НОВОСТИ

14.10. Праздничный ивент - готовимся сочинять!
07.10. Десять месяцев игры! Ван всё старше, всё круче.

Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Nil desperandum [27 Облачника, 9:43 ВД]


Nil desperandum [27 Облачника, 9:43 ВД]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Nil desperandum [27 Облачника, 9:43 ВД]

Время суток и погода: ближе к вечеру, немного слякотно, небо затянуто, но дождя нет.
Место: Денерим.
Участники: Кара Алонсо и ее верный Пансо Пардо НПС, Вильгельм Хоффман.
Аннотация: Жизнь вообще сложная и часто неприятная штука, а в последнее время и подавно. Так что никто не удивится, если вообще обратит внимание, когда ему скажут, что за последние дни в городе свели счеты с жизнью вдвое больше людей, чем за весь последний год. Никто – кроме, разве что, безутешных родственников и одной слишком наблюдательной антиванки.

0

2

На рынке всегда было людно, но сейчас никто не толкался в более-менее движущемся потоке вдоль прилавков. Толпа стояла плотной стеной, и Каре пришлось пропустить вперед Осо, чтобы он где локтем, а где и оголовьем меча раздвигал зевак, собравшихся возле лавки. Любая толпа, как явление стихийное, прирастала в геометрической прогрессии. Поближе к переулку еще наблюдалось какое-то оживление среди тех, кто не был в курсе, что привлекло внимание толпы, но чем дальше антиванка и ее охранник продвигались, тем более неподвижной становилась эта плотная масса, словно металлическая стружка магнитом, притянутая к месту действия.
А местом действия, кстати, была лавка некоего Руфуса Сколда.
- Ну неужели никто не мог снять его?! – Кара поравнялась с Осо, вырвавшись из незримой черты, которую зеваки переступать не отваживались. Ее черноволосая голова оказалась чуть ниже стоптанных подошв Сколда.
- Лезть туда… - заикнулся кто-то из зевак.
- Ну он же залез! – Кара запрокинула голову, щурясь на конек крыши, за который была зацеплена веревка.
- И того, - глубокомысленно ответили из толпы.
Руфус Сколд болтался, вернее, учитывая полное безветрие, свисал в петле перед дверью собственной лавки, всего неделю назад открытой на деньги, выделенные ему торговым домом Алонсо.
- О-ох, - Кара протяжно вздохнула и потерла переносицу. – Жене сообщили?
Ответом было молчание. Осо тронул ее за локоть.
- Я не вижу здесь паренька, работающего у Скольдо. Видимо, он побежал.
Кара кивнула.
- Сними его, наконец.
Толпа снова пришла в движение – это стражники, куда меньше церемонясь, прокладывали себе путь. Кажется, порядок действий уже был четко отработан: двое принялись теснить зевак к переулку, монотонно призывая разойтись, а третий пошел в обход дома – искать лестницу, чтобы подняться на крышу.
- Знакомый? – предводитель отряда, наконец, обратил внимание на Кару и Осо.
- Он работал на меня, - ответила антиванка, невозмутимо выдержав недоверчивый взгляд капитана.
- Мои соболезнования, - лишенным интонации голосом произнес он и махнул одному из стражников, который подошел, извлекая из сумки потекшую чернильницу и свиток, который попытался пристроить на перилах крыльца. – Имя, профессия?
- Руфус Сколд, торговец, - нетерпеливо ответила Кара. – Послушайте, у него не было причин кончать жизнь самоубийством. Его дела процветали. Он всего неделю как открыл новую лавку. У него жена на сносях, - добавила антиванка, краем глаза отметив простоволосую женщину, которая в нескольких шагах от них повисла на руках второго стражника, хватая ртом воздух – видимо, бежала всю дорогу. Рядом крутился мальчишка – помощник Сколда. А не заметить ее положения, вероятно, мог только слепой.
- У него были враги? – капитан, заложив руки за спину, наблюдал, как взобравшийся на крышу стражник отвязывает веревку. Тело рухнуло вниз, как куль с мукой. Женщина зашлась в рыданиях. – Враги. У него были враги? – терпеливо повторил капитал, дождавшись, когда внимание Кары вновь сосредоточится на нем.
- Конкуренты, - растерянно произнесла антиванка.
- Подъязычная кость сломана, больше повреждений нет, - отрапортовал стражник, осмотревший тело. – Прикажу уносить, несет от него… простите, леди, обгадился. С висельниками такое случается, - поделился он с опешившей Карой, отдал честь и занялся трупом.
- Значит так, - капитан подождал, пока его помощник закончит писать, и отвел Кару немного в сторону. – Вы сами слышали – никто его силком на конек не тащил и в петлю не засовывал. Всякие домыслы бросьте, у нас тут что ни день вешаются. Умники называют это весеннее обострение. Вон только третьего дня в доме напротив утопленника нашли – сунул голову в таз. Оказалось, жена ему изменяет. Уверен, здесь та же история. Может, узнал, что ребенок не его, ну и…
Кара, наученная опытом, что со стражей спорить бесполезно, угрюмо молчала.
- Мы, конечно, все проверим, и вы сможете ознакомиться с отчетом. А пока – всего хорошего, - стражник отсалютовал и отбыл наблюдать за тем, как обернутое тканью тело грузят на повозку.
- И третьего дня, и во вторник, упокой Создатель их души, а на той неделе – так сразу двое, влюбленные, отравились, говорят, дрянью какой-то, прямо в церкви, тьфу, грех-то какой, - прошамкал старушечий голос так близко, что Кара, не ожидавшая никого увидеть рядом, вздрогнула.
- Что ж за город у вас такой, матушка, - подал голос Осо, который не особо часто вспоминал, что провел в Денериме свою юность.
- Город… а что город… Город как город, - старуха махнула рукой.
- Это вообще нормально? Столько самоубийств? – Кара обращалась скорее к охраннику, но ответила снова старуха.
- Где ж нормально, девочка. Как снег сошел, так вот, почитай, человек двадцать схоронили, и это только те, что на виду были.
Кара нахмурилась.
- А стража?
- Стража, - презрительно бросила старуха. – Что стража. Запишут, завернут, да и свезут. Хорошо, если опознают, а не опознают, так в общую яму закинут. Храмовникам же, почитай, до простого люда дела нет. Чума пришла в Денерим, да помилует нас Создатель. Чума. Губит людей. Душит. Чернеют они, ходят – как сквозь землю бормочут. А потом и кончают вот так, в петельке. Не будет ли у вас, люди добрые, старой женщине на сугрев монетки?
- Дай ей, Осо, - глубоко задумавшаяся Кара отреагировала не сразу.
Не слушая благодарственный лепет побирушки, они двинулись прочь от лавки. Кара шла все медленнее, пока, наконец, вовсе не остановилась.
- А ведь она права, - заметила девушка. – Осо, я вспомнила, Руфус говорил, что мать у парнишки этого, как его там, умерла недавно, повесилась. Хотя они не голодали, нормально жили, как все… ну, как все тут, - девушка подняла глаза на охранника.
- Брось, болтает старая, - отмахнулся Пардо. Но Кара уже смотрела мимо него, и, проследив направление ее взгляда, слуга добавил: - Вот если и сказала что дельное, так это то, что храмовникам дела нет – и не будет. Им от магов проблем хватает.
- Но люди же умирают!
- Кара, - начал было Осо, но запнулся, как бывало всегда, когда помимо воли в его голосе проскальзывала увещевательная или поучительная интонация. Но поздно – лицо его подопечной уже застыло маской гневной решимости.
- Я обязана Сколду, и эта лавка – меньшее, чем я могла отблагодарить его, - заявила девушка, пересекая улицу. – А теперь он мертв, и я чувствую, просто чувствую, что дело тут нечисто. Ну не может столько людей покончить с собой просто так. Тут явно замешана магия.
- И поэтому мы идем к храмовникам, - проворчал Осо, и больше не сказал ни слова: ни когда они прошли мимо стражи в здание Ордена, ни когда Кара осведомилась, с кем можно поговорить по поводу убийств в городе. Она так и сказала "убийств". Осо просто стоял чуть позади и надеялся, что рано или поздно Кара это перерастет и перестанет во всем полагаться на власть предержащих. Марчанская история повторялась в Денериме. И как объяснишь девчонке, что никто не побежит по мановению ее руки ловить мифических малефикаров? Ну, возможно, сейчас жизнь сделает это за него.

Отредактировано Кара Алонсо (2018-10-02 21:19:33)

+1

3

Сэр Вильгельм ненавидел весну. Впрочем, всего два месяца назад, он ненавидел зиму, и многие из немногих оставшихся у него знакомых подозревали, что месяца через полтора он возненавидит лето. Весной в Денериме было слякотно. Земля была грязной после недавно сошедшего снега, весь мусор и помои, которые жители выливали на улицу, обнажались и пробивались наружу вместо подснежников. Помои воняли кислятиной, смешиваясь с приторно сладким запахом разлагающейся падали, а где-то и горечью тлена.
Окованные сталью, тяжёлые сапоги утопали в Ферелденской грязи, мешая храмовникам в карауле патрулировать город на предмет поиска не состоящих в Круге магов. Слухи, собираемые братьями в тавернах и кабаках полнились хламом, который отдавал мерзким душком желтоватой лжи, сочиняемой глупым быдлом, чья жизненная правда сера и скучна, не достойна рассказа даже в кабаке под кружку дешевого пойла. И они сочиняли целые океаны нелепой чепухи, в которой терялись крупицы истины, имевшие возможность вывести рыцаря-капитана Хоффмана на след очередного бежавшего мага.
В начале своей службы рыцарем-капитаном, он ещё пытался проверять эти слухи, но всё оказалось впустую. Одна из его рыцарей зарубила местного дурачка, которого заподозрили в одержимости. Эрл Денерима и церковная Владычица выели Хоффману весь мозг за эту неудачу, нисколько не улучшив его настроения. Только благодаря случайности, не убили женщину, которую её соседка обвинила в одержимости демоном желания. Оказалось, что дело просто в том, что к оклеветанной женщине похаживал в гости муж болтливой доносчицы. Сэр Вильгельм перестал обращать на сплетни внимание, когда он с десятком рыцарей обыскал брошенный дом. Слухи говорили о призраках, а на поверку там просто завелись несколько кошек.
Патрули на улицах, напротив, что-то да находили. Беглых магов, прячущихся в сливных стоках и трущобах одержимых, детей-магов, которых матери отказывались сдать на поруки Круга. С некоторыми даже приходилось сражаться, но вот уже почти две недели, как кровавое развлечение проходило мимо рыцаря-капитана, доставаясь подчиненным ему братьям.
Ввиду всех этих причин, пока не выпадал его черёд месить грязь Денерима сапогами, сэр Вильгельм прятался за плотными шторами, намертво закрывающими окна. Помещение было бы похоже на склеп, если бы не свеча, горевшая на столе и дающая небольшое количество света, которого хватало ровно на то, чтобы сэр Хоффман мог читать. Впрочем, проводить время в патруле нравилось ему едва ли не больше. Уверенность в том, что выполнить свой долг хорошо мог только он сам, грызла капитана изнутри, нашёптывала, что прочие рыцари будут невнимательны, глупы, недостаточно профессиональны. Слишком на малое количество даже братьев и сестёр привык полагаться мужчина, слишком многие теперь были в его подчинении.
За тяжелые двери доставшегося рыцарю-капитану кабинета звук проникал тяжело и неохотно, но посторонний шум, не похожий на привычный лязг доспехов, звон мечей или стук их об щиты раздражал. Мешал сосредоточиться на мелких строчках, выведенных пером на пожелтевших от возраста страницах. В наследство от прежнего рыцаря-капитана Денеримского гарнизона, Хоффману досталось множество книг, среди которых были церковные катехизисы и канонники, сборники лекций прославленных воинов Ордена и немного учебников по фехтованию и ближнему бою. Они скрашивали тоску сэра Вильгельма между тренировками, молитвами и патрулями, но теперь и на них ему мешали сосредоточиться.
Шум продолжался недолго, спустя время из него выделились шаги и уверенно направились в сторону двери кабинета. На всякий случай, смущенный непонятными звуками, Хоффман притянул к себе свой огромный клинок, но не стал пока извлекать из ножен. «Храмовник всегда должен быть готов к бою,» - мысль показалась оправданием паранойи, которой грозили всем храмовникам, но сэр Вильгельм отмахнулся и дополнил. – «К бою с кем угодно».
За дверью, после короткого стука обнаружился молодой лейтенант:
- Капитан, сэр, - в глазах молодого человека читалось смущенное недопонимание происходящего. – Там какая-то… - даже здесь он умудрился замяться, но под тяжёлым взглядом своего капитана продолжил. – девочка хочет поговорить с «кем-то» по поводу убийств.
- Лейтенант, в тебя вселился демон дебилизма? – недовольно рявкнул Хоффман. – Отправь её к стражникам!
- Сэр, она настаивает, - капитан положил книгу на стол и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться и не наорать на слишком молодого и слишком мягкотелого подчинённого.
- Яйца Маферата, лейтенант, - сэр Вильгельм поднял себя и махину своих доспехов из-за стола, продолжая угрожающе смотреть на молодого подчинённого. Тот, однако, за почти полгода, вероятно, привык, что какими бы карами не грозил ему начальник, скармливать огру или заставлять жрать драконье дерьмо не станет. В худшем случае, отправит в патруль по трущёбам или эльфинажу. – Как ты будешь убивать малефикаров, если не можешь выгнать из казармы девчонку?!
- Но она же не маг… - пожал плечами мальчишка. – Может быть, скажет что-нибудь важное?
- Что она тебе скажет?! – огрызнулся храмовник. – Что пьяный демон отобрал у неё куклу? Или что одержимый демоном желания соседский мальчишка задирал её юбку?
Однако, несмотря на недовольное ворчание, рыцарь-капитан уже проходил мимо лейтенанта в дверь, нарочито грубо оттеснив его плечом. Он искренне надеялся, что дело будет хоть чего-то стоить – ещё нескольких дней, проведённых в протирании стула, грозили нервным срывом или хотя бы отправкой психованного гонца в Кинлох. «Может быть, у командора найдётся какой-нибудь беглый маг,» - мысль о том, чтобы попробовать выбить из командира заданее повеселее, чем наблюдать за ферелденской столицей приходила в голову всё чаще и чаще, а каждый проведенный впустую день всё более ослаблял значимость единственного контраргумента: «Командор сочтёт меня нытиком и навсегда оставит сидеть в этой клоаке».
Тяжёлые, как и мысли капитана, сапоги грохотали по коридору, в то время, как шагов лейтенанта, в такой же обуви, было почти не слышно. Хоффман шагал так, словно ему нужно было не выдворить непрошенную гостью из казарм, а атаковать группу окопавшихся малефикаров – стремительно, твёрдо ступая на каменный пол. Оказывавшиеся на его пути суетливо расступались в стороны, освобождая проход своему командиру – никто не ожидал, что мужчина снизойдёт до того, чтобы их обойти. Таким образом, путь до холла, где и ожидали гости был свободен, а оттого проделан исключительно быстро.
- Значит, это вам родители не объяснили, в чём разница между храмовниками и городской стражей?
Его густые хищные брови, вторившие угрюмому тону, грозовыми тучами надвинулись на глаза, отображая недовольство рыцаря-капитана. Несмотря на то, что позади ребёнка стоял взрослый мужчина, сэр Вильгельм решил, что он всего лишь слуга сразу по нескольким причинам, в числе которых был и тот факт, что лейтенант говорил только о девушке. Кроме того, воин, а это явно был воин, уже просто потому, что он был вооружён, стоял позади юной леди и выглядел так, словно его вынудили сюда прийти.

+1

4

В лицо Кары бросилась краска гнева - помимо догнавшего своего капитана юноши, который позвал его, в холле были и другие храмовники, вернувшиеся с дежурства или просто околачивающиеся в казармах, и слова "крайне неприятно" лишь отдаленно характеризовали гамму чувств, которую испытала антиванка, когда бородач отчитал ее, как уличную девчонку.
- Городская стража работает? - очень спокойно поинтересовалась Кара. - В квартале от Ордена две дюжины человек свели счеты с жизнью меньше, чем за месяц, - отчеканила антиванка, и ее акцент, как всегда в моменты волнения, был особенно выразителен своими твердыми "р". - И знаете, что я слышу от людей? Храмовникам нет до этого дела! Так вот, мне есть до этого дело, потому что погиб один из моих людей.
На лице Осо во время монолога его подопечной не дрогнул ни один мускул. Ферелденец вообще не отличался эмоциональностью, составляя разительный контраст с темпераментной аристократкой. Для него самого Кара до сих пор оставалась ребенком - взбалмошным, упрямым, прямолинейным и, к сожалению старого телохранителя, облеченным большой властью ребенком, который, не успев постигнуть тонкое искусство дипломатии, оказался перед лицом проблем, которые нужно было решать - так или иначе. Вот Кара и решала - на свой манер.
Охранник слегка сменил позу на случай, если придется хватать юную Алонсо в охапку и тактически отступать. Капитан выглядел, как человек, которого оторвали от чрезвычайно важного дела, и что это было - вылавливание магов крови или козявок из носа, не суть важно. Когда Пардо повернулся, один из храмовников, околачивающихся у стены, пригляделся к нему и издал возглас узнавания.
- Медведь!
- Харрен, - мужчины пожали друг другу руки.
- Осо Пардо, капитан, - пояснил храмовник бородачу. - В облачнике того года благодаря ему мы взяли банду торговцев красным лириумом, сэр.
- Я всего лишь выполнял приказ сеньориты, - проявил лояльность Осо, хотя идея отправиться в Денерим, а Кару отослать в Оствик с Тревельяном принадлежала ему, и Пардо успел тысячу раз об этом пожалеть.
По Харрену было видно, как не терпится ему поболтать со старым приятелем, но непроизвольный возглас, на который Осо, ищущий путь немного разрядить обстановку, с радостью среагировал, и так прервал воспитательную беседу начальства, поэтому храмовник молчал.
Кара перевела взгляд с капитана на охранника. Для нее было новостью, что Пардо успел обзавестись друзьями среди храмовников, но не сюрпризом - кажется, в любом уголке Тедаса можно было найти человека, который пил, воевал или разбойничал с Медведем еще до того, как тот стал служить дому Алонсо - или даже после. И ей очень хотелось поинтересоваться: какого лысого демона Осо раньше молчал? Эта его игра в тупого солдафона, повинующегося приказам, была слишком хорошо знакома юной Алонсо. В случае реальной угрозы охранник вел себя совсем иначе, а изображать шкаф с оружием начинал, когда присутствовал, по его мнению, воспитательный момент. Наверняка Пардо был в курсе манеры здешнего начальства, а значит, хотел, чтобы она получила щелчок по носу от капитана. А главное - главное! - ей абсолютно нечего было предъявить старому слуге. Напротив, он позволил ей действовать самостоятельно, ни во что не вмешиваясь.

+1

5

Не раз и не два в ветерана-храмовника бросали различными заклинаниями. Испытал на себе он и огненный шар, и ледяную стрелу, и каменный кулак, и множество других. Эффект, который он испытал на себе от спокойного ответа этой девчушки был вполне сравним с чем-либо из перечисленного. Да и в её замечании про стражу было что-то родное и знакомое. Впрочем, казалось, что когда где-то объявляется больше одной организации вооруженных людей, все они сразу начинают друг с другом конфликтовать или, если цели их хотя бы сходны, то соревноваться между собой.
Храмовники не любили Серых Стражей, Орден Шевалье и городскую стражу, а теперь ещё и Инквизицию. Первые набирали всякий сброд и были бесполезны четыре века подряд, а люди, несущие свою службу по графику год через четыреста вызывали у большинства храмовников большие сомнения в собственной занятости и необходимости. Орлейские рыцари были слишком высокомерны, наглы и безнаказанны, от чего порой предавались тому, что у любого вменяемого человека вызовет отвращение. Кроме того, были случаи, когда шевалье оказывались верны какому-нибудь малефикару и создавали рыцарям Веры много проблем.
С городской стражей всё было гораздо проще. Если храмовники, Серые Стражи и даже шевалье имели в фундаменте своей службы чёткую идеологическую основу, то стражники работали за деньги и ради денег. В то время, как рыцари всех Орденов проходили жёсткую, а порой и жестокую физическую и психологическую подготовки, стражником мог стать любой желающий, если он знает, с какой стороны хвататься за меч. Большая часть стражников приходила на службу получать деньги, а тот факт, что нужно ещё и защищать граждан становился для них досадной неприятностью. Таким образом, к ним относились, как к чему-то, сродни грязи под ногами, больше мешающей, чем приносящей пользу.
Впрочем, если бы девчонка озвучила эту мысль истеричным воплем, Хоффман бы, наверняка, только брезгливо поморщился, она же осталась спокойна. Возможно, именно это и заставило мужчину не только услышать, но и задуматься над остальными сказанными словами. Которые и сами по себе имели цену. «Две дюжины меньше, чем за месяц,» - повторил он мысленно уже сам для себя. – «По ощущениям, много. А на деле?». Ко всему прочему он попытался перебрать в голове слухи, приносимые его людьми.
Волна самоубийств могла быть вполне оправданной. Война отгремела меньше года назад, всё ещё находятся дураки, смеющие торговать красным лириумом, кругом правит разруха и смятение. Самоубийства участились, как и при любом кризисе – это рыцарь-капитан знал абсолютно точно. «Но не на столько?» - непривычное сомнение впилось в агрессивный разум злобным червём. Ему нужно было подумать над этой информацией, сэр Вильгельм больше не хотел охотиться на кошек.
- Храмовники занимаются магами, малефикарами и призванной ими нечистью, юная леди, - тон его стал не в пример спокойнее, чем когда он только начинал диалог, ввиду задумчивости мужчины над словами этой малолетней власть имущей. – И, если Вы довели «своего человека» до самоубийства, то не стоит сваливать вину на выдуманных малефикаров.
Такое тоже бывало. Сплошь, поперёк и рядом. В попытках оправдать свои собственные проступки, люди выдумывали демонов и отступников, способностей которых не понимали, которым додумывали абстрактную злобу и жестокость, чтобы хоть как-то снять с себя вину в собственных глазах. И всё-таки слова девчонки заставили Хоффмана задуматься: «Может быть, она что-то и придумывала, но для малефикара заставить человека покончить с собой дело далёкое от невозможного».
Гоняя внутри себя подозрительную мысль о самоубийствах, сэр Вильгельм почти не обратил внимания на то, что сэр Харрен оказался знаком с телохранителем этой девчонки. Всё, чем мужчина отметил своё участие в их диалоге, был неодобрительный взгляд на храмовника. Конечно, он знал, что многие братья общаются и с людьми вне Ордена и не делал из этого трагедии, но на всякий случай показал подчинённому, что лучше ему не вмешиваться. Прежние заслуги этого «Медведя» ничего не значили и не могли значить.
Но где-то внутри проснулась совершенно другая мысль, весьма низменная. Харрен сейчас не в карауле и он, по знакомству, вполне мог отправиться с ними. Конечно, велика была вероятность, что весь этот детский лепет был порожней до смысла чепухой, что людям просто осточертело жить в этом долбанном мире, в котором ты не знаешь, что будет завтра, и даже, если на тебе пол центнера брони, даже, если ты машешь мечом в человеческий рост, ты не знаешь, будет ли у тебя это завтра. Кругом то Мор с Архидемоном, то венатори с Кориефеем, то одержимый Лорд-Искатель с красным лириумом, то восставшие маги, сплошь и рядом едущие крышей. Сэра Вильгельма удерживали гнев и долг. «Но у некоторых нет ни брони, ни меча, ни гнева, ни отваги, чтобы выполнять свой долг. Да и долга то, может быть, нет,» - презрительная мысль не проявилась на лице.
Поэтому, не став тратить время на сомнения, сэр Вильгельм уже принял решение, хотя ещё и не торопился его озвучивать. Он давно отвык сомневаться, предпочитая действовать и выбирать мечом, а не словами. Суровый взгляд зелёных глаз снова впился в Харрена, заставив того выпрямить спину, втянуть живот и набрать воздуха в грудь. «Лучше сожалеть о сделанном, чем о несделанном,» - закончил собственную мысль Хоффман, вспомнив о том, что даже в случае провала, никто из них не посмеет смеяться над ним.

+1

6

Причина, по которой Осо не признался Каре в своем знакомстве с несколькими рыцарями денеримского ордена, была весьма прозаична: старому телохранителю было плевать, что Сколд решил украсить собой фасад собственной лавки, ему хотелось не заниматься расследованиями, а поскорее убраться из этого Создателем забытого места. Несмотря на то, что юность Медведя прошла в ферелденской столице, грязные закоулки Денерима не будили в сердце наемника сладостных воспоминаний, да и саму юность он, признаться, помнил смутно. В основном холод, вонь, просоленная потом и морской водой задубевшая одежда, драки с непрестанно делившими сферы влияния громилами, спорившими за то, кто именно будет крышевать доки, в которых околачивался Осо - то подворовывая, то нанимаясь охранять толстосумов, что вовсе не мешало первому занятию. Старый синьор Алонсо, дед Кары, буквально вытащил его из того дерьма, в которое совсем юный на тот момент Пардо успел вляпаться по самые уши. Он верно служил его сыну Висенте, а затем - Висенте-младшему до его трагической смерти. У Пардо не было собственных детей (вернее, может и были, но он пребывал об этом в счастливом неведении), посему родительские инстинкты естественным образом обратились на наследников Алонсо. Несмотря на резкость, с которой Кара ставила старого слугу на место, Осо знал: она прислушивается к нему. Пожалуй, Пардо был единственным человеком, которому старшая Алонсо полностью доверяла, и наемник иногда ловил себя на мысли, что гордится антиванкой, как собственным ребенком, и так же переживает за нее. К сожалению, переживать пока случалось чаще, чем гордиться.
Его приезд в Денерим на судне, служившем для перевозки красного лириума, сложно было назвать триумфальным возвращением человека, который выкарабкался из ямы, в которой родился, и теперь прогуливается по знакомым местам с чувством собственного превосходства. Во-первых, Пардо очень спешил. Уже на корабле он понял, что Кара влюблена в Тревельяна, но надеялся, что у того хватит мозгов - или хотя бы такта - не воспользоваться тем, что само идет к нему в руки. В конце концов, по прибытии правитель Оствика и его жена позаботятся о девочке и присмотрят за ней, - успокаивал себя Осо. Поэтому в Денериме Медведь не стал заниматься самодеятельностью, разыскивая старых знакомых, которые могли помочь ему накрыть логово торговцев, а сразу обратился к храмовникам. К счастью, к ферелденцу прислушались, и у них ушло всего несколько дней для того, чтобы найти и покончить с логовом распространителей красной заразы, после чего Осо на всех парусах помчался в Оствик - чтобы обнаружить Кару, злющую, как демон, только что выпавший из Бреши. Осторожные расспросы не помогли выяснить, что именно произошло в Оствике, а гадать было не в духе Медведя. Просто он сделал мысленную заметку на всякий случай разбить лицо Тревельяну, буде он еще раз попадется на его пути - и плевать на сословную разницу. Как бы то ни было, в Антиве на них навалились новые проблемы, и Осо не вспоминал об истории с лириумом до того, как сэр Харрен выложил все, как есть.
Сейчас он был даже рад, что встретил знакомого - капитан явно сбавил обороты, прислушавшись к словам сеньориты, а значит, была вероятность, что они быстренько проверят квартал, ничего (как надеялся Осо) не обнаружат, и он уговорит Кару, наконец, вернуться в Антиву. Эта эскапада с поручением Инквизиции здорово действовала ему на нервы, да и к самой организации наемник, по правде говоря, относился настороженно.
- А остальные смерти, если допустить, что Сколд повесился от радости, когда я дала ему денег на собственную лавку? - тем временем задала резонный вопрос Кара.
Капитан перевел взгляд на Харрена, и тот отрапортовал:
- Сэр, люди склонны преувеличивать, но, возможно, леди права, и стоит проверить этот район? Я сделаю это в личное время, сэр, - торопливо добавил рыцарь, не вполне уверенный в том, что командир посчитает волну самоубийств не естественным волеизъявлением ослабших духом людей, а происшествием, связанным с деятельностью магов.
Кара благодарно взглянула на молодого рыцаря. Ей нужно было решить вопрос с лавкой, оставшейся без хозяина, и отдать распоряжения касательно вдовы и того мальчишки. Антиванке вовсе не хотелось, чтобы кто-то в ее окружении позволял себе реплики вроде "довела своего работника до самоубийства". Напротив, Кара старалась поддерживать лояльность работающих на нее посредников и торговцев, не отказывая им в ссудах, вопрос возвращения которых был уже в компетенции Осо и прочих наемников. Девушка просто физически не смогла бы вникать в дела каждого, от кого зависел ее бизнес, но старалась по мере возможности расположить к себе людей, чтобы слух о том, что с ней приятно иметь дело, способствовал новым связям. История с лириумом сильно ударила по репутации Дома Алонсо, и теперь необходимо было восстановить доверие. Если смерть Сколда могут счесть необычной, Кара не хотела, чтобы ее имя фигурировало в слухах - по крайней мере, как человека, которому плевать, что творится, так сказать, за красивым фасадом.
То, что капитан сменил тон, было хорошим знаком - может, он просто съел за обедом что-то не то, поэтому сразу так вызверился на нее. Кара никогда не доверяла первому впечатлению. Чтобы быть капитаном храмовников в Денериме, одного командного голоса недостаточно, и антиванке почему-то захотелось, чтобы этот человек убедился в правдивости ее слов. Не поверил, а именно убедился.

+1

7

«Люди…» - если бы сэр Вильгельм считал нужным проявлять эмоции, наверняка, он бы к этой своей мысли ещё и презрительно сморщился. За годы своей службы, особенно за последние несколько, он успел разочароваться в человеческом роде. Впрочем, в эльфийском и гномьем тоже. В магах, в Церкви, даже в храмовниках. Впрочем, в Ордене многие успели разочароваться, с той лишь разницей, что Хоффман остался верен. Может быть, потому что не умел ничего иного и был слишком старой собакой, чтобы учиться новым трюкам, а может быть, потому что именно здесь мужчина мог отомстить.
Оставив в стороне приступ меланхолии, рыцарь-капитан вновь задумался над словами девчушки. Она явно была убеждена, что облагодетельствовала этого Сколда. «Так ли это?» - сэр Вильгельм, в силу своего опыта, понимал, что благие намерения часто ведут к дурным последствиям. Однако, если положиться на слова девчонки, поводов для самоубийства, как минимум у этого человека не было. Да и остальные две дюжины начинали казаться чем-то большим, чем весеннее обострение.
«Это может быть малефикар,» - шепнул голос в лысой голове Хоффмана. В этом голосе, очевидно, не было и тени страха. Он улыбался окровавленными губами, скалился клыкастой пастью и сердце храмовника стукнуло не в такт, чуть быстрее, чем обычно. Не было никакой одержимости, просто подавленная фантазия опытного книгочея так визуализировала в голове рыцаря охотничий азарт.
— Сэр, люди склонны преувеличивать, но, возможно, леди права, и стоит проверить этот район? Я сделаю это в личное время, сэр, - если бы злым взглядом можно было хотя бы поцарапать, то сэр Харрен яростью во взгляде своего подчинённого легко бы освежевал. Однако, мужчина был храмовником, а не магом, поэтому ничего страшного с рыцарем не произошло: «Пока».
- Отставить, сэр Харрен, - грубо рявкнул рыцарь-капитан, не оставляя шансов на возражения. – Приведите в порядок свой доспех и помолитесь перед следующим караулом. А этим делом я займусь сам.
Тяжёлый взгляд ещё какое-то время обжигал подчинённого и только затем, медленно, передвинулся на девчонку. Храмовник возвышался над хрупкой, по сравнению с ним, особенно закованным в массивную броню Ордена, девушкой. Где-то внутри что-то пошевелилось, непонятное и чуждое. Мысль, казавшаяся непрошеной гостьей, никем неузнанная и забредшая в какие-то чужие ей края, блеснула тонким лезвием кинжала: «Она годится мне в дочери». Храмовник вышвырнул её вон привычным усилием воли и, может быть, тише, чем стоило, но достаточно громко, для того, чтобы его слышали все окружающие, пробубнил:
- Ведите к своему висельнику, - собираться ему было не нужно, рыцарь-капитан всегда находился в состоянии готовности к сражению. Тем более, меч был за плечами, доспех родными, холодными объятиями укрывал тело. Шлема рыцарь-капитан не носил – ему, как командиру, требовался хороший обзор даже в самой гуще сражения, и жертвовать им ради той толики защиты, которую мог этот элемент брони мужчина не собирался.

+1

8

Харрен отдал честь капитану и, торопливо поклонившись антиванке, отступил к колоннам, исчезнув в полумраке альковов, скрывающих двери во внутренние помещения крепости Ордена. Осо лишь глянул вслед и вновь перевел взгляд на свою хозяйку и подопечную. Любая женщина на ее месте, уверен был старый Медведь, сейчас втайне праздновала бы победу, но на смуглом лице антиванки не отражалось ничего, кроме угрюмой сосредоточенности.
Пропустив Кару вперед, Пардо привычно занял место позади и чуть левее - по правую руку девушки громыхал латник. Осо всегда было любопытно, насколько тяжелый доспех, пусть и наверняка зачарованный на сопротивление стихии, помогает в бою против мага, но, разумеется, он не собирался спрашивать об этом у капитана. К тому же, времена нынче были смутные: после того, как храмовникам пришлось поднять оружие против своих же, Пардо не удивился бы, если бы ему сказали, что кое-кто из них и спит в доспехах. Но это все, конечно, было домыслами, сродни многочисленным анекдотам, ходившим в народе про рыцарей Андрасте.
От крепости до улицы, на которой стояла лавка покойного, и правда, было недалеко, так что упрек Кары в том, что храмовники не подозревают о происходящем у них под самым носом был справедлив. Завидев Кару, мальчишка, оседлавший перила крыльца, неловко спрыгнул и, прихрамывая, подбежал к ней.
- Принцесса, его увезли, - мальчик махнул рукой. - И Клариссу, с ней дурно сделалось. Я остался вас ждать, потому что не знаю, что делать теперь. И это, лавку стерегчи, - выпалил подмастерье и, не скрываясь, уставился на доспех храмовника, разглядывая знак Ордена.
- Спасибо, Том, - Кара и сама не знала, что теперь делать мальчику, оставшемуся без семьи и работы, но быстро сориентировалась: - Почему бы тебе не узнать, как дела у Клариссы? Ей сейчас потребуется помощь.
- Ага, да, то есть, слушаюсь, синьорита, - мальчик неуклюже поклонился и направился прочь, оглядываясь за них.
Кара протянула руку, широким жестом указывая на лавку.
- Сколд свисал с конька крыши прямо перед дверью, когда мы подошли. В том доме, - девушка указала на каменное здание напротив, - утопленник. В церкви рядом отравились двое. Через дом от нее, если пройти по Медной улице, недели три или около того повесилась мать этого мальчика. Об остальных нужно спрашивать местных, - Кара огляделась. Побирушки, снабдившей ее сведениями, уже не было видно, хотя их поход к храмовникам занял не больше четверти часа.
Осо ограничился коротким комментарием:
- Быстро же его увезли.
Кара лишь пожала плечами. Как по ней, местные стражи порядка работали слаженно... как будто им было не привыкать.
- Итак, у нас нет тела, нет жены, и улица подозрительно опустела, - Кара обвела глазами небольшую площадь. - Еще светло, а лавки закрыты, - заметила она ставни на окнах еще одного торговца неподалеку.
Осо сделал несколько шагов в сторону и заглянул в проулок для того, чтобы убедиться: и там горожане предпочитают держать окна закрытыми.
Каре стало немного не по себе, но она лишь досадливо отмахнулась от этого ощущения. Рядом был храмовник со здоровенным мечом и верный Осо, а в том, что люди попрятались, нет ничего удивительного: они боятся. Интересно, рыцарь-капитан почувствует, если здесь действительно что-то не так?

+1

9

Непривычная тишина на улице обрушилась на храмовника, словно приветственные объятия не в меру эмоционального знакомца, излишне фамильярного и назойливого. Мальчишка, сидящий посреди пустынной улицы, даже вызвал у мужчины непроизвольный укол чего-то, похожего на инстинкт цепного пса, видящего, как кто-то подходит к вверенной ему территории. Однако, легкомысленный диалог, начатый юнцом с девчонкой, что привела сюда сэра Вильгельма, успокоил храмовника и остановил руку, потянувшуюся было к мечу.
«Кстати, я до сих пор не знаю её имени,» - эта неожиданная мысль вызвала не столько стыд, сколько раздражение тем, что забыл начать общение со знакомства. Мужчина не оправдывал себя тем, что вообще-то собирался, поначалу, вышвырнуть девчонку вон из обители храмовников – Хоффман вообще не собирался себя оправдывать. Ему было искренне безразлично, что она думает о его вежливости и воспитании – храмовников делали эффективными вовсе не обходительные манеры, но сейчас было неудобно думать, воспринимая эту временную спутницу только, как безымянную «девчонку». «В Тень её! Будет время, заставлю её назвать своё имя,» - решил храмовник, сосредотачиваясь на объяснениях барышни.
Кучность самоубийств действительно заставляла задумываться о том, что здесь не обошлось без постороннего вмешательства или злого умысла. Однако, вызывала вопрос цель происходящего, если все эти смерти («Всё-таки как-то странно называть их убийствами,» - размышлял рыцарь-капитан) – дело рук малефикара. «Просто позлить храмовников?» - версия казалась довольно абсурдной, если учесть, какому риску подвергал себя отступник ради бессмысленного хулиганства. – «Да и слишком много трупов, для того, что можно было счесть щалостью».
«Сделка с демоном?» - латная перчатка сэра Вильгельм поскоблила его блестящую лысину. – «Тогда почему так близко к казармам Ордена? В надежде, что орёл не охотится возле гнезда?» - подобное предположение вызвало злую усмешку. – «Ещё как охотится. Я тебе докажу, тварь». Однако, нельзя было списывать со счетов и ещё одну версию, которая не могла не прийти в его повидавшую виды голову. Вспомнив, карту района, в котором находился, сэр Вильгельм обратился к девчушке:
- Нужно зайти в таверну, - голос его, с грубого и раздражённого, стал угрожающе-задумчивым. В этих разрозненных самоубийствах ему пока не хватало информации, а лучшим местом, где знали всё и про всех было как раз питейное заведение. – А по дороге, вы расскажете мне, как Вы связаны с остальными самоубийцами и что о них знаете.
Нельзя было исключать, что малефикар сознательно уничтожал людей, связанных с этой девчонкой. Всё-таки, ничто не мешало магу, уже возжелавшему легко получить силу и могущество, связаться с силой вполне человеческой: шайкой разбойников, нечистым на руку купцом или аристократу «с душком». Обычно такие разборки не интересовали Орден, но ровно до тех пор, пока в деле не были замешаны отступники. Если это так, то Хоффман собирался вырезать всех ублюдков, запятнавших себя магией крови: «Не в первой».
Не став откладывать приведение в жизнь собственного решения, мужчина махнул рукой в направлении таверны и отправился в нужную сторону, ожидая рассказа своей юной спутницы. Он, может быть, и задумался над тем, какую странную группу они собой представляли: двое взрослых мужчин, один из которых явно был наёмником, а другой служил Церкви, в компании девчонки, которая наверняка не пережила ещё и двадцатую зиму. Однако, рыцарю-капитану было не до того. Гробовая тишина на улице несколько смущала его и казалась чем-то противоестественным, аргументированно убеждая в том, что эти самоубийства произошли не просто так. «Не поздно ещё,» - задумался Хоффман. – «Пусть лавки уже закрыты, но часть людей должна остаться на улицах. Общаться, гулять, идти друг к другу в гости… Или для чего там ещё простые люди бродят по улицам вечерами?» Он не знал. Всю жизнь прослуживший Ордену рыцарь-капитан не представлял, чем могут заниматься те, чей график не состоял из молитв и тренировок. Впрочем, когда-то у него была жена. «Но не все же вы художники?»

+1

10

Мысль была здравой. Если на улицах никого, а в воздухе витает металлический привкус страха, люди, как правило, сбиваются вместе, а если тревогу запить, то, глядишь, и отыщется где-то в глубине души отчаянная храбрость.
Осо вскинул руку в жесте, призывающем молчать. Кара невольно замерла, прислушиваясь.
- Слышите? - поинтересовался старый слуга.
- Что именно? - Кара оглядела пустую улицу.
- То-то и оно, - Пардо опустил руку. - Собаки молчат.
Антиванка потерла внезапно покрывшуюся мурашками шею. И правда, собачий лай, вой, визг и поскуливание в Ферелдене были настолько привычным звуком, что к нему привыкаешь уже через несколько часов, как к шуму прибоя или стрекоту цикад, и перестаешь замечать. Только где-то в отдалении, как показалось Каре, доносились привычные звуки, вокруг же было тихо, как в могиле.
- Идем, - девушка решительно развернулась на каблуках. - Я никак не связана с остальными, - ответила она на просьбу храмовника поделиться тем, что ей известно. - О прочих самоубийцах мне рассказала женщина, которая живет здесь и выглядит так, словно конец света уже близок.
- Я знал Дору, мать мальчика, - подал голос Осо. - Она была спокойной и уравновешенной женщиной. Помогала при храме. Муж умер, оставив ее с грудным ребенком, но она выкарабкалась, вырастила Тома, - в голосе охранника Каре послышалась грусть, и она задумалась, насколько хорошо он знал повесившуюся.
Кто-нибудь другой на месте Осо наверняка добавил бы что-то вроде "поверить не могу, что она сделала с собой такое" или коротко "что так вышло", но Пардо был не из тех, кто сомневается в свершившихся фактах, да и, к тому же, они уже приблизились к таверне.
Головы собравшихся в зале людей, как по команде, повернулись к вошедшим. Их было немного - человек двадцать, не похоже было на то, что весь район сбежался готовить факелы и точить вилы против непонятной напасти. Увидев доспех храмовника, многие сразу отвернулись, некоторые задержались взглядом на спутниках рыцаря - девочке-подростке, вооруженной игрушечным узким клинком, и здоровом мужике - неодоспешенном, но при мече и ножах. Смолкшие разговоры возобновились, но не было слышно ни пьяных выкриков, ни божбы.
Кара приблизилась к стойке, за которой рядом с бочонком пива сидел владелец, нехотя вставший, когда вошли новые посетители.
- Вечер добрый, - поздоровался он. - Чего господа пить изволят? Горячего придется обождать, - он махнул рукой за спину, где шипел на сковороде жир, капающий с поросенка, поджаривающегося на вертеле и источающего соблазнительные ароматы.
- Нам нужна не выпивка, а информация, - отрезала Кара. - Не кажется ли вам, что по соседству люди стали чаще умирать?
Взгляд трактирщика метнулся от заговорившей с ним пигалицы на двоих мужчин и обратно.
- Люди умирают, - осторожно ответил он, облокачиваясь на стойку. - Это, милая, с каждым случается. А чаще или нет - такого не заметил.
На лице Кары появилось недоверчивое выражение. Чтобы трактирщик - да не был в курсе всех местных слухов?
- И никто не рассказывал о самоубийствах? - уточнила она.
Трактирщик пожал плечами, примяв полотенце, болтающееся у него вокруг шеи.
- Не припомню. Мое дело, знаете, покивать и подлить, а что уж там болтают, - мужчина еще раз выразительно пожал плечами и демонстративно отошел к бочке, подставив к ней кружку.
Каре не хотелось перекрикивать гул, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как ждать, пока трактирщик соизволит вернуться за стойку.
Осо тем временем оглядывал зал. Лица посетителей - угрюмые, отстраненные, - наводили на определенные размышления - как и то, что здесь почти не было женщин. Конечно, этот трактир, расположенный в довольно респектабельном квартале, был не из тех, где можно встретить продажных девок, но в том-то и дело, что заведение было достаточно респектабельным для того, чтобы местные торговки приходили сюда перемывать кости мужьям и любовникам или даже в поисках компании.
Публика была самой разной: Осо отметил как людей, одетых попроще, так и пару торговцев, которых легко было опознать не столько по расшитым кафтанам, сколько по неумеренности в еде. В ожидании поросенка они поглощали колбасы, запивая их вином, но на кутеж или обмывание удачной сделки их ужин походил так же мало, как поминки на свадьбу. Что-то эти люди, определенно, знали, но Кара изначально выбрала неверный тон. Хотя какой тон может быть верным, если рядом храмовник? Будь Осо один, он взял бы пива, посидел, пообвыкся, завел неторопливую беседу - и уже к ночи знал все, что им было нужно.

+1

11

Хоффман покосился на телохранителя девчушки с некоторой толикой уважения и благодарности, хотя вслух ничего говорить не стал. «Молчащие собаки в Ферелдене – дело действительно странное,» - это было уже чем-то совсем из рук вон выходящим. – «Никакой малефикар на такое не способен». Пустынные улицы и молчащие псы вызвали в голове совсем не приятное предположение: «Демон страха?» Это было бы худшим из вариантов развития событий.
Сэр Вильгельм никогда не встречался с этим видом демонов, крайне редким и крайне опасным. В лекциях сэра Хэйворда он, конечно, читал про него, но всё, что запомнил – это тот факт, что с этой тварью лучше не встречаться. Против этой версии, однако, был серьёзный аргумент – рыцарь-капитан не страха не чувствовал. Сама мысль о встрече с таким опасным противником разжигала в нём азарт битвы, желание проверить себя в сражении с этим противником, жажду сразить и его во имя Андрасте. Отомстить тварям из Тени за своё вдовство. «Но, к сожалению, вряд ли это демон страха,» - принял решение храмовник, посмотрев на этого Пардо. Тот тоже не выглядел напуганным.
— О прочих самоубийцах мне рассказала женщина, которая живет здесь и выглядит так, словно конец света уже близок, - пророков конца времён в последнее время и правда развелось изрядно. То ли излишняя пугливость, то ли чрезмерное тщеславие, то ли ушлая сущность заставляли их вылезать из своих нор и плодиться со скоростью тараканов, как только в мире случались хоть какие-то проблемы. А «хоть какие-то проблемы» последние пятнадцать лет случались беспрерывно.
- Жаль, - мужчина не был уверен, что юная леди разделит это его мнение, но он и не старался заострить на этом внимание. – Если бы малефикар сознательно уничтожал ваших людей, это стало бы неплохой отправной точкой.
А вот к словам её телохранителя мужчина прислушался. Конечно, плевать он хотел на все трудности, с которыми встретилась эта женщина, сопереживание и сострадание были чужды храмовнику, но нужно было запомнить всё это, чтобы понять связь с остальными самоубийцами. С одной стороны, у неё, в отличии от повесившегося Сколда, были причины для того, чтобы покончить с собой. Однако, мальчишка уже вырос, начал даже приносить деньги в семью, судя по тому, что, вероятно, он работал на эту девицу. «Нет, у неё были причины покончить с собой, но лет пятнадцать назад, когда она осталась одна, без мужа с грудным ребёнком на руках,» - размышления в казавшейся дубовой голове храмовника текли своим чередом. – «Тогда она выкарабкалась. Что случилось сейчас?»
Другой очевидный факт подтолкнул рыцаря-капитана к мыслям о церкви, в которой уже отравились двое. Оставалось только уточнить некоторые детали и следующим пунктом назначения, наверняка должна была стать она. К тому же, чего не знает трактирщик, то знает сестра.
- В том же храме, где отравились двое? – его смущал тот факт, что Пардо использовал определение «храм», а девчонка говорила о «церкви». Мелкая неточность могла стоить времени, а время всегда было дорого при охоте за магами крови и иже с ними.
Таверна была не далеко, и храмовник распахнул её дверь, позволяя своим спутникам пройти. «Твоя вежливость уже давно не уместна,» - шевельнулось где-то внутри, но Хоффман не собирался тратить время на искоренение давних привычек и полученного когда-то хорошего воспитания. Однако, это позволило ребёнку первой заговорить с местным владельцем.
Кабатчик сразу же не понравился сэру Вильгельму. Маленькие сальные глазки не скрывали животной похоти, с которой он оценивал девочку, под обвислыми щеками шевельнулись желваки, толстые губы на неаккуратно и давно бритой роже скривились в фальшивую улыбочку. Первым желанием рыцаря-капитана было съездить ему по лицу кулаком, закованным в латы, но так, как спутница уже начала разговор, перебивать мужчина не стал.
Жуликоватый трактирщик увиливал от ответов и явно не хотел ничего говорить по-хорошему, как и предполагал сэр Вильгельм. Такие люди, как он редко раскрывали рот в присутствии представителей власти, будь она светской или духовной. И всё-таки, он молчал, позволяя девушке пытаться гнуть свою линию, хотя её попытка надавить на этого увальня и быть жёсткой могла вызвать разве что усмешку. Тот факт, что мужичонка в итоге решил не обращать на неё внимания и отправился наливать кому-то пиво, показался храмовнику совершенно очевидным, что отобразилось в укорительном взгляде, который Хоффман бросил на Пардо, проходя мимо воина.
Рыцарь-капитан сделал несколько уверенных шагов, лязгающих прочной сталью, схватил владельца таверны за шкирку и, не обращая внимания на вылетающую из его рук кружку, понёс его за собой в темноту лестницы. Теперь уже никто не будет сомневаться, что он выложит храмовнику всё, что тот от него потребует, даже если жирдяй вырвет себе язык. На всякий случай, Хоффман ещё и от души приложил его спиной об стену, к которой примыкала лестница. Когда мигом вспотевший от страха трактирщик, воняющий дешевым пивом и липким, живым страхом, начал дышать, храмовник решил представиться. И, если честно, он надеялся, что его спутница тоже назовёт своё имя:
- Я сэр Вильгельм Хоффман, рыцарь-капитан Ордена Храмовников.
- Боб, - пугливо промямлил толстяк. – Бобом ребята зовут.
- Не стало ли у тебя меньше посетителей, Боб? – вопрос прозвучал со злым, грубым презреньем, которое мужчина и не думал скрывать.
- Н-не знаю, - толстяк мямлил и явно не хотел продолжать разговор. – Н-не обращал в-внимания.
Пытаясь мотивировать ублюдка к сотрудничеству, Хоффман резко и болезненно снова приложил его о стену рукой, теперь плотно держащей Боба за грудки.
- Жене своей это расскажешь! – рявкнул храмовник, не к месту вспоминая о том, что он вдовец. От кого из своих подчинённых он это услышал, сэр Вильгельм не стал даже вспоминать.
- П-простите, - взвизгнул тот. – М-может и стало.
- Вокруг твоей таверны люди толпами сводят счёты с жизнью, - рыцарь-капитан почти рычал всё это в напуганные глаза своей жертвы. – И я не уйду отсюда, пока не выбью из тебя всё, что ты о них знаешь.
- Я не винова-ат, - мужичок почти плакал от страха, сальные глазёнки наполнились влагой.
- Я знаю, - грубовато успокоил его храмовник. – Но ты знал этих людей. И я хочу, чтобы ты мне всё рассказал.
- Х-хорошо, - проблеял человечек и рыцарь-капитан наконец отпустил его. - Скольда, последнего, я всегда не любил. Он пусть и тихий был, спокойный, но покупал мало и только дешёвое. А последнее время, как подменили. Приоделся, приосанился. И еду стал брать подороже, и пиво. Но пил мало. Рассказывал мне позавчера, что связался с каким-то «домом». Дела в гору пошли. В помощники себе нанял беспризорника местного,- трактирщик заткнулся, тяжело вздохнул и поднял тоскливые глаза на Хоффмана. – А сегодня он того… Ну, вы поняли.[/u][/b]
- Ещё был Акли Водонос, - продолжил трактирщик, под требовательным взглядом храмовника, едва сдерживающего свою ярость. – Глуповатый мальчишка, но большой, сильный. Совсем недавно хвастался тем, что закрутил с Уллой, дочерью пекаря. Он всегда был немного злобным, задирал тех, кто младше. Но никто не ожидал того, что он сам перережет себе горло хлебным ножом.
- Грир меня удивил больше всех, - взгляд толстяка снова стал жалостливым, плаксивым. – Я думал с такими никогда ничего не случается. Он был горшечником и всегда улыбался, смеялся, шутил. Я никогда не видел его не только грустным, даже скучающим. В отличие от Невила, местного псаря. Тот вечно ходил хмурым.
- Они ходили в церковь? – прервал и без того сбивчивую речь Хоффман, рявкнув вопрос.
- Да, с-сэр… Вильгельм, - трактирщик весь сжался. Видно было, что он очень хочет закончить весь этот разговор. – Все ходили, ну, может быть, кроме Невила. Но у него брат жил где-то в портовом районе. Наверное, он туда ходил?
- Хорошо, - кивнул рыцарь-капитан. – Продолжай.
Жирдяй больше не смел смотреть на стоявшую за плечом храмовника девчонку, как на объект сексуального вожделения. Напротив, теперь в его взгляде была обращенная к ней немая мольба о спасении от страшного и злобного мужика, пытающегося в прямом смысле выбить из него информацию. Всё это более, чем устраивало Хоффмана, особенно, пока хныкающий человечек продолжал говорить и убеждать храмовника в том, что дело с самоубийцами всё-таки настоящее, что виной тому не уличные кошки или собаки, а всё-таки некий малефикар, чья личность, местонахождение и мотивы, пока, оставались неизвестными.

0

12

В поисках пути к спасению взгляд трактирщика метнулся к лестнице, вдоль стены и остановился на лице девушки, которая заговорила с ним. Роберт Болто, владелец заведения на злополучной улице, сейчас искренне сожалел о том, что не ответил на все вопросы сразу, и где, демоны бы его побрали, носит Сида?
Сид был чем-то вроде его помощника: он рубил мясо на кухне и, в случае необходимости, вышвыривал вон слишком разошедшихся посетителей. Высунувшись из-за косяка, он увидел, как хозяина припер к стенке с ног до головы одоспешенный мужик, а другой, в кожаном нагруднике и с длинным мечом на поясе, обернулся на него. Сид поспешно юркнул обратно за дверь - одно дело разбираться со всякой пьянью, и совсем другое - соваться кристалльно трезвым и, определенно, очень недовольным воинам.
Кара спокойно встретила взгляд трактирщика. Она не раз и не два присутствовала при допросе, и методы Хоффмана - так, оказывается, звали храмовника, - были еще очень мягкими, по сравнению с теми, которым она была свидетелем. Но в них сейчас и не было необходимости: антиванка не сомневалась, что в буквальном смысле прижатый к стене трактирщик выложит все, что знает.
Облизнув губы, Боб продолжил.
- По... потом Гумберт. Старина Гумберт. Жена стирала, отлучилась, а он су... сунул голову в таз, говорят. И эти двое, сынок Сандерса и Берил с Медной улицы. Родители вовсе не были против их брака, а... а... - трактирщик стал слегка заикаться. - Я больше ничего не знаю, клянусь Создателем! Я тут не при чем!
Осо сделал несколько в сторону зала и окинул взглядом собравшихся. Большинство делали вид, что не заметили, как трактирщика уволокли из-за стойки. Разговоры окончательно смолкли.
- Думаю, в церкви мы узнаем больше, - услышал он голос Кары. - Большинство умерших были ее прихожанами.
Пардо уже хотел вернуться к своим спутником, но краем глаза поймал движение: какой-то мужчина встал и поспешно скрылся за дверью таверны.
- Кара, оставайся с ним, - бросил охранник через плечо и быстро пересек зал.
Может, конечно, посетителю просто приспичило отлить, но бывший наемник предпочитал предусмотреть все варианты.
Мужчина, который привлек его внимание, удалялся по темной улице - факелы на стенах не были зажжены, и Осо видел лишь темный силуэт, который нога за ногу плелся в сторону площади. За несколько длинных шагов Пардо догнал его. Мужчина что-то бормотал себе под нос.
-...бессмысленно, это все бессмысленно, - услышал Осо. Несмотря на нетвердый шаг, от посетителя трактира вовсе не разило алкоголем.
- Что бессмысленно? - поинтересовался Пардо, подстраиваясь к походке мужчины.
Тот поднял на него затуманенный взгляд.
- Все, - отрезал он. - Все. Не могу больше этого видеть, - в руке прохожего блеснул кинжал, и Осо мгновенно сделал шаг назад, обнажая собственный клинок. Но мужчина поднес оружие к лицу и прежде, чем Осо доадался о его намерениях и успел ударить его по руке, воткнул узкий нож себе в глазницу, не издав при этом ни звука.
Тело рухнуло на мостовую, конвульсвно дергая конечностями, а слегка опешивший Осо бросил меч в ножны.
- Сюда, - махнул он храмовнику и Каре, показавшимся из дверей трактира. - ...а потом он сказал, что не хочет больше этого видеть, чего "этого" - не уточнил, и воткнул нож себе в глаз, - сухо пересказал произошедшее Пардо.
На лице переставшего подергиваться мужчины застыло слегка удивленное выражение.
- Думаю, стоит оставить его страже и поспешить в церковь, - подала голос Кара. - Бессмыслица какая.
- И он, - Осо кивнул на труп, - тоже употребил это слово. Все бессмысленно.
В отдалении вспыхул мигающий огонек - это зажегся факел в конце улицы. Нужно было поторапливаться, если они не хотят тратить время на беседы со стражей.

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Недавнее прошлое » Nil desperandum [27 Облачника, 9:43 ВД]