежать. Твоя задача не оградить ее от таких знаний, а объяснить, чем чревато неправильное их использование. Само собой разумеется, что при этом будет лучше если она получит их от тебя, а не самостоятельно».
    Размышляя об этом, Тарис предпочел благоразумно молчать. Заключительная фраза эльфийки почти его успокоила. В общих чертах она рассуждала правильно – безопасность самой Ноготка должна стоять превыше всего. Кроме того, Страж не призывал к тому, чтобы оставить попытки обучать девочку, если каждый раз рассуждать о вероятном неудачном исходе своих действий, то придешь к выводу, что в любой ситуации лучше всего не делать ничего. Грэхэм также понимал, что не обладает необходимой компетенцией в этом вопросе, поэтому мелкие расхождения в деталях, вряд ли были бы восприняты эльфийкой. Что больше его интересовало в данный момент, так это почему Миран вообще завелась. Высказываясь об опасности обучения Ноготка он ни в коем случае не пытался поставить под сомнения способности магички и рассчитывал на спокойную дискуссию. Тем не менее, очевидно, что эльфийка восприняла его вопрос как нападку лично на нее. Грэхэм счел, что в будущем стоит проявлять большую осторожность касаясь каких-то личных вещей, но как их определить, когда по большому счету ничего не знаешь о собеседнике? Страж прокашлялся после слегка затянувшегося молчания и, немного посомневавшись, решил все-таки задать свой следующий вопрос, чтобы перевести тему.
    «А вот это уже низко», - подумал Тарис, лицо его окаменело, но скорее, чтобы больше соответствовать ситуации, чем отражая внутреннее состояние Стража.
    На самом деле Грэхэм не просто так ранее упомянул про способы, которыми защищается разум, Тарис давно заметил и за собой такую особенность. Слова Миран, даже произнесенные в столь издевательской манере, не вызвали у него той реакции, на которую она скорее всего рассчитывала. Грэхэм повидал много ужасов на своем веку и давно научился смотреть на них как бы со стороны, не позволяя им захватывать себя целиком. Нет, Тарис не был бесчувственным чурбаном, глухим к чужим страданиям или «крутым парнем», которому все нипочем, но он очень ценил здравый смысл, а для этого нужна холодная голова. Именно поэтому он даже не стал сверлить магичку взглядом, а просто молча ожидал, собственно, ответа на вопрос. Вот если бы она опять назвала его орден предателями…
    Когда эльфийка заговорила, успокоившись, все мысли вылетели у Стража из головы. Он внимал каждому ее слову, которые эхом отражались и в его собственных суждениях. Миран исчерпывающе ответила не его вопрос, продемонстрировав при этом такую мудрость, на которую способен только человек, привыкший мыслить действительно глубоко.
    «Да, вступив на путь к могуществу, никто не сможет остановиться». Грэхэм подумал о своих собственных тренировках, которые не прекращал никогда с четырнадцати лет, в попытке достичь предела возможностей своих сил и навыков. «Слишком велик соблазн, теперь я понимаю». Конечно, Страж знал, что для магии крови нужна кровь, но по какой-то причине ему и в голову не пришло, что для этого годится любая кровь, не только мага, делающего заклинание. А если и пришло (Тарис смутно припомнил, что слышал нечто такое из истории Тевинтера), то вероятно в данном случае его разум сыграл против него. Возможно, человек со стороны подивился бы невежеству или наивности Стража, но самому Грэхэму не было за это стыдно.
    Перемену в настроении Миран Тарис уловил сразу и, несмотря на ее легкую улыбку, почувствовал смутное беспокойство и напрягся. Когда он, после жеста эльфийки, ощутил действие заклинания, то собирался уже вскочить, но не стал: ощущение было… приятным. Тарис, с широко раскрытыми глазами посмотрел на магичку, но потом расслабился и позволил себе улыбнуться. Неожиданная мысль пришла в голову Стражу – «Это так похоже на… объятия?». Грэхэм улыбнулся еще шире, когда Миран, поднявшись, попросила его забрать опустевшую бутыль бренди. «О, не волнуйся, я прослежу, чтобы с ней все было в порядке», - подумал он, но не нашел в себе силы, чтобы произнести это вслух. Он проследил за движениями эльфийки, запечатлев в памяти момент, когда она, чуть прикрыв глаза, остановилась у крупного цветка растения, чьего названия Грэхэм даже не знал. Действие заклинания рассеялось, и Страж поднялся, со вздохом небольшого сожаления. Он уже собирался предложить проводить Миран, но магичка, явно предугадав его намерения, вежливо отказала. Тарис успел лишь беспомощно развести руками, но эльфийка уже ушла, оставив после себя навсегда запечатленный в памяти Стража прощальный взгляд и легкий аромат духов.

***
    По дороге обратно в казармы, Грэхэм заскочил в таверну, где Кабот уже наводил порядок, ворча и выгоняя засидевшихся постояльцев. Тарис с веселой улыбкой встретил сердитый взгляд бармена и тоном, не предполагающим отказа, попросил показать все крепкое спиртное, что у него есть. Гном саркастически спросил, а не спеть ли ему еще частушку, нацепив колпак в виде куриной головы, но видя, что Страж никуда не собирается уходить, все-таки вернулся к стойке и выудил несколько бутылок, грохнув ими о столешницу. Тарис критически оглядел запасы спиртного в Скайхолде, выбрал несколько и, предварительно понюхав каждую, выбрал две, затем отплеснул их содержимого в оставленную Миран бутылку бренди. Увидев изумленное лицо гнома, Грэхэм пожал плечами и непринужденно попросил перо. Кабот, не найдя слов, удалился куда-то, затем вернулся и протянул Тарису огрызок сточенного карандаша. Грэхэм подошел к затухающему камину и накарябал поверх этикетки Антиванского бренди – «Гремучка. Перемешать, но не взбалтывать. Пить на свой страх и риск, все претензии отправляйте по адресу…» и нарисовал кривую фигу. Вернув карандаш бармену, Страж заплатил за спиртное и весело насвистывая отправился в сторону казарм, вспоминая о необычном заклинании, которое бросила на него Миран. Вспомнив также, с чем он его сравнил, Грэхэм с иронией подумал, что это единственные объятия, которые дождешься от эльфийки, но кто знает?

Отредактировано Грэхэм Тарис (2019-02-06 18:31:48)

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » Покой не должен сниться [27 Драккониса, 9:42 ВД]