НОВОСТИ

06.01. Счастливое число Ван празднует тринадцать месяцев игры.

Скайхолд захвачен
Корифей вернулся
весело тут.

Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Книга героев » Северо Ратей — Клинок Тени, Ворон-ренегат


Северо Ратей — Клинок Тени, Ворон-ренегат

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Персонаж

1. Основная информация

1.1. Имя персонажа: Северо Ратей (пишется и нередко ошибочно произносится как Ратель).
Также прозван Барсук или Медоед за неприметную неизящную внешность и безграничную свирепость в открытом бою.
1.2. Раса: эльф, городской
1.3. Статус: Клинок Тени Фен’Харела, наёмный убийца, Антиванский Ворон-ренегат, почти формальный лидер и вдохновитель отколовшейся от гильдии фракции эльфов-убийц, ныне работающих как агенты и палачи-фанатики Соласа
1.4. Способности, навыки: Несмотря на прозвище и физические параметры — мастер маскировки и долгого скрытого преследования в первую очередь. Легкостопый, выносливый, терпеливый. Составитель изобретательных планов, выматывающих охот и разнообразных зверских убийств — во вторую. В третью — сам по себе неплохой выживальщик, вне города не пропадёт, да ещё и прекурсоров на яды, помимо подножного корма на обед, найдёт (но не во всех странах без подготовки), что необходимо загоняющему жертву преследователю не меньше, чем плавать или сидеть в укрытии в засаде. На данный момент владеет стрелковым оружием (лук, арбалет) даже лучше, чем короткими клинками, хотя что он только ни превращал в оружие. Уже не раз обучал юных убийц прицельной стрельбе из укрытия, ведению жертвы по ловушкам и общим стратегии и тактике в планировании убийств. Готовит яды и необходимые мастеру-убийце зелья (а также капли себе в глаза) сам на хорошем уровне, но не экспериментирует с рецептурами и далёк от совершенства. Говорит на антиванском, общем и орлесианском, умеет сглаживать акцент при небольшой тренировке. Разбирается в театре, музыке и гриме, может наняться слугой в приличный дом и даже сыграть в труппе, хотя по натуре своей играет с людьми и выдаёт себя за кого-то другого с трудом.
Не сам убийца, но его новое оружие, клинок из драконьего клыка, благославлённый самим Ужасным Волком, позволяет резать не только материальное, но и саму Тень, проделывая бреши в ней, чтобы дать носителю (и только ему) свободу мгновенного перемещения по её нестабильному пространству, а также калечит связь магов с Тенью и даже души и тела немагов, мешая первым использовать колдовство, пусть даже на считанные мгновения, а вторым — восстанавливаться и оправляться от нанесённых ран. Жертва даже незначительного пореза будет видеть кошмары и лечиться неделями, и до конца жизни носить шрам.
1.5. Возраст: 49-50 лет, родился в 8:95 или в 8:96 году.

2. Расширенная информация

2.1. Внешность:
Волосы: чёрные с пепельной сединой в висках и вокруг лица.
Глаза: болотно-зелёные на свету, в целом — невнятного мутного цвета с рябыми пятнами, белки нередко воспалены от сухости, либо сами глаза слезятся.
Телосложение, рост, вес: поджарое, 173 см, 62 кг сам, до 93 в полной амуниции
Голос: негромкий, глухой, низкий хрипловатый тенор.
Приметы: бледные татуировки на веках и в уголках глаз. Рослый и поразительно никакой внешне эльф. Рыдает, когда смеётся (если вообще когда-то смеётся), что-то явно не так со слёзными железами.
Говорят, зло уродует даже самое сахарное личико. Возможно, это правда. А, может, вы просто в своей жизни ещё не видели настолько не смазливого эльфа. Если и можно хоть что-то сказать про Ратея, то это то, насколько он никакой.
У него простое сухое обветренное лицо со слабо развитой мимикой: ну прямой нос, ну подбородок точёный, ну уши, ну глаза. Типичная для эльфов неотения и остролицость в нём несколько сглажены и его породой, и возрастом. Хотя скулы и челюсти, остро торчащие под грубой кожей, будто его из дерева вырезали, и миндалевидные большие глаза, и острые уши, и, пусть и незначительно уступающее среднему человеческому мужчине в габаритах и мышечной массе, но изящно сплетённое из сухих прочных канатов мускулов и гибких эльфийских костей тело — всё в нём гармонично и складно.
Глаза скучного болотно-зелёного цвета с крапинками, большие, но часто представляют собой две щёлки раздражённого или утомлённого прищура. Волосы — тонкие, быстро салящиеся, прядьми по плечи спадают, как какая-то разваренная лапша, со значительной сединой на висках и вокруг лица и в проборе, часто собираются в хвост на затылке или убираются от лица назад небольшими косичками.
Северо бледнокож, но спокойно загорает до приятного бронзового оттенка (ещё бы его шкуру так не портили шрамы, включая почти незаметный ровный белый рубец на правой щеке, наследие одной из первых самостоятельных работ). Достаточно высок и тяжеловесен для среднего эльфа, что для убийцы — скорее полезная черта, потому как, во-первых, закрывает пропасть в физической силе лёгкого бойца против тяжело вооружённых соперников и позволяет всё-таки подло драться и пробивать самую хитрую броню, а не сразу пасовать и отступать, а, во-вторых, позволяет подвязать, скрыть волосами или даже зарисовать краской острые уши, надеть обувь со скрытым каблуком и вполне сойти или за полукровку, или за человека, что очень полезно, когда контракты требуют выхода в люди.
Татуировки Ворона у Северо очень неприметные, побледневшие и искажённые с годами мелкими морщинками: похожие на смазанную кохль или следы слёз линии в уголках глаз и на веках. Нанесение их было весьма болезненным, да ещё и что-то сделало с слезотоками ещё тогда, в юности, отчего теперь, когда самые здоровые годы уже позади, ему приходится глаза постоянно капать, чтобы нивелировать этот маленький, но неприятный недуг и потерю остроты зрения от него. Когда татуировки выцвели, процедуру эльф не повторял, предпочитая, при нужде быть узнанным подводить свою “плачущую маску” нестойким гримом. Теперь метки почти похожи для несведущих на неяркий долийский валласлин и помогают ему быть неузнанным за пределами Антивы.
2.2. Характер:
Потрясающее сочетание зрелого самоконтроля, ответственности и живого ума и подчас абсолютно инфантильных, необработанных и неупорядоченных всплохов личности, которой так никогда и не дали развиться, запирая за малейшее отклонение от нужного результата в погребе.
Подавление эмоций и направленная формовка любого Ворона в изобретательную машину для убийств не проходят бесследно и без разрушительных последствий для личности. Существуют воронята поупрямее с дрессировщиками помягче, почеловечнее, и тогда все трансформации сглаживает приобретаемая уже в раннем подростковом возрасте клановая лояльность Домов, есть какой-то шанс закрыть сосущую пустоту в душе убийцы без родителей суррогатом из учителей и товарищей. Но куда же деваться, когда всего этого нет, когда твой учитель — настоящее чудовище и тебя отливает так же? А когда в тебе горит такое сильное внутреннее пламя, жажда принадлежности, идеи, цели, а жизнь не предлагает ответов, которые бы оказались совместимы с выживанием в сложившихся условиях? В глубокий отказ от себя на годы и годы и годы. Как итог, для среднего Ворона, который ставит на вхождение куда угодно и скрытое убийство, не самый миловидный и грациозный Барсук летает очень тяжело и неуверенно. Но даже среди Воронов он брал совсем другими качествами, его выучка была направлена не на то. Северо накапливал свои подавленные эмоции десятками лет, превращая всё в концентрированный яд и имея единственный тому выход: высокохудожественный и ошеломляюще зверский гомицид.
К сожалению, эльф, в отличие от своего учителя, чудовищем по природе своей не был, удовлетвориться одной жестокостью не мог, а почти болезненно приобретённая привычка убивать постепенно переставала выпускать пар эффективно, всё приедалось, и столько глоток, сколько нужно ему в терапевтических целях на конец пятого десятка лет, не перерезать уже никак физически. На протяжении последних двадцати лет одиночества становился всё более взрывоопасен, и просто не может использовать полученную им свободу, не уничтожая всё на своём пути. Утешает лишь то, что убийца хорош в подавлении своих внутренних позывов на бытовом уровне в большинстве ситуаций, и у него отлично работает голова, чтобы сглаживать заскоки и компенсировать уродства души разумным поведением.
Есть огромная пропасть между тем, как Ратей себя в мире ощущает и то, какое впечатление он производит. Благодаря практике множества ментальных трюков для сохранения вменяемости при том образе мыслей, заточенном под его ремесло, который он был воспитан иметь, он почти постоянно находится в состоянии искусственного эмоционального штиля. Это, конечно, имеет и негативные эффекты: в плане социальных контактов Северо похож на простеленный сверху тонким слоем цивильности монолит. Эмпатически абсолютно глух, всегда скурупулёзно много просчитывает умом характеры и реакции других людей и эльфов, чтобы компенсировать этот недостаток. Не полагается на внутреннее чутьё, плохо импровизирует, практически не вовлекается ни во что эмоционально. В меру тактичен с теми, от кого чего-то хочет, в меру лют, но справедлив с теми, кто чего-то хочет от него, и в принципе ничем не примечателен: выдрессирован быть нейтральным и в меру приятным, пока не выходит пытать жертву. Может создавать видимость общительности на незначительные темы и быть хорошим соседом и слугой в большом доме, но неизменно пробирает какой-то неуловимой закрытостью, недоступностью. Несмотря на гибкое поведение, способное сгладить углы и найти общие точки даже с очень неприятными персонами, не умеет устанавливать эмоциональную связь, не может вести откровенных разговоров, их избегает, и зажать его в угол с вопросами о жизни, вечном и вообще, о том, что он думает сам, а не о мыслях о том, что думают другие, те, с кем он беседует — практически невозможно и имеет довольно забавные последствия в виде взрыва казалось бы ничем не мотивированной агрессии.
Отчего-то слывёт тем ещё хитрым жуком, хотя лидером себя не считает (скорее, неплохим функционером), веселиться не умеет. Очень ровный, терпеливый, в меру расслабленный и пренебрегающий незначительными вещами мастер своего дела, чем очаровывает свою небольшую аудиторию. Ну, пока, как это обнаруживали некоторые Вороны, не взрывается от мелочи и не показывает в короткий промежуток времени рекорды по изощрённой жестокости и сбивающей с толку кровожадности.
Стоит ли удивляться, что цель Фен’Харела так легко и всепоглощающе заняла этот вакуум в сердце всю жизнь искавшего что-то стоящее Ворона? И, самое худшее, оказалась очень заразительной через его сухой чёрный юмор, слабо проблескивающий внутренний огонь и безусловный авторитет среди других воронят, таких же потерянных в жизни и очень, очень злых в своей привычной жажде крови.
2.3. Биография:
Гильдия была им домом и гробницей, матерью и мачехой, кормилицей и мучительницей, и они любили и ненавидели её в разных долях, но все, как один. Будущий, а тогда безымянный Северо попал в набор раньше многих, прошёл отбор позже некоторых, но в долгосрочной перспективе оказался, пожалуй что, чемпионом выживания, как и всякий берегущий силы в таком кровавом спорте середняк. Из всего того выводка воронят, своей единственной семьи, до зрелого возраста и высокого ранга дожил он один, пусть даже путь его был менее замечателен, чем у многих звёздочек гильдии.
Родившийся когда-то, как он позже узнал, у какой-то корабельной не то поварихи, не то потаскухи, ведь кто знает все эти слова на “по”, на удивление — вроде бы чистокровным эльфом, Северо привлёк внимание будущего покровителя тем, что он очень быстро и разумно прикусывал язык и кляп, стойко выносил жестокие тренировки и никогда, никогда не плакал, при этом прогибаясь, но не ломаясь. Он взрывался накопленной жестокостью на посильных ему сверстников, не ведая жалости, когда это было возможно без наказания, и направляя её в необходимое Гильдии русло: на отработку навыков убийцы. Количество избитых и даже покалеченных им воспитанников шло на десятки. В итоге под опеку и для дальнейших тренировок его и ещё пару мальчишек взял пытающийся начать свою небольшую династию в гильдии убийца Сенджак Ратей по прозвищу Орлесианец. Сенджак был человеком и старался в такой своеобразной организации, как Вороны, тоже будучи сиротой, пусть и взятым в более сознательном возрасте, найти свою стезю. Он был не слишком харизматичным и подкованным, чтобы работать с людьми, не имел доступа к самым лучшим ядам, потому как не принадлежал к сильному Дому или внутренним кругам, делящим титулы Когтей, но у него были амбиции, и, главное, злой гений, как подарить поистине страшную смерть. Сенджак, в голове которого, казалось, жили одновременно спокойный, хоть и скупой на эмоции и неприметный человек и почти преступно увлекающийся и азартный, но профессиональный убийца, специализировался на долгих, выматывающих жертву преследованиях и зверских, показательно жестоких смертях. Таких, которые доносили совершенно особое послание. Это была стезя, по которой могли пойти немногие. Но он выбрал верно. Единственный выживший на второй год воспитанник, его прирученное маленькое чудовище, сколь бы кошмарным в действии ни казалось, хорошо знало команду “к ноге”. Попробуй не выучить, живя неделю без еды в тёмном подвале за оплошность.
Дальнейшие тренировки Северо были разнообразны и далеко не концентрировались ни на ядах, ни на оружии. В первую очередь его учили пользоваться широким инструментарием убийцы, двигаться и думать на несколько шагов вперёд и как жертва, и как охотник. Юный эльф, в двенадцать лет бывший всё ещё полуграмотным по части письма, подхватил эту рабочую философию и общий мотив, и дальше уже, со своими напарниками, учившимися у других Воронов, практиковал прикладные вещи. Как говорят заезжие моряки из Орлея, а как — из Тевинтера? Каких ядов боятся проеденные паранойей должающие торговцы, а о каких они точно не слышали? У кого какая аллергия? Как, будучи мордой не звонкой монетой и попадая в категорию “жуткие детишки”, всё же усыпить бдительность людей и пробраться на место засады, пусть даже в сральне с ночным горшком цели, не задохнувшись от вони до самого момента, когда сонное тело притащится среди ночи и случайно так будет уколото страшной дрянью, которая выжжет ему до рассвета всё нутро?
Впервые барсучье прозвище невзрачному кандидату в полноценные убийцы дал убийца, напарник тренировавшего Северо и давшего ему имя патрона, гнавший беглую цель Воронов до самого Сегерона и там услышавший пару баек о самом лютом из неприметных зверей в местных жарких лесах. Медоед — мелкий всеядный хищник, но оголтелый драчун. Он может спокойно заниматься своими делами и ворошить пчелиные ульи, следуя за лакомящейся потом личинками птичкой, но если медоед вступает в бой за территорию или добычу с кем-то — он будет драться до последнего. С кем угодно. Столкнётся с хищной кошкой в восемь себя — и на неё оборзеет так, что кошка смутится, стоит ли оголтелое чёрно-белое чудище труда и когтей.
Со своего задания эльф вернулся с проткнутой правой щекой, порезанными руками и торсом, истекая кровью, но таким спокойным и умиротворённым, каким не был никогда за годы обучения, пока его гнули и ломали под необходимые стандарты. Он весь был в крови, причём по большей мере не своей, и на задании, попавшись жертве, проявил истинные цвета: когда всё пошло не так и ему было необходимо либо принять бой, либо с позором бежать и, скорее всего, быть убитым стражей, он ответил обороняющемуся иностранцу такой страстной, лютой агрессией, что почти перестал чувствовать боль. Это было совсем не в духе гильдейских убийц, но по-своему ценно. В его жизни не было никакого иного выхода той буре, которая спала, удушенная, внутри, и теперь она его нашла, в желании не только жестоко убивать уже заведённых в угол жертв, а просто: убивать. Пока нового убийцу, рухнувшего едва добравшись до убежища от накатившего болевого шока и кровопотери латали и не очень удачно для его слёзных желёз татуировали, отчего глаза оказались обречены на целую жизнь воспалённости то от излишка, то от недостатка влаги — по Антиве ползли ужасающие слухи о комнате, расписанной красным. В последующие пять лет ножи на задания Барсуку не рекомендовали, во избежание неоправданной поножовщины, и он работал с хитроумными ловушками и дальнобойным оружием и ядами.
Восходящей звездой в Гильдии, впрочем, Северо даже успешный отбор и статус полноценного убийцы не сделали. Всё же его с его покровителем, почти что приёмным отцом (которого один Создатель и эльфийские боги знают, как всю жизнь эльф боялся и ненавидел, пока тот не отбыл, будучи выданным на своём заказе кем-то из своих, в мир мёртвых) линия работы отличалась от общепринятой, и они были незначительными во внутренних интригах организации девиантами, но у Ратеев была ниша. Часто их заказы отправляли именно куда-то за пределы Антивы, гнать, выматывать, доводить до паники и чесотки и очень мучительно кончать жизнь самым лютым врагам. Это были редкие, но безумно дорогие и благодарные в плане выдумки, творческого разгула и возможности увидеть мир заказы, заказы, в которых за умение причинить ужас и боль, выразить ненависть и гнев платили чуть ли не по весу жертвы. Это было глотком воздуха для молодого Ворона, но… но в Гильдии такая работа не ценилась. Он всё ещё был безымянный один из. Зачатки самосознания и гордости бились о стеклянный потолок не того покровителя, не той крови, не той стати, не той выучки, не того всёго. Да и что значит одна охота и бессонные ночи жертвы, когда убийство от руки Ворона иногда даже не прогремит, когда о нём отчитаются лишь заказчику и мастерам. Год за годом Северо сталкивался с соблазном забыть про своё страшное искусство, кроме которого не умел ничего толкового, как он думал, и бежать. Однажды, уже будучи зрелым мужчиной, на своей охоте он почти четыре месяца путешествовал с долийским собратом, чтобы после убить, как оказалось, не только покровителя этого наёмника, но и чуть ли не единственных близких ему существ в жизни за пределами изгнавшего его клана.
Он не сожалел ни о знакомстве, ни о резне, которой подставил долийца и целый эльфинаж города, хотя изгой нашёл его через три года в Антиве и прижал к стенке и только ценой чуть не отрезанных пальцев правой руки — той, что спускает стрелы — решил отступить, поняв, что Ворон исполнял заказ и не имел выбора. Создатель ведает, что Северо сам был не рад тому тревожно сильному чувству, которое пробудила в нём та охота. Он не позволял себе каяться и списывал всё на должное, чтобы не сломаться, но он хотел каяться и сломаться. Повырезать выдававших ему заказы чужаков, куда более человечных, чем воспитавшее его в оцепенении и страхе чудовище, мастеров. Уничтожить уже проклятые Дома как основу Гильдии, выбраться из-под опеки забравшей его под себя после смерти Сенджака семейки уродов. Перестать жрать то, что ему надоело жрать, пусть даже без выпуска пара через работу он рисковал взорваться. И… в 35 лет не замеченный особо до тех пор ни в обучении новых убийц, ни в играх внутри Воронов Северо Ратей стал мастером и занялся натаскиванием тех новичнок, кто больше никому не был нужен, но выжил. Он учил их не потрошить, как Сенджак, но охотиться почти как их свободные предки, и посылал их на задания, ставя условия, которые видел необходимыми сами. Он не делал очередную пачку чудовищ, глядя на то, насколько вменяемее и здоровее складывались отношения учителей и учеников в Домах Когтей. И, можно сказать, Северо в начале Пятого Мора был самым счастливым многодетным отцом Тедаса.
Надо сказать, что то, что происходило с его отбросами, то, сколько шороху и зловещих историй своими успехами, неудачами и обострением паранойи у жертв и кровавой баней поднял новый мастер, совсем не нравилось Когтям и другим мастерам, но они не успели против него ничего сделать, потому что с концом Пятого Мора среди видных Домов Антиванских Воронов начался свой, мор. Северо Ратай и его немногие пережившие отбраковку выкормыши, будучи в гильдии маргиналами, явно заинтересованными в росте вверх по головам старой крови, оказались под подозрением и несколько состоявшихся молодых убийц пошло на “предупреждения” в духе Сенджака. Не видя иных вариантов, как избежать кары за не свои дела, Северо раздал заказы всем своим убийцам, взял себе самую долгую охоту в своей жизни (охоты там было на пару месяцев, на самом деле), и исчез из Антивы на максимально долгие четыре года, условившись поддерживать связь с Когтями через проверенных ими торговцев и каналы связи.
Вскоре он уже не знал, на чьё имя писать, потому что держащие его подотчётным адресаты-мегаломаньяки были мертвы. У небедствующего, работая цирюльником при благородном шевалье в Орлее, эльфа всё было настолько хорошо и спокойно, что даже пара совершенно случайных зверских убийств, когда он сорвался, которые, конечно, никак не вывели на залёгшего на дно Ворона, не казалась такой уж страшной издержкой производства и проступком. Ему нравилось ложиться с восходом луны, просыпаться с рассветом, позволять себе флиртовать с хорошенькой прачкой, спать с ней, пару раз случайно ещё упасть в хозяйку дома, поддаваясь духу приключений и волшебством избегая и ответственности за интрижку, и её нежеланного продолжения,, и просто жить как нормальный эльф. Никто и принеси-подай-пожалуйста.
Кажется удивительным, насколько надо искалечить и удушить все ростки человечности и самостоятельности в личности, чтобы в тридцать лет она только почувствовала первый укол сомнений в избранной стезе, а ближе к полтиннику только начинала шевелиться в своём нежелании так и умереть, согнув голову у алтаря чужих желаний? Но Северо так был хорошо научен, потому что подчинение было его стратегией выживания. Но Гильдия уже была в хаосе и, с прошедшим Мором и новой политической игрой, угрозой войны внутри Орлея и между организациями по всему миру, у него было окно возможности. Когда, наконец, его нашло письмо с приглашением вернуться и собрать своих выживших и не отнятых всё ещё живыми, но притихшими старыми Домам воспитанников и заняться новой группкой заброшенных из-за грызни молодых, теперь будучи гильдмастером (ах), у эльфа стоял тяжёлый выбор. Он находился за полмира от Антивы, ему было по пессимистичным прикидкам уже сорок четыре года, и если и был хороший шанс притвориться, что он в своём вынужденном изгнании утомился ждать и пошёл от тщательно скрываемо прежде ненавистной гильдии по миру, то вот теперь было самое время сделать трюк с исчезновением. С годами его глаза не перестали слезиться или не слезиться, когда не надо, но татуировки выцвели до почти незаметных теней, как будто его бледные ресницы отбрасывали просто очень длинную тень.
Но он был слишком взрослым, слишком привычным к определённому положению дел взрослым мужиком и до сих пор не умел не быть выжидающим убийцей даже тогда, когда ради заработка изображал странного, очень сдержанного и вежливого, пока его игривым перемигиванием не пригласить за портьеру или в переулок с нежданными друзьями, брадобрея. Он был переполнен желаний, которым даже не умел, запрещал себе давать имена, и в итоге по выдрессированной привычке вернулся в Антиву. Немного сбитая с толку событиями в мире и внутренней резнёй Гильдия дала ему больше свободы, чем прежде, он распределял контракты уже не на какую-то дюжину выживших убийц, а мог дорасти до Когтя. Когда-нибудь, возможно, в перспективе. Но этого было мало. Всего было мало, если признаться честно. И в 44 году настал момент истины. Он не первый принёс в ряды Воронов заразу. Но когда в контракты Ратея начали приплывать очень странные, взаимосвязанные заказы, которые способствовали хаосу в мире, а его убийцы — возвращаться с почти гремящей на устах ересью, что он сделал? Остановил их, забил тревогу, прижал к стенкам всех разгулявшихся по ним Воронов? Нет. Он распахнул для этой бури все окна, а когда его уже давно считавшуюся подозреваемой зазря из-за его незначительности на фоне таинственных внутренних и внешних врагов фигуру слишком поздно прижали к стене и уличили в своей игре — исход эльфов из Гильдии уже был неизбежным, и кровавым. Оставив своеобразный жест солидарности своему давнему приятелю по части разлада и развала, будущий Клинок Тени вывел почти всех своих убийц и подцепил многих прочих, особенно молодых, из вороньего гнездовья, и отправился заниматься знакомым ремеслом за привлекательную идею. Зимой старший из Воронов-ренегатов лишь в очередной раз подтвердил свои притязания на титул самого жестокого, зверского и никогда не сомневающегося в наносимом ударе из убийц, и получил благословение на ещё более жуткие и великие дела. Отныне для него, стареющего, но очень матёрого Барсука, исчезли стены и границы его только прибавляется с годами физической слабости и хрупкости. На горизонте маячила расправа расправ. За идею. Отличную идею для того, кому в жизни нечего терять.

Игрок
3. Обязательная информация:

3.1. Планы на персонажа: ой, даже не знаю! Устроить ультранасилие и ультрахардкор? Или разменяться на приятные мелочи, прямо как Стив Хьюз говорил “Немного Сатаны с кориандром. Мы призовём дьявола, но сперва закуски!”
Но вообще я бы хотел поиграть показательные казни и эльфийских фанатиков
3.2. Мастеринг и сюжет: не против, но не ставьте меня в ведущие роли, пожалуйста. Разбойники это делают сзади :3

4. Пробный пост

Пробный пост включает в себя описание ситуации: "Путь вашему персонажу преграждает стража."

oops

Сколько крови от простой бритвы и небольшого ножа, которые совершенно случайно оказались с собой у цирюльника, выгуливавшего подругу-прачку в сторону кутильни в тот вечер.
Он безнадёжно перепачкал платок, вытирая всю её с кожи, одежды и лезвий, и с тряпки ещё будет сочиться, но опытного ищейку такой мелочью не обманешь. Надо проковырять в бандитах дырки их же оружием и разложить их так, чтобы выглядело как конфликт между членами шайки. Этот — эльф, этот мог за них с Санией вступиться, предположим. Но что если шайка была надёжной? Нет, нет времени искать что-то более вероятное и универсальное. Так и поступим, так и разложим, только быстрее, быстрее, пока патруль стражи не завернул в этот переулок, умытый росчерками крови, которые пока говорят совсем иную историю.
И готово. Бесчувственная — вырубленная точным ударом в висок своим же ухажёром за мгновение до драки Сания всё ещё лежала, приваленная к стене, посреди побоища и вся в крови. Чужой. Он сам по локти в крови, и на груди, и на вороте, из-за того, что так красиво и грязно полоснул первому на раздаче по глотке наотмашь, чуть не вырывая с кровью трубку и острый кадык. Что же делать, что же делать, тут слишком явные следы профессионального художника, а не простого головореза. Даже если он закроет большую часть следов на себе, взяв бессознательную эльфийку на руки, как невесту. Он, кажется, уже слышит эхо поступи стражей, но в его глазах всё ещё рябит красным и синим. Зелье ночного зрения, которое он закапывал перед прогулкой назад, уже прошло, но вернулись ли в нормальное состояние раздающиеся от него на весь глаз чёрными безднами зрачки? Зрение пропадает раньше, чем форма глаз возвращается в норму, примерно с шагом в минуту-две. И, проклятье, ушиб на виске Сании слишком мягкий. Плохо, очень плохо. Он переборщил и не рассчитал силу удара. Он теряет сноровку. Но пусть лучше она не помнит вообще ничего, чем помнит больше, чем он хотел бы. Для её же безопасности. Никто не должен заподозрить в слуге в богатом доме скрывающегося наёмного убийцу, пусть даже он захаживает пить (на самом деле он не пьёт почти ничего, кроме воды) у антиванца.
Шаги всё ближе, лает, чуя кровь, пёс. Успокоиться. Выдохнуть. Вспомнить, что он не Северо Ратей, а он какой-нибудь Шедолан, слуга шевалье, по происхождению долиец или сын долийца, и оттого для людей немного диковатый. Это должно, вкупе с робостью речи скромного зрелого эльфа, отвадить стражей от неудобных вопросов, а если не отвадить — господин защитит своего безобидного брадобрея, объясняя всё шоком. Посмотрите на всю эту кровищу и как разлеглись его (нет, не его, не его) руками пять остывающих бандитов в переулке, окропив фонтанами из глоток стены. Нож нового подозреваемого убийцы, другого эльфа, пусть и не подходящего по росту и длине и силе руки для именно таких ран под таким углом — лежит в мёртвой хватке его правой руки, а сам он убит долгой и болезненной гарротой из тетивы своего же паршивого лука. Мститель, удушивший одержимого расовым возмездием друга, упал, потому как ему засадили перед этим в лёгкое под ребро и он задохнулся. Нет, лучше сделать нельзя, а бежать, оставляя следы крови по крышам и заборам и переулочкам, имея свидетельницу — втройне подозрительно. Нет, Шедолан хороший парень. Он свою куда более искушённую в выпивке подругу унесёт, даже если он грохнется на полпути от усталости на колени перед патрулём. Ну, конечно, не грохнется, ведь наёмный убийца не может просто так упасть, не добравшись до логова или хотя бы не заметя все следы. А глаза опять слезятся. Размывают бледные татуировки ворона в грязи и поте и напускают несчастный и напуганный вид. Ратей перекидывает поднятую из грязи прачку поудобнее, заставляя её стонать от соприкосновения немного пробитого рукоятью ножа виска с плечом убийцы, и шагает в сторону маячащих отблесков факелов, делая глаза побольше и голос послабже.
Помогите. Будь он в коже и плаще, ему бы ни в жизнь не поверили, что он нуждается в помощи, но на то Северо и таков: он прекрасно вписывается в любой образ, потому что изначально нейтрален.
Стражи встречают пару чудом выживших слуг с изумлением и ужасом: крови, пожалуй, даже слишком много, что становится видно на свету. Хмель, ударивший в голову Северо с пинты сидра, уже давно прошёл, ещё в начале стычки, но ему сложно играть овцу, будучи волком в её шкуре. Он пьян от драки. Он по-настоящему жив. И это на самом деле страшно. Потому что второй год на дне, пока гильдия не может понять, кто их режет дома, в Антиве, а он сходит с ума по жестокости, даже пытаясь жить как нормальный эльф. Кто знает, если бы не бандиты, он забылся бы и пустил бы кровь из бьющейся под его руками каждый день вены господина тем же лезвием в этом месяце? В следующем? Уже бесполезно бежать и отрицать очевидное: он слишком стар, чтобы меняться. Да, в этот раз стража ему верит, помогает доволочить себя и его сокровище в ставшей бурой зелёной юбке до дома, но поверят ли они, когда что-то ещё запредельное случится в следующий раз? Ведь он спит и видит, как рассаживает тела одного не в меру тщеславного семейства за праздничный стол в качестве поздравления и предупреждения и привета оппонентам его шевалье. Он ищет, куда бы привязать свои натренированные навыки и жажду верности. Безделие разрушает его безотказный механизм направления всех желаний, эмоций и потребностей. Ему нужен заказ, чтобы избежать самодеятельности, или хотя бы новички, которых можно обучать тем же трюкам наглядно. Самодеятельность опасна. У самодеятельности нет значительной подкрепляющей её цели. В самодеятельности он будет не убийца, а едва контролирующий свои спонтанные прихоти маньяк. Ну, может, ещё не скоро. Но бритву придётся сменить, потому что трахея слишком груба для лезвия для грубого, но мелкого волоса человеческой бороды.

Отредактировано Северо Ратей (2018-07-04 21:02:12)

+4

2

http://forumfiles.ru/files/0019/4f/84/82640.png

Добро пожаловать!


Дополнительный квест - пройти регистрацию личного звания.
Бонус за пройденное задание - полный допуск к функциям игры.
Находите союзников и врагов, создавайте эпизоды и приятной Вам игры!


Хронологию персонажа, его отношения с другими персонажами и прочие детали, важные для личности персонажа, Вы можете размещать в этой теме ниже.

0

3

Хронология
Настоящее

[indent]Час, когда пропадают тени
10 Облачника 9:45 беседовал о предстоящих делах и делился ядом с уже знакомой эльфийкой, назвавшейся Каллиан
[indent]Клинок теней
15 Облачника, 9:45 ВД убивал после долгой подготовки Чёрного Жреца
[indent] А лучше молчи
19-ого Волноцвета, 9:45 ВД вправлял выползшей из казематов Каллиан рёбра (и, возможно, мозги)

Прошлое

[indent]Крылья в ночи
7 Августа, 9:42 ВД залезал в гости к бесчестному торговому принцу на виллу с юной синьорой Алонсо
[indent]Раскаленный воздух
13 Августа, 9:44 ВД стриг незнакомую эльфийку, беседуя ни о чём
[indent]Пусть Фен'Харел не услышит твоих шагов
17 Жнивня, 9:44 ВД ощущал неподдельный восторг от личного знакомства с живой легендой. Жизнь при легенде, что для Северо однозначный провал.

Отредактировано Северо Ратей (2019-01-09 03:04:52)

0


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Книга героев » Северо Ратей — Клинок Тени, Ворон-ренегат