НОВОСТИ

06.11. 23 месяца игры: цитаты и готовимся праздновать

07.11. Изменение правил приема игроков!

Рейтинг: 18+



Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Великий Архив » А лучше молчи [19 Волноцвета, 9:45 ВД]


А лучше молчи [19 Волноцвета, 9:45 ВД]

Сообщений 31 страница 48 из 48

31

- Поня-а-а-а-тно. - Не сдержав зевок в ладонь, вздохнула эльфийка. Был шанс, наверное, как-то возвать к Соласу, но Каллиан думала, что убийца знает о таком способе. А, наверное, придется сидеть и ждать. Здесь ждать было удобнее. Отсюда можно уйти во многие места.
Вот только радовать Северо Ратея новостью о том, что Фенек своей поганой рожей будет мозолить ему глаза и надоедать дальше, Каллиан не спешила: еще и сама до конца не решила имеет ли смысл здесь оставаться и пытаться как-то ужиться среди тех, кто были теперь одним с ней войском.
Очень странным войском без знамён.

- Хорошо. - Сдержавшись от довольной (или даже самодовольной улыбки), рыжая пошла к тому подобию теневого озера, что было здесь. Сумрак, который едва ли светлел здесь, было сложно сказать день или ночь в Тедасе, но, кажется, всё-таки день.
Умывшись, морщась от холодной воды, эльфийка выбрала камень поудобнее - развалины какой-то арки, присела на него, не уверенная, может, вчера сидела именно тут. Воспоминания были сумрачными и нечеткими.
И правда ведь - повезло.
И что убийца не пришиб её, а пожалел - тоже. Сегодня даже вчерашняя ненависть к нему вспоминалась лениво и оставалась подобием глупости в памяти.

- Я заметила, что многие уходят. Это ты их отослал или пришло задание? - Едва эльф коснулся волос воровки, она открыла глаза, отрешаясь от дремы, пожалела, что не может здесь видеть как движется тень Северо. Голова женщины была почти пуста.
И, кроме вопроса была и наличия себя хоть на какой-то точке карты, теперь, после того как лекарь почти равнодушно запустил процессы регенерации в ее теле, ничего не беспокоило Каллиан.
...Ну и кроме спутанных волос.
И желания поесть, такого, что желудок урчал.
- Скорее всего, я останусь здесь. Пока не пойму куда идти. - Решила, всё же, Табрис.

+1

32

[indent]- Какое тебе д… - подуманное вслух на автомате передумалось. Ему было не всё равно, он был готов позволить повесить себе на уши немного чужих проблем. Не было ничего удивительного, что думавшая, что ему в который раз обязанная и немного успокоившаяся воровка попробует хотя бы изобразить вид заинтересованности. Или ей было искренне интересно. Так бывает у нормальных людей, ну, он сам же говорил.
[indent]Но от самого Северо столь желанная нормальность отчаянно отклеивалась. Её приходилось настойчиво утюжить к себе назад, натягивая на полумёртвое слева из-за былых нервных тиков лицо, проявлять немного больше доверия и радушия самому.
[indent]- Задание уже есть. Я всё не знаю, как к нему подступиться. Самый тяжёлый заказ в моей жизни, наверное.
[indent]Можно считать, что косситы были его маленькой персональной травмой. А тут аж три, и все - куда над его весовой категорией, и не маги, против которых Клинок бы так славно помог. Охотиться за лидером Орлессианской церкви было бы проще, потому что её из-за Скайхолда окружал хаос, а в таком ситуации и риски, и выигрыши, выше, и солдаты удачи вроде воров и убийц - процветают. Северо как-то подслушал рассуждения долийцев, что им, головорезам и наёмникам, почти влюблённым в своё ремесло или поневоле в него вовлечённым, покровительствовал бы нынче, молись городские по традициям, Фалон'Дин. Он всерьёз думал, не стоит ли ему молиться смерти напрямую, потому что за всю свою жизнь он не испытывал пиетета по отношению ко всем персонифицированным богам, но точно верил в окончательность этого конца.
[indent]Вот такие вот были сложные вещи, от которых он тоже бежал в простые и понятные дела. Вроде вычёсывания лохматого кроваво-медными сечёнными кусочками волос колтуна. Методичного, кропотливого. Молчаливого. Надо было душу изливать. И, может, Табрис могла бы тоже поупражняться в сложных задачах с этой аналогией.
[indent]- Значит, оставайся. Будем вместе с тобой не понимать, - Северо сделал паузу и продолжил - о своём. - Триумвират кунари не убивали никогда. Только Аришока, военного лидера. Последний раз это сделала Защитница Киркволла. А мне, считай, и Церковь им взорвать, и военачальника ушатать, и ещё главного негоцианта по пути летящей походочкой на корабль обратно, щёлкнуть, - он криво ухмыльнулся и дёрнул гребнем, устав тягать понемногу клок волос. Рыжий пух снесло с зубчиков расчёски и унесло к неподвижной воде, по которой он заскользил, как невесомая, не способная потонуть водомерка.
[indent]Он представлял себе это почти никак. Нет, он представлял. Невозможно сложно, почти гарантированный труп. И потерянный кинжал. Если его одного. И множество трупов, если брать путь просившийся, реалистичный, но который он просто не хотел рассматривать.

+1

33

Табрис привычно хмурится, стоит услышать зарождение фразы. Совершенно обыденной в Клоаке и местах, ей подобных, местах, населенных такими, как она сама.
"И правда - никакого". - Мысленно окрысивается эльфийка и поджимает губы. Даже когда убийца меняет отторжение на откровенность, Каллиан уже молчит. Даже не громко сопит, когда цирюльнику попадаются особенно густые колтуны. Молчит упорно, как молчала на допросах, когда не орала от боли, конечно же.
Убийца ничего ей не должен, это Табрис, вынь теперь и полож на алтарь своей недосгнившей совести хоть как-то залатанную рубаху долга. И сюда не очень-то влезает умение говорить и отираться у чужих шипованых стен души.

И воровка лишь удивленно охает, когда до нее доходит смысл задания: Северо откровенничает не сразу. Только за оханием следует дальнейшее ничего. Табрис понятия не имеет, что там и как у кунари: насмотрелась на них в Киркволле достаточно, чтобы понять, что эти нелюди вообще очень-очень нелюди и даже тевинтерские магистры, относительно, симпатичнее будут.
Кунари - серо-багряное море, очень упёртое море, которое разрушит любую скалу, потому что не прекратит бить о неё. Кунари - глубокое море, что там на дне - никто не знает, а кто может туда доплыть, тот сам становится морем.
Каллиан верит, что чудеса бывают. Её собственная жизнь - это то еще гребанное чудо, но вот в чудеса таких благополучных исходов, после ТАКИХ заданий - сомнительно.

- Кажется, если заказ был взят, одна сторона рассчитывает на его исполнение, а другая сторона - предполагает, что его можно выполнить. - Табрис ведет языком по внутреннему ряду зубов. - С другой стороны, количество васготов и тал-васготов намекает, что не всё так радужно в рогатом королевстве. Может, стоит поискать помощи внутри?

+1

34

[indent]Северо покачал головой. Его сухие губы были сжаты в тонкую полоску с недовольными (а, может, больше возрастными) скобками в уголках рта.
[indent]— С тех пор, как моя семья связалась с этой затеей, вся рабочая этика полетела к демонам в Тень. Ты уже влезла в гнездо, полное пособников Фен'Харела, кроме меня.
[indent]Да только точно ли с тех? Или, может, с тех, как Северо сам по себе разочаровался в Доме Ворона и просто перестал быть его лояльным членом и позволил себе завести свою, долгую, незаметную, заключающуюся в преступном по любым иным оценкам бездействии. Пока и он не вывернул знамёна наизнанку. Ох, горькая ирония, это случилось именно тогда, когда его впервые за годы перестали хоть в чём-то подозревать.
[indent]— Ужасный Волк дал несколько целей, и я ещё ничего не решил. Возможно, поищу.
[indent]Он смахнул гребнем ещё один сухой клок вычесанного рыжего колтуна и убрал руки, ненадолго замерев, глядя в воду. Зачем он этим делился с ней? У них разные линии работы. Но, признаться, Северо просто устал гонять эти мысли по кругу. Он не мог решать всё за всех. Он годами не решал свои животрепещущие проблемы, в конце концов, они просто как-то лежали в стороне и истлевали за сроком давности. В откровениях об других, если ему когда вообще предоставлялась такая возможность, не искажая реальность о сути своей, думалось проще. В голову приходили идеи.
[indent]Например, что была на свете такая девушка, синьора Алонсо, которая даже выходила замуж за видного дворянина с интересной фамилией, и с которой ему ответной услуги по щедрости и беспечности так и не довелось спросить.
[indent]Ведь найти Аврору Алонсо будет несложно, куда легче, чем косситов, очень редко пристающих к чужим берегам по эту сторону морей.
[indent]— Скорее всего, добраться до Верховной Жрицы будет проще. Хаос, который охватил юг со взятием Скайхолда, открывает возможности.
[indent]И повышает риски. Даже с элювианами, он всё ещё не дух бесплотный, и то, что Чёрный Жрец был беспечен и не слишком внимательно следил за своим окружением было везением, которое даётся нередко всего лишь раз.
[indent]Северо дочесал волосы, ставшие из просто спутанного гнезда тёмно-рыжими, ровными, тяжёлыми от сала, красиво уложенными вперёд на плечи, с растрёпанными секущимися кончиками, заходящими на практически несуществующую грудь Табрис, и, не заморачиваясь со стрижкой, сел на траву рядом, сложив обе руки в замок на коленях и положив сверху подбородок, впрочем, неудивительно для пластичного эльфа. Ему бы и самому не помешало прикосновение расчёски, волосы, которые он не распускал из собиравшего их шнурка с сутки, если не больше, начинали путаться даже с его убогого сна спиной к холодному камню, но была у убийцы такая тяжкая болезнь: к себе он прикосновения с трудом переносил, и даже патлы свои, когда вспоминал о них вообще, разбирал руками.

+1

35

Так получалось, что слова убийцы ранили, даже когда говорил он мирно. "Семья" - для Каллиан это слово горчило несложившимися мечтами и растоптанной верой. Она завидовала. Всегда и всем, кто мог себе позволить семью. Кто мог довериться и доверять. Сглотнув, эльфийка смотрела в пустоту.
Мимо опал клок вычесанного пуха. Табрис вздохнула:
- У тебя должно получиться. Знаешь, я не умею молиться. Но. Пожелаю удачи. Это самое ценное, что есть у вора. Меня она предала... или нет - не ясно, но пусть придет к тебе. - Для нелюбившей делиться даже эфемерными понятиями, Каллиан сейчас была до дикости щедра.

Хохотнув, услышав о Верховной Жрице, рыжая не сразу поняла, что Ворон не шутит. Еще одна магичка, да еще и та, что в проклятом Орлее и привыкла к опасности, совершенно иной, скрытой, не такой, как жрет Черного Жреца... ждала.
- Лихо. О твоих деяниях будут слагать песни, не иначе. Даже если тебе это не понравится. Но твои же птенцы и споют.

Когда волосы легли на плечи тяжелыми тентами, а Ворон присел рядом, Табрис покосилась на него, проведя быстрым взглядом по всему телу. северо Ратей не был ни красив, ни элегантен, ни харизматичен. Но он был спокоен. Так казалось воровке, которая привыкла к миру, рушащемуся вокруг.
- Сапожник без сапог, цирюльник с бородой... я бы тебя рискнула вычесать, но - протянув вперед свои руки, с омерзением смотря на искореженные пальцы, Каллиан вздохнула.
- Надеюсь, они оправятся. Не знаю, как жить иначе. - Простая и страшная истина. Без воровства и жизни в тени Табрис не было.

+1

36

Эльф аж замер. Он как-то не привык к таким словам. Нет, разговоры, как это называлось в Антиве, сердечко к сердечку, он поддерживал, но больше как реципиент вселенских откровений.
Он же был брадобреем, кем ему ещё быть.
- Спасибо, - только и пробормотал убийца. Ему никто, кроме своих, никогда не желал удачи. Нет, конечно, желали, но они желали фальшивым маскам, непрожитым жизням, потерянным судьбам. Вообще поддерживать разговор и отвечать становилось сложнее. Вы не представляете, но мастер-убийца стеснялся. По-настоящему. Ему было попросту неуютно получать какую-то оценку своей работы кроме язвительной, утвердительной или негативной. Мол, ах, ну скопытился, отлично, заказ сделан, ты отличное чудовище, просто только о делах твоих рук и говорят, лишаясь сна.
- Достаточно будет того, что они выживут.
Если кровавая история того, как собралась их стайка уйдёт в историю вместе с этим временем и им как главным большим и злым чудовищем - будет славно. Нет, все его ребята имели вкус к насилию. Но они могли жить путём наёмников со своим смутным моральным кодексом, а он так и остался одиночкой.
Северо отводил взгляд и смотрел куда-то сквозь время в таких случаях, чтобы не показаться тем, чем не хотел бы показаться, уходил самозабвенно в работу, оставляя стеклянным немигающий открытый взгляд, который был ему не нужен, когда руки чувствовали всё сами, и погружался в себя. Он сожалел о потраченном времени, недостаточно, чтобы громить всё вокруг, но достаточно, чтобы просто насильно отрешаться и как можно меньше говорить. На замечание о своих волосах он прямо скривился, взял хвост в одну руку, и резко прочесал, от секущихся и мёртвых по всем оценкам кончиков ниже плеч к тем, что уже свободно прочёсывались у его ушёй. Выглядели эти резкие и отнюдь не деликатные движения схоже с поркой, но не было крови, только клоки волос, изрядно просеребрённых, и если не целиком, то на отдельных сгибах. Он поднял глаза на Табрис, губы его были напряжённо сжаты, и долго думал, что сказать:
- Обычное дело. Завидую вам, что вы так легко отдаёте свою жизнь в руки чужакам. Даже ты. Хотя… - он хмыкнул, - никто же всё равно до конца не верит, что убийца - их слуга. На том и горят.
Он отложил гребень, скатывая с рук остатки отчасти вычесанных, отчасти выдернутых целым непрочёсанным в прошлые дни клоком волосы и, затенив глаза под жидкими палтами, бросил взгляд на изуродованные руки Табрис. Это был не только способ отвлечься от своего сосущего пустотой существования, но и помочь, что-то, за что Северо цеплялся в последние годы как за главный смысл жизни, помимо смерти.
- Попробуй вязать. Крупная нить из шерсти, методичные движения, руки вместо инструмента, - он на самом деле показывал, как наплетать ряды при вязании крючком, если делать это вручную. Остановился. Сложил свои руки на изгибах локтей, как от озноба. - Не то чтобы я не желаю тебе выздоровления… никому не пожелаешь.
Неловкость. Он не смотрел на неё, как-то вбок, и ему явно было не по себе, хотя он ночью вправлял кости, терроризируя учеников, и искал утром целителя. Им не о чем было говорить толком, а он уже подпустил её ближе, чем заходили его парни, со всеми этими разговорчивами и услугами и временем наедине. Они были два потерянных эльфа с большими проблемами с общением, особенно откровенным. Северо перебрал инструменты на коленях и понял, зевая, что он так и не выспался, после чего соскрёб своё хрустящее суставами тело с земли в вертикальное положение. Его инстинкты советовали бежать от всего обременительного дерьмища и разговоров, особенно с трижды стриженной и дважды тронутой смертью эльфийкой. Это было опасно. Слишком близко к пьяным признаниям, пуская сопли в плечо, что ты не страшная злобная тварь, которую стоит бояться, как боятся в основном лагере, а просто одинокий и потерянный человек. Эльф. Не важно. Который всё явнее ощущает дыхание смерти несмотря на опьянение от успехов, потому что знает статистику и слышит, как и чем дышит этот мир, хоть наверняка и не знает.
- Ты проси, если что, помощь, - сказал он, поднявшись на ноги и, разминая хрустящие колени и даже излишне показательно зевая. При этом коснулся пальцами сначала рук Табрис, поднимаясь, с потом плеча, самыми кончиками, специально к ней клонясь.
Но он, по правде, не ждал каких-то новых контактов. Это всё становилось слишком тяжко и грузно. Не стоило ему откровенничать уж точно, хотя с учениками такое не разделишь: прыгнут с уверениями, что они всё спланируют и провернут по высшему разряду.

+1

37

Табрис поморщилась: не только из-за варварского прочесывания спутанных волос, но и из-за правды. Как бы не пыжилась, а слишком скрутило - приползла и попросила о помощи. У убийцы. До того - приползла к Ужасному Волку. До того - просила Хоук её не казнить. До того - в Орлее, была разложена, но так хотела жить, что терпела всё. До того...
Воспоминания о Денериме - проклятое пятно в сознании.
Моргнув, эльфийка недоуменно вскинула брови.
- Я не умею. - Ей стало дико. В том числе и дико стыдно: иглу в руках, даже кривую, доводилось держать, но вязать, шить одежды, а не штопать, заниматься тысячами мирных дел, создавать, а не брать и воровать - этого всего воровка не умела.
Этого не было в ее жизни.

Северо поднялся, не нависая, не бросая тени - в этом странном месте тени бывали только близ костров, но Табрис стало неуютно не потому, что кто-то таращится на нее снизу вверх, а потому что Ратей уходил.
Легкие касания были не нужны убийце - он был вынослив, его не переломало недавно, но эльф зачем-то прикасался к плечу воровки. А она ни нага лысого не понимала.

- И ты научишь меня вязать? - Самое глупое, что могло сорваться с нервно искривленных губ.
Фенек даже едва вжала голову в плечи, а потом сама осторожно вытащила себя вверх. Посмотрела в лицо Ратею.

Неприятное чувство брошенного за шиворот угря не покидало. Мурашки по коже, но немного иные, чем когда на своей шкуре ощущаешь еще не случившиеся побои. Что-то другое.
Непонятное, а потому пугающее даже сильнее.

Хотелось не то сплюнуть, не то утопиться. Вместо этого, продрав свое горло кашлем, эльфийка добавила:
- Может, даже бартер получится. Вдруг я знаю и могу что-то, чем могу научить. - Легче было переплыть реку с морскими драконами, чем весь этот разговор.
Табрис сделала шаг в сторону. Хватаясь хоть за что-то иное в мире вокруг, повела носом.
- Кажется, чья-то каша подгорела. Надо бы её спасти.

Отредактировано Каллиан Табрис (2019-03-29 22:05:45)

+1

38

[indent]Ну, не умеет. А ему, если подумать, на кой были эти сакральные знания? Мёртвый груз от мёртвых ролей, некогда нужных, чтобы добраться до мёртвых нынче людей. Эльфов. Не важно.
[indent]Важно только то, что Северо не свяжет внученьке шарф на ферелденские холода или марочную промозгло-слякотную осень и зиму, потому что у Северо нет внученьки и он с севера. Вот у Каллиан ещё есть шанс. Есть время и возможность вернуться домой. Есть выход из этой затеи — не слишком критичная роль, слишком плохой рабочий счёт и травмы, чтобы рисковать дальше, она женщина. Её поймут и отпустят. Она сама ещё может пожалеть себя. Северо — никогда не пожалеет, потому что единственное, что ему близко и любо (и одновременно ненавистно и занимает все мысли, не давая жить) — смерть. И когда он промахнётся, а он промахнётся, с учётом того, что уже десяток лет должен сидеть как мастер-убийца, отработавший лучшие годы и выживший, на покое и только координировать, общаться и тренировать молодёжь — это будет смертельно. Вопрос в том, успеет ли он убить себя быстро сам, чтобы не попасть в плен и пыточные. Но он умеет и не боится, в отличие от Табрис. Смерть — его слишком давний и хороший друг, чтобы стесняться и отворачивать лицо, когда её льдистое дыхание пощекочет ему лицо или ставшие дыбом волосы на затылке.
[indent]— Это не беда, — обнадёжил он Табрис. — Если будем скучать оба, как нынче — почему бы и нет. Навык нехитрый, не кройка и шитьё, как наработаешь движения — как семечки лузгать.
[indent]А поможет и обтрёпанные кожаные ремни, сплетя во второй слой, укрепить, и шапку-маску-шаперон наспех навязать.
[indent]Он убрал от воровки руки: вспомнил, что его вторжение в личное пространство даже учеников — холодная и неприятная ласка. Смерть его давний друг, и ничего другого от него просто не ждут. Особенно те, кто его хорошо знает, а Табрис, можно сказать, он всё, что у него было за душой и масками показал. Ничего особенного, пустоту. Ну, Северо так это видел.
[indent]— Я тебе уже сказал, мне от тебя ничего не надо, — покачал головой убийца. Ему ещё какому-то бесполезному ремеслу учиться было поздно. Замки он умел вскрывать и так, пусть и оставляя следы, в отношениях подполья импровизировал довольно успешно пару раз, когда ему надо было влиться, чтобы убить цель. Что ещё бы легло на его душу очередным бесполезным навыком вроде вязания, согласись он на услугу от рыжей, которая просто хотела выровнять счёт? Но прозвучало всё плохо, и он поспешил подсластить пилюлю, чтобы её не обидеть. — Не только от тебя. Живи себе, выздоравливай, будь счастлива, не подводи Волка. Я порадуюсь.
[indent]Вот так лучше. Хотя всё равно какое-то дерьмище, пожелания в духе «щастя, здаровья» всегда звучат как издёвка. Ему надо было сбежать, его лимит общения по душам на неделю или даже до конца месяца был исчерпан, дальше будет только больше нелепостей и разочарования. И поначалу он пошёл отдирать от дна котла пригорающую кашу. Но потом его взгляд поймал один из информаторов.
[indent]— Ты займись этим, — ещё раз — на автомате, не подумав — мягко коснувшись плеча Табрис, сказал Ратей и ушмыгнул в сторону.
[indent]Говорили они в обозримом отдалении от лагеря, под деревьями мелькали карты и грамоты и записки из тубуса. Мастер-убийца, выглядевший без всего снаряжения будничнее половины обитателей Перекрёстка, а ощущавший себя что черепаха без панциря, стоял, туго сплетя жилистые руки на груди, и, опустив в землю расфокусированный, но внимательный взгляд, слушал, и изредка кивал или что-то односложно отвечал. Кунари. Вот и возможность, вот и новости, которых он одновременно боялся и ждал.
[indent]Он вернулся к дымящему и чадящему костру и парящему котлу совсем иным существом. С теми же чертами лица, но совершенно иным впечатлением, узнаваемо-отмеренным маннеризмом, который выгуливал к местам сообщения агентов в прошлую их встречу с Табрис. Вся его уязвимая потерянная открытость и светлая меланхолия от постоянной задумчивости сгладились в абсолютно непроницаемую маску сосредоточенного внимания, глаза смотрели не сквозь окружающих его и вещи, а только на, даже если разум хотел постоянно уплыть.
[indent]— Урок будет один, если выберешь час-другой вечером. В лагере у мирных наверняка есть пряжа, найди что-нибудь. И не разбереди струпья.
[indent]Северо не говорил, он давал указания. Что-то в его очень сдержанном и мягком голосе уже даже не предлагало обходительно, как всегда, с постоянными ремарками «если нетрудно», «если хочешь». Хочет — придёт. Работа есть работа, всё мирное и прекрасное в нём умерло и уже включилась сволочь, которая умела только говорить, что ей нужно и когда для того, чтобы дело было сделано. Даже если он такого не хотел. Ему нужно было собираться, и быстро, как гончей, которая почуяла кровь, иначе его эти неопределённость и промедление с ума сведут тем множеством вариантов, которые он себе представлял.

Отредактировано Северо Ратей (2019-03-10 21:03:19)

+1

39

Здесь было сложно. Не только потому, что Перекресток - это нигде и, одновременно, это "где-то не здесь". Трудно не потому, что рядом было ворье, обездоленные и всякие фанатики.
Сложно Табрис было потому, что вокруг были просторы опрокинутого неясного неба и открытые пространства - много их.
Эльфийка знала, что долго не выдержит здесь - лучше в любую драконью задницу, чем оказываться маленькой кляксой в бушующем море открытого мира. Отсутствие стен доводило до нервного зуда. А ведь даже не расчесать себя в кровь, потому что пальцы не слушаются и ногти оборваны.

Так что сутки, добыв себе место под навесом, почти не вылезая оттуда, Каллиан выдержала. А потом поняла, что её голова уверенно едет крышей. И скоро будет что-то подобное киркволлскому взрыву, а это никому не надо.
Вот только во всем эльфийском лагере, среди великих воинов и сирых да несчастных, воровка так ни к кому и не привыкла, кроме Ратея.
Он был почти понятен. Он даже раздражал как привычный залом кожи на сапоге.

И когда вокруг стало едва темнее, знаменуя ночь, и сумрак Перекрестка расцвет кострами, Табрис принялась искать.
Пряжу и подобие спиц - это не так-то легко. Эльфы уходили из городов к демоновой матери, оставляя свои прошлые жизни, оставляя господ и служение. Эльфы уходили на войну, а кто на войну берет вязание и спицы?

Всё же, наверное, сами духи или виспы, или что там за дурь тут летает, помогли - но пряжа грязно-бурого цвета, как засохшая на земле кровь, нашлась. И большие деревянные спицы тоже.
Найти убийцу оказалось тоже задачей.

В конце концов, пришлось опять общаться со всем птичьим двором. И это было не легче - добыть нужные знания - чем вытащить корку хлеба из клюва наглой вороны.
Всё же,Ратей торчал на отшибе - там, где невдалеке зияла пустота.
Стараясь смотреть только себе под ноги и косясь на мужчину, Табрис почти бочком к нему подобралась, держа подмышкой сверток со своей нехитрой ношей.
- Я тут кони двину. Или ноги. Или что-то. Так что я ухожу. Завтра. Поэтому, кто знает, может, мне в голову прилетит топор. Удача явно отмахнулась... научи... Северо? - Тревожно подняв взгляд до лица убийцы, надеясь, что угадала со временем, и дико злясь на саму себя, что просит о такой глупости, воровка замерла в напряженной позе. Коса, кое-как переплетенная, рожа, с которой медленно сходят следы недавних побоев и всех приключений побега, по-звериному взблескивающие огромные глаза. И одежда с чужого плеча - шпана, как есть шпана. Сколько бы лет не прошло, а за спиной будто эльфинаж Денерима. И голова так же пустая.

Только злобы на мир больше.

+1

40

[indent]О, сладкая ирония. Два чужака, которым вечно не место нигде. Ни со своими, ни с чужими.
[indent]- Я тоже завтра выдвигаюсь, - тихо сказал Северо. Не столько Каллиан, сколько себе. И, тут же, вернулся к ней. - Присаживайся, располагайся. Покажи, с чем работать.
[indent]Вообще, он рассчитывал, что они будут плести техникой, которую в изящном вязании чаще исполняют крючком. Для изломанных рук те же движения с пряжой погуще и петлёй пошире были бы практическим навыком. Но спицы так спицы. Со спиц даже клешнями можно делать изящные ряды.
[indent]Они вновь сидели поодаль от костра, они вновь смотрели в сизую тьму над стоялой водой. Северо указал на место справа от себя, сев и привалившись спиной у остова одной из каких-то древних стен, которым имени не ведал, и забрал все инструменты и пряжу, чтобы соорудить первый ряд. Затем последовали объяснения.
[indent]- Когда вяжешь что-то - самое важное - представлять, с какого конца и что ты делаешь, - сказал он, быстро вяжа двадцать пять петель первого ряда, а потом показал работу, растянув между как-то невообразимо разбрасывающимися пальцами одной руки, в то же время другой показывая всё. - Вот здесь я задал размер для шаперона. Или для шарфа. Примерно сотню-две таких же рядов на среднюю шею придётся с таким набросать, потом голова, отдельно - если делаешь с маской на лицо, но это приходит.
[indent]Он держал рукоделие чуть повёрнутым к лицу Табрис, и, в конце объяснения, сунул в руки.
[indent]- Смотри, в последующих рядах ты уже просто будешь её снимать… Слева продеваешь в уже готовый ряд в петлю спицу - и протягиваешь новую туда.
[indent]Урок затянулся. Руки Табрис были изуродованы больше, чем Северо когда-либо хотелось видеть в жизни, тем более вне его собственной работы. Глядя на последствия работы пыточной, он много думал, и думал то, чего не хотел. Ему приходилось поправлять неловкие петли, а думал он об надрезанной плоти и вытянутых жилах. И его глаза покрывались стеклянной коркой. Как не представлять это вживую. Особенно на себе. Особенно… Нет, он не хотел думать. Не об этом. Не сейчас. Не как сделать из себя лучшую жертву из всех и не успеть истечь кровью прежде, чем жуткое зрелище будет полностью подготовлено.
[indent]- От чего ты так прытко бежишь? - отложив похудевший моток пряжи, спросил убийца.

Отредактировано Северо Ратей (2019-04-06 23:04:54)

+1

41

Убийца не стал ворчать о негодной пряже и спицах, воровка не стала оправдываться и огрызаться - всё было хорошо. Кроме места, времени и состояний. Табрис не хватало какой-то травинки в зубы, чтобы хоть капельку не походить на дворовую горбатую псину, скрючившуюся под тяжестью цепи и времени. Эльфийка цепко смотрела на то как скользит лохматая нить меж стального блеска тонких прутиков и крепких пальцев.
- Здесь невозможно жить. Мы все должны уходить. Это не наш мир. - Буркнув, не задумываясь о том, какой мир можно назначить принадлежащим вымирающим эльфам, остроухая поморщилась:
- Я не представляю как оно выйдет. Но вязанные вещи таскала. Только это был взгляд с другого конца...

Дело шло так себе. Эльфийка разгневанно сопела, когда у нее не получалось и нитка никак не хотела цепляться петлей в узор. Пару раз кисти пробирало судорогой и приходилось замирать, пережидая неприятные ощущения.
Когда затекла спина, Каллиан, осторожно вытянув руки вперед, потянулась, выдыхая сквозь зубы поминание нажьей задницы.

- Бегу? - Переспросив, хмуря рыжие брови, эльфийка посмотрела в лицо собрату по жизни в тенях и закоулках. Теперь они оба были не на местах. Куда лучше было бы говорить о подобном где-то в разможенном от лета Ривейне, сидя на колченогом стульчике, перед начищенной пластиной металла, глядя как убийца мирно кромсает волосы.
Но воровка и убийца были на своих местах.
...так или иначе.
Даже сейчас.
Даже в побеге.

"Что тебе сказать? Что ты хочешь?!" - Растерянное недоумение, если бы можно было прочесть по лицу, было клеймом мгновения на Каллиан. Она поджала губы и повернулась корпусом к Ратею.
- Однажды я побежала. Убив дюжину людей за одну ночь. Так не все твои воронята могут. А я убила и потеряла... многое. И это осталось. Я не просыпаюсь от кошмаров, но я помню всё. Через года и время. - Жалкая скулящая боль раздирает изнутри.
Кто спрашивал у отребья, почему оно такое?
Кому нужно разбираться в подножной жизни дерьма?

- Таких как я обнимают только чтобы задушить. - Шипяще и резковато почти выкаркнув, сгорая от омерзения к себе, эльфийка скользнула взглядом по линии чужого подбородка и темному провалу почти остекленевших глаз. Тяжело дыша, дернула головой.
- Говорят, птицы машут крыльями, потому что иначе сдохнут. Ворон, это так? - Табрис не умеет слишком многого. Вязать. Заботиться о детях. Говорить мягко и нежно. Просить о помощи... и едва доверяет.
Чувствуя себя ужом на сковородке, изнутри корчится от боли.

А потому опускает руки с пряжей и утыкается взглядом в древний камень под ногами

Отредактировано Каллиан Табрис (2019-04-16 19:23:51)

+1

42

[indent]Слова про "невозможно жить" увели мысли Ратея в совсем другую степь, но он их придержал при себе. Не время было для столь глубоких откровений, и он всегда ощущал потребность молчать, чтобы не прослыть слишком странным и слишком безумцем. Глубокие размышления о смерти пугали обычных людей. Да и убийц тоже. Даже убийц.
[indent]— Вещь не обязана быть хорошей, чтобы быть полезной и греть, — пожал плечами Северо, а когда замечал совсем плохие, тугие или же слишком неровные петли, советовал уже по делу:
[indent]— Это не кольчуга, шерсть хорошо тянется и пушится, заполняет пустоты. Всегда можно распустить и немного выровнять ряд, перетягивая их, а шаперон останется плотным, даже если делать их ещё больше.
[indent]Вот после откровений он соскользнул руками в тень, перестав держать их наготове, когда они так тянулись сжаться до хруста в кулаки (на ноже? На шее?). У него уже болели не сколько они, сколько поясница так сидеть, вплотную, но держа расстояние. Только глубоко вдохнув, Северо сказал:
[indent]— Хороший счёт, — и хмыкнул, как будто они постриженных и вычесанных овец считали. — Но ты права. Далеко не во всех есть способность остановиться, начав. Впрочем, и вкус крови есть не во всех убийцах, а в тебе тем более его нет. Ты не спишь и видишь охоту на людей, верно? Это уже хорошо.
[indent]Он тоже не горел желанием смотреть в глаза. Когда говоришь что-то, о чём знаешь не из чьих-то рассказов, о чём-то жутком, не хочется выдать себя, и тем более не хочется наблюдать удерживаемое не то из вежливости, не то из страха омерзение в чужих взглядах в упор.
[indent]Нужно было прерваться, прогнать наваждение и размяться. Убийца заложил их в замок за спину, и похрустел всеми суставами и позвонками, разминаясь, думая, что ответить. От признания в кровавой бойне и последующих сентиментальных соплей в его вновь расслабленном и каком-то отсутствующе-рассеянном лице не дрогнуло ни жилки. У него свои откровения только прошли.
[indent]— Это называется софистика. Птицы машут крыльями потому, что рождены летающими, а не ужами, и, конечно, жрать им мама в клюв только первые недели принесёт.
[indent]К этому моменту Северо уже осенило, о чём был этот их долгий диалог, протянувшийся на три дня в жизни обо всём и ни о чём конкретно, всё вокруг житейских мудростей и никогда не точно внутрь.
[indent]Табрис страшно страдала, что её не любили.
[indent]Табрис ела вина за какой-то давний грех, за то, что она срослась кривой, тревожной и щерящейся, и теперь ничего никак не выходило и жизнь наваливала только ещё и ещё. Понимание и ощущение налаженного контакта и настоящей эмпатии не приносило радости. Северо влезал другим под кожу не потому, что любил людей и интересовался их жизнями. И не потому, наслаждался расчленением чужих душ и перебиранием всех тревог и страданий просто так. Он приучился делать это даже неосознанно потому, что заставлять людей почувствовать себя уязвимо, внушать трепет и причинять страдания перед неотвратимым концом было его — точнее, его учителя — линией работы, тем, чем он жил, крыльями, на которых добывал свою пищу. Его тоже грызла вина. Он сам уже онемел целиком, телом и душой, от своего безбрежного одиночества, и вот такие разговоры вызывали у него только противоречивое, довольно болезненное покалывание везде, как в отлёжанных руках или ногах. Просто Северо не бросался на окружающих со своей невозможностью быть открытым о том, что он есть, и всё ещё рассчитывать на крохи любви или хотя бы принятия.
[indent]Может, это было для рыжей спасением, потому что его безмолвный крик в мироздание не услышали даже дети, которых он от участи стать собой спас — ну, почти, наверное. Но он старался.
[indent]Без объявления войны, экспертно стреножив брыкливую и тревожную лисицу крепким объятьем в районе локтей, Северо сгрёб её к себе ближе, сажая на бедро, и спрятал голову острой скулой на худое плечо, чтобы не схлопотать в нос или просто звонкого удара голова о голову. Тогда же он добавил вторую руку, легче, сверху, пальцами нашарив торчащие ключицы, и всё тем же своим тихим голосом сказал:
[indent]— Только без глупостей, вредить тебе не хочу. С Мирантоса точно, и то из жалости. А я многих удушил этими руками.
[indent]И, добившись какого-то равновесия в хватке, Северо позволил себе чуть-чуть расслабиться, хотя как раз пальцы его правой руки лежали у Табрис в основании шеи. Но они её не хватали, а гладили кончиками отстриженных и проковыренных до чистоты с кровавыми ободками ногтей и костяшками пальцев.
[indent]— Ты не одна, поверь мне.

Отредактировано Северо Ратей (2019-04-17 07:04:49)

+1

43

Что хорошего в том, что жизнь тебя знакомит со смертью так, что потом бежишь и теряешь куски от себя по Недремлющему морю. Что хорошего в том, что шкеришься по самим глубоким норам и ненавидишь-ненавидишь-ненавидишь, прежде всего - себя... Каллиан не решилась спрашивать. Просто не смогла бы.
Умное слово из речи дворян и всяких книжных людей - звучит как свист через выбитые зубы "со-фи-сти-ка" - Табрис запоминает незнамо-зачем.
Будет обьяснять им все, что случается так, как случается.
Может, вся ее жизнь - еще та, свистящая пустота?
В грудине, под треснутыми ребрами, оно так и ощущается.

Шорох был тихим. Вскрик - тоже. Будто весь Киркволл, с его этажами дворов и башен, со всеми стенами и дерьмом человеческим, гномим, эльфийским, кунарийским рухнул на голову Табрис.
Она оцепенела на долгие мгновения, не понимая зачем это. Не понимая, пока слуха не коснулось "из жалости".
Жалость.
Слово жалит, как и звучит.
Пробирается под кожу короедами и могильными червями. Снимает струпицы крови, чтобы вгрызаться в раны, раздирать их когтями диких тварей. твари скребутся на душе. И, кажется, уже основательно там обосновались. Костная мука - вот, что остается от гордости и гордыни. Желтоватый пепел, который слетает прочь на следующем запальчивом вдохе и выдохе.

Хорошо, что убийца не видит лица воровки сейчас. Хорошо, что она сама сейчас его не видит.
Ничего не видит.
Опускает голову; мокрые ресницы щекочут чужие волосы. Пахнет травами и пылью. Тепло. Тепло и костляво.
Странно и нет места себе в этом всём.
В руках спицы и кривая вязка чего-то, что никогда не будет собрано в вещь.
Каллиан сама чувствует себя этой несобранной ни Создателем, ни древними богами вещью.

Только глаза мокрые и трясет.
"Это... я плачу?"
Крепко вжимаясь в убийцу, которого должна бы бояться и ненавидеть за то, что он тут её ж-а-л-е-е-т. Отбрасывая спицы, любую из которых могла бы воткнуть под челюсть, между ребрами, в живот, в бедро, в висок - куда-угодно: в боях на смерть Табрис поднаторела. Битву за жизнь... думалось, что проиграла.

Вцепляясь своими перебитыми пальцами в Ратея. Держась за него, как за пустой ящик в Недремлющем Море в шторм.
Нет маяка. Никакого маяка в этом распроклятом море слёз, кроме чужого бесцветного голоса, чужих рук, волос, души.
Табрис воет больным зверем. Воет, кусая себя за губы, трясется изо всех сил.

Ей не было когда плакать. Ни в Денериме. Ни в Киркволле. Ни в междумирье этого никогда и никогде.
Кажется, никогда так не рыдала. Кажется, никто так не бил жалостью. Не разоружал до бессилия.

Эльфийка трясущимися руками пытается найти чужую шею - открытый участок кожи убийцы, ухватиться за его ладони, чтобы по-настоящему понять, что это - живой Ратей. Мрачный тип, бесящий и пугающий до икоты, иногда.
Каллиан не знает, что с ней. И не знает чего она хочет. Просто ей погано так, что тошнит слезами.
Пик истерики - воровка начинает тихо икать, сгорая от боли и не зная, не понимая, вообще ничегошеньки не понимая.

+1

44

[indent]Развернуть к себе. Откинуть всё рукоделие полностью — за спицами подальше и моток. Потом, как бы приводя всё к общему знаменателю — Северо мыслит на три корпуса и поворота вперёд даже в очень плотной гонке параноиков с острыми предметами, всегда, это его работа — подальше же откинут единственный на нём клинок — Клинок Теней, и за ним летит и статус, и недоброе имя. Эльф методичен, как удав. Жаль, себя из себя не выкинешь ещё, он хотел бы. Всё это время его губы сложены в одно протянутое и уже сохнущее вместе с губами и языком в чуть приоткрытом для свистящего звука рту "чш-ш-ш".
[indent]Это не самая неловкая ситуация, в которой он оказывался, конечно. Куда больше нелепостей случалось, когда его просили рассказать о себе честно и он изгалялся как мог, чтобы сказать чистую правду, но при этом обмануть, не выдать себя ни в чём, увести по ложному следу чужих ожиданий историю своей жизни. Куда неприятнее лично для него, него настоящего, а не рафинированных масок, под которыми он знакомился с остальным миром, было оказываться названным другом или единственным понимающим существом в жизни его будущих жертв. История с Ферро как пример. На редкость гадкий узел дерьмища, от которого он нёс тяжкий груз в себе, потому что расплетать, спустя годы, было опасно для всех. Вот его учитель был прирождённым убийцей и социопатом, ему бы нравилось, но из-за этой неспособности приоткрыться по-настоящему и сопереживать, стеклянного взгляда и улыбок невпопад, пугал людей больше. А Северо вышел славной плакательной жилеткой. Уже в двадцать лет ощущал себя урной для плевков внутренним миром целого мира и заду. В пятьдесят ему было даже приятно, что он может кого-то пожалеть сам, а не как фальшивый долиец, цирюльник в ривейнийском порту или же доме шевалье в Орлее, и не рисковать особо.
[indent]От руки на своей шее он слегка похолодел, сжимая пальцы. Рефлексы всегда требовали полного контроля, а это в него не входило, и первым же желанием на любое, на самом деле, нарушение личного пространства, которое совершил не он же сам, было у него лаконичное "убить". Без ролей, в которые он вживался весьма преданно, пусть актёром по своему же разумению был никаким, их сдерживать было ещё сложнее, и переучиваться было поздно. Усилием воли заставил себя не только ещё немного расслабить руки, но и пересадить Каллиан поудобнее, гладя по напряжённой спине, уговаривая себя, что такое временное неудобство можно и перетерпеть. Прерванные потоки эмоций ранили только глубже, а это в кои-то веки было противоположно его целям.
[indent]— Чш-ш-ш, — продолжал он совсем свистяще, чувствуя сухость на языке и настоящую жажду, но только повернул голову Табрис, поднимая лицо на уровень своих глаз, и убрал другой рукой её руку, переплетая пальцы доверительно, чтобы она не начинала беспокоиться. Пальцами он убирал с её глаз волосы, стирал с раскрасневшихся скул и щёк влагу и остающуюся после её высыхания соль. Движения совершенно чуждые. Он задолжал их кому-то другому, но был слишком большим трусом, чтобы попытаться исправить то, чего не должен был совершать вовсе. — Выгоняй всё, что тебя гложет, пока можешь плакать. Плакать здорово.
[indent]Он рыдал непроизвольно: что-то с железами, вечно сухой и чуть более чувствительный глаз. Поэтому в нужные моменты слёз никогда не было, а тошно было. Но у Северо было много места в желудке под его тошно. В детстве, в подвале, он просто воображал, что где-то вместо обычных органов — его-то никто не распарывал по белой линии живота, да? Никто не знает точно, что там — есть небольшой, но преглубокий сгусток тьмы. В сгусток тьмы можно было запихнуть всё, что угодно. Что-то запихивалось в него с трудом. Что-то вытекало в ночные видения на протяжении многих лет, и у него был гнилостно-сладкий аромат креплёной вины. Но, в основном, туда сливалась и тошнота, и грусть, и волнение, и тоска по кому-то, пока вне сгустка тьмы не оставалось того убийцы, или даже того прикрытия убийцы, которое должно было вскоре кого-нибудь убить и это было единственным оправданием существования этого кадавра.
[indent]— Лучше? — прошептал совсем тихо Северо, склоняя голову набок, прикрывая выбившимися из хвоста тонкими прядьми волос всё дёргающуюся щёку, неловко улыбаясь. — Я бы водички хлебнул, а ты?

Отредактировано Северо Ратей (2019-04-17 07:04:38)

+1

45

Икота не проходила. Боль в грудине стала тупой и тянущей, будто там тоже что-то сломали или надтреснули. Табрис не очень хорошо слышала, что говорит Ратей, понимала, скорее, в целом - убийца утешал воровку и делал это лучше, чем сама воровка могла. Наверное.
Ей очень давно не доводилось никого утешать.
И не хотелось - в страшный сон только все эти слёзы, сопли и боль нутряную.

Но рыжая уткнулась горячим лбом в плечо Северо и не хотела отползать, отдаляться. Даже когда во рту поселилась сухая горечь из-за обезвоженного организма.
Облизав губы, эльфийка, наконец-то, выдохнула.
Ей было паршиво, но уже - из-за слез и этой истерики, что будто разбила напрочь, а не из-за содержимого души - там пусто и чисто - даже из углов пыль выметена. да и сколько той души - сортир какой-то в Нижнем Городе, а не душа.

- Спасибо. - Сдерживая очередной порыв икнуть, невольно дергаясь, задержав дыхание: - Да, воды бы... я залила соплями всю твою рубашку. Прости. - Каллиан теперь было очень стыдно смотреть в глаза Северо: он видел её всякую. Гневную, дурную, больную, умирающую, теперь еще и рыдающую - весь набор, с которым офицер армии без знамен может прийти к Ужасному волку и советовать списать одну дуру, не способную контролировать себя, в выгребную яму.
Табрис не удивилась бы.
Чувствовала она себя примерно там.

И не понимала почему еще сидит на коленях у убийцы.
Осторожно шевельнувшись, смещаясь, упираясь ладонью в камень, рыжая медленно поднялась на ноги, тревожно дергая рукой, утирая уже давно вытертые чужой рукой дорожки слёз.

Озадаченно посмотрев в лицо Ратею, Каллиан моргнула, хмурясь.
- Прости... я не знаю, как принято... реагировать на утешение. - Таких как она по голове не гладят. Это всё, что знала Табрис и сейчас вновь чувствовала всю пропасть между собой и нормальным миром.
- Я... хочу сделать тебе что-то хорошее. - Аж стыдно стало от таких признаний дрожащим хриплым голосом.

+1

46

[indent]— Пустое, — он подёргал ворот, чувствуя лёгкую прохладу там, где тёплой кожи касалась влажная ткань. Выползая из-под неуклюжей зарёваной женщины с лёгкой натугой — Северо в жизни не стал бы кряхтеть, хрустеть костьми и причитать, но гибкость и чувствительность суставов становилась всё большей проблемой — он подобрал с земли выкинутые спицы и кинжал, и тем спас Табрис от очередной крохи так смущавшей её галантности. Время в услужении у шевалье, когда будущее его как убийцы было смутно и маска прислала надолго, сделало его природную склонность к услужливости и эмпатии настоящим интеллигентством, по привычке пробивавшимся сквозь другие маски и тревожную готовность язвить и грубить даже того не хотя, и Северо знал эту свою проблему.
[indent]— Не забудь, ты трудилась не для того, чтобы выбросить и забыть, — протянул он эльфийке прямоугольник неровных ершистых петель, ещё даже не замкнутых в горловину. Конечно, он не мог проконтролировать исполнение своих слов, но знал, что важно это внушить ей как обязанность. Люди, которые всё в жизни бросают после неудачи, не бывают счастливы. Люди… эльфы… не важно.
[indent]— Ты…
[indent]…можешь просто научиться принимать доброту и давать её миру вместо злобы?
[indent]Он прикусил язык. Не сработает, и Северо не любит повторяться. И вообще, у него появилась идея, как всё решить. Он мог и заставить Табрис вязать, и вынуть её из безделья, ощущения собственной безнадёжности, никчёмности, на пользу всем.
[indent]— Можешь помочь мне с моей работой. Уйти вольна в любое время, но я не хочу брать учеников, потому что они могут сделать глупостей ради меня, если что-то пойдёт не так, а пара глаз и ушей в подготовке мне понадобится. В дневной Антиве и не только меня могут узнать.

+1

47

Табрис хмурилась. Порядок вежливых кивков в вечной игре в галантность был не сильной стороной нрава воровки. Скорее - отсутствующей стеной при и так кривом шалаше жизни. Но всё равно рыжая не могла взять в толк, то ли убийца тяготится тем, что только что произошло, то ли ему, действительно, плевать, какие бы крики не выкрикивала Каллиан... и даже точно не понят, что задевало эльфийку больше.
Но она забрала спицы и свое нехитрое вязание, хотя и не планировала им долго заниматься, пускай время за петлями ниток, сьедалось быстро. Не так хорошо, как при дреме, но спать всё равно не получалось - достойная замена.

Будто почувствовав обрубленную фразу, воровка вскинула голову, смотря на убийцу, дожидаясь, пока резкая пауза сменится на...
Предложение сунуть голову в пасть к рогатым чудовищам?
Каллиан моргнула, приоткрыла рот. Крепче сжала пряжу и спицы в бестолковых сейчас ладонях.
- Да! То есть да. Я согласна. - Ратей был единственным сейчас близким существом, который её если не понимал, то делал что-то, что сбрасывало с сердца огромные камни. А за любой счет нужно было платить. Особенно за необьявленные счета.
Особенно ворье подзаборное в этом разбиралось.

Табрис улыбнулась. Почти по-нормальному, как могла бы в другой жизни улыбаться хорошему дню.
- Сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты оттуда вернулся. - Наверное, просто надо было что-то сказать. Воровка бесполезна и бестолкова во всей этой нормальности общения. С большей охотой она бы сейчас просто уставилась немигающе на убийцу, дожидаясь указаний и условий "заказа", но рядом с Северо теперь приходилось и хотелось быть более... нормальной.
- Только я не очень разбираюсь в вашей речи. Это не будет проблемой? - Мозги рыжей уже работали, как мельничьи жернова, запущенные водным колесом - сначала медленно, но перемелют всё, покуда есть цель.

+1

48

[indent] Некоторых (а на деле очень многих) вещей в своей жизни Северо одновременно ждал и не ждал. Это амбивалентное состояние обеспечивало ему одновременно готовность и невозмутимость перед лицом любой проблемы, любого разочарования, не важно, сколь разительно скверными или положительными были исходы. И жить так, будто у каждого в руках в любую секунду может оказаться нож, не изводило его. Он просто принимал это как должное, что смерть близка и внезапна. Что же до радостей… он радовался очень умеренно.
[indent]— Чудесно, — выражение лица не поменялось.
[indent]А вот с языком было ожидаемо, но неприятно. Хотя ведь как-то в Мирантосе они смогли подготовиться без знания языка. Северо нужны были глаза днём, потому что цветки прятали лепестки ночью, но…
[indent]— Это может стать сложностью. Антиванский прост для изучения как набор слов и строение фраз, но антиванцы мыслят и говорят многослойно и сложно, как орлессианцы.
[indent]Но в заливе всегда можно выдать себя за иностранца и получить скидку на глупый вид. А ещё лучше — молчать. Сенджак всегда советовал не трепаться, если только впечатление болтуна, выдающего всё, что хочет, или же готового сыпать бесхитростным шифрами, не выгодно. Северо покусал зубами губу и кивнул какой-то своей мысли.
[indent]— В любом случае, у меня всегда выходит достаточно много времени на подготовку, разберёмся. Через семь часов выдвигаемся. Встретимся здесь, если не возражаешь.
[indent]Он помялся немного на отсиженных ногах, развернулся к палатке, где его ждали почти все собранные вещи и последняя ночёвка среди воронья, но замер.
[indent]— И Каллиан, — называть кого-то по имени, как и слышать своё, всегда было очень странно, пятьдесят лет жизни и полдюжины стран не изменили этого, к сожалению. Отчего-то от разговоров о языке Северо вспомнил откуда-то из совсем далёкого и стёртого детства, что от долго оставался безымянным, не признавал даже прозвища от других таких же проданных детей, и что он то ли едва говорил, то ли он плохо понимал антиванский. Он не помнил, что было до этого. Потом понимать изощрённый узор из игры слов, интонаций и контекста, намерений и масок, ему стало легче. Возможно, даже слишком легко.
[indent]— Постарайся отдохнуть и выспаться. Путь и работа будут не из лёгких.
[indent]Она подписалась на путешествие в края, где все всех всегда допускают возможность убить, как помощница ренегата самой известной гильдии убийц. Сам Ратей только надеялся, что в Антиве им придётся только сесть на корабль и добраться до более свободного порта с хорошим доступом к информации и кунари. Ему вот предстояло их язык учить.

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Великий Архив » А лучше молчи [19 Волноцвета, 9:45 ВД]