НОВОСТИ

06.08. 20 месяцев игры: сборник цитат, дискорд канал и статистика!


Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » [Реквием]


[Реквием]

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/2C7KS.jpg

Реквием [9:47 ВД]

Время суток и погода: тихая ночь.
Место: пещера где-то в Морозных Горах.
Участники: Морриган, Алистер, Киран.
Аннотация: надломленный горем рассудок - лёгкая добыча для безумия. В особенности, если речь идёт о матери, чей сын был зверски убит. В особенности, если она заражена красным лириумом.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Cabz.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2018-02-08 23:56:58)

+3

2

[icon]http://funkyimg.com/i/2C9WF.png[/icon][status]in death, sacrifice [/status][LZ]Серый Страж-изгнанник.[/LZ]
[indent]Он никогда не думал, что можно потерять все в один момент, будто по щелчку пальцев. Коронованный удачей, довольствовался своей судьбой, которую любой другой вряд ли мог бы назвать завидной. Серый Страж, отказавшийся от трона и имени, за которым каменным шлейфом тянулись ненужные ему обязательства и призраки прошлого предков. Отец единственного сына, которому не мог дать желанного, но лживого обещания быть рядом каждую минуту. Возлюбленный женщины, никогда ни о чем не просившей, никогда не нуждавшейся в его навязываемой защите. Но ему было все равно. Алистер проживал каждый день своей беглой жизни, не тревожа Создателя немыми вопросами, - пока у него были те, о ком он думал каждую секунду, к кому постоянно мечтал вернуться в каждый свободный от дел Ордена вечер, дожидаясь у переливчатого отражения элувиана появления ряби, как на поверхности водной глади, а следом - и появления родных ему силуэтов, - Серый Страж был счастлив проживать каждый миг этого исковерканного подобия его юношеской мечты.

[indent]Морриган была прекрасной матерью - лучше, чем Алистер был отцом. Он напоминал ей об этом всякий раз, тихо посмеиваясь в её фарфоровую шею и согревая горячим дыханием холодные скулы. Лёгким движением пальцев небрежно избавляя её длинные волосы от украшений, позволяя им, как жидкому обсидиану, заструиться по её плечам и гибкой спине, чтобы чуть позже, когда их сын уснет крепким сном в своей постели, пропустить их сквозь пальцы и грубо сжать в кулаке в момент долгожданного единения.

[indent]Потом, всякий раз после этого приходилось напоминать себе, что он не вправе распоряжаться жизнью, как хочет: судьба всего Ордена - это и его судьба. Когда Алистер, стиснув челюсти от снедаемого его позора и прикрыв на долгий миг глаза, услышал немилосердный приговор Инквизитора "изгнание" после всех неминуемых ошибок одураченных Корифеем Стражей, то принял этот удар стойко. Это был не конец для него, пережил бы. Настоящий конец ждал его после, когда сбылось самое главное, грозившее свести с ума опасение - последнее обещание увидеться с ними так и осталось повисшим в пыльном воздухе в его покоях всего лишь обещанием.

[indent]Она больше не появлялась, растворилась как волшебное видение - только видения не обладают такой силой над разумом и сердцем. Элувиан молчал, вызывая неистовое желание расколоть его мечом в отчаянии. Алистер выжидал достаточно, чтобы сорваться на поиски сразу же по первому гласу тревоги в душе - только бы самому не сорваться в пропасть страха больше никогда не увидеть ни ее, ни сына. Треклятое кольцо на безымянном пальце тоже молчало, где бы он ни искал следы отступницы: от омываемого морем севера до таившего смерть в своих дебрях юга: прочесывая каждую пожранную Мором деревню, каждый опустевший город, каждую долину, иссохшуюся от скверны - все, что могло что-то значить не для него, но для дочери Диких земель. Будто старый, ослепший волк, он пытался напасть на след, который от жара преследования таял в белых снегах и утопал в чёрных болотах. Вороны, медведи, волки и дикие псы - у ведьмы из Коркари было много обличий, но Алистер готов был поклясться жизнью, что узнал бы ее и в звере, если бы встретил на пути.
[indent]Морриган была везде. В бушующем водопаде, в закутках лесов, в воющей метели; и была нигде одновременно.

[indent]За год безуспешных скитаний скверна, почуяв брешь в сознании надломленного Стража, запела ещё истовее, въелась в подкорки еще глубже, пуская ядовитые корни. Алистер воскрешал в своих мыслях образ сына все реже - теперь и это не помогало заглушить песню смерти, призывающую спуститься к истокам, подле которых зарождалось зло - туда, откуда ему не будет возврата. За год, разорвавший жизнь на "до" и "после", пронизанный молчаливым горем, заражение распространилось быстрее, чем за десять лет. Алистер предпочитал не думать об этом: он не смотрел больше ни в одно зеркало без того, чтобы не разбить его вдребезги с рыком от злости и ненависти. Это не Морриган ускользнула вместе с Кираном. Это он их отпустил - и обрёк, вероятно, на что-то слишком страшное.

[indent]Поэтому, когда одинокий Серый Страж, все ещё исполняющий свой долг перед людьми отдельно от Ордена, но не от своих клятв, принял просьбу о помощи в уничтожении очередного демона, то мог только догадываться, что выглядел для банна Южных Холмов настоящим воплощением того, что ожидает любого Стража в итоге. Под глазами, в которых все ещё кипела жидкая медь, залегли темные круги, и заражённая кровь синими кривыми линиями тонких вен проела истончившуюся кожу на скулах, ладонях, плечах и груди, скрытых под тяжелыми латами с грифоном на нагруднике. От Стража веяло скорой смертью, но вряд ли кто-то смог бы ответить чьей. Алистер, въезжая на вороном коне по иссушенному тракту против сильной вьюги, не сразу узнал это место, но даже вспомнив - тишину в его сознании не потревожило удивление. В Сосмере близ дебрей Коркари никогда не было легкой жизни, но теперь места более мертвого во всем Ферелдене было не сыскать. Деревню, веками страдавшей от набегов хасиндов, уничтожили подчистую моровые твари, но люди - люди здесь еще пытались выжить, пока в окрестностях не появилось нечто, похищающее чужих детей, жен и мужей. Черные на фоне белизны снегов и серого неба дома с заколоченными окнами и дверьми; земля, напоенная живой кровью вперемешку с оскверненной, - Страж, щуря глаза от ветра, срывавшего с него потрепанный дорожный плащ и отросшие светлые волосы, неумолимо подстегивал лошадь тащиться вперед по главной дороге мимо мертвых участков.

[indent]Он не останавливался, пока чутье не ощутило знакомую каждому Стражу вибрацию в воздухе, заставив опустить ладонь на рукоять меча у бедра. И пока кольцо на пальце, оставшееся напоминанием о том, что он когда-то жил, не согрело волшебным теплом его кожу.

+4

3

- А то, конечно я его видел. Это какой-то монстр, я вам точно говорю, - с подозрением глядя в жуткое лицо Серого Стража рассказывал единственный свидетель нападения демона. - Вроде бы женщина, но страшная - я чуть на месте не умер! Белая, будто труп, вся в шрамах, и только на бёдрах какие-то тряпки висят. Лица не видать, у неё, видишь, волосы такие длиннющие, аж почти до колен - и всё лицо скрывают. Слышу я, шум какой-то в детской. Захожу, а там она сгорбилась над моим сыночком в колыбели и поёт вроде. Я, понятно, как заору, а она прыг на стену, и прямо вот по стене и уползла в окно, будто паук или муха какая-то...

***

   Она никогда ни о чём его не просила. Более того, Морриган с самого первого дня их знакомства старалась не подпускать к себе весёлого и лёгкого на подъём бастарда короля Мэрика, щедрясь на бесконечные запасы яда в язвительных замечаниях, раз за разом жаля и отпугивая его. И если с первого взгляда это казалось вопиющей несправедливостью и даже жестокостью со стороны ведьмы, то на самом деле целью этой враждебности было честное и открытое предупреждение: держись от меня подальше, сын Мэрика. Я принесу в твою жизнь страдания, которых ты не заслуживаешь. Будь благоразумен и не связывайся с той, кем пугают непослушных детей.

   Но Морриган недооценила воистину непостижимого и восхитительного упорства Алистера, а он, словно глухой, игнорировал её предупреждения и раз за разом, не обращая внимания на боль в нанесённых ведьмой уколами, шёл к ней навстречу. Она скрывалась посреди выбеленных временем драконьих костей и поросших мхом руин, но он всегда находил отступницу. Ей казалось, что он не понимал, насколько далека она от светлой юношеской мечты Алистера о семье; какая-нибудь ласковая простушка из Редклиффа стала бы ему лучшей женой. Зачем ему нужна женщина, которая вместо шитья и танцев совершает странные обряды под полной луной, уходит в дальние миры по другую сторону мутноватой поверхности элувиана и читает книги о страшных древних способах колдовства? - все эти вещи, которые он никогда не поймёт и не полюбит. Но был Киран. И Морриган любила Кирана. А Киран любил Алистера. И женщина поддалась, раскрыв перед Стражем дверь, в которую он так долго и безрезультатно стучался, и впустила его в своё сердце.
   Жизнь оказалась к Алистеру сурова, но Морриган сделала всё, что могла. Она своими руками создала крохотную светлую гавань посреди безжалостно бушующей реальности, единственную непоколебимую точку опоры; и Алистер знал - что бы с ним не случилось: изгнание, позор, предательство, ненависть, - он всегда может вернуться туда, где два человека с нетерпением жаждут с ним встречи. Доселе пренебрегавшая мирским, Морриган научилась ценить простые вещи: радость Кирана, обучившего подаренного отцом мабари по кличке Клык новому трюку, разделённый с Алистером кусок хлеба после долгого дня; его долгий, колючий поцелуй, пахнущий сталью, кровью и теплом его кожи. Это было... лучше, чем Морриган могла представить. Киран рос, становился красивым талантливым юношей, так сильно походящим на отца, и ведьма думала, что могла бы провести вот так остаток своих дней.

   Но потом настал день, окрасивший мир в рубиновый цвет.

   Киран ушёл. Будучи шестнадцатилетним свободолюбивым молодым человеком, он проводил своё время как и полагается любому отроку, и Морриган отпускала его с улыбкой, скрепя в сердце болезненную материнскую тревогу, ведь её мальчик оставался отступником. И всё же она уговорила его носить амулет, который предупредит её об опасности, буде такая нагрянет. Опасность же, как известно, всегда поджидает за углом, и, увидев, что амулет мерцает красным - пророческая насмешка случайности - Морриган бросилась сыну на помощь.
   Когда она нашла его посреди пустыря, на котором Киран любил оттачивать магические навыки, ещё не было поздно.
   Их было тринадцать - облачённые в покорёженные доспехи, сквозь которые росли красные кристаллы, изуродованные  и кривобокие, - над простёршимся в грязном снегу Кираном стояли красные храмовники. Её мальчик - с сердцем добрым как у отца, и языком острым, как у матери - дышал, но уже заигрывал с цветом его убийц багровой неотвратимостью пролитой крови, сквозь которую проглядывали сизые клубки вырванных из юного тела внутренностей, от которых в холодный воздух поднимался пар. Душераздирающий вопль, чуть не расколовший грудную клетку Морриган надвое, разнёсся по пустырю сотрясающим землю драконьим рёвом. Аметистовая драконица сама вырвалась из потайных недр души, завладев телом ведьмы так быстро, как та не могла себе представить. Какие-то мгновения спустя, взъярённое чудовище уже топталось по изъеденным красным лириумом телам храмовников, а циклопические челюсти жевали доспех, заражённую плоть и крошили алые кристаллы на мириады бритвенно-острых осколков. Она не могла просто спалить врагов, не задев своим пламенем сына, спасение которого казалось ещё возможным.

   Но Морриган не успела.

   Исколотая лириумными осколками, окружённая уже нечеловеческими трупами падших храмовников, ведьма диких земель склонялась над вскрытой вражеским мечом груди сына - красная от крови, красная от лириума, красная, красная, красная. Она не плакала, потому что слёзы означали смирение. Не найдя в сыновнем теле искры жизни, Морриган понимала, что у неё всего несколько минут, прежде чем дух сына за Завесой навсегда исчезнет за воротами Чёрного Города. Она не могла упустить этого шанса.

   Этой ночью к истончившейся до состояния паутинки Завесе, словно голодные стервятники, десятками стянулись сонмы духов. Под их печальный вой и безумный смех, Морриган с ошеломительным спокойствием произвела один из самых древних и тёмных ритуалов, топливом для которого стал в изобилии лежащий кругом красный лириум.

- Киран, - даже в Тени голос Морриган звучал надломленно. Дух её сына обернулся на зов, остановив свой путь к Чёрному Городу. Киран был таким, каким ведьма привыкла его видеть: высокий, как отец, светловолосый, как отец, красивый, как отец. - Мой мальчик, ты знаешь, куда ты идёшь?
- Да, мама, - в янтарных глазах юноши проглядывало взрослое понимание.
- Ты не обязан туда идти, Киран. Если хочешь, ты можешь вернуться со мной, и мы постараемся вернуть всё, как было. Но это будет... тяжело, - эхо её голоса повторило эти слова стократно, словно напоминая об опасности. И всё же Морриган не могла не дать сыну выбора. - Чего ты хочешь?
  Во взгляде юноши, в котором Морриган и Алистер когда-то соединились воедино, сквозила бесконечная тоска бурной юности, вожделеющей по жизни:
- Я... мама, я так хочу жить.

  И Морриган вернула дух сына в мёртвое растерзанное храмовниками тело. Собранная, молчаливая, она оставалась собой и прежде всего отчистила своё тело от лириумных осколков - магией и подручными средствами. Благополучие Кирана зависело от её благополучия, это отступница понимала с пугающей ясностью. И лишь после этого с бесконечной осторожностью и заботой ведьма принялась латать сыновний труп.
   Никакая созидательная магия не брала мёртвые ткани и не сращивала потрескавшиеся кости, поэтому Морриган пришлось собирать его вручную. В покосившемся домике Флемет в глубине Коркари, при свете толстой восковой свечи ведьма стягивала бледные края посеревшей холодной кожи аккуратными, бережными стежками. Кость к кости, жила к жиле, вена к вене - ведьма, не подозревая о том, что часть её умерла в тот момент, когда она увидела парные внутренности и торчащие из плоти кости своего чада; она молчаливо и кропотливо работала над трупом Кирана, предварительно возложив его на сотворённое силой её магии ледяное ложе, дабы замедлить процесс разложения. В пустой от мыслей голове её эхом звучала одна и таже фраза: "мама, я так хочу жить. Мама, я так хочу жить. Мама...". Эти слова ядовитым осколком засели в материнском сердце. Про Алистера же Морриган совсем не думала, впрочем, попросту не осознавая того, как бесконечно сильно она нуждалась в нём сейчас.

    Закрепляя новый стежок в коже всё больше походившего на окоченевшую тряпичную куклу Кирана, Морриган обращалась к магии крови, чтобы срастить ткани там, где не помогала созидательная магия. Своим ритуальным кинжалом она делала глубокие надрезы сначала в своих белых исхудавших руках. Потом, когда на белой коже рук, которые так любил целовать Алистер, не осталось места без шрамов, Морриган исполосовала свои всё ещё стройные и красивые бёдра. Выжидая, пока потоки крови восстановятся в её теле, женщина продолжала свою работу - и через два месяца весь её торс, ноги и руки стали самым настоящим атласом боли, выполненным росчерками бурых порезов.

- Мама, - хрипло булькал Киран, едва шевеля белыми губами, из-под которых виднелись зубы в оскале мертвеца. - Мне холодно. Когда мы вернёмся к папе?

   Через силу глядя на осунувшееся лицо сына, Морриган говорила как можно более спокойным голосом:
- К сожалению... не скоро, милый. Твой отец... он наврядли оценит мои действия. Я... не знаю. Мы придём к нему, когда вернём тебе твой прежний вид. 

- Мама, - сиплый голос сына был для Морриган наказанием, а сердце всякий раз сжималось когда он звал её. - Можно мне выйти?

- Конечно, любимый. Но будь осторожен с ногой, я только заживила её. И не оставайся там слишком долго, тебе нужно лежать в холоде, пока я не найду способ вернуть твоему телу искру жизни.
  И он уходил, а Морриган ждала его у трескучего огня. Несмотря на то, что она скрупулёзно вычистила из собственного тела весь красный лириум, что смогла найти, некоторые раны её плохо заживали. И однажды, сидя в одиночестве, она услышала голос матери. Флемет сидела напротив дочери, у костра, как и обычно. Заброшенная избушка стала напоминать Морриган то маленькое, но уютное помещение, в котором она провела юность - полнящееся ароматным травяным дымком, запахом рыбной похлёбки и зачаровывающими внимание маленькой черноволосой девочки историями матери. Флемет была такой же, как много лет назад: растрёпанная дряблая старуха в простецком тряпичном платье.

- Девочка, ты уверена в том, что делаешь? - с тем же испытывающим выражением во вгляде и спрятанной в уголках морщинистых губ улыбкой спрашивала Флемет. Её глаза были такими, как раньше: колкими, хитрыми, мудрыми.
- Да, мама, - мёртвым голосом отвечала Морриган, не глядя старой ведьме в лицо. - Уходи.
- С кем ты говоришь? - отступница не заметила, как в дом вернулся Киран - серый, с мутными бельмами вместо прежних блестящих глаз, с заострившимися чертами лица.
  Черноволосая ведьма озадаченно смотрела в пустое кресло, в котором мгновение назад сидела Флемет.
- Ни... ни с кем, милый. Ложись в постель.

   Иногда Морриган ночами сидела у тела Кирана с магическим ножом в руке. Одно движение, одно заклинание - и мальчик уйдёт за Завесу навсегда, как того требуют законы природы. Но то, что она читала о мастерстве тевинтерских мудрецов про возвращение жизни мёртвым не было сказкой, и существовал действительный, реальный шанс на успех - это не давало ей покоя. Разве могла она простить себе, если позволит сыну умереть, зная, что была надежда на его спасение? Проведя ночь в мучительных раздумиях, Морриган убирала кинжал, когда страшная пародия на сыновний голос шелестела ей сухим языком и потрескавшимися губами:

- Мама, я так хочу жить.

***

  Флемет приходила всё чаще с одним единственным вопросом: "девочка, ты уверена в том, что делаешь?". Морриган неизменно отвечала матери утвердительно, и та уходила. Но на деле у ведьмы появилась серьёзная проблема: Киран начал гнить. Глядя невидящими глазами как на коже юноши появляются тёмные пятна, а у заботливо прошитых стежков и вовсе начинает чернеть, женщина слышала до странности громкий внутренний голос, шептавший, что собственной крови ей больше не хватит. Тогда она собрала те немногие пожитки, что у неё оставались, и решилась на новую перемену. Им нужно было сменить место.

   Потерянный на краешке границ с Коркари, Сосмер оказался идеальным выбором. Крохотная деревенька, упрямо продолжающая своё жалкое существование посреди обглоданных Мором полей и холмов - нелепо это или достойно восхищения, Морриган не сумела решить. Страдающие авитаминозом и цингой крестьяне продолжали возделывать серую, похожую на пыль землю, которая в ответ на их старания с натугой разрождалась редкой растительностью. Отступница не помнила, как именно заняла удачно подвернувшуюся пещеру в каменном выступе. Её разум словно засыпал, бросая Морриган в пучину бредовых видений, из которых она не умела выбраться. Ведьма словно отключила своё сознание, действуя, как автомат: она может и должна спасти Кирана. Тогда и взяла своё начало длинная вереница смертей, о которых Морриган не помнила, а в каверне, в глубине которой почти полностью замороженный лежал её сын, стали появляться тела.
   Только ложась спать под утро и отправляя свои мысли в свободнотекущее русло, женщина неизменно вспоминала Алистера и подолгу не могла уснуть, снедаемая совестью. Она знала, что он места себе найти не может. Что нужна ему. Что она обрекла его на страшную муку неизвестностью и ожиданием. И, не удержавшись, Морриган сорвалась на его поиски, чтобы оставить ему хотя бы послание. Она отыскала его лишь однажды, глазами ворона наблюдая за мужчиной с карниза крыши. И хотя её сердце, словно истыканное иглами, обливалось кровь, Морриган не смела открыться ему, ведь она так хорошо его знала. Если бы Алистер увидел её, он бы ни за что не отпустил ведьму снова, а она - и отступница хорошо это понимала - с облегчением покорилась бы ему, сняв с уставших плеч тяжёлую ношу ответственности и отдавшись в его руки. Но Алистер не даст ей продолжить попыток вернуть Кирана к жизни, и потому женщина не смела. В тот момент разум начал покидать её, и Морриган испугалась, что может натворить что-то неисправимое. Оставив на окне его комнаты одно из своих чёрных с зелёным отливов перьев, ведьма больше не пыталась найти Алистера, зная, что случись вторая встреча, её ослабевшая воля грозит разойтись по швам. Оставляя мужчину позади, Морриган думала, что возможно он потерян для неё. Разве он простит ей, то, что она делает?   
 

- Мама, черви делают мне больно, - хрипел страшный голос сына. Морриган не помнила, что отвечала и что делала - мир играл всполохами красного. Кажется, она кормила его.

***

   Сначала ведьма решила, что это её безумие играет с ней злую шутку. Уже множество раз в своём бреду она видела Алистера - улыбчивого, красивого, молодого - и тянулась к нему исчерченными розовыми шрамами руками, но он исчезал подобно миражу, и почти прозрачные пальцы Морриган хватали воздух. И хотя тепло, согревающее руку, на которой женщина носила кольцо, казалось таким реальным, задавив ростки надежды, ведьма в отчаянии сорвала его со своего пальца и кинула его в груду мёртвых тел, воздух вокруг которой звенел от жужжания мух. Запаха она уже не замечала, укоризненного невидящего взгляда мертвецов - тоже. Как они здесь оказались?... Морриган не сумела довести логическую цепочку до конца, разум ускользал от неё. Почти совсем нагая, она босиком прошлёпала к костру в центре пещеры, чтобы повернуть шипящее над костром мясо. Потом принялась осматривать свои плечи - именно там начали появляться первые рубиновые кристаллы лириума, прорастающих в её теле. Обычно, Морриган выковыривала их ножом. Обняв руками острые колени, ведьма пригрелась и постепенно погрузилась в беспокойные сны.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Cabz.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2018-02-09 23:14:57)

+4

4

[nick]Алистер Тейрин[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/t/LHTNM.jpg[/icon][LZ]бывший Серый Страж, изгнанник[/LZ]

Деревня была пуста, как ему и сказали. Земля внутри покосившейся, зияющей огромными дырами, изгороди, казалось, была пропитана страхом и смертью; слух невольно напрягался, готовый уловить тихое, омерзительное чавканье под ногами – как будто сама почва могла источать противоестественную слизь, яд ужаса и безысходности.

Одинокая фигура замерла в окружении безмолвных лачуг, призраков с распахнутыми в последнем безмолвном вопле ртами покосившихся дверей и мертвенными провалами оставшихся незаколоченными окон, напоминавшими глаза мертвецов. Под тяжелым, заляпанным дорожной грязью плащом угадывался доспех, в позе чувствовалась усталость и скрываемая ото всех горечь.

Что за тварь облюбовала это место? С местных жителей было нечего взять, даже урожая – год из года они влачили свое незавидное существование, находясь на грани голодной смерти, перебиваясь кореньями и болотным мхом, который неуклонно сокращал и без того недолгую жизнь, оседая в телах людей медленной отравой. И как забытая Создателем и всеми его святыми деревушка связана с пропавшей без вести темноволосой отступницей? Пребывала ли она здесь тайно или просто проходила мимо, случайным заклинанием оставив свой отпечаток на неприметном холме? Попыталась помочь, а, может, даже сама столкнулась с неведомым чудовищем, вынужденная вступить в схватку?

Растрескавшаяся дверь сорвалась с единственной уцелевшей петли и гулко рухнула на землю, стоило Алистеру ее коснуться. Внутри домика царила нищета и запустение, даже свитая в углах паутина пустовала, слегка покачивая на ветру трупиками иссушенных мух. В углу стояла трогательная, вырезанная вручную колыбелька: чья-то заботливая, но не слишком умелая рука пыталась изобразить на нем двух вставших на дыбы зверей, в которых только с трудом можно было узнать геральдических ферелденских мабари.

Каково пришлось беднякам, когда нагрянула беда? Запирали ли они на ночь двери, не щадя лучины до самого рассвета? Брались ли наиболее храбрые мужчины за вилы и топоры, устраивая облавы, обходя дозором ночные улицы, пока были живы? Бежали ли собранные впопыхах семьи, на свой страх и риск углубляясь в лес, стремясь уйти подальше до темноты? Находили ли их останки или они пропадали насовсем? Молились ли они или просто забивались в угол, обнимая жен и детей, зажимая уши, чтобы не слышать криков соседей, когда тварь являлась за ними?

Алистер беспокоился. Что если Морриган оказалась неподалеку в этот момент? Что если Киран с ней, что если они тоже в опасности? Не раз и не два мужчина стягивал кожаную перчатку с металлическими заклепками, подолгу рассматривая плотно охватывающее палец колечко темного металла. Не кажется ли ему? Не сошел ли он с ума, больше года гоняясь за призраками прошлого, как одержимый?

Но кольцо оставалось теплым, а еле уловимые колебания воздуха выглядели вполне реальными, вполне убедительными. Дотронувшись до него кончиками пальцев, как касался сына после проведенного в беззаботности дня, как ласкал Морриган, оказываясь в объятиях ночи, под бездушными взглядами далеких звезд, Серый Страж поправил подпругу и одним махом взлетел в седло – он уже близко. Он отыщет их. Чего бы ему это не стоило.

***

По словам банна, след чудовища уходил в Морозные горы. Вдоль узкой, извилистой дороги на деревьях висели сделанные сгинувшими жителями обереги и что-то вроде кулонов, которые продают на папертях перед церквями под видом священных реликвий предприимчивые торгаши. Алистер поджал губы – кольцо так же реагировало все сильнее, заставляя Стража терзаться тревогами и опасениями, явно чувствуя собственное бессилие; оставалось лишь пришпоривать лошадь, торопясь на встречу с неизвестностью.

Чувство пришло внезапно, когда погрузившийся в собственные мысли мужчина меньше всего ожидал. Что-то изменилось, кольцо, давно ставшее одним целым с Алистером, все еще вело его, однако, невидимые щипцы как будто вырвали кусок плоти, кусок души, оставляя кровоточащую рану. При этом обрушившаяся волна боли, неуверенности и отчаяния оказалась так сильна, что, не имея материальной формы, выбила из Стража весь дух, заволакивая рассудок черным погребальным саваном.

Кажется, он закричал. Оглушенный, разбитый, раздавленный, лишенный ставшего привычным ощущения… присутствия, пусть даже далекого, Алистер рухнув на шею испуганного скакуна, силясь вдохнуть хоть немного воздуха сведенными спазмом легкими, ощущая на губах солоновато-ржавый привкус крови из прокушенной губы.

- Нет. Нет. Нет… - хрипя, он сдернул с руки перчатку и, отбросив ее в сторону, и воззрился на расставленные пальцы, будто ожидал, что кольцо исчезнет, - нет, Создатель, прошу…

Вонзи Страж шпоры чуть сильнее – проткнул бы лошади бока, но сейчас весь мир для него сузился в ободке из темного металла. Его время заканчивалось – единственная мысль, которая билась в воспаленном сознании. С каждым ударом копыт сильнее оживало кольцо, и тем больше мужчина погружался в нечто вроде транса, окруженный видениями и тенями, которые скользили вокруг тропы в надвигающихся сумерках. Горы вырастали перед ним, холодными, мрачными исполинами, отражаясь в широко распахнутых глазах роняющего кровавую пену  жеребца, а в уши все  вливался шепот, что он может опоздать, если не поторопится еще сильнее.

Перед тем, как начать подъем, Серый Страж отпустил лошадь. Он не собирался возвращаться, попросту не думал об этом. Он вообще не думал ни о чем, чувствуя только зовущие эманации кольца, позволив измученному мозгу забыться в тревожно-сладостном предвкушении, не замечая ничего вокруг. Не замечая, как трясутся руки, снимающие с хрипящего, взмыленного животного упряжь.

***

Алистер не знал, сколько блуждал по этим горам. Совершенно потеряв счет времени, он не позволял себе останавливаться, забыв, что не спал больше суток еще до прибытия Сосмер, не вспоминая о запасе еды в тощем заплечном мешке, не прикасаясь к болтавшейся на поясе фляге. В ночной мгле ему мерещились чьи-то фигуры на соседних гребнях, в завывающем ветре слышались голоса. Кто-то звал его по имени, заставляя до рези в слезящихся глазах вглядываться во мглу, а собственный крик уносили резкие порывы, бросая его на камни уходящих глубоко вниз расщелин и каверн.

Кольцо  не оставляло его в покое, мучило, подстегивая, заставляя думать лишь об одном. Серый Страж уже забыл про какое-то там чудовище, забыл разоренную деревушку и отчаявшегося банна, забыл про данные ордену клятвы и про страшный вердикт Инквизитора.

Ему виделись выразительные, хищно сузившиеся желтые глаза в ночи, доносились звуки ее голоса и низкий, хриплый смех. Алистер бросался на отвесные скалы, пытаясь забраться повыше, сбивая руки в кровь, выкрикивая ее имя, а потом в бессилии молотил кулаками покрытые инеем камни. Со стороны он походил на одержимого, кричащего нечеловеческим голосом и гоняющегося за тенями.

***

На низкий, темнеющий зев пещеры он наткнулся совершенно случайно. Короткого момента просветления хватило ровно на то, чтобы заметить, как за заснеженными пиками небо начало сереть – видимо, он проблуждал среди скальной пустоши большую часть ночи, терзаемый видениями и обманчивой близостью, которое внушало кольцо.

Вот и сейчас, Алистер буквально ощутил, как волосы на загривке становятся дыбом.

Конечно… Деревня, Морриган… Она скрывается где-то в горах… Он найдет ее, найдет сына… Но где же чудовище?..

Грот укрыл его от пронизывающего ветра, довольно принимая незваного гостя в свою темную утробу. Оказалось, что припасенные факелы Страж оставил вместе с конем – пришлось полагаться на собственные, понемногу привыкающие к черноте пещеры глаза; воин вытянул из ножен клинок и, осторожно ступая, двинулся вниз по неровному, забирающему вправо и вглубь ходу, стараясь расслышать что-то за биением собственного сердца.

Стоило считать шаги. Стоило запоминать путь, обращать внимание на боковые ответвления. Стоило соблюдать осторожность, если он охотился за каким-то монстром, но мужчину влекло вперед. Он почти бежал, лишь чудом не оступаясь на каменистых россыпях, рискуя свернуть шею в кромешной тьме.

- Ты рядом, - вопил каждый клочок плоти в нем.

- Ты близко, -  шептал доспех, поскрипывая кожей и ремнями.

- Ты рядом, - гулко отдавались эхом шаги тяжелых, подбитых железом сапогов.

- Спеши, - шелестел, разрезая воздух меч, до боли сжатый в рукe Стража.

Глаза застилала пелена, зубы - крепко стиснуты, из горла рвется глухой рев. Ему кажется, что сами горы, издеваясь, прячут дорогих ему людей, водя его по кругу. И кажется, что клокочущей внутри ярости, помешанной с нетерпением, должно хватить, чтобы одной силой воли заставить камень расступиться. Никто и ничто не заберет их у него. Только не снова.

***

Все, что он смог осознать – это была пещера. Взгляд еще отмечал какие-то детали, но рассудок покинул тело воина, казалось, вырвавшись наружу, чтобы обогнать неповоротливую физическую оболочку.

Это была она. Она, такая, какой Алистер ее помнил: стройный приятный глазу стан, молочно белая кожа, непослушная, небрежно скрывающая часть лица челка, правильная линия чувственных губ и ядовито-янтарные глаза, согревающие и волнующие.

Она ждала его.

Рукоять выскользнула из ослабевших пальцев мужчины, меч с лязгом упал на камни, скатываясь вниз, но Серый Страж даже не заметил этого.

Она ждала его.

Бросившись вперед, Алистер кинулся к ней, и буквально в шаге от темноволосой отступницы силы окончательно оставили его; светловолосый, осунувшийся, но все еще статный воин рухнул на колени, протягивая руки к магессе, чтобы взять ее узкие ладони в свои. Как раньше.

Он заговорил, хриплым, надломленным голосом и уже не останавливался, потому что никто и ничто было не в силах заставить его умолкнуть, не сказав всего, что должен был сказать раньше, что не раз повторял у себя в голове все это время.

Он просил прощения, за то, что подвел их, за то, что позволил уйти. За то, что искал так долго, за то, что какая-то часть Стража уже отчаялась, смирившись и решив, что больше жить незачем. Он говорил о своей любви, о ночах, когда не мог не думать о ней, о странный снах, которые снисходили на него, когда Алистер, наконец, забывался в тревожной дреме. Он обещал, что теперь все наладится, что всегда будет рядом, отныне и впредь. Что больше никому не разлучить их, не заставить хоть на минуту поддаться грусти или унынию. Рассказывал о далеких странах, за Морозными горами и за Недремлющим морем, в которых они еще не были, и в которые обязательно отправятся. Все вместе. Втроем.

Кажется, он плакал. Иначе как объяснить обжигающие влажные дорожки на заросших щетиной щеках? Как передать солоноватый привкус на губах, которыми он пытался целовать ее руки, пряча в них заострившееся, иссушенное скверной лицо?

- Прости меня, Морриган, прости меня… - замерший у ее ног воин не мог заставить себя поднять голову и посмотреть на нее, все еще ощущая за собой вину, - ты и Киран – непросто все, что у меня есть. После всего, вы вдвоем – это все, что, вообще, мне по-настоящему нужно.

Воспоминание толкнулось, всплывая в его воспаленном мозгу, заставив мужчину замолчать, чтобы хоть немного оглядеться. Морщась от странного запаха, распознать который рассудок все еще отказывался, он скорее почувствовал, куда надо идти, а потому поднялся и порывисто преодолел десяток-полтора шагов, разделявших его и что-то среднее, между постаментом и ложем.

- Мальчик мой.., - Страж  поднял руку, чтобы коснуться видневшихся в темноте очертаний руки. Она была холодной и сухой. Покрытая порезами, скрепленная грубыми стежками. Мертвенная.

Да, он отшатнулся.

До самой своей смерти Алистер будет ненавидеть себя за это. Такой груз с души не снять ни щедрыми пожертвованиями, ни церковными проповедями, ни даже явлением самой Андрасте во плоти. Он будет ненавидеть себя, даже когда его глаза закроются навсегда, и бастард короля Мэрика погрузится в вечную тьму.

Будет ненавидеть за то, что отшатнулся от тела собственного сына.

Внезапно стало тихо. Ни биения сердца, ни течения крови, ни дыхания. Ни мыслей, ни чувств. Только пустота и тишина.

И в этой тишине Алистер, наконец,  начал различать вещи вокруг себя, чувствовать запахи, вспоминать, кто он и зачем явился сюда. Он, наконец, смог посмотреть и увидеть.

- Что ты сделала? – это был не шепот, даже тише. Губы мужчины двигались беззвучно, но понять его было несложно, - что ты сделала?

Рука раз за разом хватала пустоту так, должна была находиться рукоять меча. Его голос окреп, но теперь больше напоминал полное отчаяния рычание загнанного зверя.

- Что ты сделала? Отвечай, - в руке Алистера, когда он шагнул прочь от изуродованного тела, блеснул кинжал – движение невольное, неосознанное, но полное угрозы; на отмеченное скверной лицо было страшно смотреть, оно превратилось в надгробную маску какого-то демона, - говори, что ты сделала с моим сыном?!

Отредактировано Алистер Тейрин (2019-05-08 21:27:57)

+1

5

Солнечный свет навылет пробивал чистые окна их маленькой лачуги, путаясь в стекляшках смастеренных Кираном поделок и амулетов, висящих под потолком. Дверь без скрипа отворилась, и знакомый широкоплечий силуэт врезался в залитый светом дверной проход. Спящая Морриган раскрыла глаза и приподняла голову со вкусно пахнущей подушки, набитой сушёной лавандой. Это он, подумала колдунья, и сонная улыбка затронула её губы.

- Алистер, - произнесла она хриплым и ломким со сна голосом.

  Он вернулся домой. Где он был? Опять, наверное, безвозмездно помогал неблагодарным крестьянам, убивал распоясавшихся волков, ловил разбойников, колол одиноким бабушкам дрова, доставал застрявших котят с деревьев или — что вероятнее всего - выполнял свой незабвенный серостражеский долг. Какая разница? Главное - он вернулся. Сейчас они вместе сядут за стол, и Алистер как всегда будет есть с аппетитом (и не одну порцию), и рассказывать Морриган о своих приключениях, а она будет беззлобно усмехаться и гладить его короткие волосы, почёсывая стриженный затылок длинными когтями так, как он это любит.  Высвеченный ярким солнцем, Алистер казался золотым, и Морриган пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его в лучах света. Всё такой же молодой, сильный, похожий на бычка и крепким телосложением, и упрямым нравом с непобедимым чувством юмора и оптимизмом, которые из него так и не сумела выбить своими тумаками несправедливая судьба.

  Ведь это Алистер научил Морриган, что такое настоящая сила. Не агрессия, не контроль, не умение уничтожить и убить.   
  Это когда ты не прогибаешься под жестокий мир, не черствеешь жёстким панцирем, но и не даёшь себя в обиду.
  Когда жизнь изрядно поваляла тебя в грязи и крови, оплевала и бросила в канаву подыхать, а ты всё равно встаёшь, отираешься и идёшь дальше, упрямый.
  Когда умеешь улыбаться так же ясно и открыто, несмотря на то, что спина истыкана ножевыми ранениями, нанесёнными подчас, казалось бы дружеской рукой.
  В такие моменты Морриган казалось, что Алистер — тихо светится изнутри этой силой. Не человек, а живое доказательство человечности.

  Его встретили добротные деревянные стены, завешенные пучками трав и вываренными черепами животных; заставленные стеллажами древних книг на никому непонятных языках. Знакомая софа, застеленная волчьей шкурой, под которой Морриган читала эти свои жутковатые фолианты, закинув босые ноги на колени дремлющего Алистера. Старинное пыльное зеркало, которое ведьма использовала, как запасную дверь и через которое они вместе путешествовали. Все эти вещи были отмечены до странного тёплыми общими воспоминаниями.

  Ведьма села на кровати, в которой они с Алистером обычно находили покой и уединение, и хотела было встать ему на встречу, но он опередил её и опустился перед ней на колени, а потом начал говорить. Он говорил и говорил, и, кажется, плакал и опять просил прощения за какие-то свои выдуманные грехи — чушь какая, разве можно найти во всём Ферелдене ещё одного хотя бы в половину столь же честного и справедливого человека? Держа в прохладных ладонях поросшее ржавой щетиной лицо Серого Стража, ведьма безнадёжно улыбалась. Он всегда был таким. Всегда брал на себя больше ответственности, чем должен был. Странно, как сильно она соскучилась по нему, будто они не виделись год или дольше. Разве не вчера ушёл он от неё?.. Морриган уже собиралась поцелуем прервать поток плохо связанных слов, обвить крепкую шею руками и сказать ему, что всё в порядке, что обед уже ждёт его, что Мору давно конец, что мир этот ещё не канул в бездну и что Киран...

...Киран?

  Алистер выпустил руки Морриган из своих, несмотря на то, что ведьма до последнего цеплялась за них, как за спасительную соломинку. Вот сейчас он разожмёт ладонь, и больше не притронется к ней, даже на шаг не подступит без плевка. Воин отошёл, и вместе с ним начал меркнуть свет.
  Мир вокруг стремительно темнел, терял в красках, бурел и съёжился. Исчезли крепкие стены маленького добротного дома, раздавшись в стороны каменными сводами. Померк слепящий солнечный свет, сменившись единственным сутулым костришкой, едва разгоняющим довлеющую отовсюду тьму. Исчез запах лаванды, печного дымка и аппетитные ароматы томящейся на домашнем очаге кабаньей рульки в травах и меду. И Алистер — уже не дышащий силами и несломившейся человечностью — а исхудавший, серый Серый Страж с волосами цвета мёртвой прошлогодней травы. Тени играют такую шутку, или это чёрные пятна скверны на его впалых щеках?.. Как же Морриган допустила такое?.. Как недосмотрела?

- Киран... Он наверное спит, не разбуди его, - забормотала Морриган, прозревшим взглядом шаря вокруг себя, но не решаясь поднять его на Алистера. Солнце, уютный домик, нашедший убежище в диких дебрях, жизнь, которую можно было назвать счастливой — всё исчезло. Вместо кабаньей рульки на жалком костерке коптится человеческая рука. Вместо незастеленного ложа - невнятная груда человеческих - и не только - обломков, над которой воздух гудит от мушинного жужжания. Самые нижние тела настолько разложились, что давно уже превратились в одну гнилостную кашу, сочащуюся трупным ядом и миазмами. Было бы уже невозможно отделить одно тело от другого, что говорить об опознании? Промозглая туша панического страха навалилась на отступницу. Сейчас он узнает и всё — всё — неправильно поймёт. Ведь Алистер никогда не понимал законов мироздания, природы, магии... Он не должен был сюда приходить. Он испортит то, над чем она так долго работала!

  Что ты сделала?..

  У Морриган не было ответов на вопрос Алистера — сложно соображать, когда в голове льётся невероятной красоты лириумная песнь и жужжание мух зудит над ухом. Промолчав, ведьма одномоментно оказалась подле спящего в кристаллах льда сына, взяв его мёртвую закоченевшую ладонь в свою и наконец посмотрела на Алистера исподлобья. Страшная была она — с совиными жёлтыми глазами в чёрных ореолах, с запутанными длинными волосами, скрывающими обнажённую грудь, с кожей алебастрово-белой, отмеченной старыми и свежими шрамами и подозрительной тряпкой, висящей на искромсанных толстыми шрамами бёдрах. А по плечам колдуньи драгоценной россыпью сверкали редкие растущие из кожи кристаллы красного лириума, злобно поблескивающие в отстветах костра.

  Киран...

- Ещё немного, и Киран будет в... порядке. Мне нужно совсем немного времени, я обещаю, я верну его нам, - решимость в голосе Морриган была столь отчётливо искусственна, а слова произнесены так ясно, словно их она заучила наизусть и повторяла самой себе сотни раз. Внимательно глядя в дорогое ей лицо, ведьма добавила сосредоточенно, тихо, сбивчиво и мягко: - Прошу, п-поверь мне. Ещё совсем немного и он будет как прежде.

  «Что ты сделала с моим сыном?!»
 
  Это что, кинжал?..
  В руке мужчины поблескивало оружие, но оно не смогло бы ранить Морриган сильнее, чем его слова. Когда, в какой момент Киран стал «его сыном»? Как можно было одним словом отрезать Морриган, отсечь как заплесневевший кусок от буханки хлеба, сделать её непричастной? Как будто можно было просто обрубить и выбросить все эти годы, её надежды и потраченные усилия, результатом которых был Киран.

  Ведьма дышала часто, так что рёбра ходили ходуном под токной исчерченной кожей. Острые поломаные когти впились в ладони, но такие вещи не замечаешь, когда тело становится самым настоящим атласом боли. Больше всего Морриган сейчас хотелось оказаться в руках Алистера, однако даже шага в его сторону она сделать не смела. Не чувствовала, что имеет даже малейшее право. Прóпасть между ними раздалась вширь и вглубь - больше, чем когда-либо, а тоненький, но крепкий мост, который они старательно строили навстречу друг другу вот уже почти двадцать лет, оказался обрушенным. Или так ведьме казалось.

- Они... убили его, - с лихорадочным блеском в жёлтых глазах зашептала Морриган, искажая всё ещё красивое лицо уродливой маской ненависти. Вспоминать это было сложно — детали ускользали из слабых рук памяти. - Всё было красным, они были красные. Храмовники. Я... Я не успела...

  Что-то униженное, что-то жалкое было в опущенных белых плечах. Что-то, что не вязалось с гримасой ненависти — то ли к давно умершим красным храмовникам, то ли к самой себе. Морриган опустила взгляд на осунувшееся лицо сына с заострившимися чертами и бельмом белых глаз. В уголке его ноздри шевелился бледный червь, и ведьма легким движением смахнула его.
  Каждое слово Алистера - удар гильотины, но он не может так казнить её, понимая, что ей пришлось пережить в одиночестве. Впрочем, и жалости Морриган тоже не ждала.

- ...Любовь моя, я не уберегла нашего мальчика, но я знаю, что могу вернуть его. Существует один способ... - словно оправдываясь, продолжала ведьма, стараясь игнорировать блестящее жало в руке Алистера. Дрожащие пальцы с невыносимой нежностью поправили коричневые пряди на сером лбу Кирана, однако отпрянули, как только раздался внутренний глухой хруст. Он вздрогнул. Сухие губы юноши, обнажившие зубы в мертвецком оскале и измазанные чем-то бурым, дрогнули и зашевелились:

- Отец?.. Это ты?..

  Морриган инстинктивно сделала шаг назад. Иногда он пугал даже её.

- Почему ты сердишься? Я провинился перед тобой? - труп Кирана с хрустом поднял костистую сутулую спину со своего ложа, а его голова — словно голова марионетки — качнулась в сторону Алистера, и слепые рыбьи бельма уставились на него. - Я скучал по тебе, отец. Неужели ты не обнимешь меня?..

  Что-то в скрипучем, сухом голосе сына заставило Морриган посмотреть на него.
  Разве он так говорил?.. Ведьма застыла с широко распахнутыми глазами, растерянная, словно страшная восковая пародия на саму себя.
  Удар сердца. Ещё один.
  Руки плетьми повисли вдоль тела, словно какая-то колоссальная тяжесть оттягивала их к самой земле. Морриган показалось, что её разом погрузили в воду и ни звуков, ни образов - всё было размыто и мутно. И только голос матери скрежетал в пульсирующем мозгу: "Девочка, ты уверена в том, что делаешь?.."
 
  "Именно тогда есть больший шаг не заметить ошибки, когда ты более всего уверена в себе. Никогда не прекращай задавать себе вопросы," - говорила ей Флемет. Но постепенно, понемногу Морриган начала догадываться, что вспомнила об этом слишком поздно.
  Первая слеза за всё это время скатилась по-мертвецки бледной щеке ведьмы.
  Кого привела она из-за Завесы прямиком в ещё тёплое тело Кирана?..

- Она тоскует по тебе, папочка, - сухой шелест из мёртвых губ сына. - Сладкая-сладкая тоска, но не скорбь. Не хочет скорбеть... Она не хочет. Но это ничего. Она приносит много другой боли, страха, отчаяния. Таких ярких, таких... сочных. - Что-то вязко заклокотало в горле Кирана, щёлкнули сухие зубы, облизанные чёрным языком. -  Мама? Я так хочу... есть.

[icon]http://funkyimg.com/i/2QHzb.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2019-02-01 10:03:46)

+1

6

[nick]Алистер Тейрин[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/t/LHTNM.jpg[/icon][LZ]бывший Серый Страж, изгнанник[/LZ]

Пещера ужасала. Слабых отблесков смрадно чадящего костерка не хватало, но в этом случае тени, как будто, смилостивившись над парализованным ужасом рассудком воина, выступали добрыми друзьями, скрывая от метавшегося из угла в угол взгляда так много чудовищных деталей, как могли. Отвратительный бледно-серый мох покрывал неровные своды, повсюду беспорядочными кучами валялось грязное рванье, глиняные черепки, белеющие кости и будто оторванные зубами неровные куски гниющего мяса. В стороне высилась бесформенная груда тел: вывернутые под неестественным углом конечности, раззявленные рты, пустые или истекающие гноем глазницы, зеленоватая кожа, едва прикрытая редкими пучками волос, все вокруг в запёкшейся, превратившейся в тягучий мерзостный кисель крови кишело какими-то червями, мокрицами, жуками-трупоедами, а над курганом вились целые тучи мух. Воздух был испорчен, осквернен; после каждого вдоха приходилось подавлять рвотные позывы – приходили на ум болезни и эпидемии, возникавшие после ожесточенных битв и кровавых осад, которые уносили больше жизней, чем стрелы, мечи и магия противостоящих сторон. А ведь Морриган провела здесь многие дни.

Деревня… Все те люди…

Она говорила, а Алистер смотрел на нее. Смотрел на женщину, которую любил, на ведьму-отступницу, которая в какой-то момент и на долгое-долгое время стала для него всем, верхом всего того, о чем только мог мечтать, чего мог желать отправившийся в изгнание Серый Страж. Избавившись от наваждения, он узнал ее. Сразу. Не могу не узнать, даже не глядя в эти глаза, подобных которым не встречал никогда и нигде более. Не мог не узнать, хотя роскошный каскад угольно-черных волос с вечной иронично-загадочной челкой утратил свой лоск, растрепался и спутался, не ведая много лун ни мытья, ни гребня. Не мог не узнать, хотя его любимые губы, то чувственные и трепетные, почти робкие, то жадные и требовательно-ищущие, потрескались и огрубели, теперь скривленные какой-то вечной гримасой. Не мог не узнать ее руки, прикосновения которых не давали ему покоя по ночам, знали каждый его шрам, каждый клочок тела мужчины, и даже в разлуке приходили к нему во сне, даруя покой, снимая усталость, наполняя жаждой жить и стремлением скорее вернуться домой. Не мог не узнать ее кожи, несмотря на годы остававшейся нежной и шелковистой, заставляя желать коснуться ее, снова и снова, даже рискуя заслужить насмешливое фырканье занятой важным делом возлюбленной, которой вовсе не до этих глупых игр – сейчас, покрытая грязью, какими-то засохшими струпьями, старыми и только-только начавшими рубцеваться шрамами, во многих местах неровными, будто сделанными из последних сил; Алистер очень хорошо помнил, как ласкал ее, наслаждался близостью и дарил наслаждение сам. Морриган говорила,  в груди у Серого Стража медленно поворачивался тупой ржавый нож, когда он смотрел на багрово-алые наросты лириума, неверяще, с ужасом, с осознанием собственного бессилия.

- Почему ты так поступила? – почти шепчет он, отводя взгляд и не в силах смотреть на мать своего единственного сына; исхудавший воин покачивается из стороны в сторону, словно под ногами корабельная палуба, плечи опускаются, но не под тяжестью доспеха, - почему ты не сказала мне, не нашла меня? Ты же могла, наверняка был способ… я бы пришел, ты же знаешь, так быстро, как только бы смог.

Легкие и горло сводит спазмом, отдающим привкусом желчи. Приходится прилагать усилия, чтобы просто вдохнуть новую порцию воздуха, чтобы заставить сжатые обескровленные губы двигаться, произносить слова. Он снова плачет? Или просто смрад настолько силен, что заставляет глаза слезиться?

- Почему ты так поступила со мной? Разве я не делал все, разве дал тебе хоть раз повод усомниться во мне? Разве ты не знала, что вы оба для меня значите? – голос мужчины предательски дрогнул и оборвался, зашуршал плащ, когда Страж поднял глаза, скрипнул кожаный наруч на сжимаемом и разжимаемом кулаке, - так почему ты выбрала ее, Морриган? Ты выбрала эту магию, в который раз, хотя лучше всех знаешь ее истинную природу; ты выбрала магию, а не меня, хотя речь шла о Киране, нашем сыне, нашем с тобой сыне… Чем я провинился, как заслужил твое недоверие?

Он следит за ее движениями, завороженный наблюдает, как светлеющие в полумраке пальцы гладят неподвижное лицо мальчика, как сотню раз до этого, как прежде; вот только теперь вместо темных коготков истончившиеся пальцы оканчиваются изломанными, кривыми когтями с набравшейся под них грязью и хорошо, если только с ней. Теперь это гротескная посмертная маска, с проступившими трупными пятнами и копошащимися внутри паразитами. Даже когда тело шевельнулось, заговорив неестественным скрежещущим замогильным голосом, Алистер не вздрогнул, не испытал нового приступа боли или страдания. Воин просто смотрел за неуклюжими движениями, неестественными подергиваниями и гримасничающей мимикой, будто балаганная кукла, веревочки которой держит страдающий от жестокого похмелья пьяница. Не отвечая, он выдержал взгляд глубоко запавших бельм, искал что-то в них, хоть что-то, какую-то частичку, напоминающую тот озорной или деловитый вид своего сына.

В это было трудно поверить. Попросту невозможно.

Алистер, Морриган и другие – все они побывали в таких переделках, даже десятая часть которых выпадает далеко не всем, а заканчивается, как правило, трагично. Но они прошли через все и даже больше того, сумели зайти гораздо дальше, сначала дав жизнь Кирану, а затем и сумев отыскать в огромном недружелюбном мире местечко для самих себя.  Мальчик во многом взял от своих родителей только лучшее – доброе сердце и чувство справедливости Алистера, помноженные на упорство и увлечение историей героических Серых Стражей, от матери же достался ум, способности, жажда знаний и некоторая изящная практичность, которых так не хватало его отцу. Казалось, он был непобедимым, бессмертным. Он мог стать кем захочет, от короля до магистра, от отважного исследователя до мудрейшего из живущих. Он мог очаровывать, располагать к себе, ведя за собой армии и целые королевства, либо всем сердцем полюбить и жить счастливо, даря заботу и теплоту своим детям, тем самым оставив и имена Морриган с Алистером в истории, настоящую, добрую память, а не строчки в летописях хронистов.

Как же так получилось… Где ошибся он сам, где допустил досадный промах, который привел к такому трагическому финалу? Стоило ли ему претендовать на трон, насильно пробудив амбиции? Или же иначе действовать с орденом, проявив большую осмотрительность, либо просто не дать так просто сместить себя? А, может, ему просто не нужно было уходить, оставляя Кирана с матерью вдвоем? Почему злой рок так жесток, ведь Алистер уже давно ничего не просил от судьбы, вполне смирившись с ролью бесславного изгоя, просто желая тихой жизни на самом отшибе огромного мира? Почему у него отбирают все, чем он дорожил, что любил, одно за другим? Может, все дело именно в том, что когда-то давным-давно молодой Серый Страж, бастард короля, обманул смерть? Что если все, что от него требовалось – это просто вернуть старый долг, не цепляясь за годы, а просто удовлетворившись мыслью, что у дорогих ему людей все будет хорошо?

Теперь, когда Киран приподнялся, стали видны его шея и грудь.

А каково приходилось Морриган все это время? Он видел линии надрезов, аккуратно зашитые шрамы, стянутые заботливой рукой, замечал следы того, что тело пытались поддерживать в чистоте, ухаживая, вкладывая все силы, отдавая себя, без оглядки. День за днем, ночь за ночью, в холодной, пустой пещере, среди гниющих трупов и смрада. Это не было каким-то экспериментом, не было частью ритуала или забытым древним мифом, который попытались воплотить в жизнь. Алистер не сомневался, она сделала все, что могла, никто другой не сделал бы большего для мальчика…

Почему же она не сказала ему?

Киран снова что-то проскрипел, но мужчина ощущал внутри страшное безразличие. Во что бы Морриган не хотела превратить начавшее гнить тело, ему уже никогда не получать удовольствие от жизни, никогда не познать нового, радости любви и теплоты дружбы. Не носить меньшего по размеру костюма со грифоном на груди, не играть с собственным псом, не улыбаться, слушая беззлобные пикировки влюбленных родителей. Ни прошлого, ни будущего, лишь мертвенный холод, черви и жажда плоти… Это не было его сыном.

- Есть только одно, что мы еще можем сделать для нашего сына, - отвернувшись от тела, Алистер только сейчас заметил, что стоит с кинжалом перед ведьмой и убрал оружие, чувствуя себя кузнечным мехом, из которого выпустили весь воздух. Пустота внутри, только кровь гонит по венам расползающуюся скверну; она ликует, ведь сдерживавшие ее барьеры истаяли, исчезая как тени в солнечный день. За одну только ночь заражение прошло дальше, чем за последние пару лет, и уже ничто не в силах остановить близящийся конец.

Он так устал.

- Мы оба знаем, каким был Киран. Для нас лучше него не было никого… и не будет. Я не позволю, чтобы он превратился.. вот в это, - он посмотрел в глаза Морриган, честно и открыто; наверняка, она многое хотела прочесть в них, как и всегда, может, она даже нуждалась в этом сильнее, чем в словах или ином утешении, но сейчас он мог лишь попытаться показать, что не испытывает отвращения или страха, - отпусти его. Не знаю, разрушь, развоплоти… Иначе я сделаю это сам, по-своему.

Отредактировано Алистер Тейрин (2019-05-08 21:27:27)

+1

7

Если бы Алистер накричал на неё, ударил, обвинил - всё это перенести было бы легче, чем этот его взгляд, от которого Морриган отчаянно хотелось спрятаться. Съежившаяся под ним, поражённая лириумом ведьма обнимала себя руками, словно в попытке скрыть свой стыд и поражение. Бледная, как обескровленный труп, содрогающаяся, как лист на ветру. Ни следа от былой гордячки, с поднятой головой и всегда заготовленными ответами на любые вопросы. И вопросы, которые задавал Алистер имели смысл, но Морриган удовлетворить его ответами. Почему она снова выбрала магию? Нет, не так. Почему он спрашивает об этом? Любой, кто хоть раз видел лихорадочный блеск жажды силы в глазах Морриган, мог предсказать, что это день в красных тонах обязательно настанет. Невозможно спросить птицу, почему она снова выбрала небо. Разве он не знал? Разве не пыталась она предупредить его?

  Видя, как на её глазах ломаются останки любимого ею человека, Морриган ощущает как обрушившееся на неё чувство вины колоссальной тяжестью пытается прижать её к каменной земле и по ней ведьме хочется подползти к Алистеру на коленях, чтобы вымолить прощения. Не для себя, потому что не верит в андрастианские раскаяния и не чувствует, что может хоть чем-то искупить свою вину, а чтобы хоть как-то смягчить нанесённый ею урон, чтобы не видеть, что сделала она с самым лучшим из людей. Но в налитых свинцом конечностях нет и импульса силы даже на шаг. Мысли о дне, когда всё полетело в Пустоту овладели ею.
Она прекрасно помнила, как оказалась в Тени. Она пришла туда за Кираном, и Тень показала ему Кирана. Что владело тогда душой ведьмы? Любовь? Надежда? Нет, не Надежда приняла личину её сына. Кого приманила она своими чувствами? Кто подглядывал за ней сквозь тонкую как паутинка Завесу? Ужас? Отчаяние? Кошмар? Что смотрело на неё мёртвыми глазами мальчика, которого она выстрадала в бегах от нелюбимой матери? Кто облюбовал это юное, полное сил тело как своё гнездо?

Если когда-нибудь этой историей будут пугать непослушных детей, то скажут:
он этого не заслуживал.
Скажут:
за что боролась, на то и напоролась.

Последние слова Алистера звучат одновременно вынесенным приговором и обещанием свободы. Опутанная липкой паутиной тайны и лжи, скрытности и секретов, жадная вечно голодная паучиха-Морриган во все восемь глаз наблюдающая за миром из своего угла. Как он сумел полюбить такую женщину? За что? Откуда в нём столько великодушия и света? Почему даже сейчас не сразит он своим клинком чудовище-сына и чудовище-мать?

- "Мы оба знаем, каким был Киран". Ты хочешь убить меня, отец? За что?..- булькает Киран, с неожиданной быстротой и стремителностью вскакивая с ледяного ложа. Его мёртвое жёлтое лицо рассекает надвое страшная улыбка, но глаза цвета мыльной воды не выражают ничего. Худое юношеское тело, подточенное червями, напитанное магией крови, вытянутой из десяток человек, обнаруживает в себе нечеловеческую подвижность. Мерзко хрустят суставы, когда юноша-мертвец начинает приплясывать на месте, выворачивая суставы под неестественным углом. - Мамочка так и знала! Знала, что ты решишь прикончить своего любимого сыночка. Догони меня, папа! Сыграем? "...Тогда, на обратном пути, в ворота замка ты въедешь верхом на благороднейшем из всех скакунов!" Хахахахаха!

  Болтая головой и руками, как взбесившаяся марионетка, Киран бросился бежать, и его сиплое шаловливое хихиканье умножилось гулким эхом, резонируя в каменной пустоте. Могила, в которую превратилась эта пещера, была его личной площадкой для игр. Всё как в старые-добрые времена! Алистер, Морриган и их любимый и единственный сын. Почему они не играют? 

- МЫ СНОВА ВМЕСТЕ СНОВА ВТРОЁМ! ВСЁ КАК В СТАРЫЕ ДОБРЫЕ ВРЕМЕНА! Хихихи, почему вы не играете со мной? - заливаясь макабрической пародией на счастливый детский смех, демон в теле Кирана ловко заспотыкался к куче трупов. Одна из его ног с хрустом переломилась, словно соломинка, и одержимый упал на четвереньки, живо заползая за курган и мёртвых тел. - Не хотите в догонялки? Хотите в прятки?

  Из-за груды мертвецов раздалось аппетитное чавканье, прерываемое сопением и смехом. Что-то хрустело и ломалось, сухо трещало и влажно рвалось, и постепенно в дрожащей тьме показалось, что груда тел дрогнула. Мертвецы с вывернутыми челюстями, зияющими ртами, окоченевшими телами зашевелились, сплетаясь в странных объятиях, обхватывая друг друга руками, сливаясь в отвратительном единении колоссальной живой тушей. Голем из 

  Всё это время парализованная Морриган стояла на месте, храня могильное молчание, и круглыми жёлтыми глазами смотрела на происходящее. Её била крупная болезненная дрожь, грязные щёки умывали непонятно откуда взявшиеся слёзы, но на потрескавшихся губах вдруг появилась... счастливая улыбка? Песнь в её мыслях пела ведьме о том, что её сын давно спит крепким беспробудным сном и не видит этого кошмара. В этом жестоком мире нет больше её мальчика, а, значит, он не может страдать. Она не может сделать ему больно.

"Тёмные тучи нависли над пашнями,
Скрипнули двери в сарай,
Скоро случится всё самое страшное...
Бай, моя рыбонька, бай.

Тянет с полей коноплёй и ромашками,
Мутным подёрнулась даль.
Что ж ты, родная, покрылась мурашками,
Аль тебе холодно, аль?

Дрёма таращится хищными бельмами,
Щиплет невинную грудь...
Милая, плюнь на мою колыбельную, -
Нам всё равно не уснуть. "

Год.
Целый год она жила, вскармливая своими и чужими страданиями демона.
Не видя очевидного. Допустив недопустимую простейшую ошибку.

  Лириумная песнь разрасталась, смешивалась с клокочущим сыновним хрипом, с мушинным жужжанием, с повторяющимися по кругу вопросами Алистера и всё это сплеталось в гремящую какофонию в пустозвенящей голове Морриган. Что-то росло под вздымающимися рёбрами, отчётливо проступающими под шрамированной бледной кожей, пухло, распирало, грозя взорвать грудь ведьмы лопнувшим гнойником. Чудовище, собранное из сонма мёртвых тел, перевалилось на бок и с грохотом запрыгало по скользкому камню пещеры. Сваянные магией тела людей, эльфов, гномов и животных зажили своей жизнью, и гулкую тишину грота наполнили стоны, зубовный скрежет, печальные вдохи, скулёж и урчание. Зажмурившись, колдунья ощутила, как в её горле зарождается крик, а по рукам, раскалённая, потекла к кончикам пальцев сила. Хищные ладони с поломанными когтями раскинуты в сторону, и один за одним с них срываются чёрные магические сгустки - прямо в хохочущее многоголосое чудовище. Энтропийные заряды один за одним вгрызаются и разъедают живое омерзение, и части тел сыплются с него дождём, но он не падает. Наоборот. Смеющийся монстр поворачивается к Морриган и Алистеру, чтобы рассмеяться им в лицо, и начинает приближаться.

- Я не Отчаяние. Я не Страх. Я не Сожаление. Ты такая же, какой была год назад, мамочка. - шелестит оно. - Гордая. Даже сейчас ты думаешь, что справишься. Отец совершил гигантскую ошибку, выбрав тебя. Потому что Гордыня твоя не знает предела. Тебе не победить меня.

[icon]http://funkyimg.com/i/2SyDN.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2019-03-21 14:40:59)

+1

8

[nick]Алистер Тейрин[/nick][icon]http://sd.uploads.ru/t/LHTNM.jpg[/icon][LZ]бывший Серый Страж, изгнанник[/LZ]

Что делать человеку, на глазах которого рушится все, что ему было дорого и что он любил? Бороться, противопоставляя жалкие остатки своих собственных сил неумолимому року, пытаться удержать на месте камни золотых башен счастья, собрать вместе осколки мечты, несмотря на острые, режущие до крови грани? Или же спасаться бегством, как можно дальше и глубже, надеясь сохранить хотя бы частичку всего этого внутри себя, чтобы  остаток отпущенного времени влачить жалкое существование, довольствуясь лишь иллюзией, призраком былого? Что делать человеку, когда сама земля предательски уходит из-под ног, тело наливается свинцовой тяжестью, а расходящийся от груди холод отдается зияющей пустотой в голове? Ни мыслей, ни  чувств, ни потребностей, ни желаний, только искаженные судорогой отчаяния частички тебя прежнего. Одинокие и бессильные.

Они были совсем не такими, какими Алистер запомнил их в последний раз. Он не мог смотреть на Морриган, иссушенную горем, истерзанную своими собственными руками и прихотью темной сущности из Тени. Не мог смотреть на кощунственную марионетку, которая почему-то походила на его сына, на его мальчика, в котором не иначе как чудом соединились две противоположности и сделали его сильнее. Лучше. Доброе сердце и самый живой неукротимый нрав. Как вышло, что и он - не здоровый, полный сил и страсти весельчак, а осунувшийся и грязный скелет, обтянутый бледной кожей, пошатывающийся на месте, будто мертвецки пьян? Сбитые за время скитаний, покрытые подсохшей коркой из крови и грязи кулаки бессильно сжимались, желая сомкнуться на чьем либо горле. На шее Морриган, наверняка потерявшей былую нежность и притягательную чувственность, за то, что сделала своей прОклятой магией. На шее веселящегося чудовища, ибо никто так не смеет разговаривать с женщиной, которую Алистер любил. Даже на своей собственной - ведь кто как не он допустил все это, надеясь, что изгнания и отшельничества от остального мира и его бед будет достаточно, чтобы уберечь дорогих ему людей.

Алистер искал в себе силы, хотя бы одну былую эмоцию, хоть одну искру, из которой еще можно раздуть угасшее пламя. Тщетно. Эхом разнеслись по пещере издевательские подражания  чудовища и обрушились на мужчину градом ударов. Призраки прошлого, времени, когда все было иначе. Которого больше не повторится.

Он покачнулся и вынужден был опереться на пьедестал, на котором еще несколько мгновений назад лежало тело Кирана. Какая-то наивная частичка внутри еще ожидала, что пальцы ощутят хранящий тепло камень, но они нашли лишь холодную, желеобразную слизь с копошащимися в ней трупными червями. Омерзительная жижа, кишащая паразитами – вот, что осталось от его сына. Тейрин повернулся и неуверенным шагом побрел прочь, а за его спиной бесновалась чудовищная тварь издеваясь и безумно хохоча, брызжа гноем и сочно похрустывая выворачиваемыми суставами. Где он бросил свой меч? Сквозь неподатливую пелену, окутавшую разум бывшего Серого Стража, вспоминались узкие ладони Морриган, которые он держал в своих руках и касался губами. Нежно, бережно и, в то же время, с жадностью. Касался так, как может касаться только забывший обо всем остальном мире и забывшийся мужчина, какой долгой не была бы разлука. Уже тогда он был безоружен, но где же тогда его клинок…

Не видя глазами, Алистер чувствовал, что позади происходит нечто ужасное. Завладевшая Кираном сущность была далеко не первым демоном, повстречавшимся на пути внебрачному сыну короля Мэрика, но, пожалуй, в первый раз он потерпел поражение еще до начала схватки. Образовавшаяся пустота  поглощала всю ярость и ненависть, любовь и ожесточенное потерей упрямство, не давая почерпнуть достаточно внутренних сил.

Меч… Меч… Ему нужен его меч.

Несмотря на все, когда Морриган атаковала, она на миг стала прежней. Завораживающая красота, обманчивая хрупкость, повелевающая могущественными силами; даже сейчас свалявшиеся и застывшие сосульками нечистот волосы развивались, а глубоко запавшие янтарно-желтые глаза, казалось, пылали изнутри, когда потоки смертоносной разрушительной энергии устремились от застывшей хищной птицей ведьмы к уродливой туше голема. Сколько раз до этого Алистеру приходилось наблюдать за подобным; заклинания темноволосой отступницы из Диких земель разили и оборотней, и искушенных в магии эльфов, они поражали вселяющих трепет огров и оставляли гигантские прорехи в ордах порождений тьмы, ее волей крошилась сама земная твердь и обугливалась драконья чешуя. Сгустки энергий отрывали от чудовищной твари кусок плоти за куском, но даже самая яростная атака не приносила видимого результата, вызывая лишь булькающий смех захлебывающегося собственной кровью человека, который исходил из зияющего провала, выполнявшего гротескную функцию рта демона.

Алистеру нужен был его меч. С тех самых пор, как Дункан впервые вложил рукоять в его ладонь, тяжесть клинка в руке вселяла уверенность, давало почувствовать контроль над ситуацией и, что не менее важно, над собой самим. В бою, в минуты гнева и в момент важного ответственного решения. Достаточно было просто сомкнуть пальцы на обмотке из полос выделанной кожи или обхватить эфес, и миг вокруг меняется, превращаясь в тренировочную площадку, подготовленную наставником для будущего Серого Стража. Все, что нужно было Алистеру – делать то, чему его обучали. Удар, парирование, снова удар и переход, за которым следует стремительная атака. Каждый шаг выверен, противник прямо перед ним, а из-за плеча доносится резкий окрик Дункана, дающего советы и указывающего на допущенные ошибки. Когда среди камней глаз Тейрина замечает металлический блеск, в ушах, словно двадцать лет назад, звучит голос старого Стража.

А теперь иди, парень, и покажи, чему ты научился.

***

Меч с влажным шелестом врубился в оскверненную плоть, рассекая чье-то бледное лицо с пустыми, тронутыми гниением глазницами. В лицо воину пахнуло чудовищным смрадом, кусок подергивающегося в судорогах мяса звучно шлепнулся у ног, но и только.

Его невозможно было победить.

Ожесточенная схватка в темной пещере, давно больше напоминавшей могильный склеп, не могла продлиться долго, но Алистер чувствовал, что его силы на исходе. Он кружил вокруг смердящей туши, атаковал раз за разом, рубя и кромсая ничем не защищенную плоть, оставляя вывороченные кости и хрящи, рычал сквозь стиснутые зубы, заставляя заткнуться вопящие от извращенного экстаза, шепчущие и изрыгающие проклятие рты мертвецов. Пытаясь отвлечь демона от Морриган, чтобы дать ей воспользоваться всем своим разрушительным арсеналом заклятий, ему приходилось уворачиваться от огромных лап, которыми лже-Киран орудовал с завидной ловкостью; гипертрофированные конечности выпустили из себя обломки ребер на подобии гигантских когтей, первый же взмах «руки» голема подбросил Тейрина в воздух, пробив кожаный наплечник и оставив глубокую рваную рану. За ним последовали еще и еще, снова и снова.

- Мама не хотела, чтобы я стал Серым Стражем, как ты, папа… Думаешь, теперь она довольна? Она всегда хотела, чтобы я стал сильным… гр-ахах… Подари мне щенка, я обещаю, что не стану его есть… какое-то время, ахаха, - Алистер бы дорого заплатил, чтобы заставить паскудную тварь заткнуться, хотя бы на секунду. Заставить ее подавиться этим пробирающим  до костей от ненависти булькающим смехом, вырвать ее сердце, где бы оно ни было и забить глубоко в глотку, чтобы проверить, сумеет ли порождение Тени говорить каким-либо иным образом.

Увы, силы покидали его. Движения стали рискованно медлительными, рукав насквозь промок от крови, рукоять меча грозила выскользнуть из покрытых гнилостной жижей пальцев, при каждом ударе. Когтистая лапа едва не сорвала скальп со светловолосой головы мужчины, который успел пригнуться лишь в последний миг, и, увидев свой шанс, хотя уже и не надеясь на что-то, рубанул наотмашь по тому, что могло бы являться грудью голема. Месиво из плоти разошлось, и  он увидел нечто отличающееся от остального тела; в следующее мгновение ребра Тейрина пронзила жуткая боль, его подбросило в воздух и швырнуло через всю пещеру, прямо на каменную осыпь.

Мир вокруг померк. Не осталось ничего, только вязкое масляное море боли, поглотившее его, хлынувшее через рот, не давая сделать даже глоток воздуха. Потребовалось время, чтобы понять – рот заполняет кровь, а сам он лежит на груде валунов, чудом не выпустив из руки судорожно сжатый меч. Опершись на клинок, Алистер попытался подняться и, не выдержав, застонал, чувствуя, как трутся друг о друга сломанные ребра; задыхаясь, он снова рухнул на колени, заходясь в приступе хриплого кашля.

Это был конец. Он проиграл.

Страж ощущал, как кровь покидает тело. Ненавистная носительница скверны, его рок, его проклятие, но все же жизненно важная, особенно сейчас, когда он просто не мог позволить себе сдаться. Не мог позволить чудовищу разгуливать, пользуясь даже просто оболочкой, принадлежавшей Кирану.  Тейрин должен был сделать для сына хотя бы это… раз не сумел ничего иного. И все же,  он слишком слаб. И слишком стар. Слишком долго скверна снедала его, слишком многое она получила сегодня, да и что мог он поделать обычным мечом против порождения Тени? Бесполезно, оно просто потешалось над ними и без труда прикончит, когда вдоволь насытится эманациями, исходящими от людей. Ни ему, ни Морриган не удалось пробить «броню» из плоти мертвецом, непрестанно затягивающуюся, защищавшую уязвимые места внутри… Внутри?

Алистер снова попытался подняться. Одна из рук сорвалась с рукояти, но он вцепился ладонью в сам клинок, не обращая внимания на рассекшее кожу лезвие. Слишком поздно, нет сил, нет воли. Скверна сжирала его изнутри, теперь уже ничто не могло ее остановить, а снаружи был демон, которого ему было не одолеть даже в лучшие времена. Слишком поздно, он подвел Кирана и также подведет Морриган, ведь она уже не отступит, не побежит, даже если Алистер прикажет ей, проклянет ее. Слишком поздно.

И тогда он сдался. На мгновение прикрыл глаза и просто кивнув в пустоту, медленно выталкивая воздух из саднящих легких. Пусть будет так. Алистер Тейрин ответил на Зов. Впустил его, как впускают старого знакомого после долгой дороги; он отдался скверне, надеясь на ответную услугу… и получил желаемое.

***

- Морриган, - надтреснутый, шелестящий голос, скорее глухой шепот, срывающийся с обескровленных, сжатых в тонкую линию губ. Вместо глаз черные провалы, из-под ворота залитой кровью и разорванной в клочья брони по шее вверх тянутся прожилки вен, наливающихся чернотой, расползающихся дальше темной сетью морщин, придавая сходство с посмертной маской. В одной руке окропленный слизью меч, другая повернута ладонью вверх, будто в надежде прочесть судьбу. Демон приближается к ним, ему надоело, стало скучно со своими родителями.

- Морриган, Киран… он еще там, внутри. Используй мое кольцо, направь свою силу через него… Не думай ни о чем, другого шанса не будет.

Все скоро кончится. Алистер идет навстречу демону, он спокоен и собран. Даже боль на какой-то миг отступила, словно желая насладиться последними моментами схватки, не упустив ничего. Он слышит ее, о, да. Скверна поет в его крови, она свободна и ликует, растекаясь по телу мужчины, проникая в каждую клеточку, каждую пору. В тело, еще не растерявшее силу и пьянящий вкус жизни, знавшее и прикосновения любимой и крепкое дружеское рукопожатие.  Плевать, все это должно было закончиться, так почему бы не сегодня?

- Мы любили его, но недостаточно, - голос потомка древнего Каленхада разносится по пещере с небывалой силой, - мы виноваты. Я виноват, потому что отдал своему сыну не все, что у меня было. Но я готов отдать это тебе, чтобы ты отпустил его.

Окровавленные пальцы находят на шее нечто и резким движением срывают его, на протянутой демон ладони лежит разительно чистый, отблескивающий серебром и слабо светящийся кулон. Шаг, еще один. Заинтересован ли демон или просто ждет, пока жертва сама приблизится – плевать, он почти у цели. Увенчанная чудовищными когтями лапа устремляется вперед, но Алистер оказался быстрее; в этот рывок, в этот удар он вложил все, что у него оставалось, осколки ребер столкнулись, разрывая плоть внутри, в рот хлынула кровь. Ни в одной школе фехтования в мире, ни в одном трактате, ни у одного мастера из наемных убийц Антивы не нашлось бы названия для этого удара. Сверху вниз, яростный, слепой, просто без изысков или обманных маневров. Удар лесоруба, удар палача.

Клинок застревает, но смрадная туша уже треснула, раздаваясь, приоткрывая розовеющее, подрагивающее лоно, в которое Алистер вонзает сжатый кулак, ломая хрупкие кости под истончившейся, не раз заштопанной кожей, увязая глубоко внутри. Тварь ревет, вскидывая обе лапы для того, чтобы прикончить надоедливого смертного, но Тейрин уже отыскал наощупь небольшой, холодный комок. Сердце своего сына. Пальцы мужчины сжимаются вокруг, одно из них украшено темным ободком поглощающего свет металла.

- Чем бы все этого не закончилось… - стиснутые зубы с неохотой пропускают слова; сейчас он больше всего хотел бы смотреть на  Морриган, но глядит в лицо своему ночному кошмару. Кошмару, который ему больше не суждено увидеть.

- Чем бы все это не закончилось, ты ошибался на счет нее. Киран это знал. Я это знаю. Ты проиграл, демон.

Отредактировано Алистер Тейрин (2019-05-08 21:27:01)

+1

9

Её тело - мощный проводник, казалось бы, неперегораемый, способный направлять такое количество энергии, от которого любой новичок рухнул бы на пол выжженой мёртвой пустышкой. Но все удары Морриган пропадают впустую, пока Алистер последним сдерживающим оплотом преграждает путь созданному ею чудовищу, и даже самой отчаянной и иссушающей ярости не продлиться вечно. Но лириум - козырь в рукаве - он растёт прямо из кожи, и сейчас она чувствует, как его рост тем больше ускоряется, чем больше своих сил она отдаёт. Острые кристаллы усеивали своим драгоценным рубиновым блеском белые плечи, проклёвывались на груди и вдоль мелкой россыпью по позвоночнику - чаще, больше. Оглушённая песней лириума, Морриган не сразу услышала своё имя, которое произнёс совсем незнакомый голос. Незнакомый?..

Алистер стоял рядом, и узнать его было почти невозможно. Только сейчас Морриган во всей полноте осознала: ему конец. Как он ещё на ногах стоит? Но в этом всегда была сила бастарда Мэрика: он с ранней юности только и делал, что учился стоять под ударами судьбы. Наверное, на его месте любой другой человек уже превратился бы в скрюченный труп, но Алистер всегда был сильным - телом и духом. Скверна не убьёт его. Она сделает его - уже почти сделала - отвратительным вурдалаком, безумным, пожирающим мёртвую плоть.

Протянув почти прозрачные пальцы навстречу, Морриган коснулась его руки - всю испачканной мертвецкими пятнами скверны и прошитую чернеющими под белой кожей венами. Наверное, это последнее их прикосновение, потому что тяжкая поступь чудища всё ближе и ближе, но даже за этот короткий момент ведьма Диких Земель была благодарна бастарду.  Напоследок сжав пальцы Алистера, ведьма свела брови у переносицы:

- Киран не мог мечтать о лучшем отце, - и это было чистой правдой. Просто всё не проконтролируешь, это даже Морриган выучила с её бесконечной жаждой власти. Упрямство, с которым Алистер пытался взвалить бремя вины на собственные плечи, перетягивая одеяло ответственности за всё на свете на себя, раньше вызвало бы у ведьмы привычное раздражение, но теперь не время и не место для их привычных перекличек. Нет, они оба отдали Кирану достаточно любви. Просто - Алистер ранее был прав - нужно было выбрать его, а не магию. Нужно было признать старый закон природы, и вместе оплакать сына, а потом жить дальше так, как живут любые родители, потерявшие детей... Возможно, не заражённая красным лириумом Морриган так и сделала бы. Но песня в её голове, начавшая заражать её в тот самый момент, как драконьи челюсти раскрошили храмовников в обломки, уже не затихала.  Ещё одно мгновение стояли они - снедаемый скверной Серый Страж и ведьма, красная от растущего на глазах лириума. Алистер собирался уйти в последний бой, возможно, это его самые последние слова, и Морриган ощутила малодушное желание хотя бы на мгновение удержать его руку в своей, поймать ещё один - пусть укоризненный - прощальный взгляд, но воин ушёл, повернулся спиной, чтобы встретить демона лицом к лицу. И он был прав. У неё есть последний шанс не подвести мужчину, которого она загубила.

  Огромными жёлтыми глазами глядя, как Алистер идёт на смерть, Морриган смотала волю железным кулаком, и потянула из растущих на коже кристаллов. Сила бурлила в ней, кипела, вставала на дыбы, и требовалось огромных ментальных усилий, чтобы дать ей просочиться сквозь кольцо на пальце - бутылочное горлышко. Нельзя отвлечься на то, как Алистер рвётся вперёд, как заносит свой меч, чтобы вспороть пробрешь в туше сочащегося мерзотными ядами голема. Нельзя думать о том, что это последний из всех момент, что прямо сейчас отец вынужден собственными руками расколоть грудь единственного сына - в ней больше нет юного горячего сердца, только множество раз промороженная мёртвая мышца - гнездо для гнили и червей. Этот сизый комочек Алистер сжал своей рукой, и в это мгновение Морриган рванула по связывающему их каналу всю силу бурлящего в ней хаоса. Хаос-отец, хаос-уравнитель, хаос-упорядочивающий, он прорвался сквозь жалкий кусочек полностью выржавевшего металла, чёрной чумой вгрызаясь в мёртвое сердце Лже-Кирана и за считанные мгновения превращая его в прах в сжавшемся кулаке Алистера. Под полный ярости и наслаждения вой умирающего демона догнивала плоть за мгновения, кости сушились в пористые обломки и крошево, ткань истончалась волокнами, скатывалась в вялый пергамент кожа и волосы в перемешку с шерстью скатывались в пыль. Голем осыпался, уменьшался в размерах, съёживался, пока Алистер не остался один, по щиколотку погружённый в сухие костяные остатки десятков трупов, а в пещере не наступила жуткая, оглушающая тишина. Её нарушил только один звук - звук падающего тела.

  Морриган, выжатая до нуля, сидела на грязном холодном полу, и чёрная паутина волос скрывала её лицо. Из плечей и суставов ведьмы торчали кривые красные кристаллы, такие большие, что встать она уже точно не смогла, но она не видела этого. Дочь Флемет не видела ничего, кроме красного зарева. Кажется, это был закат. Призрачный шёпот в её голове сплетался с пронзительно-прекрасной мелодией, которая звала куда-то, куда она уже никогда не сможет попасть. Она ужасно устала, но спать было нельзя, ведь скоро домой вернётся Алистер. Скоро красное зарево рассвета погаснет в успокаивающей тьме вечной ночи, а убаюкивающая мелодия замолкнет - и тогда ведьма уснёт в руках бестолкового, но любимого недохрамовника.

[icon]http://funkyimg.com/i/2SyDN.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2019-05-06 21:05:32)

+1

10

Готовое размозжить Алистера в лепешку чудовище задрожало и попыталось отпрянуть, высвободиться из его хватки, но Серый Страж держал крепко, стискивая холодное сердце демона изо всех сил. Какой-то миг казалось, что ничего не происходит, что ничего не получится, так что когда ожившее кольцо обожгло руку, он закричал. От облегчения и от мучительной боли, пронзающей каждую частичку, каждый клочок его естества; она нарастала, заполняя его целиком, вытесняя все остальные мысли и чувства, выжигая саму личность Тейрина; осквернённая кровь вскипела в жилах, стремясь вырваться наружу. Светловолосый воин будто держал в руке само солнце, стараясь устоять на краю забытья, сосредотачиваясь только на одном - не разжимать пальцев, пусть даже до обуглившейся плоти и опаленных костей.

Он не знал, что все заняло считанные мгновения, не чувствовал, как струится мертвенный прах из судорожно стиснутой искалеченной ладони, не видел, как истаяло кольцо темного металла, растворившееся в воздухе мельчайшей антрацитово-черной пылью. От измочаленного доспеха тянулись тонкие струйки дыма, помимо тлена в воздухе пахло жженым волосом и горелой плоть.

Все кончено.

Силы оставили Стража, он тяжело опустился на колени прямо посреди иссохших останков демона, ставший неподъёмным клинок выпал из разжавшейся руки. Все кончено. Алистер не понимал, почему еще жив, это казалось неправильным, какой-то ошибкой; воля мужчины уже была сломлена, но проклятое тело, пораженное недугом, слабое, неуклюжее и раздираемое болью на части все еще отказывалось умирать. Из вязкого тумана, окутывавшего разум, пришло слово, вернее, имя… Морриган.

Ноги не слушались, безвольно волочась следом, но Тейрин, как одурманенный, полз вперед, оставляя кровавый след, пока не добрался до замершей без движения ведьмы. Она казалась совсем маленькой, сжавшейся в комок, обхватив худыми мертвенно-бледными руками поникшие плечи из которых неровными иглами торчали свежие наросты красного лириума. Губы мужчины прошептали ее имя, но темноволосая измученная чародейка даже не шелохнулась; впалая, покрывшаяся струпьями грудь не вздымалась, лишая надежды последний раз взглянуть в эти невероятные золотисто-желтые глаза, еще хранившие в глубине призрак их прежней жизни. Не омыть теплой, приправленной цветочными лепестками водой потерявшую былую белизну и свежесть кожу, не вычесать волосы воронового оттенка, не избавиться от покрывавшей эти ладони крови, не залечить свежие раны, а о старых шрамах не вспомнить легкими прикосновениями в минуты близости.

Хотелось выть, биться в бездушный камень, разрывать руками свою собственную плоть, чтобы вдохнуть хотя бы частичку воздуха в сведенные горьким спазмом легкие, впиться ногтями в лицо, лишь бы не ощущать обжигающих следов на щеках. Реветь и крушить все вокруг, выжить назло, утопить весь остальной мир в крови и страданиях, спалить его дотла только потому, что не можешь сделать ничего другого, больше не можешь. Да и не для кого.

Нет. Алистер останется рядом, заключая отступницу в объятия, обвивая кольцом рук и прижимая к груди, будто хотел защитить, согреть ее, убаюкать, прислушиваясь к ровному дыханию до самой зари нового дня. Сделать все, как прежде… в последний раз. Темная кровь мелкими толчками покидает тело мужчины, там, где она попадает на кристаллы лириума, те начинают пульсировать, едва угаснув, наливаться багрянцем и расти – острые грани с равной легкостью пронзают остатки доспеха, одежду, плоть, отворяя все больше ран, но Алистер не замечает этого. Ничто в мире не способно заставить разжаться эти объятия, выпустить из них ЕГО ведьму, зарывшись опаленным лицом в спутанные грязные волосы, шептать ее имя до тех пор, пока еще двигаются непослушные растрескавшиеся губы.

Рядом. Только пальцы, переплетенные между собой, бережно укрытые в ладони обломанные ногти. Только имя, дуновением свежего ветра разносящееся по мрачному склепу, замирающее с последним неслышным вздохом.

- Теперь мы вместе, Морриган… Вместе. Навсегда.

***

Телеги вернулись в деревню уже на закате. Усталые люди разбредались по домам, а кое-кто сразу направился в сторону гостеприимно распахнутых дверей харчевни. Клозель задержался, чтобы удостовериться – возницы примутся заливать долгий день хмелем не раньше, чем позаботятся о лошадях. Сейчас он сидел у небольшого, затянутого выделанным рыбьим пузырем окна, и смотрел на расцвеченный алым небосвод. Кто-то назвал бы зрелище красивым, а кто-то, наоборот, зловещим, особенно если вспомнить недавние события.

Эта троица вечно доставляла проблемы. То напьются и устроят драку, то какую девку попробуют зажать по темноте вечерней у забора, то в загон вломятся и козу умыкнут… С самим Клозелем связываться опасались, помня, что тот давным-давно был десятником в дружине одного из баннов, и даже затихали на неделю-другую после очередного загула, но было ясно – эти так просто не успокоятся и натворят однажды больших бед. Так что когда они заявились в харчевню и принялись наперебой бахвалиться, что нашли пещеру с залежами небывалого камня, никто не удивился – языком чесать они были мастера, что угодно насочиняют, лишь бы выпить задарма или в чужой карман залезть. 

Однако, когда все трое проспались, они действительно раздобыли телегу, несколько кирок  и отправились в путь, пообещав напоследок, что вернутся богачами. Два дня прошло, прежде чем в дом старосты прибежал один из сыновей бортника, жившего на отшибе: авантюристы и кладоискатели отъехали недалеко, повозка обнаружилась в канаве, постромки порваны, а рядом лежат все трое – один с черепом раскроенным заступом, а двое других с кинжалами в груди и животе, душивших друг друга до самой смерти.

Слухи среди селян поползли нехорошие, сразу вспомнили соседние селения, опустошенные неведомой напастью, так что Клозель опросил недавних собутыльников, собрал мужиков работящих и отправился к той самой пещере. Весь день они трудились, дробя камни, насыпая щебень, ворочая бревна – так торопились вход в проклятую пещеру завалить, пока оттуда чудовище не выпрыгнуло. Закончили только затемно, обрушив напоследок часть свода и осыпь с вершины, даже тогда чудились им звуки непонятные из глубины, вроде как голоса человечьи. Намертво закупорили проход, но отдыхать не стали – тут же обратно двинулись, лишь бы побыстрее убраться прочь, и ворча на дурака-старосту. А ведь сейчас, после кружки-другой хмельного сидят и бахвалятся, что одолели ворога, да сами, без чьей-то помощи, только хитростью и смелостью, да руками работящими. Говорили, конечно, что какого-то странника, Серого Стража, недавно видели, но это все байки…

- Отец, ты сегодня закончишь ту сказку? – босоногий карапуз тихонько подкрался к Клозелю и радостно запрыгал, когда мужчина сделал вид, что испугался, не заметив его приближения. Получив заверения, что рассказ обязательно будет продолжен, мальчик потопал обратно, тяня за собой сшитого из грубой холстины грифона. Не на таком он, конечно, летал во сне, но зато он был большим и мягким…  а еще от него пахло полевыми травами и отцом, тоже большим и очень хорошим.

Клозель проводил сына взглядом и улыбнулся, вновь оборачиваясь к окну. Деньги, за которыми так и не явился тот воин, потратят на новые жернова для мельницы, инструмент и новый колодец, на случай засухи… Конечно, эти Серые Стражи – не больше, чем еще одна красивая сказка, когда последний из прежних героев появлялся в здешних землях? И все же, как же были похожи те звуки из пещеры на детский смех, как напоминали они колыбельную, которую поет мать на незнакомом языке, и как походили они на шепот влюбленных, более всего не желавших наступления утра. Голоса призраков, не иначе… но голоса счастливые.
[icon]http://sd.uploads.ru/t/LHTNM.jpg[/icon][nick]Алистер Тейрин[/nick][LZ]бывший Серый Страж, изгнанник[/LZ]

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Малый архив » [Реквием]