НОВОСТИ


Март пришел
Герои вниз полезли
Глубинные Тропы смущать

Рейтинг: 18+


Вниз

Dragon Age: We are one

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Иная Тень » [Реквием]


[Реквием]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://funkyimg.com/i/2C7KS.jpg

Реквием [9:47 ВД]

Время суток и погода: тихая ночь.
Место: пещера где-то в Морозных Горах.
Участники: Морриган, Алистер, Киран.
Аннотация: надломленный горем рассудок - лёгкая добыча для безумия. В особенности, если речь идёт о матери, чей сын был зверски убит. В особенности, если она заражена красным лириумом.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Cabz.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2018-02-08 23:56:58)

+3

2

[icon]http://funkyimg.com/i/2C9WF.png[/icon][status]in death, sacrifice [/status][LZ]Серый Страж-изгнанник.[/LZ]
[indent]Он никогда не думал, что можно потерять все в один момент, будто по щелчку пальцев. Коронованный удачей, довольствовался своей судьбой, которую любой другой вряд ли мог бы назвать завидной. Серый Страж, отказавшийся от трона и имени, за которым каменным шлейфом тянулись ненужные ему обязательства и призраки прошлого предков. Отец единственного сына, которому не мог дать желанного, но лживого обещания быть рядом каждую минуту. Возлюбленный женщины, никогда ни о чем не просившей, никогда не нуждавшейся в его навязываемой защите. Но ему было все равно. Алистер проживал каждый день своей беглой жизни, не тревожа Создателя немыми вопросами, - пока у него были те, о ком он думал каждую секунду, к кому постоянно мечтал вернуться в каждый свободный от дел Ордена вечер, дожидаясь у переливчатого отражения элувиана появления ряби, как на поверхности водной глади, а следом - и появления родных ему силуэтов, - Серый Страж был счастлив проживать каждый миг этого исковерканного подобия его юношеской мечты.

[indent]Морриган была прекрасной матерью - лучше, чем Алистер был отцом. Он напоминал ей об этом всякий раз, тихо посмеиваясь в её фарфоровую шею и согревая горячим дыханием холодные скулы. Лёгким движением пальцев небрежно избавляя её длинные волосы от украшений, позволяя им, как жидкому обсидиану, заструиться по её плечам и гибкой спине, чтобы чуть позже, когда их сын уснет крепким сном в своей постели, пропустить их сквозь пальцы и грубо сжать в кулаке в момент долгожданного единения.

[indent]Потом, всякий раз после этого приходилось напоминать себе, что он не вправе распоряжаться жизнью, как хочет: судьба всего Ордена - это и его судьба. Когда Алистер, стиснув челюсти от снедаемого его позора и прикрыв на долгий миг глаза, услышал немилосердный приговор Инквизитора "изгнание" после всех неминуемых ошибок одураченных Корифеем Стражей, то принял этот удар стойко. Это был не конец для него, пережил бы. Настоящий конец ждал его после, когда сбылось самое главное, грозившее свести с ума опасение - последнее обещание увидеться с ними так и осталось повисшим в пыльном воздухе в его покоях всего лишь обещанием.

[indent]Она больше не появлялась, растворилась как волшебное видение - только видения не обладают такой силой над разумом и сердцем. Элувиан молчал, вызывая неистовое желание расколоть его мечом в отчаянии. Алистер выжидал достаточно, чтобы сорваться на поиски сразу же по первому гласу тревоги в душе - только бы самому не сорваться в пропасть страха больше никогда не увидеть ни ее, ни сына. Треклятое кольцо на безымянном пальце тоже молчало, где бы он ни искал следы отступницы: от омываемого морем севера до таившего смерть в своих дебрях юга: прочесывая каждую пожранную Мором деревню, каждый опустевший город, каждую долину, иссохшуюся от скверны - все, что могло что-то значить не для него, но для дочери Диких земель. Будто старый, ослепший волк, он пытался напасть на след, который от жара преследования таял в белых снегах и утопал в чёрных болотах. Вороны, медведи, волки и дикие псы - у ведьмы из Коркари было много обличий, но Алистер готов был поклясться жизнью, что узнал бы ее и в звере, если бы встретил на пути.
[indent]Морриган была везде. В бушующем водопаде, в закутках лесов, в воющей метели; и была нигде одновременно.

[indent]За год безуспешных скитаний скверна, почуяв брешь в сознании надломленного Стража, запела ещё истовее, въелась в подкорки еще глубже, пуская ядовитые корни. Алистер воскрешал в своих мыслях образ сына все реже - теперь и это не помогало заглушить песню смерти, призывающую спуститься к истокам, подле которых зарождалось зло - туда, откуда ему не будет возврата. За год, разорвавший жизнь на "до" и "после", пронизанный молчаливым горем, заражение распространилось быстрее, чем за десять лет. Алистер предпочитал не думать об этом: он не смотрел больше ни в одно зеркало без того, чтобы не разбить его вдребезги с рыком от злости и ненависти. Это не Морриган ускользнула вместе с Кираном. Это он их отпустил - и обрёк, вероятно, на что-то слишком страшное.

[indent]Поэтому, когда одинокий Серый Страж, все ещё исполняющий свой долг перед людьми отдельно от Ордена, но не от своих клятв, принял просьбу о помощи в уничтожении очередного демона, то мог только догадываться, что выглядел для банна Южных Холмов настоящим воплощением того, что ожидает любого Стража в итоге. Под глазами, в которых все ещё кипела жидкая медь, залегли темные круги, и заражённая кровь синими кривыми линиями тонких вен проела истончившуюся кожу на скулах, ладонях, плечах и груди, скрытых под тяжелыми латами с грифоном на нагруднике. От Стража веяло скорой смертью, но вряд ли кто-то смог бы ответить чьей. Алистер, въезжая на вороном коне по иссушенному тракту против сильной вьюги, не сразу узнал это место, но даже вспомнив - тишину в его сознании не потревожило удивление. В Сосмере близ дебрей Коркари никогда не было легкой жизни, но теперь места более мертвого во всем Ферелдене было не сыскать. Деревню, веками страдавшей от набегов хасиндов, уничтожили подчистую моровые твари, но люди - люди здесь еще пытались выжить, пока в окрестностях не появилось нечто, похищающее чужих детей, жен и мужей. Черные на фоне белизны снегов и серого неба дома с заколоченными окнами и дверьми; земля, напоенная живой кровью вперемешку с оскверненной, - Страж, щуря глаза от ветра, срывавшего с него потрепанный дорожный плащ и отросшие светлые волосы, неумолимо подстегивал лошадь тащиться вперед по главной дороге мимо мертвых участков.

[indent]Он не останавливался, пока чутье не ощутило знакомую каждому Стражу вибрацию в воздухе, заставив опустить ладонь на рукоять меча у бедра. И пока кольцо на пальце, оставшееся напоминанием о том, что он когда-то жил, не согрело волшебным теплом его кожу.

+4

3

- А то, конечно я его видел. Это какой-то монстр, я вам точно говорю, - с подозрением глядя в жуткое лицо Серого Стража рассказывал единственный свидетель нападения демона. - Вроде бы женщина, но страшная - я чуть на месте не умер! Белая, будто труп, вся в шрамах, и только на бёдрах какие-то тряпки висят. Лица не видать, у неё, видишь, волосы такие длиннющие, аж почти до колен - и всё лицо скрывают. Слышу я, шум какой-то в детской. Захожу, а там она сгорбилась над моим сыночком в колыбели и поёт вроде. Я, понятно, как заору, а она прыг на стену, и прямо вот по стене и уползла в окно, будто паук или муха какая-то...

***

   Она никогда ни о чём его не просила. Более того, Морриган с самого первого дня их знакомства старалась не подпускать к себе весёлого и лёгкого на подъём бастарда короля Мэрика, щедрясь на бесконечные запасы яда в язвительных замечаниях, раз за разом жаля и отпугивая его. И если с первого взгляда это казалось вопиющей несправедливостью и даже жестокостью со стороны ведьмы, то на самом деле целью этой враждебности было честное и открытое предупреждение: держись от меня подальше, сын Мэрика. Я принесу в твою жизнь страдания, которых ты не заслуживаешь. Будь благоразумен и не связывайся с той, кем пугают непослушных детей.

   Но Морриган недооценила воистину непостижимого и восхитительного упорства Алистера, а он, словно глухой, игнорировал её предупреждения и раз за разом, не обращая внимания на боль в нанесённых ведьмой уколами, шёл к ней навстречу. Она скрывалась посреди выбеленных временем драконьих костей и поросших мхом руин, но он всегда находил отступницу. Ей казалось, что он не понимал, насколько далека она от светлой юношеской мечты Алистера о семье; какая-нибудь ласковая простушка из Редклиффа стала бы ему лучшей женой. Зачем ему нужна женщина, которая вместо шитья и танцев совершает странные обряды под полной луной, уходит в дальние миры по другую сторону мутноватой поверхности элувиана и читает книги о страшных древних способах колдовства? - все эти вещи, которые он никогда не поймёт и не полюбит. Но был Киран. И Морриган любила Кирана. А Киран любил Алистера. И женщина поддалась, раскрыв перед Стражем дверь, в которую он так долго и безрезультатно стучался, и впустила его в своё сердце.
   Жизнь оказалась к Алистеру сурова, но Морриган сделала всё, что могла. Она своими руками создала крохотную светлую гавань посреди безжалостно бушующей реальности, единственную непоколебимую точку опоры; и Алистер знал - что бы с ним не случилось: изгнание, позор, предательство, ненависть, - он всегда может вернуться туда, где два человека с нетерпением жаждут с ним встречи. Доселе пренебрегавшая мирским, Морриган научилась ценить простые вещи: радость Кирана, обучившего подаренного отцом мабари по кличке Клык новому трюку, разделённый с Алистером кусок хлеба после долгого дня; его долгий, колючий поцелуй, пахнущий сталью, кровью и теплом его кожи. Это было... лучше, чем Морриган могла представить. Киран рос, становился красивым талантливым юношей, так сильно походящим на отца, и ведьма думала, что могла бы провести вот так остаток своих дней.

   Но потом настал день, окрасивший мир в рубиновый цвет.

   Киран ушёл. Будучи шестнадцатилетним свободолюбивым молодым человеком, он проводил своё время как и полагается любому отроку, и Морриган отпускала его с улыбкой, скрепя в сердце болезненную материнскую тревогу, ведь её мальчик оставался отступником. И всё же она уговорила его носить амулет, который предупредит её об опасности, буде такая нагрянет. Опасность же, как известно, всегда поджидает за углом, и, увидев, что амулет мерцает красным - пророческая насмешка случайности - Морриган бросилась сыну на помощь.
   Когда она нашла его посреди пустыря, на котором Киран любил оттачивать магические навыки, ещё не было поздно.
   Их было тринадцать - облачённые в покорёженные доспехи, сквозь которые росли красные кристаллы, изуродованные  и кривобокие, - над простёршимся в грязном снегу Кираном стояли красные храмовники. Её мальчик - с сердцем добрым как у отца, и языком острым, как у матери - дышал, но уже заигрывал с цветом его убийц багровой неотвратимостью пролитой крови, сквозь которую проглядывали сизые клубки вырванных из юного тела внутренностей, от которых в холодный воздух поднимался пар. Душераздирающий вопль, чуть не расколовший грудную клетку Морриган надвое, разнёсся по пустырю сотрясающим землю драконьим рёвом. Аметистовая драконица сама вырвалась из потайных недр души, завладев телом ведьмы так быстро, как та не могла себе представить. Какие-то мгновения спустя, взъярённое чудовище уже топталось по изъеденным красным лириумом телам храмовников, а циклопические челюсти жевали доспех, заражённую плоть и крошили алые кристаллы на мириады бритвенно-острых осколков. Она не могла просто спалить врагов, не задев своим пламенем сына, спасение которого казалось ещё возможным.

   Но Морриган не успела.

   Исколотая лириумными осколками, окружённая уже нечеловеческими трупами падших храмовников, ведьма диких земель склонялась над вскрытой вражеским мечом груди сына - красная от крови, красная от лириума, красная, красная, красная. Она не плакала, потому что слёзы означали смирение. Не найдя в сыновнем теле искры жизни, Морриган понимала, что у неё всего несколько минут, прежде чем дух сына за Завесой навсегда исчезнет за воротами Чёрного Города. Она не могла упустить этого шанса.

   Этой ночью к истончившейся до состояния паутинки Завесе, словно голодные стервятники, десятками стянулись сонмы духов. Под их печальный вой и безумный смех, Морриган с ошеломительным спокойствием произвела один из самых древних и тёмных ритуалов, топливом для которого стал в изобилии лежащий кругом красный лириум.

- Киран, - даже в Тени голос Морриган звучал надломленно. Дух её сына обернулся на зов, остановив свой путь к Чёрному Городу. Киран был таким, каким ведьма привыкла его видеть: высокий, как отец, светловолосый, как отец, красивый, как отец. - Мой мальчик, ты знаешь, куда ты идёшь?
- Да, мама, - в янтарных глазах юноши проглядывало взрослое понимание.
- Ты не обязан туда идти, Киран. Если хочешь, ты можешь вернуться со мной, и мы постараемся вернуть всё, как было. Но это будет... тяжело, - эхо её голоса повторило эти слова стократно, словно напоминая об опасности. И всё же Морриган не могла не дать сыну выбора. - Чего ты хочешь?
  Во взгляде юноши, в котором Морриган и Алистер когда-то соединились воедино, сквозила бесконечная тоска бурной юности, вожделеющей по жизни:
- Я... мама, я так хочу жить.

  И Морриган вернула дух сына в мёртвое растерзанное храмовниками тело. Собранная, молчаливая, она оставалась собой и прежде всего отчистила своё тело от лириумных осколков - магией и подручными средствами. Благополучие Кирана зависело от её благополучия, это отступница понимала с пугающей ясностью. И лишь после этого с бесконечной осторожностью и заботой ведьма принялась латать сыновний труп.
   Никакая созидательная магия не брала мёртвые ткани и не сращивала потрескавшиеся кости, поэтому Морриган пришлось собирать его вручную. В покосившемся домике Флемет в глубине Коркари, при свете толстой восковой свечи ведьма стягивала бледные края посеревшей холодной кожи аккуратными, бережными стежками. Кость к кости, жила к жиле, вена к вене - ведьма, не подозревая о том, что часть её умерла в тот момент, когда она увидела парные внутренности и торчащие из плоти кости своего чада; она молчаливо и кропотливо работала над трупом Кирана, предварительно возложив его на сотворённое силой её магии ледяное ложе, дабы замедлить процесс разложения. В пустой от мыслей голове её эхом звучала одна и таже фраза: "мама, я так хочу жить. Мама, я так хочу жить. Мама...". Эти слова ядовитым осколком засели в материнском сердце. Про Алистера же Морриган совсем не думала, впрочем, попросту не осознавая того, как бесконечно сильно она нуждалась в нём сейчас.

    Закрепляя новый стежок в коже всё больше походившего на окоченевшую тряпичную куклу Кирана, Морриган обращалась к магии крови, чтобы срастить ткани там, где не помогала созидательная магия. Своим ритуальным кинжалом она делала глубокие надрезы сначала в своих белых исхудавших руках. Потом, когда на белой коже рук, которые так любил целовать Алистер, не осталось места без шрамов, Морриган исполосовала свои всё ещё стройные и красивые бёдра. Выжидая, пока потоки крови восстановятся в её теле, женщина продолжала свою работу - и через два месяца весь её торс, ноги и руки стали самым настоящим атласом боли, выполненным росчерками бурых порезов.

- Мама, - хрипло булькал Киран, едва шевеля белыми губами, из-под которых виднелись зубы в оскале мертвеца. - Мне холодно. Когда мы вернёмся к папе?

   Через силу глядя на осунувшееся лицо сына, Морриган говорила как можно более спокойным голосом:
- К сожалению... не скоро, милый. Твой отец... он наврядли оценит мои действия. Я... не знаю. Мы придём к нему, когда вернём тебе твой прежний вид. 

- Мама, - сиплый голос сына был для Морриган наказанием, а сердце всякий раз сжималось когда он звал её. - Можно мне выйти?

- Конечно, любимый. Но будь осторожен с ногой, я только заживила её. И не оставайся там слишком долго, тебе нужно лежать в холоде, пока я не найду способ вернуть твоему телу искру жизни.
  И он уходил, а Морриган ждала его у трескучего огня. Несмотря на то, что она скрупулёзно вычистила из собственного тела весь красный лириум, что смогла найти, некоторые раны её плохо заживали. И однажды, сидя в одиночестве, она услышала голос матери. Флемет сидела напротив дочери, у костра, как и обычно. Заброшенная избушка стала напоминать Морриган то маленькое, но уютное помещение, в котором она провела юность - полнящееся ароматным травяным дымком, запахом рыбной похлёбки и зачаровывающими внимание маленькой черноволосой девочки историями матери. Флемет была такой же, как много лет назад: растрёпанная дряблая старуха в простецком тряпичном платье.

- Девочка, ты уверена в том, что делаешь? - с тем же испытывающим выражением во вгляде и спрятанной в уголках морщинистых губ улыбкой спрашивала Флемет. Её глаза были такими, как раньше: колкими, хитрыми, мудрыми.
- Да, мама, - мёртвым голосом отвечала Морриган, не глядя старой ведьме в лицо. - Уходи.
- С кем ты говоришь? - отступница не заметила, как в дом вернулся Киран - серый, с мутными бельмами вместо прежних блестящих глаз, с заострившимися чертами лица.
  Черноволосая ведьма озадаченно смотрела в пустое кресло, в котором мгновение назад сидела Флемет.
- Ни... ни с кем, милый. Ложись в постель.

   Иногда Морриган ночами сидела у тела Кирана с магическим ножом в руке. Одно движение, одно заклинание - и мальчик уйдёт за Завесу навсегда, как того требуют законы природы. Но то, что она читала о мастерстве тевинтерских мудрецов про возвращение жизни мёртвым не было сказкой, и существовал действительный, реальный шанс на успех - это не давало ей покоя. Разве могла она простить себе, если позволит сыну умереть, зная, что была надежда на его спасение? Проведя ночь в мучительных раздумиях, Морриган убирала кинжал, когда страшная пародия на сыновний голос шелестела ей сухим языком и потрескавшимися губами:

- Мама, я так хочу жить.

***

  Флемет приходила всё чаще с одним единственным вопросом: "девочка, ты уверена в том, что делаешь?". Морриган неизменно отвечала матери утвердительно, и та уходила. Но на деле у ведьмы появилась серьёзная проблема: Киран начал гнить. Глядя невидящими глазами как на коже юноши появляются тёмные пятна, а у заботливо прошитых стежков и вовсе начинает чернеть, женщина слышала до странности громкий внутренний голос, шептавший, что собственной крови ей больше не хватит. Тогда она собрала те немногие пожитки, что у неё оставались, и решилась на новую перемену. Им нужно было сменить место.

   Потерянный на краешке границ с Коркари, Сосмер оказался идеальным выбором. Крохотная деревенька, упрямо продолжающая своё жалкое существование посреди обглоданных Мором полей и холмов - нелепо это или достойно восхищения, Морриган не сумела решить. Страдающие авитаминозом и цингой крестьяне продолжали возделывать серую, похожую на пыль землю, которая в ответ на их старания с натугой разрождалась редкой растительностью. Отступница не помнила, как именно заняла удачно подвернувшуюся пещеру в каменном выступе. Её разум словно засыпал, бросая Морриган в пучину бредовых видений, из которых она не умела выбраться. Ведьма словно отключила своё сознание, действуя, как автомат: она может и должна спасти Кирана. Тогда и взяла своё начало длинная вереница смертей, о которых Морриган не помнила, а в каверне, в глубине которой почти полностью замороженный лежал её сын, стали появляться тела.
   Только ложась спать под утро и отправляя свои мысли в свободнотекущее русло, женщина неизменно вспоминала Алистера и подолгу не могла уснуть, снедаемая совестью. Она знала, что он места себе найти не может. Что нужна ему. Что она обрекла его на страшную муку неизвестностью и ожиданием. И, не удержавшись, Морриган сорвалась на его поиски, чтобы оставить ему хотя бы послание. Она отыскала его лишь однажды, глазами ворона наблюдая за мужчиной с карниза крыши. И хотя её сердце, словно истыканное иглами, обливалось кровь, Морриган не смела открыться ему, ведь она так хорошо его знала. Если бы Алистер увидел её, он бы ни за что не отпустил ведьму снова, а она - и отступница хорошо это понимала - с облегчением покорилась бы ему, сняв с уставших плеч тяжёлую ношу ответственности и отдавшись в его руки. Но Алистер не даст ей продолжить попыток вернуть Кирана к жизни, и потому женщина не смела. В тот момент разум начал покидать её, и Морриган испугалась, что может натворить что-то неисправимое. Оставив на окне его комнаты одно из своих чёрных с зелёным отливов перьев, ведьма больше не пыталась найти Алистера, зная, что случись вторая встреча, её ослабевшая воля грозит разойтись по швам. Оставляя мужчину позади, Морриган думала, что возможно он потерян для неё. Разве он простит ей, то, что она делает?   
 

- Мама, черви делают мне больно, - хрипел страшный голос сына. Морриган не помнила, что отвечала и что делала - мир играл всполохами красного. Кажется, она кормила его.

***

   Сначала ведьма решила, что это её безумие играет с ней злую шутку. Уже множество раз в своём бреду она видела Алистера - улыбчивого, красивого, молодого - и тянулась к нему исчерченными розовыми шрамами руками, но он исчезал подобно миражу, и почти прозрачные пальцы Морриган хватали воздух. И хотя тепло, согревающее руку, на которой женщина носила кольцо, казалось таким реальным, задавив ростки надежды, ведьма в отчаянии сорвала его со своего пальца и кинула его в груду мёртвых тел, воздух вокруг которой звенел от жужжания мух. Запаха она уже не замечала, укоризненного невидящего взгляда мертвецов - тоже. Как они здесь оказались?... Морриган не сумела довести логическую цепочку до конца, разум ускользал от неё. Почти совсем нагая, она босиком прошлёпала к костру в центре пещеры, чтобы повернуть шипящее над костром мясо. Потом принялась осматривать свои плечи - именно там начали появляться первые рубиновые кристаллы лириума, прорастающих в её теле. Обычно, Морриган выковыривала их ножом. Обняв руками острые колени, ведьма пригрелась и постепенно погрузилась в беспокойные сны.

[icon]http://funkyimg.com/i/2Cabz.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2018-02-09 23:14:57)

+4

4

Деревня была пуста, как ему и сказали. Земля внутри покосившейся, зияющей огромными дырами, изгороди, казалось, была пропитана страхом и смертью; слух невольно напрягался, готовый уловить тихое, омерзительное чавканье под ногами – как будто сама почва могла источать противоестественную слизь, яд ужаса и безысходности.

Одинокая фигура замерла в окружении безмолвных лачуг, призраков с распахнутыми в последнем безмолвном вопле ртами покосившихся дверей и мертвенными провалами оставшихся незаколоченными окон, напоминавшими глаза мертвецов. Под тяжелым, заляпанным дорожной грязью плащом угадывался доспех, в позе чувствовалась усталость и скрываемая ото всех горечь.

Что за тварь облюбовала это место? С местных жителей было нечего взять, даже урожая – год из года они влачили свое незавидное существование, находясь на грани голодной смерти, перебиваясь кореньями и болотным мхом, который неуклонно сокращал и без того недолгую жизнь, оседая в телах людей медленной отравой. И как забытая Создателем и всеми его святыми деревушка связана с пропавшей без вести темноволосой отступницей? Пребывала ли она здесь тайно или просто проходила мимо, случайным заклинанием оставив свой отпечаток на неприметном холме? Попыталась помочь, а, может, даже сама столкнулась с неведомым чудовищем, вынужденная вступить в схватку?

Растрескавшаяся дверь сорвалась с единственной уцелевшей петли и гулко рухнула на землю, стоило Алистеру ее коснуться. Внутри домика царила нищета и запустение, даже свитая в углах паутина пустовала, слегка покачивая на ветру трупиками иссушенных мух. В углу стояла трогательная, вырезанная вручную колыбелька: чья-то заботливая, но не слишком умелая рука пыталась изобразить на нем двух вставших на дыбы зверей, в которых только с трудом можно было узнать геральдических ферелденских мабари.

Каково пришлось беднякам, когда нагрянула беда? Запирали ли они на ночь двери, не щадя лучины до самого рассвета? Брались ли наиболее храбрые мужчины за вилы и топоры, устраивая облавы, обходя дозором ночные улицы, пока были живы? Бежали ли собранные впопыхах семьи, на свой страх и риск углубляясь в лес, стремясь уйти подальше до темноты? Находили ли их останки или они пропадали насовсем? Молились ли они или просто забивались в угол, обнимая жен и детей, зажимая уши, чтобы не слышать криков соседей, когда тварь являлась за ними?

Алистер беспокоился. Что если Морриган оказалась неподалеку в этот момент? Что если Киран с ней, что если они тоже в опасности? Не раз и не два мужчина стягивал кожаную перчатку с металлическими заклепками, подолгу рассматривая плотно охватывающее палец колечко темного металла. Не кажется ли ему? Не сошел ли он с ума, больше года гоняясь за призраками прошлого, как одержимый?

Но кольцо оставалось теплым, а еле уловимые колебания воздуха выглядели вполне реальными, вполне убедительными. Дотронувшись до него кончиками пальцев, как касался сына после проведенного в беззаботности дня, как ласкал Морриган, оказываясь в объятиях ночи, под бездушными взглядами далеких звезд, Серый Страж поправил подпругу и одним махом взлетел в седло – он уже близко. Он отыщет их. Чего бы ему это не стоило.

***

По словам банна, след чудовища уходил в Морозные горы. Вдоль узкой, извилистой дороги на деревьях висели сделанные сгинувшими жителями обереги и что-то вроде кулонов, которые продают на папертях перед церквями под видом священных реликвий предприимчивые торгаши. Алистер поджал губы – кольцо так же реагировало все сильнее, заставляя Стража терзаться тревогами и опасениями, явно чувствуя собственное бессилие; оставалось лишь пришпоривать лошадь, торопясь на встречу с неизвестностью.

Чувство пришло внезапно, когда погрузившийся в собственные мысли мужчина меньше всего ожидал. Что-то изменилось, кольцо, давно ставшее одним целым с Алистером, все еще вело его, однако, невидимые щипцы как будто вырвали кусок плоти, кусок души, оставляя кровоточащую рану. При этом обрушившаяся волна боли, неуверенности и отчаяния оказалась так сильна, что, не имея материальной формы, выбила из Стража весь дух, заволакивая рассудок черным погребальным саваном.

Кажется, он закричал. Оглушенный, разбитый, раздавленный, лишенный ставшего привычным ощущения… присутствия, пусть даже далекого, Алистер рухнув на шею испуганного скакуна, силясь вдохнуть хоть немного воздуха сведенными спазмом легкими, ощущая на губах солоновато-ржавый привкус крови из прокушенной губы.

- Нет. Нет. Нет… - хрипя, он сдернул с руки перчатку и, отбросив ее в сторону, и воззрился на расставленные пальцы, будто ожидал, что кольцо исчезнет, - нет, Создатель, прошу…

Вонзи Страж шпоры чуть сильнее – проткнул бы лошади бока, но сейчас весь мир для него сузился в ободке из темного металла. Его время заканчивалось – единственная мысль, которая билась в воспаленном сознании. С каждым ударом копыт сильнее оживало кольцо, и тем больше мужчина погружался в нечто вроде транса, окруженный видениями и тенями, которые скользили вокруг тропы в надвигающихся сумерках. Горы вырастали перед ним, холодными, мрачными исполинами, отражаясь в широко распахнутых глазах роняющего кровавую пену  жеребца, а в уши все  вливался шепот, что он может опоздать, если не поторопится еще сильнее.

Перед тем, как начать подъем, Серый Страж отпустил лошадь. Он не собирался возвращаться, попросту не думал об этом. Он вообще не думал ни о чем, чувствуя только зовущие эманации кольца, позволив измученному мозгу забыться в тревожно-сладостном предвкушении, не замечая ничего вокруг. Не замечая, как трясутся руки, снимающие с хрипящего, взмыленного животного упряжь.

***

Алистер не знал, сколько блуждал по этим горам. Совершенно потеряв счет времени, он не позволял себе останавливаться, забыв, что не спал больше суток еще до прибытия Сосмер, не вспоминая о запасе еды в тощем заплечном мешке, не прикасаясь к болтавшейся на поясе фляге. В ночной мгле ему мерещились чьи-то фигуры на соседних гребнях, в завывающем ветре слышались голоса. Кто-то звал его по имени, заставляя до рези в слезящихся глазах вглядываться во мглу, а собственный крик уносили резкие порывы, бросая его на камни уходящих глубоко вниз расщелин и каверн.

Кольцо  не оставляло его в покое, мучило, подстегивая, заставляя думать лишь об одном. Серый Страж уже забыл про какое-то там чудовище, забыл разоренную деревушку и отчаявшегося банна, забыл про данные ордену клятвы и про страшный вердикт Инквизитора.

Ему виделись выразительные, хищно сузившиеся желтые глаза в ночи, доносились звуки ее голоса и низкий, хриплый смех. Алистер бросался на отвесные скалы, пытаясь забраться повыше, сбивая руки в кровь, выкрикивая ее имя, а потом в бессилии молотил кулаками покрытые инеем камни. Со стороны он походил на одержимого, кричащего нечеловеческим голосом и гоняющегося за тенями.

***

На низкий, темнеющий зев пещеры он наткнулся совершенно случайно. Короткого момента просветления хватило ровно на то, чтобы заметить, как за заснеженными пиками небо начало сереть – видимо, он проблуждал среди скальной пустоши большую часть ночи, терзаемый видениями и обманчивой близостью, которое внушало кольцо.

Вот и сейчас, Алистер буквально ощутил, как волосы на загривке становятся дыбом.

Конечно… Деревня, Морриган… Она скрывается где-то в горах… Он найдет ее, найдет сына… Но где же чудовище?..

Грот укрыл его от пронизывающего ветра, довольно принимая незваного гостя в свою темную утробу. Оказалось, что припасенные факелы Страж оставил вместе с конем – пришлось полагаться на собственные, понемногу привыкающие к черноте пещеры глаза; воин вытянул из ножен клинок и, осторожно ступая, двинулся вниз по неровному, забирающему вправо и вглубь ходу, стараясь расслышать что-то за биением собственного сердца.

Стоило считать шаги. Стоило запоминать путь, обращать внимание на боковые ответвления. Стоило соблюдать осторожность, если он охотился за каким-то монстром, но мужчину влекло вперед. Он почти бежал, лишь чудом не оступаясь на каменистых россыпях, рискуя свернуть шею в кромешной тьме.

- Ты рядом, - вопил каждый клочок плоти в нем.

- Ты близко, -  шептал доспех, поскрипывая кожей и ремнями.

- Ты рядом, - гулко отдавались эхом шаги тяжелых, подбитых железом сапогов.

- Спеши, - шелестел, разрезая воздух меч, до боли сжатый в рукe Стража.

Глаза застилала пелена, зубы - крепко стиснуты, из горла рвется глухой рев. Ему кажется, что сами горы, издеваясь, прячут дорогих ему людей, водя его по кругу. И кажется, что клокочущей внутри ярости, помешанной с нетерпением, должно хватить, чтобы одной силой воли заставить камень расступиться. Никто и ничто не заберет их у него. Только не снова.

***

Все, что он смог осознать – это была пещера. Взгляд еще отмечал какие-то детали, но рассудок покинул тело воина, казалось, вырвавшись наружу, чтобы обогнать неповоротливую физическую оболочку.

Это была она. Она, такая, какой Алистер ее помнил: стройный приятный глазу стан, молочно белая кожа, непослушная, небрежно скрывающая часть лица челка, правильная линия чувственных губ и ядовито-янтарные глаза, согревающие и волнующие.

Она ждала его.

Рукоять выскользнула из ослабевших пальцев мужчины, меч с лязгом упал на камни, скатываясь вниз, но Серый Страж даже не заметил этого.

Она ждала его.

Бросившись вперед, Алистер кинулся к ней, и буквально в шаге от темноволосой отступницы силы окончательно оставили его; светловолосый, осунувшийся, но все еще статный воин рухнул на колени, протягивая руки к магессе, чтобы взять ее узкие ладони в свои. Как раньше.

Он заговорил, хриплым, надломленным голосом и уже не останавливался, потому что никто и ничто было не в силах заставить его умолкнуть, не сказав всего, что должен был сказать раньше, что не раз повторял у себя в голове все это время.

Он просил прощения, за то, что подвел их, за то, что позволил уйти. За то, что искал так долго, за то, что какая-то часть Стража уже отчаялась, смирившись и решив, что больше жить незачем. Он говорил о своей любви, о ночах, когда не мог не думать о ней, о странный снах, которые снисходили на него, когда Алистер, наконец, забывался в тревожной дреме. Он обещал, что теперь все наладится, что всегда будет рядом, отныне и впредь. Что больше никому не разлучить их, не заставить хоть на минуту поддаться грусти или унынию. Рассказывал о далеких странах, за Морозными горами и за Недремлющим морем, в которых они еще не были, и в которые обязательно отправятся. Все вместе. Втроем.

Кажется, он плакал. Иначе как объяснить обжигающие влажные дорожки на заросших щетиной щеках? Как передать солоноватый привкус на губах, которыми он пытался целовать ее руки, пряча в них заострившееся, иссушенное скверной лицо?

- Прости меня, Морриган, прости меня… - замерший у ее ног воин не мог заставить себя поднять голову и посмотреть на нее, все еще ощущая за собой вину, - ты и Киран – непросто все, что у меня есть. После всего, вы вдвоем – это все, что, вообще, мне по-настоящему нужно.

Воспоминание толкнулось, всплывая в его воспаленном мозгу, заставив мужчину замолчать, чтобы хоть немного оглядеться. Морщась от странного запаха, распознать который рассудок все еще отказывался, он скорее почувствовал, куда надо идти, а потому поднялся и порывисто преодолел десяток-полтора шагов, разделявших его и что-то среднее, между постаментом и ложем.

- Мальчик мой.., - Страж  поднял руку, чтобы коснуться видневшихся в темноте очертаний руки. Она была холодной и сухой. Покрытая порезами, скрепленная грубыми стежками. Мертвенная.

Да, он отшатнулся.

До самой своей смерти Алистер будет ненавидеть себя за это. Такой груз с души не снять ни щедрыми пожертвованиями, ни церковными проповедями, ни даже явлением самой Андрасте во плоти. Он будет ненавидеть себя, даже когда его глаза закроются навсегда, и бастард короля Мэрика погрузится в вечную тьму.

Будет ненавидеть за то, что отшатнулся от тела собственного сына.

Внезапно стало тихо. Ни биения сердца, ни течения крови, ни дыхания. Ни мыслей, ни чувств. Только пустота и тишина.

И в этой тишине Алистер, наконец,  начал различать вещи вокруг себя, чувствовать запахи, вспоминать, кто он и зачем явился сюда. Он, наконец, смог посмотреть и увидеть.

- Что ты сделала? – это был не шепот, даже тише. Губы мужчины двигались беззвучно, но понять его было несложно, - что ты сделала?

Рука раз за разом хватала пустоту так, должна была находиться рукоять меча. Его голос окреп, но теперь больше напоминал полное отчаяния рычание загнанного зверя.

- Что ты сделала? Отвечай, - в руке Алистера, когда он шагнул прочь от изуродованного тела, блеснул кинжал – движение невольное, неосознанное, но полное угрозы; на отмеченное скверной лицо было страшно смотреть, оно превратилось в надгробную маску какого-то демона, - говори, что ты сделала с моим сыном?!

+1

5

Солнечный свет навылет пробивал чистые окна их маленькой лачуги, путаясь в стекляшках смастеренных Кираном поделок и амулетов, висящих под потолком. Дверь без скрипа отворилась, и знакомый широкоплечий силуэт врезался в залитый светом дверной проход. Спящая Морриган раскрыла глаза и приподняла голову со вкусно пахнущей подушки, набитой сушёной лавандой. Это он, подумала колдунья, и сонная улыбка затронула её губы.

- Алистер, - произнесла она хриплым и ломким со сна голосом.

  Он вернулся домой. Где он был? Опять, наверное, безвозмездно помогал неблагодарным крестьянам, убивал распоясавшихся волков, ловил разбойников, колол одиноким бабушкам дрова, доставал застрявших котят с деревьев или — что вероятнее всего - выполнял свой незабвенный серостражеский долг. Какая разница? Главное - он вернулся. Сейчас они вместе сядут за стол, и Алистер как всегда будет есть с аппетитом (и не одну порцию), и рассказывать Морриган о своих приключениях, а она будет беззлобно усмехаться и гладить его короткие волосы, почёсывая стриженный затылок длинными когтями так, как он это любит.  Высвеченный ярким солнцем, Алистер казался золотым, и Морриган пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его в лучах света. Всё такой же молодой, сильный, похожий на бычка и крепким телосложением, и упрямым нравом с непобедимым чувством юмора и оптимизмом, которые из него так и не сумела выбить своими тумаками несправедливая судьба.

  Ведь это Алистер научил Морриган, что такое настоящая сила. Не агрессия, не контроль, не умение уничтожить и убить.   
  Это когда ты не прогибаешься под жестокий мир, не черствеешь жёстким панцирем, но и не даёшь себя в обиду.
  Когда жизнь изрядно поваляла тебя в грязи и крови, оплевала и бросила в канаву подыхать, а ты всё равно встаёшь, отираешься и идёшь дальше, упрямый.
  Когда умеешь улыбаться так же ясно и открыто, несмотря на то, что спина истыкана ножевыми ранениями, нанесёнными подчас, казалось бы дружеской рукой.
  В такие моменты Морриган казалось, что Алистер — тихо светится изнутри этой силой. Не человек, а живое доказательство человечности.

  Его встретили добротные деревянные стены, завешенные пучками трав и вываренными черепами животных; заставленные стеллажами древних книг на никому непонятных языках. Знакомая софа, застеленная волчьей шкурой, под которой Морриган читала эти свои жутковатые фолианты, закинув босые ноги на колени дремлющего Алистера. Старинное пыльное зеркало, которое ведьма использовала, как запасную дверь и через которое они вместе путешествовали. Все эти вещи были отмечены до странного тёплыми общими воспоминаниями.

  Ведьма села на кровати, в которой они с Алистером обычно находили покой и уединение, и хотела было встать ему на встречу, но он опередил её и опустился перед ней на колени, а потом начал говорить. Он говорил и говорил, и, кажется, плакал и опять просил прощения за какие-то свои выдуманные грехи — чушь какая, разве можно найти во всём Ферелдене ещё одного хотя бы в половину столь же честного и справедливого человека? Держа в прохладных ладонях поросшее ржавой щетиной лицо Серого Стража, ведьма безнадёжно улыбалась. Он всегда был таким. Всегда брал на себя больше ответственности, чем должен был. Странно, как сильно она соскучилась по нему, будто они не виделись год или дольше. Разве не вчера ушёл он от неё?.. Морриган уже собиралась поцелуем прервать поток плохо связанных слов, обвить крепкую шею руками и сказать ему, что всё в порядке, что обед уже ждёт его, что Мору давно конец, что мир этот ещё не канул в бездну и что Киран...

...Киран?

  Алистер выпустил руки Морриган из своих, несмотря на то, что ведьма до последнего цеплялась за них, как за спасительную соломинку. Вот сейчас он разожмёт ладонь, и больше не притронется к ней, даже на шаг не подступит без плевка. Воин отошёл, и вместе с ним начал меркнуть свет.
  Мир вокруг стремительно темнел, терял в красках, бурел и съёжился. Исчезли крепкие стены маленького добротного дома, раздавшись в стороны каменными сводами. Померк слепящий солнечный свет, сменившись единственным сутулым костришкой, едва разгоняющим довлеющую отовсюду тьму. Исчез запах лаванды, печного дымка и аппетитные ароматы томящейся на домашнем очаге кабаньей рульки в травах и меду. И Алистер — уже не дышащий силами и несломившейся человечностью — а исхудавший, серый Серый Страж с волосами цвета мёртвой прошлогодней травы. Тени играют такую шутку, или это чёрные пятна скверны на его впалых щеках?.. Как же Морриган допустила такое?.. Как недосмотрела?

- Киран... Он наверное спит, не разбуди его, - забормотала Морриган, прозревшим взглядом шаря вокруг себя, но не решаясь поднять его на Алистера. Солнце, уютный домик, нашедший убежище в диких дебрях, жизнь, которую можно было назвать счастливой — всё исчезло. Вместо кабаньей рульки на жалком костерке коптится человеческая рука. Вместо незастеленного ложа - невнятная груда человеческих - и не только - обломков, над которой воздух гудит от мушинного жужжания. Самые нижние тела настолько разложились, что давно уже превратились в одну гнилостную кашу, сочащуюся трупным ядом и миазмами. Было бы уже невозможно отделить одно тело от другого, что говорить об опознании? Промозглая туша панического страха навалилась на отступницу. Сейчас он узнает и всё — всё — неправильно поймёт. Ведь Алистер никогда не понимал законов мироздания, природы, магии... Он не должен был сюда приходить. Он испортит то, над чем она так долго работала!

  Что ты сделала?..

  У Морриган не было ответов на вопрос Алистера — сложно соображать, когда в голове льётся невероятной красоты лириумная песнь и жужжание мух зудит над ухом. Промолчав, ведьма одномоментно оказалась подле спящего в кристаллах льда сына, взяв его мёртвую закоченевшую ладонь в свою и наконец посмотрела на Алистера исподлобья. Страшная была она — с совиными жёлтыми глазами в чёрных ореолах, с запутанными длинными волосами, скрывающими обнажённую грудь, с кожей алебастрово-белой, отмеченной старыми и свежими шрамами и подозрительной тряпкой, висящей на искромсанных толстыми шрамами бёдрах. А по плечам колдуньи драгоценной россыпью сверкали редкие растущие из кожи кристаллы красного лириума, злобно поблескивающие в отстветах костра.

  Киран...

- Ещё немного, и Киран будет в... порядке. Мне нужно совсем немного времени, я обещаю, я верну его нам, - решимость в голосе Морриган была столь отчётливо искусственна, а слова произнесены так ясно, словно их она заучила наизусть и повторяла самой себе сотни раз. Внимательно глядя в дорогое ей лицо, ведьма добавила сосредоточенно, тихо, сбивчиво и мягко: - Прошу, п-поверь мне. Ещё совсем немного и он будет как прежде.

  «Что ты сделала с моим сыном?!»
 
  Это что, кинжал?..
  В руке мужчины поблескивало оружие, но оно не смогло бы ранить Морриган сильнее, чем его слова. Когда, в какой момент Киран стал «его сыном»? Как можно было одним словом отрезать Морриган, отсечь как заплесневевший кусок от буханки хлеба, сделать её непричастной? Как будто можно было просто обрубить и выбросить все эти годы, её надежды и потраченные усилия, результатом которых был Киран.

  Ведьма дышала часто, так что рёбра ходили ходуном под токной исчерченной кожей. Острые поломаные когти впились в ладони, но такие вещи не замечаешь, когда тело становится самым настоящим атласом боли. Больше всего Морриган сейчас хотелось оказаться в руках Алистера, однако даже шага в его сторону она сделать не смела. Не чувствовала, что имеет даже малейшее право. Прóпасть между ними раздалась вширь и вглубь - больше, чем когда-либо, а тоненький, но крепкий мост, который они старательно строили навстречу друг другу вот уже почти двадцать лет, оказался обрушенным. Или так ведьме казалось.

- Они... убили его, - с лихорадочным блеском в жёлтых глазах зашептала Морриган, искажая всё ещё красивое лицо уродливой маской ненависти. Вспоминать это было сложно — детали ускользали из слабых рук памяти. - Всё было красным, они были красные. Храмовники. Я... Я не успела...

  Что-то униженное, что-то жалкое было в опущенных белых плечах. Что-то, что не вязалось с гримасой ненависти — то ли к давно умершим красным храмовникам, то ли к самой себе. Морриган опустила взгляд на осунувшееся лицо сына с заострившимися чертами и бельмом белых глаз. В уголке его ноздри шевелился бледный червь, и ведьма легким движением смахнула его.
  Каждое слово Алистера - удар гильотины, но он не может так казнить её, понимая, что ей пришлось пережить в одиночестве. Впрочем, и жалости Морриган тоже не ждала.

- ...Любовь моя, я не уберегла нашего мальчика, но я знаю, что могу вернуть его. Существует один способ... - словно оправдываясь, продолжала ведьма, стараясь игнорировать блестящее жало в руке Алистера. Дрожащие пальцы с невыносимой нежностью поправили коричневые пряди на сером лбу Кирана, однако отпрянули, как только раздался внутренний глухой хруст. Он вздрогнул. Сухие губы юноши, обнажившие зубы в мертвецком оскале и измазанные чем-то бурым, дрогнули и зашевелились:

- Отец?.. Это ты?..

  Морриган инстинктивно сделала шаг назад. Иногда он пугал даже её.

- Почему ты сердишься? Я провинился перед тобой? - труп Кирана с хрустом поднял костистую сутулую спину со своего ложа, а его голова — словно голова марионетки — качнулась в сторону Алистера, и слепые рыбьи бельма уставились на него. - Я скучал по тебе, отец. Неужели ты не обнимешь меня?..

  Что-то в скрипучем, сухом голосе сына заставило Морриган посмотреть на него.
  Разве он так говорил?.. Ведьма застыла с широко распахнутыми глазами, растерянная, словно страшная восковая пародия на саму себя.
  Удар сердца. Ещё один.
  Руки плетьми повисли вдоль тела, словно какая-то колоссальная тяжесть оттягивала их к самой земле. Морриган показалось, что её разом погрузили в воду и ни звуков, ни образов - всё было размыто и мутно. И только голос матери скрежетал в пульсирующем мозгу: "Девочка, ты уверена в том, что делаешь?.."
 
  "Именно тогда есть больший шаг не заметить ошибки, когда ты более всего уверена в себе. Никогда не прекращай задавать себе вопросы," - говорила ей Флемет. Но постепенно, понемногу Морриган начала догадываться, что вспомнила об этом слишком поздно.
  Первая слеза за всё это время скатилась по-мертвецки бледной щеке ведьмы.
  Кого привела она из-за Завесы прямиком в ещё тёплое тело Кирана?..

- Она тоскует по тебе, папочка, - сухой шелест из мёртвых губ сына. - Сладкая-сладкая тоска, но не скорбь. Не хочет скорбеть... Она не хочет. Но это ничего. Она приносит много другой боли, страха, отчаяния. Таких ярких, таких... сочных. - Что-то вязко заклокотало в горле Кирана, щёлкнули сухие зубы, облизанные чёрным языком. -  Мама? Я так хочу... есть.

[icon]http://funkyimg.com/i/2QHzb.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (2019-02-01 10:03:46)

+1

6

Пещера ужасала. Слабых отблесков смрадно чадящего костерка не хватало, но в этом случае тени, как будто, смилостивившись над парализованным ужасом рассудком воина, выступали добрыми друзьями, скрывая от метавшегося из угла в угол взгляда так много чудовищных деталей, как могли. Отвратительный бледно-серый мох покрывал неровные своды, повсюду беспорядочными кучами валялось грязное рванье, глиняные черепки, белеющие кости и будто оторванные зубами неровные куски гниющего мяса. В стороне высилась бесформенная груда тел: вывернутые под неестественным углом конечности, раззявленные рты, пустые или истекающие гноем глазницы, зеленоватая кожа, едва прикрытая редкими пучками волос, все вокруг в запёкшейся, превратившейся в тягучий мерзостный кисель крови кишело какими-то червями, мокрицами, жуками-трупоедами, а над курганом вились целые тучи мух. Воздух был испорчен, осквернен; после каждого вдоха приходилось подавлять рвотные позывы – приходили на ум болезни и эпидемии, возникавшие после ожесточенных битв и кровавых осад, которые уносили больше жизней, чем стрелы, мечи и магия противостоящих сторон. А ведь Морриган провела здесь многие дни.

Деревня… Все те люди…

Она говорила, а Алистер смотрел на нее. Смотрел на женщину, которую любил, на ведьму-отступницу, которая в какой-то момент и на долгое-долгое время стала для него всем, верхом всего того, о чем только мог мечтать, чего мог желать отправившийся в изгнание Серый Страж. Избавившись от наваждения, он узнал ее. Сразу. Не могу не узнать, даже не глядя в эти глаза, подобных которым не встречал никогда и нигде более. Не мог не узнать, хотя роскошный каскад угольно-черных волос с вечной иронично-загадочной челкой утратил свой лоск, растрепался и спутался, не ведая много лун ни мытья, ни гребня. Не мог не узнать, хотя его любимые губы, то чувственные и трепетные, почти робкие, то жадные и требовательно-ищущие, потрескались и огрубели, теперь скривленные какой-то вечной гримасой. Не мог не узнать ее руки, прикосновения которых не давали ему покоя по ночам, знали каждый его шрам, каждый клочок тела мужчины, и даже в разлуке приходили к нему во сне, даруя покой, снимая усталость, наполняя жаждой жить и стремлением скорее вернуться домой. Не мог не узнать ее кожи, несмотря на годы остававшейся нежной и шелковистой, заставляя желать коснуться ее, снова и снова, даже рискуя заслужить насмешливое фырканье занятой важным делом возлюбленной, которой вовсе не до этих глупых игр – сейчас, покрытая грязью, какими-то засохшими струпьями, старыми и только-только начавшими рубцеваться шрамами, во многих местах неровными, будто сделанными из последних сил; Алистер очень хорошо помнил, как ласкал ее, наслаждался близостью и дарил наслаждение сам. Морриган говорила,  в груди у Серого Стража медленно поворачивался тупой ржавый нож, когда он смотрел на багрово-алые наросты лириума, неверяще, с ужасом, с осознанием собственного бессилия.

- Почему ты так поступила? – почти шепчет он, отводя взгляд и не в силах смотреть на мать своего единственного сына; исхудавший воин покачивается из стороны в сторону, словно под ногами корабельная палуба, плечи опускаются, но не под тяжестью доспеха, - почему ты не сказала мне, не нашла меня? Ты же могла, наверняка был способ… я бы пришел, ты же знаешь, так быстро, как только бы смог.

Легкие и горло сводит спазмом, отдающим привкусом желчи. Приходится прилагать усилия, чтобы просто вдохнуть новую порцию воздуха, чтобы заставить сжатые обескровленные губы двигаться, произносить слова. Он снова плачет? Или просто смрад настолько силен, что заставляет глаза слезиться?

- Почему ты так поступила со мной? Разве я не делал все, разве дал тебе хоть раз повод усомниться во мне? Разве ты не знала, что вы оба для меня значите? – голос мужчины предательски дрогнул и оборвался, зашуршал плащ, когда Страж поднял глаза, скрипнул кожаный наруч на сжимаемом и разжимаемом кулаке, - так почему ты выбрала ее, Морриган? Ты выбрала эту магию, в который раз, хотя лучше всех знаешь ее истинную природу; ты выбрала магию, а не меня, хотя речь шла о Киране, нашем сыне, нашем с тобой сыне… Чем я провинился, как заслужил твое недоверие?

Он следит за ее движениями, завороженный наблюдает, как светлеющие в полумраке пальцы гладят неподвижное лицо мальчика, как сотню раз до этого, как прежде; вот только теперь вместо темных коготков истончившиеся пальцы оканчиваются изломанными, кривыми когтями с набравшейся под них грязью и хорошо, если только с ней. Теперь это гротескная посмертная маска, с проступившими трупными пятнами и копошащимися внутри паразитами. Даже когда тело шевельнулось, заговорив неестественным скрежещущим замогильным голосом, Алистер не вздрогнул, не испытал нового приступа боли или страдания. Воин просто смотрел за неуклюжими движениями, неестественными подергиваниями и гримасничающей мимикой, будто балаганная кукла, веревочки которой держит страдающий от жестокого похмелья пьяница. Не отвечая, он выдержал взгляд глубоко запавших бельм, искал что-то в них, хоть что-то, какую-то частичку, напоминающую тот озорной или деловитый вид своего сына.

В это было трудно поверить. Попросту невозможно.

Алистер, Морриган и другие – все они побывали в таких переделках, даже десятая часть которых выпадает далеко не всем, а заканчивается, как правило, трагично. Но они прошли через все и даже больше того, сумели зайти гораздо дальше, сначала дав жизнь Кирану, а затем и сумев отыскать в огромном недружелюбном мире местечко для самих себя.  Мальчик во многом взял от своих родителей только лучшее – доброе сердце и чувство справедливости Алистера, помноженные на упорство и увлечение историей героических Серых Стражей, от матери же достался ум, способности, жажда знаний и некоторая изящная практичность, которых так не хватало его отцу. Казалось, он был непобедимым, бессмертным. Он мог стать кем захочет, от короля до магистра, от отважного исследователя до мудрейшего из живущих. Он мог очаровывать, располагать к себе, ведя за собой армии и целые королевства, либо всем сердцем полюбить и жить счастливо, даря заботу и теплоту своим детям, тем самым оставив и имена Морриган с Алистером в истории, настоящую, добрую память, а не строчки в летописях хронистов.

Как же так получилось… Где ошибся он сам, где допустил досадный промах, который привел к такому трагическому финалу? Стоило ли ему претендовать на трон, насильно пробудив амбиции? Или же иначе действовать с орденом, проявив большую осмотрительность, либо просто не дать так просто сместить себя? А, может, ему просто не нужно было уходить, оставляя Кирана с матерью вдвоем? Почему злой рок так жесток, ведь Алистер уже давно ничего не просил от судьбы, вполне смирившись с ролью бесславного изгоя, просто желая тихой жизни на самом отшибе огромного мира? Почему у него отбирают все, чем он дорожил, что любил, одно за другим? Может, все дело именно в том, что когда-то давным-давно молодой Серый Страж, бастард короля, обманул смерть? Что если все, что от него требовалось – это просто вернуть старый долг, не цепляясь за годы, а просто удовлетворившись мыслью, что у дорогих ему людей все будет хорошо?

Теперь, когда Киран приподнялся, стали видны его шея и грудь.

А каково приходилось Морриган все это время? Он видел линии надрезов, аккуратно зашитые шрамы, стянутые заботливой рукой, замечал следы того, что тело пытались поддерживать в чистоте, ухаживая, вкладывая все силы, отдавая себя, без оглядки. День за днем, ночь за ночью, в холодной, пустой пещере, среди гниющих трупов и смрада. Это не было каким-то экспериментом, не было частью ритуала или забытым древним мифом, который попытались воплотить в жизнь. Алистер не сомневался, она сделала все, что могла, никто другой не сделал бы большего для мальчика…

Почему же она не сказала ему?

Киран снова что-то проскрипел, но мужчина ощущал внутри страшное безразличие. Во что бы Морриган не хотела превратить начавшее гнить тело, ему уже никогда не получать удовольствие от жизни, никогда не познать нового, радости любви и теплоты дружбы. Не носить меньшего по размеру костюма со грифоном на груди, не играть с собственным псом, не улыбаться, слушая беззлобные пикировки влюбленных родителей. Ни прошлого, ни будущего, лишь мертвенный холод, черви и жажда плоти… Это не было его сыном.

- Есть только одно, что мы еще можем сделать для нашего сына, - отвернувшись от тела, Алистер только сейчас заметил, что стоит с кинжалом перед ведьмой и убрал оружие, чувствуя себя кузнечным мехом, из которого выпустили весь воздух. Пустота внутри, только кровь гонит по венам расползающуюся скверну; она ликует, ведь сдерживавшие ее барьеры истаяли, исчезая как тени в солнечный день. За одну только ночь заражение прошло дальше, чем за последние пару лет, и уже ничто не в силах остановить близящийся конец.

Он так устал.

- Мы оба знаем, каким был Киран. Для нас лучше него не было никого… и не будет. Я не позволю, чтобы он превратился.. вот в это, - он посмотрел в глаза Морриган, честно и открыто; наверняка, она многое хотела прочесть в них, как и всегда, может, она даже нуждалась в этом сильнее, чем в словах или ином утешении, но сейчас он мог лишь попытаться показать, что не испытывает отвращения или страха, - отпусти его. Не знаю, разрушь, развоплоти… Иначе я сделаю это сам, по-своему.

+1

7

Если бы Алистер накричал на неё, ударил, обвинил - всё это перенести было бы легче, чем этот его взгляд, от которого Морриган отчаянно хотелось спрятаться. Съежившаяся под ним, поражённая лириумом ведьма обнимала себя руками, словно в попытке скрыть свой стыд и поражение. Бледная, как обескровленный труп, содрогающаяся, как лист на ветру. Ни следа от былой гордячки, с поднятой головой и всегда заготовленными ответами на любые вопросы. И вопросы, которые задавал Алистер имели смысл, но Морриган удовлетворить его ответами. Почему она снова выбрала магию? Нет, не так. Почему он спрашивает об этом? Любой, кто хоть раз видел лихорадочный блеск жажды силы в глазах Морриган, мог предсказать, что это день в красных тонах обязательно настанет. Невозможно спросить птицу, почему она снова выбрала небо. Разве он не знал? Разве не пыталась она предупредить его?

  Видя, как на её глазах ломаются останки любимого ею человека, Морриган ощущает как обрушившееся на неё чувство вины колоссальной тяжестью пытается прижать её к каменной земле и по ней ведьме хочется подползти к Алистеру на коленях, чтобы вымолить прощения. Не для себя, потому что не верит в андрастианские раскаяния и не чувствует, что может хоть чем-то искупить свою вину, а чтобы хоть как-то смягчить нанесённый ею урон, чтобы не видеть, что сделала она с самым лучшим из людей. Но в налитых свинцом конечностях нет и импульса силы даже на шаг. Мысли о дне, когда всё полетело в Пустоту овладели ею.
Она прекрасно помнила, как оказалась в Тени. Она пришла туда за Кираном, и Тень показала ему Кирана. Что владело тогда душой ведьмы? Любовь? Надежда? Нет, не Надежда приняла личину её сына. Кого приманила она своими чувствами? Кто подглядывал за ней сквозь тонкую как паутинка Завесу? Ужас? Отчаяние? Кошмар? Что смотрело на неё мёртвыми глазами мальчика, которого она выстрадала в бегах от нелюбимой матери? Кто облюбовал это юное, полное сил тело как своё гнездо?

Если когда-нибудь этой историей будут пугать непослушных детей, то скажут:
он этого не заслуживал.
Скажут:
за что боролась, на то и напоролась.

Последние слова Алистера звучат одновременно вынесенным приговором и обещанием свободы. Опутанная липкой паутиной тайны и лжи, скрытности и секретов, жадная вечно голодная паучиха-Морриган во все восемь глаз наблюдающая за миром из своего угла. Как он сумел полюбить такую женщину? За что? Откуда в нём столько великодушия и света? Почему даже сейчас не сразит он своим клинком чудовище-сына и чудовище-мать?

- "Мы оба знаем, каким был Киран". Ты хочешь убить меня, отец? За что?..- булькает Киран, с неожиданной быстротой и стремителностью вскакивая с ледяного ложа. Его мёртвое жёлтое лицо рассекает надвое страшная улыбка, но глаза цвета мыльной воды не выражают ничего. Худое юношеское тело, подточенное червями, напитанное магией крови, вытянутой из десяток человек, обнаруживает в себе нечеловеческую подвижность. Мерзко хрустят суставы, когда юноша-мертвец начинает приплясывать на месте, выворачивая суставы под неестественным углом. - Мамочка так и знала! Знала, что ты решишь прикончить своего любимого сыночка. Догони меня, папа! Сыграем? "...Тогда, на обратном пути, в ворота замка ты въедешь верхом на благороднейшем из всех скакунов!" Хахахахаха!

  Болтая головой и руками, как взбесившаяся марионетка, Киран бросился бежать, и его сиплое шаловливое хихиканье умножилось гулким эхом, резонируя в каменной пустоте. Могила, в которую превратилась эта пещера, была его личной площадкой для игр. Всё как в старые-добрые времена! Алистер, Морриган и их любимый и единственный сын. Почему они не играют? 

- МЫ СНОВА ВМЕСТЕ СНОВА ВТРОЁМ! ВСЁ КАК В СТАРЫЕ ДОБРЫЕ ВРЕМЕНА! Хихихи, почему вы не играете со мной? - заливаясь макабрической пародией на счастливый детский смех, демон в теле Кирана ловко заспотыкался к куче трупов. Одна из его ног с хрустом переломилась, словно соломинка, и одержимый упал на четвереньки, живо заползая за курган и мёртвых тел. - Не хотите в догонялки? Хотите в прятки?

  Из-за груды мертвецов раздалось аппетитное чавканье, прерываемое сопением и смехом. Что-то хрустело и ломалось, сухо трещало и влажно рвалось, и постепенно в дрожащей тьме показалось, что груда тел дрогнула. Мертвецы с вывернутыми челюстями, зияющими ртами, окоченевшими телами зашевелились, сплетаясь в странных объятиях, обхватывая друг друга руками, сливаясь в отвратительном единении колоссальной живой тушей. Голем из 

  Всё это время парализованная Морриган стояла на месте, храня могильное молчание, и круглыми жёлтыми глазами смотрела на происходящее. Её била крупная болезненная дрожь, грязные щёки умывали непонятно откуда взявшиеся слёзы, но на потрескавшихся губах вдруг появилась... счастливая улыбка? Песнь в её мыслях пела ведьме о том, что её сын давно спит крепким беспробудным сном и не видит этого кошмара. В этом жестоком мире нет больше её мальчика, а, значит, он не может страдать. Она не может сделать ему больно.

"Тёмные тучи нависли над пашнями,
Скрипнули двери в сарай,
Скоро случится всё самое страшное...
Бай, моя рыбонька, бай.

Тянет с полей коноплёй и ромашками,
Мутным подёрнулась даль.
Что ж ты, родная, покрылась мурашками,
Аль тебе холодно, аль?

Дрёма таращится хищными бельмами,
Щиплет невинную грудь...
Милая, плюнь на мою колыбельную, -
Нам всё равно не уснуть. "

Год.
Целый год она жила, вскармливая своими и чужими страданиями демона.
Не видя очевидного. Допустив недопустимую простейшую ошибку.

  Лириумная песнь разрасталась, смешивалась с клокочущим сыновним хрипом, с мушинным жужжанием, с повторяющимися по кругу вопросами Алистера и всё это сплеталось в гремящую какофонию в пустозвенящей голове Морриган. Что-то росло под вздымающимися рёбрами, отчётливо проступающими под шрамированной бледной кожей, пухло, распирало, грозя взорвать грудь ведьмы лопнувшим гнойником. Чудовище, собранное из сонма мёртвых тел, перевалилось на бок и с грохотом запрыгало по скользкому камню пещеры. Сваянные магией тела людей, эльфов, гномов и животных зажили своей жизнью, и гулкую тишину грота наполнили стоны, зубовный скрежет, печальные вдохи, скулёж и урчание. Зажмурившись, колдунья ощутила, как в её горле зарождается крик, а по рукам, раскалённая, потекла к кончикам пальцев сила. Хищные ладони с поломанными когтями раскинуты в сторону, и один за одним с них срываются чёрные магические сгустки - прямо в хохочущее многоголосое чудовище. Энтропийные заряды один за одним вгрызаются и разъедают живое омерзение, и части тел сыплются с него дождём, но он не падает. Наоборот. Смеющийся монстр поворачивается к Морриган и Алистеру, чтобы рассмеяться им в лицо, и начинает приближаться.

- Я не Отчаяние. Я не Страх. Я не Сожаление. Ты такая же, какой была год назад, мамочка. - шелестит оно. - Гордая. Даже сейчас ты думаешь, что справишься. Отец совершил гигантскую ошибку, выбрав тебя. Потому что Гордыня твоя не знает предела. Тебе не победить меня.

[icon]http://funkyimg.com/i/2SyDN.jpg[/icon]

Отредактировано Морриган (Сегодня 14:40:59)

+1


Вы здесь » Dragon Age: We are one » Иная Тень » [Реквием]