НОВОСТИ

06.07. 19 месяцев игры: жжем дальше!
19.06. Правило для неканонов!


Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » [Ивент] Акт третий: пусть все cгорит.


[Ивент] Акт третий: пусть все cгорит.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/10/3f7b88f3434ced590846c37fa73979c5.jpg https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/10/ee02874ff969d80f1efc84ba1865dbde.jpg https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/10/cfbeb1f16f87555dd625d9426bb40456.jpg

Акт третий: пусть все cгорит.


Нервы на пределе, больше нет сил терпеть. Улицы Киркволла вновь наполнятся криками боли и стонами умирающих, по дорогам потекут кровавые ручьи, чьи-то губы в очередной раз прошепчут молитву. Сегодня Создатель не поможет вам, это сделает Защитник, и заплатит за это очень высокую цену. Пришла пора принимать последствия своих действий.

Bitter End - Rag'n'Bone Man

[ava]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/06/fdbe0c963c2f2cd859af4af54b1b887d.jpg[/ava]

Отредактировано Оливия Никс (2018-10-29 20:50:09)

+3

2

Что горше на вкус, предательство, или смерть? Чувство, которое испытываешь, смотря в спину самому близкому и дорогому человеку, надеясь, что он вот-вот обернется, силясь поймать его взгляд, понять причины поступков, или наблюдать, как падают без дыхания невинные люди, которых ты обещала защитить? За последние часы Оливия успела попробовать и то, и это. Вкус, мягко говоря, дрянь. Чародейка ощущает эту горечь, которую не залить даже самым сладким вином, она пыталась, и не раз, но каждый прожитый день подкидывает все новые поводы для скорби.
Едкий дым попадает в глаза и горло, отчего женщина заходится кашлем, и, смаргивая непрошенную пелену с глаз, бросает прощальный взгляд на девочку двенадцати лет, распластавшуюся без чувств у стены горящего здания, делая несколько шагов в сторону, жадно глотая смрадный воздух Нижнего города, пытаясь отдышаться. Отсюда сложно разглядеть детали, но чародейка и так хорошо помнит эту девчонку, тонкую и хрупкую, с копной каштановых волос и упрямо вздернутым кончиком носа, живую и любознательную, молодую отступницу, которую женщина тайно обучала последние пару лет. Оливия делает глубокий вздох, сжимая рукоять духовного клинка до побелевших костяшек, чувствуя растекающийся по телу гнев. Как же она устала. Устала от этого города, от постоянного притеснения магов, от нескончаемых битв, от жизни в тени. От всего.
- Оливия, быстрее, он собирает храмовников и идет к Казематам, мы должны торопиться!
За эти ужасно долгие семь лет в Киркволле, тевинтерка так и не смогла найти себе друзей среди бравой компании Защитника, она была предана только ему, и понимала, что эта почетная свита терпит ее лишь по одной причине - потому что так хочет Эдвиг. И пусть среди дружной братии она была не единственным магом недовольным положением дел, раскол сил все равно стал для нее сюрпризом. Это было так необычно, ведь вся эта шайка постоянно ходила хвостом за своим главарем, влезая во все дела, куда только можно было, да и нельзя, впрочем, тоже. И сейчас, когда она встала на сторону магов, в очередной раз пытаясь достучаться до Тревельяна, женщина с удивлением обнаружила, что рядом с мужчиной осталось не так уж и много спутников, некоторые предпочли встать рядом с чародейкой. В этот раз она сражалась бок о бок с людьми, которым прежде не доверяла, в надежде защитить ненавистный Круг от того, кому была предана последние несколько лет своей жизни. Ироничная улыбка коснулась губ брюнетки, и, повернувшись к собственным немногочисленным спутникам, она кивнула.
- Да, идем в Верхний город.
Проще, конечно, было сказать, чем сделать, но выбора у них не оставалось. Свободные маги и беженцы из Круга объединились ради помощи собратьям, яростно атакуя своих бывших тюремщиков в латах с пылающим мечом, они пробивали себе путь все выше. Оливия не отставала, как и положено рыцарю-чародею, шла в авангарде, прикрывая остальных по возможности, отработанными движениями отправляя храмовников одного за другим на встречу с их Создателем.
Тевинтерка всегда ненавидела Киркволл, зловонный тесный город, в котором она так и не смогла найти себе места, отсюда виден как на ладони, и сегодня он объят пламенем. Магические вспышки отражаются в фиалковых глазах, слух улавливает мольбы и крики, улицы застилают тела. Оливия некогда сбежала от войны на своей родине, но, казалось, та следует за ней по пятам, не давая забыться в покое, хоть на один год позволить вздохнуть полной грудью, почувствовать, наконец, просто объятия возлюбленного, не пропахшего потом и кровью после очередного рискованного дела, а ощутить уют их общего дома. Каждый раз, оборачиваясь, чародейка видела все больше трупов, кровавый след тянулся все дальше, и, казалось, этому не будет конца. Но он придет, и случится это именно сегодня, Оливия знала, что должна делать, она давно уже все продумала. Отдав последние распоряжения стоящей рядом эльфийке, Никс резко крутанулась, собирая последние силы, побежала в сторону церкви, подавляя боль в раненой ноге.

Вот и все, обратный отсчет пошел. Чародейка убрала бесполезную уже рукоять клинка за пояс, переступая через осколки последнего лириумного зелья, вышла из здания, останавливаясь на верхней ступени лестницы, подавляя гул в голове, осматриваясь. До боли знакомая картина: Орсино и Мередит яростно кричат друг на друга, активно жестикулируют, а рядом Защитник, который так долго пытался решить этот конфликт. Странно, еще совсем недавно Оливии казалось, что она его ненавидит, что готова ответить предательством на предательство, которое он совершил, выбрав другую сторону, но при одном взгляде на мужскую фигуру, в груди вновь неприятно заныло. На миг женщина подумала, что они смогут завершить этот конфликт как и любую другую ссору, устроят очередную сцену, сцепятся своим непрошибаемым упрямством, в сердцах наговорят слишком много, что-то разобьют или сломают, а потом снова будут смеяться над этой глупостью, сидя дома перед камином. Нет, после сотворенного чародейкой последнего заклинания это будет их финальной размолвкой. Интересно, как быстро Эдвиг поймет, что он сам, не ведая, помог ей в этом деле? Оливия просила помощи не так часто, она до сих пор помнила удивление на лице Тревельяна, но тот, без лишних вопросов, согласился отвлечь Эльтину, взяв с тевинтерки обещание, что она потом все объяснит. Что же, совсем скоро он и сам все поймет.
Облизав пересохшие губы, убирая прилипшие ко лбу черные пряди волос, чародейка медленно спускается к спорщикам, все еще оставаясь за пределами их подернутой кровавой пеленой ярости взора.
- Прошу вас, Мередит, оглянитесь, сегодня и так было пролито слишком много крови, если мы попытаемся, то сможем решить этот вопрос миром…
- Нет! – слово вырывается помимо воли Никс, прерывая эльфа, привлекая к себе внимание. Женщина ловит на себе недоумевающие взгляды, и, спустившись еще ниже, останавливается на нижней ступени. Она совершенно обессилена после столь мощного заклинания, все тело налито свинцом, некогда дорогая и ухоженная одежда покрыта следами крови, как чужой, так и ее собственной, волосы в беспорядке лежат на плечах, но внутренняя уверенность добавляет стали в голос. – Время мирных переговоров прошло, Орсино. Сегодня вам придется выбирать, бороться, или умереть.
Никс чувствует на себе тяжелый взгляд Эдвига, и некоторое время не решается посмотреть в ответ. Губы Мередит кривятся в гневе и нетерпении, затравленный взгляд Орсино непонимающе буравит тевинтерку. Наконец, она завладела их вниманием.
- Я требую объяснений. – рыцарь-командор не говорит, она будто выплевывает слова, неосознанно делая шаг к чародейке, но вовремя останавливаясь. И хорошо, у Оливии нет сил обороняться, она и на ногах сейчас еле стоит, однако продолжает держать себя, прямо выдерживая напор Мередит.
- Вы их получите совсем скоро.
Чародейка делает последний шаг, огибая женщину, проходя мимо эльфа, она встает напротив Тревельяна, наконец, найдя в себе силы приблизиться и посмотреть ему в глаза.
- Попытайся меня понять. – эти слова предназначены только для него, срываются тихим шепотом чуть охрипшего голоса. Ей больше нечего сказать, обратный отсчет, который брюнетка начала еще на вершине лестницы, медленно подходит к концу.
Земля начинает подрагивать, заставляя Мередит замолчать на полуслове, а всех собравшихся тревожно осматриваться по сторонам. Никс не сводит глаз с Эдвига, ища в его взгляде искру понимания, осознания происходящего. Еще через мгновение глаза цвета стали отражают яркий лиловый отблеск, а в спину чародейки ударяет волна жара, земля трясется все сильнее, жуткий грохот, казалось, вытеснил все остальные звуки из этого мира, но Оливия не в силах отвернуться. Она хочет быть с ним в момент осознания, что чародейка взорвала не просто здание, она погребла там толпу невинных жителей, искавших защиту под сенью церкви, принесла в жертву Владычицу Церкви, эгоистично взяв ответственность за совершенное, ради возведения конфликта в его апогей.
От особенно мощного толчка женщина чуть пошатнулась, машинально хватаясь за мужское предплечье, чтобы удержать равновесие. А затем, на главную улицу опустилось облако каменной пыли, принося с собой внезапную тишину. Никс задумчиво проводит ногтями по латам Эдвига, после чего, под какофонию криков, позволяет собственной руке безвольно повиснуть вдоль тела, чувствуя себя старше на сотню лет, уставшей и дряхлой. Она сделала то, что должна была, и ничуть не раскаивается.

[ava]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/06/fdbe0c963c2f2cd859af4af54b1b887d.jpg[/ava]

Отредактировано Оливия Никс (2018-11-04 13:39:08)

+5

3

Если бы судьбы людей отличались по вкусам, то судьба Эдвига была бы горька как прогнившая картошка: съесть можно, если умираешь с голоду. И он ел, не поморщившись, потому что других блюд ему не давали. Все вокруг него умирали, исчезали, врали, предавали, и казалось этому не было конца. Он уже начал подмечать за собой то, что ожидает удара в спину от своих близких друзей, единственных, кто еще остался в его жизни. Не удивительно, что за последний год Эдвиг оброс новой кличкой - “Затворник”. Он сидел в своем поместье и смаковал свое одиночество, ненависть и недоверие, и выбирался в город лишь тогда, когда звала работа.
Единственной компанией ему была Она. Их взгляды сильно разнились, и зачастую споры оборачивались криками и дракой. Обоженная кожа, шрамы, синяки, разбитые дорогие вазы и статуэтки, которые Эдвиг и так терпеть не мог. Но каждая ссора заканчивалась так же быстро, как и начиналась, врываясь в их спальню бурей. Они примирялись в постели, и после ночей, проведенных вместе, на утро всегда смущенно улыбались друг другу словно пара молодых влюбленных.
Постель пустовала. Первое утро. Второе. Третье. Оливия вдруг исчезла, и никто не знал, где ее искать. Эдвиг заподозрил худшее, но не хотел сам себе в этом признаваться. Только не сегодня, только не сейчас. Он знал, что однажды наступит тот день, когда ему придется выбирать сторону, и его выбор бы никогда бы не пришелся Никс по вкусу.

Мысли о предательстве растворялись в громе начищенных доспехов, когда он и сотня храмовников направлялись к Казематам сквозь мощенные переулки Киркволла. Пропитанные кровью улицы были пустынными, свет в окнах домов не горел. Жители города прятались. У Эдвига больше не было сил слушать непрекращаемый спор Мередит и Орсино, поэтому он лишь стоял там, во внутреннем дворике Казематов, для галочки, и безучастно глядел куда-то вдаль. Он-то сам уже все решил, и доводы Орсино никак не сдвинули бы с мертвой точки его сложившееся мнение. Орсино упрям, но Эдвиг еще упрямее.
Внезапно спор прервался знакомым голосом, и Эдвиг весь сжался, ожидая худшего. Он перевел свой затуманенный взор на Оливию и открыл рот, желая наконец-то что-то сказать, но так и замер. Ему хотелось прервать Мередит и Орсино, подбежать к Оливии и задать ей личный вопрос ревнивого любовника “Где и с кем ты была?”. Ему было все равно, что решат рыцарь-командор и Первый чародей, ему было лишь интересно, что сподвигло Никс вдруг исчезнуть. Что она задумала? Что у нее в голове?
Он увидил в ее глазах отражение огня и сразу понял, что случилось. Чтение мыслей друг друга - они в этом преуспели. Эдвиг оглянулся и увидел как церковь Киркволла утопает в пламени. Он видел так много смертей, что даже охваченный пожаром главный символ веры города казался ему красивым. Великолепным. Невозможно трагическим. В одно мгновение Оливия попыталась выиграть их давний спор: кто убил больше людей.
Тревельян подхватил женщину, когда та, пошатнувшись, облокатилась на его плечо. Любит ли он ее теперь?
Сквозь рокот, треск и крики людей Эдвиг слышал вопли Мередит, но мог разобрать только два заветных слова “Право Уничтожения”. Он кивком призвал храмовников атаковать ощетинившихся магов, дабы оттеснить их прочь и дать время, чтобы те успели зализать свои раны перед главным, большим сражением.
Эдвиг выбрал сторону к большому удовольствию Мередит. Ему претит мысль, что рыцарь-командор думает, будто бы он ее марионетка. Нет, он встал с храмовниками не для того, чтобы угодить ей или Церкви. Это - личное, и только Оливия об этом знала. В ответ на унесенные ею десятки невинных жизней он убедится, что каждый маг, будь тот одержим или нет, уйдет прямиком к Создателю. От его руки или по его приказу. Он перевернет Казематы вверх дном, доберется до самых сокрытых уголков Башни и устранит любого, кто называет себя магом. Может быть тогда он вновь вырвется лидером в их гонке за отстаивание своего мнения.
Тревельяна лихорадочно трясло, когда он вынул свой окровавленный меч из живота последнего убитого мага. Оливия стояла в стороне и не принимала участие в схватке. Эдвиг настоял на том, чтоб храмовники ее не трогали. Не сейчас. Где-то на заднем плане, словно жужжащие мухи, его сторонники и сама Мередит осуждали его каждый шаг, но у него больше не было сил прислушиваться.
- Почему! - орал Тревельян, стискивая предплечья Оливии, - Почему ты мне не сказала! Мы бы что-нибудь придумали! - глаза защипали, и Эдвиг их поспешно закрыл, - Я так не могу больше. Я так устал, - Причиной был лишь повисший в воздухе пепел и тяжелый едкий дым. С момента смерти своей матери он больше никогда не плакал, - Теперь мне все равно, что ты будешь думать. Я сделал свой выбор.
[icon]http://sh.uploads.ru/t/kxb3e.jpg[/icon]
[LZ]Защитник
[/LZ]

+5

4

В небе над развалинами храма остался яркий след ее магии, завораживающий лиловый отблеск, что озарял беспокойный город. Никс, обессиленная, стойко готовая принять свою судьбу, могла бы спокойно засмотреться на него, отгораживаясь от очередной бойни, стремившейся развернуться в Киркволе кровавой трагедией. Будто их и без того было мало за последние несколько лет. Однако ее мнения никто не спрашивал, и как только привычная, грубовато-заботливая хватка Тревельяна ослабла, на предплечье тевинтерки тут же сжалась латная перчатка храмовника, не слишком-то ласково тащившего женщину вперед, за собратьями, что уже пошли штурмом на Казематы и скрывшихся там магов. Оливия не сопротивлялась, молча подчинилась уверенному движению, но, судя по силе, сдавливающей ее руку, незнакомец страстно желал прямо сейчас размозжить голову чародейки о мостовую. И вновь, Никс никак не выдала своего неудовольствия, следя взглядом за удаляющейся, в очередной раз, спиной Защитника, что уже готов был вынести смертный приговор ее собратьям. Поздно, она сделала это за него.
Контрабандистка не тешила себя иллюзиями. Она многие годы потворствовала магам, помогала скрываться отступникам, а участь тех, кто остался в Круге, сделать хоть немного более сносной. Вливала в уши собратьев яд, отравляя мысли даже самых забитых и запуганных рассказами о Тевинтере, мечтами о свободе. Заронить подобное зерно было не сложно, вырастить и вскормить – еще проще, только на это ушло больше времени. Но самое ужасное в этой ситуации было то, что чародейка с самого начала знала – они проиграют. Кирквольские маги, слабые, мягкие, при первой же возможности сдающие собственные тела демонам, они не идут ни в какое сравнение с боевой силой Империи, уж Оливия могла сравнить. Отвращение и жалость долго боролись в душе женщины, но на первый план, каждый раз, выходили мысли о других таких же узниках, которым она еще могла помочь, направив взор всего мира на заранее потерянный Киркволл. И она все равно пошла на этот шаг, понимая, что иногда приходится жертвовать слабой фигурой, проиграть битву, чтобы выиграть войну. Пусть даже она сама этого не увидит.
Казематы были залиты драгоценной, но уже отравленной слабостью кровью магов. Сколько из них сегодня ночью стали одержимыми? Сколько выпустили эту самую кровь в попытках уничтожить как можно больше храмовников? Кто-то назовет это самоотверженностью, готовностью отдать в борьбе собственные тело и разум, Оливия же, поморщившись, скажет, как все они глупы. Существуют и другие способы проявить силу, бороться до конца. Сегодня она показала замечательный пример.
К тому моменту, как на Казематы опустилась странная, неестественна тишина, пришедшая с рухнувшим на пол последним магом, Никс уже вновь чувствовала в себе силы, она могла самостоятельно стоять, и, при желании, спокойно вступила бы в бой на стороне собратьев. Однако это было бессмысленно, ведь чародейка с самого начала стремилась возложить несчастных на алтарь борьбы, так что, как бы дико это ни выглядело – все шло по плану. Оставалось лишь убеждать себя, что все это было не зря, ей не стыдно, совершенное ради высшей цели, магом для магов, однажды эти действия окупятся. Тем временем, ком в горле сжимался все сильнее, а во рту растекался едкий вкус желчи.
На какое-то время Оливия потеряла Эдвига из вида, в зале происходила настоящая бойня, магов резали, словно скот, но женщина не отвернулась, она не смогла бы закрыть глаза во время вынесения приговора тем, кого сама подвела к плахе. Мужские руки встряхнули Никс, не проронившую ни слова после взрыва храма, она спокойно смотрела в глаза цвета стали, выдерживая этот полный отчаяния взгляд. Эдвиг не знал, что ему делать дальше, или, если точнее, не хотел признавать очевидное решение проблемы последней оставшейся в Казематах чародейки. Никс не хотела ничего делать, проявлять эмоции, выпускать чувства, что успела запереть очень глубоко, надеясь, что если не обращать на них внимания, то они просто исчезнут. Но стоило вновь прикоснуться к мужчине, оказаться в крепкой хватке его рук, почувствовать тепло, знакомый запах тела, как вся эта напускная холодность с треском сломалась. Тевинтерка теперь уже не имела права на нежность, но она просто не смогла отказать себе в последнем жесте, прощании с человеком, ставшим самым близким и родным на последние несколько лет. Пусть, их жизнь не была похожа на сказку, пусть, они редко сходились во мнениях, но Тревельян смог сделать ее счастливой, хоть и совсем на не долгое время. Она никогда этого не говорила и не скажет впредь, каждая эмоция женщины сейчас читалась в жадных объятиях, которыми она одарила Защитника, после чего на мужской шее остались лёгкие среды ногтей. Всего на пару мгновений, но Оливия притянула к себе Эдвига, пряча лицо в холодной пластине нагрудника, позволяя себе зажмуриться, открывая рот в беззвучном крике. Никто не увидит страха чародейки, не услышит ее мольбы.
- Это только начало. Я дала толчок тому, что охватит мир подобно пожару, а винить все будут тебя. Прости меня, но только за это. – наконец, совладав с голосом и эмоциями, Никс подняла голову, чувствуя, как на щеке остался след размазанной крови, щедро покрывающей доспехи Защитника.
Вдох. Выдох. Оливия отпускает мужчину и на миг сжимает руки в кулаки, не позволяя им дрожать. Не разрывая зрительный контакт, тевинтерка медленным, но уже таким привычным жестом, достает из ножен свой кинжал. Кто-то из храмовников, что наблюдал за сценой со стороны, дернулся, но, вовремя поняв, что Эдвигу не нужна помощь, так и остался стоять на месте. Никс лёгким движением подбросила оружие, ловя его чёрное холодное лезвие своими бледными пальцами, свободной рукой беря мужскую ладонь, вкладывая в нее рукоять. Женщина направила всю силу в руки, всю выдержку в голос и жесты – никто из собравшихся не скажет, что она была слаба и напугана.
- Тебе придется быть героем до конца. Сделай мне последний подарок… - тевинтерка поднимает руку Эдвига выше, приставляя лезвие кинжала к собственной груди, прямо напротив сердца. -… не отдавай меня этой своре. Сделай это сам.
Она могла отвернуться, должна была, в попытке сделать это решение для Эдвига менее болезненным, но женская жестокость не знает границ. Фиалковые глаза ни разу не отпустили взгляд цвета стали, жадно ловя все его эмоции, напоследок впитывая их в себя. Страх действительно отступил, стоило лишь мысленно отстраниться от кольца храмовников, от трупов магов под ногами, сосредоточиться лишь на нем. Первая и последняя любовь Оливии, что останется с ней до конца. До самого конца.

[ava]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/06/fdbe0c963c2f2cd859af4af54b1b887d.jpg[/ava]

Отредактировано Оливия Никс (2018-11-28 16:41:05)

+4

5

Забывшись, что на нем надеты тяжелые латы, Эдвиг так сильно стиснул Оливию в объятиях, что той, наверное, было больно. Как ни старался, он не мог почувствовать теплоту ее тела и мягкость ее кожи, он весь был покрыт сталью словно щитом, ограждающим его от непрошенных чувств. Они оба пахли прогорклым дымом, чужой кровью и лириумом, и только прикосновение щеке к щеке, губами к губам напоминали о том, что они еще оставались родными, любимыми людьми. Оба невозможные упрямцы, которые не могли поступиться своими принципами.
Эдвиг держал Оливию за предплечье и за затылок, комкая ее черные, посыпанные пеплом будто сединой волосы в кожаной перчатке. Ему страстно хотелось отбросить ее в сторону от обиды, словно ребенку, которому наскучила очередная игрушка, но ощущение приближающегося конца сдерживало его.
- Замолчи, - приказал он ей зло, таким тоном, будто бы разговаривал с одним из своих подчиненных, - Я не герой. Я никогда не просил быть героем. Ты это знаешь. Только ты это и знаешь, - Тревельян оправдывался, словно пытаясь сгладить сказанную грубость. Он в чем-то врал, и Оливия тоже об этом знала. Эдвиг был героем и наслаждался этим, но перед своей женщиной он не хотел быть защитником тысячи невинных людей. Наоборот, он хотел, чтобы она видела в нем обычного человека, мужчину, наслаждавшегося, что обычная земная женщина имела над ним власть. 
Даже сквозь кожу рукавицы Тревельян чувствовал холод вложенного в нее кинжала. Сталь конкретно этого оружия всегда казалась ему ледяной. Ни чужая распоротая плоть, ни чужое прикосновение не могли ее согреть. Словно завороженной древней магией кинжал ждал своей единственной участи.
Эдвиг послушно дал Оливии приложить лезвие к груди и нажал ладонью на рукоятку, чувствуя как под острием прорывается верхняя накидка женского одеяния. Для того, чтобы вонзить кинжал глубже, Тревельяну следовало бы действовать быстрее и с большим нажимом. Он бы никогда не подарил Оливии мучительной смерти, так что сейчас он просто медлил, лишь проверяя нервы на прочность.
- Я же могу, - зачем-то сказал вслух Эдвиг, хотя они оба знали, что он был на это способен, - Это тоже было частью твоего плана? Выставить меня героем, чья божественная цель превыше земной.
Смерть Оливии от его руки окончательно бы перевесила чашу весов и изменила ход событий не только в Киркволле, но и в его собственной голове. Всем бы в миг стало легче. И ему. И Оливии. И рыцарю-командору. И даже магам. Идеальное решение.
Минута длилась вечность. Тревельян так и замер, не моргая глядя в глаза напротив. Один поцелуй, одно объятие, одно прощальное слово и - удар. Это казалось хорошим планом, особенно для такого прагматика как Эдвиг.
- А я ведь только и хотел, чтоб рядом со мной был кто-то, кто видел мою изнанку.
Пока Эдвиг говорил это, его рука резко надавила на рукоять вперед и вниз, позволяя лезвию войти в грудь Оливии, полоснуть по ее ребрам и вонзиться в сердце. Хватило ли ей дыхания услышать то, что он ей сказал.
Отдаленный шум пожара, крики, лязг оружия меркли. Тревельян прислушивался к собственному сердцебиению в висках - жив ли еще? Ему на секунду показалось, что он уже умер. Тело Оливии было необычайно тяжелым. Неподъемным. Эдвиг не выдержал и опустился на пол вместе с ней.

Битва была закончена, но война только начиналась. Пока жители Киркволла отмывали улицы города от крови, те некоторые, что все еще оставались у власти, решали его дальнейшую судьбу. Прослышав про восстания магов в других Кругах, высшие чины храмовников планировали использовать имя и деяния Наместника в свою пользу.
- Где Защитник? Он никогда не опаздывает, - заметил рыцарь-командор, отвлекаясь от сложенной на столе пачке бумаг и глядя на младшего офицера у входа в зал командования.
- Я пошлю гонца, - офицер поспешно исчез за дверью, оставляя старших по званию наедине.

Дверь в доме наместника была приоткрыта, но никто не вышел встретить молодого гонца, когда тот дал о себе звать. Тут, в обычной роскоши знатного особняка было неуютно, но не только потому, что юноша не был к ней привычен: в отличии от других домов, здесь было зловеще тихо. Ни лая мабари, ни отдаленного шума суеты на кухне, ничего, только несвойственная богатому дому тишина, тяжестью повисшая под высокими потолками. Казалось, будто бы всю прислугу распустили, так как никто так и не откликнулся на зов незнакомца у порога. Юноша, игнорируя весь этикет, был вынужден пройти вглубь дома вдоль широкого коридора, ведущего к основной лестнице.
- Милорд Тревельян! - позвал он неуверенно, стараясь быть достаточно громким, чтоб быть услышанным, но чтобы в то же время не обозлить хозяйскую псину, о нраве которой он был наслышан, - Милорд?
Гонец вышел к лестнице и испуганно замер, на автомате нащупывая ножны своего клинка. Возле тяжелой люстры, смотрящий на нижний этаж с высоты лестницы, медленно покачивался висельник. Неестественно выгнутая шея, темные волосы, закрывающие лицо, безвольно повисшие конечности. Спутать этого мужчина с кем-то еще было невозможно, и юноша тут же кинулся ему навстречу в надежде спасти, но то было уже поздно. Синие губы и потухший взор покрасневших глаз говорили о том, что смерть наступила уже определенное время назад.
Коронеры позже посчитали эту смерть самоубийством, мрачно шутя, что защищать Тревельяну было больше нечего.


Защитник сдох, воротник облез,
Кто скажет слово, тот его и съест.
Раз-два-три - начало игры!

[icon]http://sh.uploads.ru/t/kxb3e.jpg[/icon]
[LZ]Защитник
[/LZ]

Отредактировано Эдвиг Тревельян (2018-11-30 10:05:35)

+4


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » [Ивент] Акт третий: пусть все cгорит.